Жуки. Становление героем.

Еще один летний денек клонился к полудню, наполняя воздух преддневной негой. Выйдя на прогулку, Изуку поймал лицом ласковый ветерок, а вместе с ним — тонкий, чуть горьковатый аромат молодых одуванчиков, которые уже начинали раскрывать свои пушистые головки на день. Следом за мальчиком вышла мама. Ее легкая розовая юбка, поймав такт встречного бриза, закружилась в танце, словно приветствуя теплый вечер. — Мама, мама! — звонко крикнул мальчик, прижимая к себе фигурку любимого героя, Символа мира. — А можно, мы сходим за мороженым? — Конечно, милый, — Инко ласково улыбнулась, поправляя шляпку. — Возьмем твой любимый яблочный стаканчик. И заодно прихватим для Кацуки. Напомнишь мне, какое он любит? У тебя память лучше. — Апельсиновый рожок со взрывной карамелью! — выпалил Изуку, сияя от важности поручения. — Точно-точно! — рассмеялась мама. — Хорошая у тебя память, Зуку. Мальчик просиял. Кажется, мамина похвала согрела его даже сильнее, чем вчерашний сюрприз от зубной феи: целый доллар и красное яблочко под подушкой! Фея явно была щедра. Расплатившись в ларьке у детской площадки, они уже собрались уходить, когда навстречу попались две знакомые фигуры: мальчик ростом точь-в-точь с Изуку и высокая девушка, которая была чуть ниже их домашнего платяного шкафа. Судя по всему, между ними только что пробежала искра... и не одна. — Сколько раз повторять? — голос Мицуки звенел от едва сдерживаемого гнева. — Будешь продолжать в том же духе — кроме Зузу у тебя вообще друзей не останется! Прекрати вести себя как капризная девчонка! — А с чего я должен терпеть придурков? — огрызнулся Кацуки, сжимая кулаки. — Они сами лезут! Да, это точно они. Их взрывной, почти ядерный, характер ни с кем не перепутаешь. — Мицуки! — окликнула подругу Инко, помахав рукой. Высокая девушка резко обернулась. Ее лицо, еще секунду назад пылающее праведным гневом, мгновенно смягчилось, став приветливым и даже немного облегченным. — А вот вы где! — выдохнула Мицуки, направляясь к ним. — Я уж думала, в садик мы пойдем только вдвоем. — Про себя она отметила, что появление подруги было как никогда кстати — еще пара минут, и она бы точно сорвалась. — Каччан! — Зузу! Дети, едва завидев друг друга, рванули навстречу, чтобы заключить друг друга в объятия после мучительно долгой разлуки. Целых десять часов! В их возрасте и две минуты — вечность, а тут почти полдня. Поедая мороженое и наперебой обсуждая подвиги любимых героев, малыши и не заметили, как вместе с мамами дошли до ворот детского сада. Доев последние кусочки вафли, они переступили порог пятиэтажного здания, которое всегда было наполнено смехом, возней и счастьем. — Все, Зузу, дальше я не проводник, — Инко театрально развела руками. — Взрослым вход в детское королевство воспрещен. Назначаю тебя главным принцем! Справишься? — Легко! — Изуку вытянулся по струнке, прижимая к груди фигурку Всемогущего. — Мы с Каччаном сегодня город спасем! От злодеев! — Жду подробностей! — мама чмокнула его в макушку и подарила улыбку, от которой даже хмурое небо посветлело бы. — Без сладкого останешься, если что, — буркнула Мицуки сыну на прощание. — Посмотрим, — Кацуки сощурился так, будто уже планировал мировое господство. Прошло 4 часа. Песочница. Важные разговоры. — Каччан, а у нас будут причуды? — Изуку задумчиво водил палочкой по песку. — Будут. У меня — самая сильная! Чтобы злодеи в штаны накладывали от одного моего вида! — А я хочу помогать всем-всем, — Изуку мечтательно зажмурился. — И людям, и зверям, и даже букашкам! — Букашкам? — Кацуки аж поперхнулся. — Эти уродины — разносчики заразы! — Ну, если ты боишься бабочек... — начал Изуку с хитринкой. — ЗАКАНЧИВАЙ! — Кацуки подскочил. — Я не боюсь! Я просто знаю, что они кровь пьют! Целыми стаями нападают! — Кто тебе такое сказал? — удивился Изуку. — Не твое дело! — Кацуки набычился. — Но ты молчи про это, понял? Иначе дружба кончена! Бутылка прилетела неожиданно — прямо Кацуки в голову. Из-за кустов вышел мальчишка и ржал так, что вороны с деревьев взлетели. — Боже, какой чувствительный! Бабочек он боится! — парень аж за живот схватился. — Тебе в кукольный театр, а не в герои! — Заткнись! — Кацуки побагровел. — Ты сам небось под кроватью от серого волка прячешься! — Лучше под кроватью, чем перед мотыльками визжать! — отрезал мальчишка. Словесная перепалка переросла в крик. Кацуки несло: он орал, потрясая кулаками, и даже не заметил, как Изуку дернул его за рукав. — Каччан! Успокойся! — Изуку принюхался. — У него очень странно пахнут руки — подумал про себя мальчик. Но Кацуки уже ничего не слышал. Он отшвырнул друга, схватил какую-то игрушку и запустил в обидчика. Бабах! Взрывная волна прокатилась по площадке. Дым, крики, топот ног. Когда всё рассеялось, выяснилось: никто не пострадал, но у Кацуки из ладоней сочился едкий пот с запахом взрывчатки. — ПРИЧУДА ПРОБУДИЛАСЬ! — завопили воспитатели. Мицуки примчалась как торнадо в ясный день, готовая рвать и метать. — Я ТЕБЯ ПРОСИЛА? — её голос перекрывал вой сирен. — ДЕНЬ БЕЗ ИСТЕРИК ВЫДЕРЖАТЬ НЕ МОЖЕШЬ? — Мам, я... — Молчать! — рявкнула Мицуки так, что даже заведующая бы присела. Муж попытался её успокоить, но нарвался на такой взгляд, что мгновенно ретировался. Изуку до вечера просидел на скамейке, переваривая события. Когда пришла мама, он молча прижался к ней. — Я слышала, что случилось, — тихо сказала Инко. — Мицуки, конечно, перегнула... Она помолчала, глядя куда-то вдаль. — Знаешь, сынок, наверное, ей очень тяжело. Когда внутри столько злости, что даже любовь не может пробиться наружу. Изуку подумал о Кацуки. О его ладонях, которые теперь умеют взрывать. И о том, как тот сжался, когда мать на него закричала. — Мам, — прошептал он. — А мы можем завтра купить Каччану мороженое? То самое, со взрывной карамелью? Инко улыбнулась сквозь подступившие слезы и крепче обняла сына. «Как же он привязан к этому мальчику...» — подумала она. И тут же в голову закралась предательская мысль: «А не изменится ли что-то теперь, когда у Кацуки пробудилась причуда?» Она тряхнула головой, отгоняя сомнения. Нет, нет и нет! Она мать, её дело — верить в лучшее для сына. Дружба мальчиков обязательно выстоит! Но реальность оказалась жестокой. С каждым днём Кацуки всё больше отдалялся. Его взгляд становился холоднее, слова — резче. А потом грянул гром. — Ну когда?! — орал Кацуки посреди площадки. — Когда ты уже перестанешь быть тормозом?! — Каччан, ну пожалуйста... — Изуку тянул к нему руки. — Заткнись! — Кацуки отшвырнул его. — Я устал от твоей никчёмности! Пока не получишь причуду — даже рядом не стой! У меня теперь нормальные друзья есть, с причудами! А ты... ты пустое место! Изуку пришёл домой сам не свой. А на следующий же день, Инко повела сына в лучшую частную клинику города. Врач долго молчал. Слишком долго. — Мне очень жаль, — наконец выдохнул он. — Никаких признаков. Аномалии, обычно присутствующие у обладателей причуд в стопах, ничего. Ваш сын... скорее всего, навсегда останется беспричудным. Инко показалось, что пол уходит из-под ног. Она боялась обернуться и увидеть глаза сына. Но когда обернулась — успокоилась. Изуку не плакал. Он стоял, сжав кулаки, и в его глазах горел неожиданный, взрослый огонь. — Мам, всё в порядке, — тихо сказал он.— Правда. . . . Изуку нашёл Кацуки на пустыре за садиком. Тот тренировал причуду, разнося в щепки старые ящики. — Каччан, можем поговорить? — Чего тебе? — Кацуки даже не обернулся. — Я сходил к врачу. У меня нет причуды. Кацуки замер. Медленно повернулся. — Совсем? — Совсем. Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая. — Но знаешь, — Изуку шагнул вперёд, — это ничего не меняет! Мы же друзья! А друзья — это навсегда! Я могу быть героем и без причуды! Помогать людям, защищать слабых! Это же не в способностях дело, а в сердце! Кацуки смотрел на него странно. Словно видел впервые. — Ты... — начал он и вдруг расхохотался. — Ты серьёзно? Реально веришь в эту чушь? Изуку растерялся: — В какую чушь? — В то, что мы друзья! — Кацуки вытер выступившие от смеха слёзы. — Господи, какой же ты наивный идиот! Друзья? Серьёзно? Я всё это время просто терпел тебя! Жалел убогого! — Что?... — голос Изуку дрогнул. — А то! — Кацуки подошёл вплотную, сверкая глазами. — Ты беспричудный! Бесполезный! Мечтаешь о геройстве, сидя в песочнице? Да кто ты такой, чтобы со мной дружить?! Я — будущий герой! У меня причуда! А ты — пустое место, ноль без палочки! Каждое слово было пощёчиной. — Каччан, пожалуйста... — прошептал Изуку. — Не смей меня так называть! — рявкнул Кацуки. — Для тебя я — Бакуго! И запомни: даже близко ко мне не подходи. Ты мне не друг. Ты вообще никто. Пощёчина прозвучала как выстрел. Кацуки замер. Мир вокруг словно исчез — осталась только горящая щека и глаза Изуку, полные слёз. Но слёзы эти были не слабостью. В них горела ярость. — Не ожидал? — голос Изуку дрожал, но с каждой секундой становился твёрже. — Думал, я буду молчать? Терпеть? — Изуку, я... — Заткнись! — перебил его Мидория. — Ты назвал меня бездарностью? А знаешь, кто ты на самом деле? Ты — Кацуки Бакуго. Плакса, который рыдал над концовкой «Русалочки». Тот, кто писался в кровать после очередного страшного фильма, который мы, кстати, смотрели вместе. Тот, кто прибегал ко мне плакаться, когда мама тебя опять наругала, когда ты снова и снова убегал из дома! Каждое слово било наотмашь. — Ты — маленький обиженный ребёнок, который не умеет проигрывать! — Изуку повысил голос. — Чуть что не так — сразу истерика! А я? Да, у меня нет причуды, но я хотя бы умею любить, умею говорить родителям тёплые слова, умею доверять! А ты... ты так и останешься один. Со своей великой причудой и пустым сердцем. Кацуки попятился. Впервые в жизни ему стало страшно. Не от чужой силы — от правды, которая била в грудь тяжёлыми кулаками. — Зуку, прости... Я не хотел... — Не смей. — Изуку шагнул к нему. — Даже не пытайся оправдаться. С этого момента нас не существует. Мы — никто друг для друга. Надеюсь мы с тобой больше никогда не встретимся! Он развернулся и пошёл прочь. Твёрдо. Решительно. Оставляя за собой следы на мокрой, пустынной земле. — ИЗУКУ! — заорал Кацуки в пустоту. — ПРОСТИ МЕНЯ! ПОЖАЛУЙСТА! Но зеленая фигура уже скрылась за поворотом. Кацуки упал на колени прямо в лужу и зарыдал. Громко, навзрыд, как в детстве. Только теперь никто не прибежит его утешать. . . . Дверь хлопнула громче обычного. — Мам, я дома! Инко выглянула с кухни, вытирая руки полотенцем. Часы показывали начало второго. — Ой, а ты рано... — начала она и осеклась. Изуку стоял в прихожей и смотрел на неё так, будто постарел лет на десять. — Что случилось? — Инко мгновенно напряглась. — Зуку, на тебе лица нет... — Мам, — голос сына дрогнул, — мы можем переехать? Вода в раковине продолжала шуметь, но Инко её уже не слышала. Она медленно подошла к сыну, боясь спугнуть этот хрупкий момент откровения. — Изуку, милый... Что произошло? — Я ненавижу его, — выдохнул мальчик. — Кацуки. Мы больше не друзья. И никогда не будем. Инко присела на корточки, заглянула в эти покрасневшие, но удивительно взрослые глаза. И вдруг увидела в них Широ. Его отца. Такой же взгляд был у него, когда он защищал её от несправедливости в школьные годы. Та же решимость. Те же переживания. — Идём, — тихо сказала она, беря сына за руку. — Идём на кухню. Я поставлю чай, и ты мне всё расскажешь. Всё-всё. Хорошо? Изуку кивнул. Они проговорили несколько часов. Чай остывал и заваривался снова. Инко слушала, обнимала, иногда плакала вместе с сыном. Она не давала советов — просто была рядом. Просто принимала его боль как свою. Когда за окном зажглись фонари, а часы показали десять вечера, Изуку впервые за этот долгий день улыбнулся. Слабо, едва заметно — но улыбнулся. — Спасибо, мам. — За что, милый? — Что выслушала. Что не ругаешь. Что ты у меня есть. Инко прижала его к себе крепко-крепко, вдыхая знакомый запах детских волос. — Запомни, Изуку, — прошептала она. — Что бы ни случилось, у тебя всегда есть я. И твой дом — там, где тебя любят. Если хочешь переехать — переедем. Хоть завтра. Изуку молча кивнул, уткнувшись носом в мамино плечо. Впервые за долгое время ему стало по-настоящему спокойно. . . . — Если ты хочешь, Изуку, мы переедем. Правда. Широ недавно перевёл деньги, так что проблем не будет. Изуку выдохнул. Мама сказала «мы». Значит, отец тоже справится. — Мам, а когда папа вернётся? — В июле, милый. К двадцатым числам. Он же у нас добытчик, много работает, чтобы у нас всё было, — Инко убрала прядь волос с лица сына. — Зато на праздники всегда с нами. — Месяц... — Изуку погрустнел. — Это так долго. — Мы можем подождать его здесь, — мягко предложила Инко. — Или на новом месте. Как ты хочешь? — На новом, — ответ прозвучал раньше, чем Изуку успел подумать. — Я не хочу здесь оставаться. — Хорошо, — просто сказала мама. — Тогда выбирай город. Есть идеи? Изуку задумался, а потом его лицо осветилось: — В твоём журнале был один город... Красивый очень. Лацио, кажется. — Лацио, — повторила Инко. — Италия. — Она помолчала, словно прислушиваясь к себе, и улыбнулась: — Почему бы и нет. — Правда? — Изуку подпрыгнул. — Правда. А теперь — быстро в душ, зубы чистить и спать. Завтра большой день. — Мамочка, я тебя обожаю! — Изуку обнял ее так крепко, как никогда раньше. — Ты самая лучшая! — Иди уже, обнимака, — рассмеялась Инко, но объятия не разомкнула.Когда сын ушёл в ванную, она взяла телефон. Десятки пропущенных от Мицуки. Инко вздохнула. Сегодня ей придётся быть сильной не только для себя и Изуку, но и для той, кто, возможно, потеряла не меньше. Этот разговор будет долгим... . . . Утро третьего дня встретило их суетой. — Осторожнее! — Инко всплеснула руками. — Это хрупкие вещи! Их нужно загружать в последнюю очередь! — Понял, мэм, не в первый раз, — усмехнулся грузчик. Изуку сидел на кухне и завтракал. Яичница сердечком, бекон, обжаренный до хруста, и чай, который пах домом. Но сам дом уже не здесь. Он был в чемоданах, в мамином голосе, в этом странном щекочущем чувстве внутри. Инко за эти дни совершила чудо. Купила дом в Италии, продала эту квартиру, организовала переезд. Изуку даже не спрашивал как — он просто верил, что мама может всё. — Всё, готово, — грузчик протянул бумаги. — Ваши вещи прибудут через три дня. — Спасибо вам. Счастливого пути. Дверь закрылась. В квартире стало пусто и звонко. — Мам, я всё доел! — крикнул Изуку. — Молодец. Сейчас тарелочку сполосну — и оставим новым хозяевам, — Инко зашла на кухню. — Мы уже продали квартиру? — Ага. Представляешь, те люди, что продали нам дом, искали жильё в Японии из-за учёбы дочери. Так что мы обменялись с небольшой доплатой. Мама — гений, да? — Ты супергерой, — серьёзно сказал Изуку. — Самый настоящий. — Ну всё, растрогал, — Инко шмыгнула носом. — Бери рюкзак, такси ждёт. И помни: итальянский учим! — Уже учу! — отрапортовал Изуку. — А я тебе помогу, — подмигнула мама. — Твой папа когда-то научил меня. Так что теперь я твой личный репетитор. . . . В самолёте Изуку долго не мог уснуть. Смотрел в иллюминатор на облака и думал. О Кацуки, о старом дворе, о том, как всё изменилось. Но странное дело — внутри не было боли. Была только жгучая ярость и... предвкушение. Рядом тихо посапывала мама, уставшая после безумных трёх дней. «Я обязательно отблагодарю тебя, — пообещал он мысленно. — За всё. За этот перелёт. За новый дом. За то, что вы у меня есть, мама, папа». . . . — Изуку, просыпайся, — мамин голос выдернул из дрёмы. — Мы на месте. Он вышел из такси и замер. Дом был прекрасен. Синие узоры на стенах, цветы во дворике, запах моря и свободы. А в маминых руках — ключи. — Ну как? — спросила Инко тихо. Изуку не ответил. Он просто шагнул в объятия и замер, чувствуя, как мама гладит его по голове. — Пойдём осваиваться, — шепну ла она. — Три часа до сна. Успеем. — Успеем, — кивнул Изуку. — Всё успеем. — Тогда беги. Только не споткнись, — рассмеялась Инко, стоя на пороге новой жизни. Конец первой главы