Изгои

Кларк вернулась к подругам, ведя за узду свою лошадь. — Что-то узнала? — нетерпеливо спросила Алекс, поднимаясь с травы и отряхивая одежду. — Да, у нас есть зацепка, и мы на верном пути. Сара, до этого сидевшая на поваленном бревне и рассеянно ковырявшая ножом кору, поднялась и посмотрела на наемницу выжидающе. Кларк усмехнулась, наслаждаясь моментом, специально выдерживая паузу, чтобы напряжение достигло предела. — Что? — не выдержала Сара, и в голосе её прозвучала едва сдерживаемая ярость. — Проезжала здесь женщина с рабыней, покупали запасы в лавке. Был конфликт у колодца, — Кларк говорила неторопливо, смакуя каждое слово. — Местные дети закидали северянку грязью, а та чуть не вцепилась им в глотки. Пришлось хозяйке её оттаскивать силой и увозить подальше от разъярённой толпы. Сара ухмыльнулась. — Похоже на эту сучку. Вечно скалится, когда не просят. — Они едва ноги унесли и направились в сторону столицы, — добавила Кларк. — Мы идём по следу, Сара. Скоро насладимся моментом разборки двух северных крыс. Наёмницы дружно зашлись в грубом хохоте. Сара молча вскочила в седло, стараясь игнорировать их насмешки. Её не интересовало чужое веселье, она жила только жаждой мести — это было единственное топливо, поддерживавшее в ней искру жизни. Закрывая глаза, она раз за разом представляла, как хватает предательницу за густую копну волос, ставит на колени и медленно перерезает ей горло. Или одним взмахом отрубает её тупую голову, глядя, как гаснет жизнь в ненавистных глазах. Она смаковала десятки способов расправы над убийцей своей сестры. «Сука… если бы ты не пялилась на этих восточных мразей, если бы не твоя слабость, Ловиз была бы жива», — пульсировало в её висках, отдаваясь глухой болью в затылке. Теперь поиски сузились. Кларк разузнала, что женщина, забравшая Фину, держит путь на юг. Не нужно было метаться по всему королевству, заглядывать в каждую деревню и таверну — достаточно следовать по центральному тракту, выискивать, расспрашивать и подкупать. А подкупать Сара умела. Они с сестрой годами экономили на всём, откладывая жалование и вкладывая его в мелкие драгоценные камни, которые легко спрятать и которые не обесценятся со временем. Эти камни были их надеждой на будущее, которое так бездарно сгорело в тот день, когда Ловиз упала на снег. «Я найду тебя, Фина. Клянусь, я тебя найду».

***

Фина сопела, кряхтела и прерывисто вздыхала, но отчаянно старалась держать тяжёлый меч на вытянутой руке. Металл был слишком тяжёлым и клинок неуклонно клонился к земле, но девушка, собрав остатки воли, заставляла себя вытягивать руку снова и снова. Мышцы дрожали так сильно, что это было заметно даже издали. — Перестань её мучить, Онай, — не выдержала Фарида, глядя на эту картину и качая головой. — Ну не может она удержать восточный меч, он для неё слишком тяжёл и неудобен. Они расположились у костра. Фина стояла поодаль, в тени фургонов, продолжая свою безмолвную борьбу с оружием, пока остальные наслаждались вечерним привалом. — Я её мучаю? — Онай усмехнулась, прихлёбывая из кружки горячий травяной отвар. — Это голубоглазое чудо само себя истязает. Я ей сто раз говорила: этот меч не под твою руку. Но нет, если она что-то вобьёт себе в голову, её не отговоришь. — Упрямая девчонка, — подтвердила Фарида, наблюдая, как Фина уже обеими руками, вцепившись в рукоять, пытается выровнять лезвие, чтобы оно не зарывалось в пыль. — Одной рукой, Фина! Только одной! — Крикнула Онай. — Да я стараюсь! — пробормотала северянка, кусая губы от досады, когда кончик меча снова зарылся в землю. — Пусть помучается, — Онай откинулась назад, прикрывая глаза. — Чем быстрее устанет, тем лучше для всех. Онай продолжала наблюдать за этим изнурительным упрямством с тихим восхищением, скрытым за иронией. В этой девчонке было то, что заставляло сердце биться быстрее — не только упрямство, но и та дикая, неистребимая сила жизни, которую не смогли убить ни война, ни побои, ни предательство. Мари сидела рядом с Фаридой, нежно баюкая малышку, и с сочувственной улыбкой следила за пыхтениями подруги. — Как хорошо, что ты у меня не такая упрямая, — Фарида ласково обняла Мари за плечи, прижимая её к себе. — Я тоже бываю упрямой, — возразила та, прислонившись к хозяйке. — Не спорю. Ты долго от меня бегала и отвергала любую помощь, но всё же доверилась. И Фина скоро сдастся перед твоей добротой, Онай, я это вижу. Просто нужно время. — Гордость — это всё, что осталось у нашего народа, — тихо произнесла Мари. — И красота, — добавила Фарида, коснувшись пальцем щеки Мари, проводя по скуле. — Ложись-ка спать. Я присмотрю за Лили, тебе нужен отдых. Мари послушно кивнула, передала дочь в руки Фариды и забралась в телегу, где для неё устроили уютную постель из шкур и одеял. Оттуда она продолжала наблюдать, как Фина пытается доказать всему миру свою силу. Онай покачала головой. Фина уже совсем выбилась из сил: она то хватала меч двумя руками, то, едва не уронив его, зажала под мышкой, пытаясь даже коленом приподнять тяжелое лезвие. Было ясно, что северянка на пределе — пот блестел на её лбу, дыхание сбилось, и руки тряслись уже от напряжения и усталости. Онай встала и забрала оружие. — Всё, на сегодня хватит. Тренировка окончена. — Нет! — упрямо вскрикнула Фина, пытаясь выхватить меч обратно. — Я ещё хочу! Я смогу! Дай мне его! — А если завтра опять нападут разбойники, кто будет отстреливаться, а, стрелок? — Онай посмотрела на северянку. — Руки у тебя уже совсем ослабли, Фина. Если ещё так постоишь, завтра лук поднять не сможешь. И тогда я его у тебя тоже отберу! Онай сделала вид, что направляется к телеге, давая понять, что она намерена забрать и лук. — Нет! — Фина бросилась преграждая путь и закрывая оружие своим телом, раскинув руки в стороны. — Не дам! Он мой! Только попробуй отобрать, я… я… — Она лихорадочно искала весомую угрозу, но в голову ничего не шло — слова путались, мысли разбегались. — Я укушу тебя! — выпалила она и оскалилась, как дикий маленький зверёк, защищающий свою добычу. Онай разразилась громким, искренним смехом, который разнёсся по всему лагерю. К ней присоединились Фарида и Мари. Напряжение спало, растворившись в вечернем воздухе. — Ладно, хищница, — Онай вытерла выступившие от смеха слёзы. — Иди ешь, пока похлёбка не остыла.

***

Фина сидела рядом с хозяйкой, держа в дрожащих руках миску. Пальцы не слушались, ложка позвякивала о край глиняного сосуда, и тёплая похлёбка расплёскивалась, оставляя пятна на одежде. — Я же говорила тебе прекратить, — Онай сочувственно наблюдала за этими мучениями. — Завтра мышцы будут болеть. — Ничего, — Фина сцепила зубы, не желая признавать очевидное, и сжала ложку так, что побелели костяшки. — Я отдохну, и всё пройдёт. Не в первый раз мне терпеть боль. Онай положила тёплую ладонь на спину девушки и мягко погладила ее. — Ты храбрая и упрямая. Я горжусь тобой, правда. Но ты не достаточно сильная для такого тяжёлого оружия. Если действительно так хочешь меч, я куплю тебе северный клинок, когда приедем на Юг. Настоящую сталь твоего народа, лёгкую и гибкую. Здесь, на Востоке, меч у рабыни привлечёт слишком много ненужных глаз. А нам лишние проблемы ни к чему. Фина замерла, глядя в свою миску, не поднимая глаз. — А на Юге не привлечёт? Что там изменится? — голос её дрогнул, и Онай услышала в нём ту самую уязвимость, которую девушка так старательно прятала. — Я стану там свободной? Онай внимательно посмотрела ей в глаза, долго, пристально, не отводя взгляда. — Ты чувствуешь себя рабыней сейчас? — спросила она тихо. — Я принуждаю тебя к чему-то против твоей воли? Я могла воспользоваться тобой ещё в доме Дайи, когда ты в отчаянии сама предложила себя. Я имею на это полное право как твоя хозяйка. Но разве я причинила тебе вред? Разве наказывала когда нибудь? Признаться, иногда мне очень хочется отшлепать тебя, как непослушное дитя, за твои капризы и эту вечную войну, которую ты ведёшь со всем миром, но я не могу… и никогда не смогу. Фина опустила глаза, уставившись на свои колени. Она вспомнила тот единственный раз, когда Онай позволила себе шлепок — это было не столько больно, сколько унизительно, и где-то в глубине души Фина понимала, что заслужила это своим поведением. — Ты не причинила мне вреда, — тихо проговорила она, и голос её был едва слышен из-за шума ветра и потрескивания костра. — Ты… ты заботилась обо мне. Я всё понимаю. Просто… я не могу расслабиться. Что-то внутри не даёт мне довериться тебе до конца. Постоянно жду удара или обмана. — Это твоя северная гордость, — Онай мягко улыбнулась, поглаживая её по спине. — Она и мучает тебя, и спасает. Без неё ты бы не выдержала всего что случилось. Но иногда можно позволить себе быть слабой. Фина доела похлёбку и отставила миску в сторону. — Отдохни, моя гордая северянка, — Онай слегка притянула её к себе. Девушка сначала привычно напряглась, но затем что-то в ней окончательно сломалось. Зачем продолжать эту войну? Зачем эта злость, обиды и бесконечные споры? Здесь, у костра, было так спокойно, звёзды начинали зажигаться одна за другой на тёмном небе. Она видела, с каким нескрываемым удовольствием Мари прижималось к Фариде несколько минут назад, и ей вдруг отчаянно захотелось того же тепла. Фина вздохнула и, расслабившись, доверчиво прижалась к хозяйке. Онай довольно улыбнулась и покрепче обняла её. Где-то вдалеке играла флейта, люди у соседних костров негромко смеялись, какая-то парочка юркнула в тень за повозки, не в силах больше сдерживать свои чувства. Фина подняла голову, рассматривая лицо Онай снизу вверх: сильный подбородок, спокойный взгляд, мягкие, притягательные губы, которые чуть подрагивали в лёгкой улыбке. Ей вдруг до боли захотелось коснуться их своими. Онай почувствовала этот пристальный взгляд и опустила голову, встретившись с ней глазами. — Что такое, упрямая девчонка? Почему так смотришь? — Я… я… — Фина замялась, чувствуя, как лицо заливает румянец. — Я… Она не могла отвести глаз от губ хозяйки. Онай всё поняла без слов. Она осторожно наклонилась и едва коснулась своими губами губ северянки — лёгкое, почти невесомое прикосновение и замерла, давая Фине возможность отстраниться, сказать «нет». Но та не сделала этого. Напротив, девушка робко потянулась навстречу, закрывая глаза. Тогда Онай поцеловала её по-настоящему — долго, вкладывая в этот поцелуй всю заботу и ласку, которую копила в себе все эти недели, тепло, которое не смела проявить раньше. Фина отвечала неумело, но искренне. Она крепко вцепилась пальцами в ворот рубахи Онай, боясь, что этот момент исчезнет, растворится, как утренний туман. Онай накрыла её маленькую дрожащую руку своей ладонью и слегка отстранилась, заглядывая в расширенные зрачки девушки, в которых отражались языки пламени. — Всё хорошо, милая? — Да… — едва слышно выдохнула Фина, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, которое, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. — Хочешь ещё? Фина, не в силах говорить, сама потянулась к губам женщины, уже смелее и увереннее. Онай с готовностью ответила на поцелуй, поглаживая девушку по спине, успокаивая её дрожь, растворяясь в этом мгновении, которое обе они ждали так долго. Фарида, наблюдавшая за ними понимающе улыбнулась, продолжая баюкать северную девочку. Она видела, как расслабилась Фина, плечи девушки опустились, исчезло то вечное напряжение, которое всегда сквозило в каждом её движении. В этот вечер на одну израненную душу в мире стало меньше, и ещё одна женщина, наконец, позволила себе быть счастливой, хотя бы на мгновение, у этого костра, под звёздами чужой земли.