Возвращение Змеиного Лорда

Есть действия, произведя которые, вы точно знаете, что произойдет. Если произнести «Вингардиум Левиоса», делая ударение на словах и правильно выполняя движение, перо поднимется в воздух. А если добавить толченый асфодель в настойку полыни и точно следовать инструкциям, вы неизбежно получите мощное снотворное. Эти области колдовства были тщательно исследованы и хорошо известны. Опыт поколений сделал эти знания общеизвестными. Но есть и другие действия. События, которые никогда не случались ранее. И по этой причине никто, даже самый мудрый волшебник или волшебница, не мог предугадать, что произойдет, когда эти события действительно случатся. Причина и следствие еще не были изучены. В таком случае, в принципе, могло произойти что угодно. Когда Гарри Джеймсу Поттеру было суждено умереть от смертельного проклятия, его мать пожертвовала собой, чтобы защитить дитя. Сила её любви позаботилась о том, что проклятие, произнесённое с намерением убить, возымело совершенно другой эффект. Тем, кто услышал об этом позже, могло показаться, что смертельное проклятие отскочило от малыша, поразив волшебника, что наслал его. И они не были совершенно неправы, потому что в тот момент, когда проклятие поразило Темного Лорда Волан-де-Морта, закончилась эпоха террора. Волшебник исчез, и, независимо от того, был ли он мертв, как полагали некоторые, или зализывал раны в темных потаенных местах, мирное время приближалось. И Гарри Джеймс Поттер стал знаменитостью. Это официальная версия, и, вероятно, никто не сможет ее опровергнуть. Но она не полностью правдива. Потому что в тот момент, когда смертельное проклятие поразило малыша и оставило шрам на его коже, произошло нечто иное. В тот момент, когда грань между жизнью и смертью стерлась, а время не имело значения, маленький Гарри увидел то, чего, возможно, ему никогда не следовало видеть. Он увидел свою прошлую жизнь. Ибо душа его уже была на земле однажды, много, много лет назад. Внезапно воспоминание вернулось. И Салазар Слизерин пробудился. Некоторые события, имеющие огромное значение, начинаются со вспышки молнии и раската грома. Другие проходят медленно и незаметно. Так же тихо, как перо опускается на землю, или цветок тянется к солнцу. Когда Гарри Поттер вспомнил, его глаза обрели еще более насыщенный зеленный оттенок. Но больше ничего не произошло. Когда полувеликан Хагрид поднял ребенка из обломков и улетел в ночь на заколдованном мотоцикле, ребенок не сделал ничего необычного. Он лишь с любопытством разглядывал странного высокого мужчину, восхищался тысячами огней над ними и под ними и, наконец, погрузился в сон этого долгого путешествия. И когда старый волшебник с длинными седыми волосами грустно и осторожно оставил ребенка на пороге, тот не сопротивлялся. Вероятно, потому что не мог. Насколько бы могущественной и темной ни была душа Салазара Слизерина, она все еще была заключена в теле маленького ребенка. Но, возможно, он уже что-то замышлял в тот момент. Как мастер обмана, в тот самый момент он мог действовать исходя из холодного расчета. Но, возможно, всё было не совсем так. Салазар Слизерин вспомнил. Он вспомнил свое детство, детство единственного наследника древнего дворянского рода. Он вспомнил, как познакомился с другими основателями. Он точно знал, каково это — основать школу, жить и преподавать там. Он вспомнил, каково это — умереть на поле боя. Да, он вспомнил. Но память это лишь половина дела. Его мысли были размыты и не сфокусированы. Смех, шорох, паук на стене — всё это могло отвлечь его, и мысли уплывали прочь. Основатели Хогвартса точно опережали свое время в плане эрудиции и знаний. Он сам был мастером окклюменции, зельеварения и темных искусств. И эти знания были там, в пределах его досягаемости, он чувствовал это. Но это было неважно. Его маленькое тело было полно детских потребностей. Он хотел, чтобы его держали в теплых объятиях. Он хотел есть, спать и исследовать мир. Когда тетя Петунья принесла ему в постель теплого молока, остались только запахи, звуки и ощущения. И его мысли рассыпались, как карточный домик. Маленькая часть его взрослого разума представляла, каково бы было, если бы другие могли увидеть его таким. Салзар Слизерин, темный, отстраненный волшебник, находился в теле малыша, блаженно посасывая бутылочку с молоком. Он больше никогда не будет застрахован от их шуток. И Годрик, этот чертов Гриффиндор, точно бы чуть не подавился от смеха. Но, возможно, именно это и удерживало его от нахлынувшего потока воспоминаний. Все они давно умерли. Он больше никогда их не увидит, они никогда больше не будут смеяться вместе. И, возможно, именно это в конечном итоге заставило его попрощаться с прежней жизнью. Тело маленького ребенка не создано для вековой скорби. Воспоминаний было слишком много, и они были слишком обширными для детского разума. Как одежда, которая пока была слишком велика, Гарри пришлось снова учиться в нее расти. Если бы его новая жизнь была счастливее, возможно, он бы и оставил все как есть. Возможно, Гарри Поттер и Салазар Слизерин так и не стали бы единым целым. Но его новая жизнь была далека от понятия счастья. Когда Дадли плакал, тетя Петунья убаюкивала его и напевала, пока он снова не засыпал. А дядя Вернон лишь хвалил своего сына за сильный голос и непоколебимую волю. Когда плакал Гарри, ничего не происходило до тех пор, пока он не терял голос. Или же пока дядя Вернон не врывался, и начинал сильно трясти его и рычать, чтобы тот замолчал. Дадли получал подарки и игрушки. У Гарри не было ничего, кроме пары старых носков. Если Дадли не нравилась какая-либо еда, он устраивал истерику. Затем Петунья улыбалась и приносила ему что-то другое. Если Гарри что-то не нравилось, он ничего не получал. Все они ясно давали понять, что он здесь нежеланный гость, чужак в их маленькой, идеальной семье. Петунья ругала его каждый раз, когда находилась рядом, а когда кормила или переодевала его, ее руки были холодными и нелюбящими. Дядя Вернон, если это было возможно, даже не смотрел на него, а Дадли визжал и выл, как банши, когда ему приходилось спать рядом с Гарри в детской кроватке. Гарри видел любовь и счастье этой маленькой семьи. Но он не был её частью. И та его часть, что была Салазаром Слизерином, не могла смириться с этим исходом. И события начали набирать обороты. Была середина декабря, когда Гарри остановился вместе с Дадли и тетей Петуньей перед подсвеченным окном магазина игрушек. Дадли поднял свою пухлую руку и шлепнул по оконному стеклу. Он был необычно высок для четырехлетнего ребенка, и стекло слегка завибрировало, когда он изо всех сил ударил рукой. «Я хочу туда!» — взвизгнул он. У них есть танки! И пистолеты! И самолеты!" Петунья, казалось, не оценила этого порыва. Она была увешана сумками с покупками и была явно не в настроении заходить в еще один магазин. «Но Диддикинс! Скоро придет Дед Мороз! Он обязательно принесет тебе какую-нибудь из этих замечательных вещиц!» — прощебетала она. Губы Дадли опасно задрожали. "Но я хочу сейчас! Прямо сейчас!" Было предельно ясно, что вот-вот начнется очередная истерика Дадли. Петунья поняла это и ппоспешила натянуть улыбку. "Все в порядке, мой дорогой. Мы зайдем туда на минутку, и ты выберешь какую-нибудь хорошую игрушку, хорошо?» «Две», — сказал Дадли. «Я хочу две игрушки!» Решительно он поднял руку и показал три пальца. «Значит, две игрушки», — сладко сказала Петунья. «Только не сердись на мамочку, хорошо?» Нижняя губа Дадли тут же перестала дрожать. «Хорошо…» — медленно сказал он. Гарри слушал их вполуха. Затаив дыхание, он любовался плюшевыми игрушками в виде животных, выставленными в витрине. Обезьяна била в литавры, павлин кружился на месте, а змея изящно обвилась вокруг рождественской елки. Она была изумрудно-зелёной, и мех её слегка переливался в рождественских огнях. Её черные глава сверкнули вниз на Гарри. Она казалась безумно мягкой и уютной. Она бы точно слушала его, когда он бы рассказывал ей о своих ночных кошмарах. И если бы он прижимал её к себе во сне, он, безусловно, не чувствовал бы себя так одиноко. Но тетя Петунья никогда бы не купила её ему. Не было смысла желать этого и на Рождество. Как и на любой другой праздник, он бы получил лишь пару старых носков. Но в глубине его души затаилось решение. Гарри знал этот голос. Он было с ним столько, сколько он себя помнил. Он инстинктивно чувствовал, что голос принадлежит ему, что это часть его самого. Но та часть его разума была полна горечи, полна боли утраты, и она говорила о вещах, которые Гарри не понимал. Должен ли он прислушаться к этому странному, но знакомому голосу в своей голове? Блестящие глазки змеи, казалось, подмигнули ему. И Гарри принял решение. В следующее мгновение на лице четырехлетнего ребенка появился страх. «Эта змея меня пугает», — прошептал он, широко раскрыв глаза. Дадли встал рядом с ним. Когда он заметил испуганный взгляд на лице своего кузена, он начал ухмыляться. «Мамочка», — сказал он озорно. «Гарри боится плюшевой игрушки». Петюня погладила его по светлым волосам. «Не каждый способен быть таким храбрым мальчиком, как ты, мой милый Диддидамс». Гарри сделал осторожный шаг назад от витрины магазина. "Но это правда! Змеи скользкие и жуткие! Хорошо, что Дадли хочет пистолет или самолет! Я был бы в ужасе, если бы он пугал меня такой змеей. Я бы не осмелился покинуть свой чулан от страха". Потребовалась минута, в течение которой Гарри буквально мог видеть, как работает разум его кузена. Тогда лицо Дадли просветлело. «Я хочу змею, мамочка! Пожалуйста, пожалуйста! Я хочу змею!" Гарри посмотрел на своего кузена с широко раскрытыми от ужаса глазами. Вскоре после этого они вышли из магазина со змеей, которая вблизи казалась еще более восхитительной. Гарри провел остаток дня, убегая по всему дому от дико визжащего Дадли, вооруженного плюшевой змеей. К вечеру, когда Дадли наконец насытился и захотел посмотреть свое любимое шоу, Гарри решил, что настало время для следующего шага. «Пожалуйста, только не оставляй её в моем чулане», — взмолился он с просящим взглядом. «Я бы не смог уснуть, зная, что она будет смотреть на меня всю ночь», — прохныкал он. Дадли злобно ухмыльнулся. С торжествующим криком он схватил плюшевую игрушку и забросил ее в чулан Гарри. Гарри плакал и кричал, пока дядя Вернон не запер его в чулане, наблюдяя за всем с самодовольным блеском в маленьких глазках. Гарри был безмерно счастлив. В ту ночь он от счастья едва мог уснуть. Его маленькие ручки снова и снова гладили пушистый зеленый мех плюшевой игрушки. Но с возрастом он все яснее понимал, что одной мягкой игрушки недостаточно. Как бы крепко он ни держался за нее, чего-то все равно не хватало. Иногда ему так не хватало человеческих рук, тепла, настолько, что солёные дорожки его слёз разбегались по всей маленькой плюшевой змейке. И Гарри знал, что ему нужно что-то делать. Возможно, Гарри Джеймс Поттер и смирился бы со своей судьбой. Он был маленьким мальчиком, который ничем не отличался от своих родственников. Он никогда не смог бы изменить их в лучшую сторону. Люди, которые, возможно, даже любили его и считали членом своей семьи. Но та часть его, что была Салазаром Слизерином, не был готова принять такую судьбу. Ибо основатель Хогвартса был не только хитрым, находчивым и умелым. Прежде всего, он был амбициозным.