Яблоко от яблони

‎Принцессе исполнился уже месяц, когда Чу Ваньнин впервые смог взять ее на руки. Все события от начала схваток до сегодняшнего момента оставались в его памяти обрывками и клочками воспоминаний. Было очень больно. Было много крови. В какой-то момент он перестал лить слезы и кричать, потому что сил на это уже не осталось. Кажется, он целые сутки пытался произвести на свет свою дочь. Хоть вокруг сновали слуги, лекарь навещал его, но Чу Ваньнин чувствал, что он был один на один со своей проблемой. ‎ ‎— Какое ты дал ей имя? — поинтересовался Чу Ваньнин, качая дочь на руках. Она была очень маленькой, теплой и пахла молоком. За время его болезни за ней ухаживали няня и кормилица, отец-император каждый день проводил с ней по несколько часов. Маленькая принцесса абсолютно спокойно себя вела у него на руках. ‎ ‎— Мо Мао, — ответил Тасянь-цзюнь абсолютно серьезным тоном. Чу Ваньнин в удивлении приподнял брови. Он не ожидал ничего от ее детского имени, придуманного супругом, но для малышки оно звучало неплохо, — взрослое имя сможешь придумать ты, так уж и быть. ‎ ‎Зная, как император называл эпохи своего правления, какие имена давал оружию, Чу Ваньнин должен был за эту возможность зацепиться. Однако его дочь была еще совсем мала и ни о каком втором имени думать еще не стоило. ‎ ‎— Хорошо, — согласился он, наклонившись ближе к дочери, чтобы еще раз рассмотреть ее спящее лицо. Она в самом деле была похожа на крохотного котенка, особенно когда в руках ее держал отец-император. Чу Ваньнин сам не поверил бы, что эти ладони могут быть такими осторожными, когда качают младенца, если бы не видел, как Тасянь-цзюнь держит свою малышку. Эти руки ни раз причиняли ему боль, ранили, били, терзали, оставляли синяки и вторгались во внутренности. Он держал оружие, он лишал жизни других людей, но с маленькой принцессой обращался так, будто она пострадает от малейшего вдоха в ее сторону. Чу Ваньнин опрометчиво боялся, что Мо Жань не захочет принять дочь, ведь он все время говорил о сыне-наследнике и как будто ждал лишь его появления. Язык не поворачивался напоминать о том, что его первенцем может быть и девочка. Слишком измученным себя ощущал Чу Ваньнин, пока Мо Мао росла в его животе. Девять долгих месяцев он ждал, что страдания прекратятся и в конце концов он действительно родил Тасянь-цзюню ребенка. Чу Ваньнин не видел в младенце ни единой своей черты, словно она взяла все лучшее от Мо Жаня, а тело наложницы Чу послужило лишь временным местом для взращивания будущей принцессы. Может, оно было и к лучшему, что она унаследовала только гены отца. Став старше, никто не упрекнет в том, что первая принцесса слишком похожа на родившую ее наложницу. Тасянь-цзюнь был красив, а придав его красоте женственные черты, можно было не сомневаться, что Мо Мао станет удивительной девушкой, когда вырастет.

***

‎ ‎Жить вдвоем в уединении было прекрасно. Чу Ваньнин мог бы провести так всю жизнь, общаясь лишь с супругом. Он слишком много успел испытать на своей шкуре, чтобы теперь скучать по приключениям. Он ждал лишь покоя, который теперь заслуженно получил. Среди милых духов природы он бы провел следующие годы. ‎Однако выходить в люди иногда приходилось. Рынок стоило посещать, если он с Мо Жанем хотели хорошо питаться, а не только безуспешно стараться над маленьким огородом во дворе. Чу Ваньнин не каждый раз составлял компанию мужу, но сегодняшний день стал таким исключением. Светило утреннее солнце, а деревенские дети уже выбежали на улицу, вместе с родителями отправляясь на рынок и ища себе развлечения. Мальчишки гоняли мяч, а тот отскочил от ноги одного, плюхнулся в середину торговой улицы и покатился прямо к ногам Мо Жаня. Он остановил его носком сапога, ища взглядом хозяина игрушки. ‎ — ‎Твой? — Мо Жань кивнул на мяч, а затем посмотрел на ребенка, ростом который едва бы доходил до пояса. Мальчик с сомнением кивнул, словно не зная, можно ли ему вот так подходить к незнакомцу , — тогда лови и больше не теряй. — ‎Спасибо, гэгэ! ‎ ‎Мо Жань улыбнулся крайне широко мальчишке, когда толкнул в его сторону мяч. Ребенок, сразу же просияв и потеряв любую настороженность, вернулся к товарищам по игре, получив обратно упущенное. Мо Жань снова огляделся в поисках прилавка с капустой, продолжая говорить что-то об ужине. Чу Ваньнин внимательно уставился на детей, играющих друг с другом, а потом посмотрел на счастливое лицо мужа. Воспоминания их прошлой жизни были при нем, он видел эту улыбку каждый раз, когда Тасянь-цзюнь занимался с принцессой. Их девочка была очень привязана к нему, сколько себя помнил Ваньнин. Даже ему, вынашивающему ее под сердцем долгие месяцы и в муках производившему ее на свет, дочь не доверяла настолько, насколько была близка с Мо Жанем. Мо Мао была единственным живым существом, которое получало лишь любовь от того, кто стал тираном. ‎ ‎Этот светлый теплый взгляд и выражение лица не выходило из головы Чу Ваньнина до самой ночи. Они поужинали. Гоутоу вертелся под ногами, пока не получил свою миску обратно, а затем, наевшись, улегся на пол, не дойдя до лежанки пару шагов. Мо Жань не говорил в этой жизни о ребенке. Разговоры в постели в момент страсти были не в счет. В возбуждающей агонии учитель уже не запоминал его слова и любой бред становился медом для его ушей, снимая любое сомнение и лишь помогая получать самое чистое удовольствие. ‎ — ‎Баобэй, — ласковое обращение совсем не сочеталось с тем, каким серьезным тоном были сказаны следующие слова, — рассказывай, о чем ты думаешь. — ‎Что? — Чу Ваньнин был удивлен тому, что его напряжение не осталось без внимания. ‎— Ты хмуришься с момента, как мы вернулись с рынка. Ты все еще думаешь, что мы переплатили за овощи? ‎ ‎Чу Ваньнин фыркнул, едва не засмеявшись. Если бы причина была в этом, то она точно не стоила бы ни его волнения, ни переживаний Мо Жаня. ‎ ‎— Нет. Я… думал о нашем прошлом. — Размеренно, но все же растерянно ответил он, осторожно ступая на ту территорию, которую они не обсуждали достаточно. Это было так, словно он с опаской прикасался к старой ране, не зная будет ли кровить вновь. — ‎О школе? Ты хочешь обратно на Сышэн? — первой догадкой стал именно пик. Очень много совместных воспоминаний, как хороших, так и плохих, осталось на старом Сышэн. — ‎Нет. — Быстро ответил Чу Ваньнин и, пока супруг не успел вставить еще одно слово, еще более спешно дополнил. — О дворце. ‎ ‎Мо Жань напрягся. Единственные воспоминания, связанные с дворцом были не в их прошлом, а в их предыдущих жизнях, где Тасянь-цзюнь был императором, покорившим своего учителя и сделавшим из него супругу и мать своего ребенка. — ‎Ты так смотрел за игрой детей на рынке, и я вспомнил о… — ‎О нашей дочери, — продолжил за него Мо Жань, чувствуя, что с каждым словом супругу все сложнее договорить. — ‎Да, я вспомнил о нашей дочери. — Лицо Чу Ваньнина выражало скорбь. Он любил свою дочь не меньше, чем Мо Жань, даже если не смог дожить до ее совершеннолетия. — Ты скучаешь по ней. ‎— Конечно, Ваньнин. Я ее любил больше жизни… Ее же ты родил. ‎ ‎Когда-то Чу Ваньнину казалось, что Тасянь-цзюню не было разницы, чей это будет ребенок: его или императрицы. Теперь же он действительно знал, что Мо Жань хотел, чтобы ребенок был рожден в любви. Желание семейного счастья не было извращено цветком. Императрица же ему не родила никого за все годы не потому, что была слаба женским здоровьем. Такое огромное испытание было заслужено лишь наложницей Чу. ‎ — ‎Часть моей души принадлежит не только тебе, но и ей, Мо Жань. Возможно, что Маомао придет к нам, когда наступит ее время. Мо Жань не сразу понял, что только что услышал. Их ребенок был произведен на свет множеством совместных усилий. Тасянь-цзюнь остервенело искал способ, позволивший бы мужчине зачать ребенка, с чем сумел справиться. Ему, покорившему города, наступающему на бессмертный императору, изучившему и усовершенствовавшему запретную технику, сложнее всего прочего было добиться того, чтобы наложница Чу прогнулась под его желания. ‎ — ‎Ваньнин, я не хочу опять заставлять тебя страдать. Она была моим сокровищем, но то, что терпел ты ради нее… ‎ ‎— На этот раз ты ведь будешь со мной. Никакое проклятье не затуманит твои чувства, — он перебил Мо Жаня, голос стал успокаивающим, убеждающим, что ничего плохого с ними уже не случится. — Я не против, Мо Жань. ‎ ‎— Я с рассветом отправлюсь за пилюлями в Гуюэ. ‎ ‎Чу Ваньнин посмеялся. Мо Жань выглядел так, словно готов вилять хвостом от его слов. Воспоминания о необходимых ингредиентах пришлось по крупицам вычленять из остатков памяти и способы их обработки. Принял пилюлю Чу Ваньнин самостоятельно как только она оказалась в его руках, а после им пришлось на несколько часов забыть обо всех делах, чтобы заняться парным совершенствованием. Лекарству нужна была духовная сила, чтобы сформировать утробу, а затем и семя, чтобы зачать в ней новую жизнь.