Прогулка

" Илья. Ты сказал, что мы погуляем вечером, ты сам меня позвал. Мы говорили об этом, и ты даже сказал, что потом я могу зайти к тебе посмотреть Netflix. А сейчас ты стоишь передо мной и грустно прячешь глаза" — Илья? Что-то не так? Что случилось? Ты меня пугаешь. На улицы Милана опускаются сумерки. За домами догорает закат, окрашивая шпили и крыши в мягкий персиковый свет, который через мгновение сменяется пепельно-сизым, холодным. Воздух становится влажным и плотным. По ногам дует ветер, заставляя колени мёрзнуть, пробирая до костей, забираясь под куртку ледяными пальцами. — Давай закончим это всё, — голос Ильи звучит глухо, отражаясь от стен домов и теряясь где-то в переулке. "Лучшая защита — это нападение, так? Ты уедешь. У тебя в России друзья, команда... Влад... И ты забудешь меня. Это всего лишь своего рода курортный роман, не более. Лучше я закончу это первым, вот так". — Почему? "Ты такой спокойный. Как это возможно? Ты лишь удивлённо смотришь на меня своими глубокими карими глазами. В них сейчас отражается блик от фонаря и еле заметная тревога. Бездонные, теплые, родные... Мне хочется утонуть в них, но я не могу себе этого позволить". — Потому что я так решил. Так будет лучше. У нас всё равно ничего не выйдет. Петя делает шаг ближе, и Илья невольно чувствует запах его парфюма, смешанный с холодом улицы. Это сводит с ума. — Почему ты решил один? Мы могли бы придумать, как продолжать общаться, встречаться, всё что захочешь. У меня есть виза в США и шенген тоже. Я мог бы приехать куда угодно... Но... если ты не хочешь... "Ты молчишь. Молчишь как-то непривычно грустно для спокойного тебя. Твои губы, которые я целовал прошлой ночью, теперь сжаты в напряженную линию. Мне жаль. Мне очень жаль. I messed up again". — Если ты не хочешь, то мы можем расстаться. Я не властен над твоими чувствами. Я просто не совсем понимаю, почему... Мне казалось, может быть, я не прав, но мне казалось, что мои чувства взаимны..? В его голосе проскользнула такая неподдельная обида, что у Ильи внутри всё перевернулось. Захотелось схватить его, крепко обнять, уткнуться в плечо, сказать: «Прости, я дурак». Но ноги будто приросли к брусчатке. Мы точно в Милане? Что происходит? Неужели это реальность? "Я молчу. Я не могу ничего сказать. Мысли не складываются ни на русском, ни на английском. Я так сильно ненавижу себя. И этот мир тоже ненавижу. Ты был замечательным, единственным ценным, что у меня было. За эту Олимпиаду я обрёл всё и всё сейчас теряю. Речь не о медали, хотя и о ней тоже, просто ты был моим другом, моей любовью, моей мотивацией не сдаваться, поддержкой, опорой... моим единственным всем". — Хочешь ударить меня? Я ужасный человек. — Нет. — Конечно, ты не захочешь. Ты не такой. А я бы врезал себе со всей силы. Ночь окончательно окутала улицы Милана. Они шли рядом, не глядя друг на друга. Тишина между ними была такой густой и напряжённой что её можно было резать. Тыльные стороны ладоней случайно соприкоснулись. Илья вздрогнул, словно от удара. На долю секунды он ощутил тепло Петиной кожи, её мягкость, и быстро отдернул руку, спрятав её в карман куртки. Он сжал кулак так, что ногти впились в ладонь. "No, no, no. It's impossible. We have no future together". Петя вздохнул, глядя на мелкую плитку под ногами. Каждый квадратик был частью огромной мозаики, по которой они вместе шли к пропасти. Хотелось взять Илью за руку, просто сжать её, чтобы его вдруг не похитили. Обнять. Ему ужасно нравилось, как у него слегка растрепались от ветра пушистые волосы, как непослушные пряди падают на лоб. Петя представил, как убирает их, проводит пальцами по виску, чувствуя, как Илья зажмуривается от этого прикосновения. Но Петя не поднимал на него глаза, не мог позволить себе лишний раз полюбоваться. Он смотрел на плитку под ногами, и её мелкие квадратики начали расплываться, превращаясь в мутное пятно. Зажигались фонари, озаряя улицу пятнами тёплого света. В этих пятнах мелькали их тени: то сливаясь в одну, то разбегаясь в стороны. Они шли молча, не зная, что говорить. "Я не знаю, куда деться от себя, я всегда всё порчу. Я надеюсь, этот мир сгорит или развалится. I wish something bad would just happen to me so I don't have to do it myself" — пронеслось в мыслях Ильи. — Надеюсь, ты полюбишь кого-то сильнее, чем меня, если, конечно, ты меня любил, — неожиданно говорит Петя, и его голос еле заметно дрожит на последнем слове. "Конечно, любил!" Илья сдерживает беззвучный крик. В горле встаёт ком, кажется сейчас он задохнется. Он ничего не говорит. — Я пойду обратно в Олимпийскую деревню, — голос Петра звучит увереннее, — Не провожай меня. Он резко ускоряет шаг, прячет руки в карманы, сутулиться и уходит вперёд. В лицо дует холодный ветер. "Не уходи! Прошу, успокой меня заново, как после произвольной, мне кажется, я схожу с ума. Вернись. Обними. Скажи, что всё будет хорошо". Илья поднимает глаза от удаляющейся, такой родной фигуры Пети и смотрит на небо. Оно висит низко, тяжёлое, тёмно-синее. Случайно падает звезда. Срывается и летит вниз, оставляя за собой мерцающий след. Как ножом по сердцу. Так ярко и так больно. Илья загадал бы желание на эту падающую звезду, но он не успел. Он загадал бы, чтобы они никогда не расставались, никогда не любили никого, кроме друг друга, чтобы их не осуждали за любовь, политика не влияла на спорт, Петя мог бы быть свободнее. И счастливее. И чтобы сам Илья смог поехать на Олимпиаду 2030. Но он не успел. "No matter what I do nothing is actually going to get better". Тяжёлый напряжённый вздох. Холодный воздух режет лёгкие, внутри все горит от боли. Теперь осталась только пустота. Одиночество. Страх. И противный, пронизывающий ветер. Колени начали мёрзнуть по-настоящему. Рядом замигал фонарь, издавая странное тревожное гудение. Неровный свет расплывался смазанными бликами от застилающих глаза слёз. Илья стоял посреди пустой миланской улицы и чувствовал, как холод просачивается внутрь, заполняя ту самую пустоту, которую только что оставил после себя Петя. Темнота давила со всех сторон. В голове пустота. Всё окончательно потеряно, и это только его вина.