За стенами временного квартала.

      Девушка с золотисто-русыми волосами перебирала стопки тяжёлых бумаг, аккуратно скреплённых степлером, уже в который раз пробегаясь взглядом по выделенным строкам. Несколько месяцев работы. Поддельные договоры, исчезнувшие средства, свидетельства бывших сотрудников, копии банковских переводов — всё лежало перед ней стопками. Она поднялась в редакцию еще в шесть утра, хотя публикация была назначена только на девять. — Сегодня. Пора.       Клара Контар уверенно поднялась с рабочего кресла, несколькими движениями ладони спешно разгладила еле заметные складки на выглаженной белоснежной блузке.       На столе мигал открытый файл публикации: «Боб Рот: коррупционные схемы музыкальной индустрии Парижа».       Молодая журналистка вернулась к столу и нажала на последний номер из вкладки «администрация мэрии».       Редактор настоял, что перед выпуском материала они обязаны запросить официальный комментарий администрации города. Особенно после того, как в расследовании всплыли городские контракты, связанные с концертами Рота и финансированием муниципальных мероприятий.       Цоканье каблуков раздалось на весь офис, когда девушка, немного нервничая, медленно прошлась вдоль своего рабочего стола и обратно во время гудков. И вот, в трубке раздался мужской голос. — Мэр Буржуа! Здравствуйте, Это Клара Контар. Сегодня я отправляю материал в публикацию, как мы и обговаривали с вами ранее, все верно? — Клара… Да, доброе утро… Дело… дело в том, что… — речь мужчины была крайне спутанной и обрывистой, а дыхание шумным, будто над душой того кто-то в тот час стоял. — Мэр? Все в порядке? — Клара, материал не может выйти сегодня.       Журналистка выдержала крайне длинную и растерянную паузу. — Простите? — Возникли обстоятельства… Часть доказательств была уничтожена. Боюсь, публиковать больше нечего. — Что вы? Все копии есть у главного редактора, а ещё один архив был загружен на защищенный сервер лично мной… — пальцы вдруг сильнее сжали телефон, а разум озарила злая догадка, — Боб Рот… Он сейчас с вами, не так ли? — Что вы, Клара, о чем вы… — по ту сторону трубки на плечо мужчины в кресле главы мэрии вдруг легла чья-то тяжкая рука, — То есть, нет, конечно же его тут нет… — Мне всё ясно. Вы меня обманули, — разъяренный тон голоса журналистки был слышан уже в соседнем офисе, — Вы такой же, как и он. Вы — лжец. — Клара, подождите!..       Девушка в ярости сбросила вызов и откинула телефон в дальний угол рабочего стола, а сама в отчаянии взялась за спинку кресла, словно боясь упасть. Только что напрасно были потрачены месяцы ежедневной работы. — Как же так… Это невероятно…       В ярко залитом утренним солнцем офисе внезапно мелькнула странная тень, а возле самого уха послышался едва различимый трепет крыльев. По позвоночнику мгновенно пробежал холод, который, однако, был вызван лишь страхом перед неожиданным.       Клара сообразила в считанные секунды, тут же наполнилась решимостью, душой и телом не сопротивляясь. Мотылек приблизился к камере, висящей на шее журналистки. — Истина, меня зовут Бражник… — знакомый каждому парижанину голос мягко овладел пространством в её разуме. — В нашем мире столько лжи. Лгут все: друзья, близкие, даже герои! Будь Леди Баг и Кот Нуар честны с Парижем, мы бы знали их личности, не так ли?.. Они водят всех нас за нос, так же, как провёл вас мэр Буржуа сегодня. Скажите, вы готовы оставить это как есть?       Пальцы Клары были крепко сжаты в кулак, а костяшки захрустели, словно у здравомыслия не было и шанса охватить верх… но где-то в глубине крутился вопрос «а такой ли ценой?». — Я могу дать тебе силу, чтобы заставить каждого сознаться в своих секретах. Люди будут говорить только правду. Мне нужно лишь, чтобы ты добыла секрет Кота Нуара…       Тьма медленно сомкнулась вокруг неё. — Пусть правда ранит сильнее любого оружия!       Тело журналистки залил ослепительный свет, холодными бликами скользящий по фарфоровой коже, покрытой сетью мелких трещин и стеклянных сколов.       Дверь офиса с оглушающим грохотом упала на пол, а взгляд Истины устремился на безобидного, ещё недавно переносящего по коридору папку с документами в соседний офис коллегу. — Первая жертва… Скажи, что ты скрываешь?       Вспышка камеры обожгла глаза мужчины ослепительным светом. Трещина на фарфоровой груди женщины магическим образом затянулась. — Это я рассказал Роту о публикации. Мне обещали место в главной редакции. — Что? В самом деле, мне не до всей этой болтовни! Мне нужен Боб Рот.       Истина вырвалась из телестудии на оживленную площадь Трокадеро и по пути в мэрию намеревалась сделать фото на память каждого, кто попадался ей на глаза, в попытках как можно скорее излечить раны на её коже, нанесенные каждой ложью, которую она когда либо в своей жизни слышала и верила.       Частые вспышки фотокамеры были способны затмить даже полуденное солнце. В Париже посеялся настоящий хаос: отовсюду то и дело были слышны крики, плач, ссоры, вызванные излишне прямолинейным высказыванием людей в сторону близких.       Не всякая правда достойна быть произнесенной. Иногда и лжи стоит существовать во благо.       Есть чувства, обиды, сомнения, в зарождении которых человек не виноват, но за последствия их признания — ответственен. Иногда любовь начинается там, где человек выбирает нести эту тяжелую ношу самому, лишь бы не причинить страдание тому, кого очень бережет.       Действительно ли так должно быть? Едва ли. Но одно точно: на такое способна лишь самая чистая любовь. Однако иногда наши чувства становятся настолько тяжёлыми, что будто давят изнутри, царапая своими острыми краями душу. И молчать, даже самому самоотверженному — становится попросту непосильно.       Казалось, в поле видимости не осталось уже никого, кто б не утратил свой разум. — Далеко собралась? — вдруг вдалеке показалась заливисто-красная фигура девушки в латексном костюме. — Обычно, когда девушка разваливается при виде меня, это считается комплиментом, — конечно же, не без напарника. — Вас то я и искала. Какое лицемерие! Вы — самые лживые герои в этом Париже. Ну же, узнаем, что под масками? Пусть на одну ложь в этом городе сейчас станет меньше, — Истина незамедлительно направила объектив на Кота Нуара. — Я бы так не торопился на твоём месте, красотка — развалишься прямо у меня на руках. — Кот! Сейчас не время для…       Яркая вспышка света. Кот в объективе. Попал ровно посередине кадра — удачный снимок. Аккуматизированная злодейка с победной улыбкой поспешила покинуть площадь. — Он теперь безобиден. Заставить сказать его свою личность будет проще простого. Но мне нужен не он — мне нужен Боб Рот! — на Трокадеро остались лишь двое. — Надо же! Ещё вчера дулся на меня, из-за того что я его отвергла, а уже сегодня заигрывает со злодейкой. Кот… Что же мне теперь с тобой делать? — Леди Баг неспешным шагом начала приближаться к напарнику, чтобы мягко успокоить его и уберечь от силы злосчастной Истины. — Что, теперь тоже поцелуешь меня в знак утешения?! — Нуар, которого резко охватили невиданные боль и отчаяние, был даже не в силах подняться с тротуарной плитки, чтобы посмотреть в глаза той, что разбила сердце.       Героиня в оцепенении остановилась. — Нет, я вовсе не собиралась… — Не собиралась — я знаю. Потому что тебе все равно на меня. Тебе наплевать на мои чувства, ты не боишься меня ранить, как я тебя. Ты меня подвела, Леди Баг. Откуда мне теперь знать, когда ты говоришь правду, а когда лжёшь? Я думал, мы доверяем друг другу… Как оказалось, твои действия не соответствуют твоим чувствам.       В горле Маринетт подкрадывался колючий ком, а в области груди отяжелело от слов напарника. Но самое болезненное признание в этот момент было в, первую очередь, самой себе. В том, что он не лжет. Истина заставляет говорить правду — он действительно хранит это под сердцем. — Почему ты не можешь любить меня так, как я тебя? Я не достоин твоей любви, ты так считаешь, знаю, — Адриан еще сильнее склонился телом к земле, ближе к согнутым коленям, чтобы скрыть от Леди Баг своё отражающее глубочайшую печаль лицо и глаза, из которых сочились обжигающие слезы. — В ту ночь ты была не той, кого я люблю. Моя леди бы так не поступила.       Ты не ценишь моей любви. Мне жаль, что ты все еще ее получаешь, ведь я не могу остановиться… Я не хочу этого, но тебе стоит сейчас уйти.       В глазах Маринетт читалось глубочайшая печаль за свои действия и сожаление к своему напарнику. Слёзы в них — это последнее, на что падал взор. — Пожалуйста, извини меня, мне так жаль… — девушка попыталась приблизиться к напарнику, зная, что на этот раз это может ранить его пуще прежнего, но смотреть, как он корит себя за ее собственные ошибки и разрушается на глазах — невозможно.       Девушка лишь кончиками пальцев прикоснулась в плечу парня, как её запястье перехватила мужская рука. — Оставь меня! Ты делаешь еще хуже. Мне невыносимо больно тебя видеть, я очень долго скрывал это в душе и держал себя. Ради тебя.       За железными створками, в полумраке, как и всегда, за содеянным и своими главными врагами наблюдал тот, кому невиданная любовная драма пришлась невероятно по руку. — Надо же, всё прошло ещё лучше, чем я мог ожидать… От их былого напарничества не осталось уже ничего, а скоро — они пойдут друг против друга. Мне даже не пришлось их убеждать! — ехидная, победная ухмылка на губах мужчины сама поползла вверх от истинного наслаждения моментом. И эта ухмылка значила лишь одно — ему было плевать. И на злодея, и на тайну личности Кота Нуара сегодня. — Искренняя правда и любовь, которую вы втайне питаете друг к другу, однажды вас и погубит.

***

— Ми… Леди… Леди баг… ты не спишь? У тебя все хорошо? — отозвался мужской голос за стенкой. —…всё нормально, — Маринетт сильнее сжала край одеяла, доходивший до подоконника — ещё несколько минут назад она нервно перебирала его пальцами, стараясь успокоиться. — Мне показалось, что ты… — Всё хорошо! — девушка крикнула эту фразу слишком резко, для человека, которого не охватывают мрачные мысли. — Леди баг, прости меня… — фраза прозвучала в голове девушки болезненно чётко, разрывая недолгую, но мучительную тишину квартиры, с которой она уже почти смирилась. — Я понимаю, то что я сказал сегодня — не должен был говорить никогда. Такие вещи должны оставаться в сердце, и я должен сам уметь с ними справляться. Я знаю, что в очередной раз лишь досаждаю тебе и даже сделал тебе больно, я просто… все это потому что… — у Адриана болезненно сжалось горло, прежде чем он осмелился сказать то, что прямо сейчас крутилось вихрем в мыслях. — Я просто боюсь снова потерять близкого мне человека. Парень, кажется, сам удивился тому, что только что выпалил, но эмоции после сегодняшнего дня поистине взяли верх. Думать, что говоришь и о последствиях тех же сказанных слов уже не хотелось. — После того, как… когда дорогого мне человека не стало… ты всегда была единственной, кто мог заставить меня улыбаться. Честно говоря, миледи, ближе тебя у меня нет никого. Я очень ценю это чувство близости, хоть мы постоянно в радиусе друг от друга, мне очень не хватает тепла и радости, которые можешь дать мне только ты. У меня действительно нет человека, которому я могу открыться больше, чем тебе, хотя ты даже не знаешь кто я. Я не привык так изливать свои чувства, я никогда не говорил тебе о своей утрате. Но мне хотелось бы любой ценой удерживать тебя рядом, но я знаю, что не могу, — последовала небольшая пауза, и парень тихо вздохнул, прежде чем закончить, — я просто… очень боюсь тебя потерять.       Маринетт оказалась не в состоянии вымолвить ни слова. Язык не слушался. Руки мелко задрожали. В голове штормом проносились рваные отрывки сегодняшнего дня.       «Такие вещи должны оставаться в сердце, и я должен сам уметь с ними справляться.»       «В ту ночь ты была не той, кого я люблю. Моя леди бы так не поступила. Ты не ценишь моей любви. Мне жаль, что ты все еще ее получаешь, ведь я не могу остановиться.»       «Мне хотелось бы любой ценой удерживать тебя рядом, но я знаю, что не могу.»       «Мне невыносимо больно тебя видеть, я очень долго скрывал это в душе и держал себя. Ради тебя.» — Как я могла… Позволила себе дать кому-то чувствовать себя таким образом… — фраза была выдавлена лишь губами, неуловимым воздушным шёпотом. — Извини. Думаю, нам уже пора спать, и тебе не до меня. Надеюсь, ты в порядке.       Девушка была бы не в силах произнести без всхлипов и заиканий не слова.       Мысли Маринетт превратились в безудержное торнадо из чувств, среди которых была вина, сожаление, раскаяние, и, кажется, там было что-то ещё…       Дежавю. — Почему мне кажется, будто я уже где-то слышала эту интонацию… Утеря близкого… — Маринетт краем сознания стала перебирать в голове все рассказы своих друзей и знакомых за последний год. Эта речь звучала до ноющей боли в сердце искренне. — Кот Нуар действительно потерял кого-то близкого в прошлом, а я поступила с ним так эгоистично… Я не стою его любви, он прав. — Больше я тебя не побеспокою, обещаю.       «Я больше никогда не позволю себе ранить своего напарника. Однако правда в том, что он больше в этом не нуждается — нельзя разбить то, что уже разбито.»       Ночник у кровати Кота Нуара с громким щелчком выключателя погас.