See me

Самая длинная коса красиво очерчивала позвоночник и выделялась среди других, гораздо короче, едва доходящих до плеч. Ао’нунг шёл сзади, чуть прихрамывая из-за затёкших мышц — несколько дней без привычной активности давали о себе знать. Плечо в этот раз перевязали отдельно от руки, двигать шеей и головой стало заметно легче, но тупая ноющая боль всё ещё не собиралась уходить. Сейчас он старался занять голову чем угодно, лишь бы снова не прикипать взглядом к стройной фигуре впереди. Семья, тренировки, племя, друзья, боль в плече… и на’ви, чьё присутствие приносило ему слишком много хлопот в последнее время. Он боялся выглядеть жалко в глазах Нетейама, но страх не успеть заглянуть в любимые глаза, сказать, как соскучился, крепко обнять и не отпускать был намного сильнее. Хотелось прямо сейчас столько всего сделать с этим демоном — до дрожи в пальцах, до гулких ударов о рёбра. Сердце предало его и зажило собственной жизнью уже очень давно, тело последовало тому же примеру, с каждым разом прося большего. Коснуться. Прижаться. Обнять. Поцеловать… — И как ты вообще сообразил пойти за Ло’аком? — голос лесного звучал, как обычно, спокойно, с лёгкой хрипотцой. Ао’нунг не видел лица, но был уверен, что на его губах играла усмешка. — Считай, шёл на верную гибель. — Я не мог бросить твоего придурочного брата. Он бы помер там один. Рифовый вдруг растерялся. Он что, сейчас признался? А было ли это признанием? Он лишь дал понять лесному его значимость… но не признание же в любви. Так ведь? — Спасибо, Ао’нунг, — тот остановился и медленно, всем корпусом, развернулся к водному. — Ты спас жизнь моим родным. Я обязан тебе своей. — Вот только ты хотя бы не донимай меня своими соплями и нюнями, я уже устал слушать. Тем более ты тоже спас меня. Считай, мы эти… — он прикусил губу, чтобы вспомнить слово, значение которого ему как-то объясняла Кири, — квиты. Сын Торук Макто улыбнулся ещё шире. Белоснежные зубы и аккуратные клыки показались из приоткрытых губ, что в последнее время безумно манили. И вот рифовый снова залип. Но в этот раз он даже не пытался скрывать свой напористый, заворожённый взгляд. Казалось, именно такими глазами маленькие дети смотрят на нечто новое — прекрасное и невероятное, — не смея оторваться и пропустить хоть мгновение открывшейся картины. Так же чувствовал себя сейчас и водный, в упор глядя на полюбившееся лицо. — Ты… — это ведь тоже не считалось признанием, правда? Просто констатация факта. Правды, которая так требовала вырваться наружу. И такое можно было сказать кому угодно. — Красивый. Он чуть приподнял взгляд — и уже тонул в переливающемся золоте, что так долго не давало покоя. Красиво. Казалось, при их первой встрече рифовый прокручивал в голове это же слово, и с тех самых пор оно не покидало его вместе с образом на’ви напротив. В эти зрачки, смотревшие сейчас в упор, хотелось вглядываться вечно. Всегда. Без повода. Нетейам молчал. И, честно, Ао’нунг не знал, какого ответа ждал. В этом был весь меткайинец: сначала говорить, потом думать. Поэтому, любуясь любимым лицом ещё несколько долгих секунд, он начал понимать, что сейчас, наверное, выглядел как одержимый придурок и пугал старшего Салли своим странным поведением. Губы предательски задрожали от неловкости, которую он сам же и создал. В голове пронеслась тысяча мыслей, как бы съязвить или пошутить, чтобы всё это не выглядело дико, но ничего путного так и не пришло. Словарный запас тупых неадекватных шуток всегда впадал в ступор, когда рядом появлялся Нетейам. — Я… — отличное начало, да ещё и писклявым голосом. Интересно, что его поганый рот выдавит дальше. — Я хотел сказать… — Не думал, что ты умеешь делать комплименты. — Я имел в виду, что у тебя зубы такие, знаешь, красивые и белые. Они по бокам такие же ровные? — Хочешь проверить? — А? Крепкая рука обхватила его за талию, прижимая к лесному всем телом, а вторая легла на правую щёку, не давая сделать лишних движений головой. Зрачки меткайинца округлились от нахлынувшего шока. Тело горело, а пальцы дрожали. — Хочешь? Он всё ещё до конца не понимал, о чём именно спрашивал его Салли. Рука, сильно прижимавшая грудь и плечи к крепкому телу напротив, не давала нормально соображать. А обжигающее касание к лицу вышибло из водного остатки здравого смысла. Может, он и не понимал, но отказывать Нетейаму никогда не мог. Да и не хотел. — Да. Чужой язык ворвался в рот резким обжигающим толчком. Губы лесного ударились о чужие с диким жаром и возбуждением. Ао’нунг чувствовал, как язык Салли проходился по ряду зубов, очерчивая клыки, что так сильно отличались длинной от клыков лесного. Он таял в этих сильных руках, не в силах пошевелиться или ответить. Боялся — да и не мог угнаться за ритмом оматикайца, целовавшего так, будто занимался этим всю жизнь. Ао’нунг и раньше целовался — всего пару раз, и обычно это были лёгкие касания губ. Этот поцелуй отличался во много раз. Возможно, потому что Нетейам не был хрупким на’ви с мягким характером. Хотя со вторым Ао’нунг, пожалуй, мог бы и поспорить. — Ну как? Лесной слегка отстранился, но лишь для того, чтобы видеть лицо рифового полностью. В его глазах плясали искры. Горячее дыхание всё ещё касалось влажных после поцелуя губ. Большой палец руки, лежавшей на щеке, медленно огладил скулу — почти невесомо, но до мурашек вдоль позвоночника. — Что? Голос водного прозвучал хрипло и потерянно. Он всё ещё плавал где-то между реальностью и тем омутом, в который его затянул этот поцелуй. Ресницы дрогнули, когда он попытался сфокусироваться на лице напротив. В голове — ни единой связной мысли, только гулкое эхо чужого сердцебиения, которое, кажется, до сих пор чувствовалось сквозь прижатые грудные клетки. — Ровные? Нетейам улыбнулся уголком рта, и в этом движении было столько наглого, ласкового самодовольства, что у рифового внутри всё перевернулось. Лесной чуть склонил голову, ожидая ответа, а его хвост медленно качнулся из стороны в сторону. — Отвали. Ао’нунг выдохнул это слово беззлобно, почти обречённо. Щёки горели, выдавая его с головой. Он попытался отвести взгляд, но рука на талии сжалась чуть крепче, не позволяя отстраниться. Салли продолжал смотреть на него с широкой улыбкой, нагло усмехаясь уголками губ. Зрачки расширились и слились с потемневшим золотом глаз, а руки медленно поднимались по телу водного. Дрожь в пальцах вспыхнула с новой силой. Чтобы хоть немного унять её, Ао’нунг аккуратно, боясь упустить момент, положил ладони на плечи лесного, крепче прижимаясь всем телом. Не выдерживая пристального взгляда, уткнулся лицом в чужую шею и затих, слегка посапывая от наваждения. Было жарко и до чёртиков хорошо — одновременно. Тело всё ещё потряхивало, но веки вдруг резко потяжелели из-за непонятно откуда взявшейся усталости. Прикрыв их на секунду, он понял, что больше не сможет открыть. Разум опустел.