See me

На шестой день взаперти Ао’нунгу начало казаться, что он сходит с ума. Жить без тренировок и постоянной физической нагрузки оказалось чем-то невозможным. Он в принципе никогда не был особо усидчив или спокоен — постоянно быть в движении помогало избавляться от ненужных, вечно режущих голову мыслей. Будучи ребёнком, он доставлял родителям немало хлопот: активный, вечно несущий с собой шторм. С возрастом, казалось, ничего не изменилось. Время не хотело идти. Sa’nok по-прежнему держала его в клетке вечной апатии и скуки. И, казалось, уже ничто не спасёт его, как вдруг со спины послышались чьи-то тихие шаги. Он знал: так перебираться могут только существа, чьи движения с рождения отточены в лесу. — Привет, — тихий, почти писклявый голос отдался эхом по маруа. — Как ты? — Ох, только посмотрите, кто пришёл, — рифовый медленно повернул голову к оматикайцу, мысленно усмехаясь. — Я думал, тебя ждать уже не стоит. У меня побывала вся семейка Салли, кроме младшего братика. В этих словах не было ни доли сарказма. Только чистая правда. После второго дня его заточения к Ао’нунгу заходила Кири. Она принесла фруктов и искренне благодарила за спасение Паука, который, как понял водный, был ей очень дорог. С того дня Ао’нунгу так и не посчастливилось встретить эту розовокожую обезьяну снова. Впрочем, это даже к лучшему. Ему нужно больше времени, чтобы смириться с решением отца — оставить этого демона в деревне. Он даже не устроил истерики. Хотя, если бы этот чудила не был дорог семье Салли, меткайинца точно ничто не остановило бы. На третий день пришли Нейтири с Ронал. После долгих расспросов о самочувствии водного, они ещё часа два говорили о том злополучном дне — перебирали потери племени, считали погибших. Ничего приятного из того разговора рифовый не запомнил. Страх и апатия снова вернулись в сознание. В такие моменты он понимал: небесные люди могут вернуться в любой момент. А во второй раз может просто не повезти. — Я хочу извиниться и поблагодарить тебя, — голос Ло’ака был ровным, но слегка дрожал. Плечи напряжены, пятипалые ладони сжаты в кулаки. — Ты спас жизнь мне и моим родным. Мне жаль… из-за меня ты чуть не погиб. — Но, как видишь, к твоему глубочайшему сожалению, я ещё жив, — усмехнулся водный принц, пытаясь поймать взгляд Ло’ака. Тот упорно отводил глаза, никак не реагируя на слова меткайинца. — Даже не огрызнёшься в ответ? Скажи честно: тебя старший братец надоумил ко мне прийти? Он замер в трёх шагах от рифового, не решаясь ни подойти ближе, ни уйти. Его плечи, обычно развёрнутые с мальчишеской бравадой, сейчас ссутулились неестественно, будто на них давил невидимый груз. Пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались — без конца, ритмично, словно он пытался выдавить из ладоней лишнее напряжение. После долгой паузы Ло’ак слегка кивнул. Это было что-то новенькое. Лесная обезьянка не отрицала очевидного. — Мне правда жаль, — повторил Ло’ак. — Спасибо, что помог вытащить Паука. Я обязан тебе жизнью. Ясно. Всё намного серьёзнее, чем он думал. Только сейчас Ао’нунг заметил дрожащие, сильно поджатые уши и нервный хвост, мечущийся из стороны в сторону. — Послушай, демон, — Ао’нунг заговорил медленно и твёрдо, проговаривая каждое слово с особой тщательностью. — Мне правда плевать, что ты там себе надумал. Но имей в виду: пойти за тобой было моим выбором. Ты меня не заставлял и даже не просил. Поэтому, даже если бы я сдох, вина полностью лежала бы на мне. Так что вытирай свои сопли и не смей больше передо мной распускать нюни. Тишина накрыла маруа, как толща воды накрывает нырнувшего — глухая, мёртвая, лишённая воздуха. Смолк даже привычный плеск волн о сваи, будто океан тоже затаил дыхание и ждал. В этом безмолвии каждый звук стал чужим и неуместным. Циновка под ногами Ло’ака предательски хрустнула, когда он перенёс вес с одной ноги на другую, — и треск этот прозвучал неестественно громко, почти неприлично. Ао’нунг слышал, как натужно, с присвистом дышит оматикайец, как воздух цепляется за пересохшее горло, как сбивается сердечный ритм. Не ушами слышал — кожей, всем телом. Потому что тишина здесь стояла такая, что чужая паника ощущалась почти физически. Ло’ак не двигался с места. Вся эта ситуация и поведение лесного начали слегка подбешивать. Чтобы прервать тягостную паузу, Ао’нунг решил пройтись по опасной дорожке: — Лучше скажи мне, где Нетейам, — он старался успокоить тело при упоминании любимого имени, но голос всё-таки слегка подвёл, выдавая привычное волнение. — Я уже порядком соскучился, знаешь ли. И это помогло. Два янтарных глаза метнулись в сторону Ао’нунга с невероятным выражением на лице. Именно такой реакции рифовый и ждал. — Так мы теперь это и не скрываем? — Ло’ак скривился. — Отвратительно. — Я хотя бы не оставляю следов на твоём брате. А вот ты действительно отвратительный. — Ну да. Только давай уточним пару моментов, — Ло’ак повысил голос. — Наши чувства с Циреей взаимны. А вот Нетейам тебе подобного в жизни не позволит. Так что даже не мечтай. Задели ли его эти слова? Определённо. Не то чтобы Ао’нунг на что-то надеялся или рассчитывал. Просто в душе любого живого существа всегда будет таиться наивная, глупая надежда на что-то столь желанное. Вот и рифовый не стал исключением. — Он с отцом сейчас у старейшин, — Ло’ак выдохнул, словно выплюнул занозу. — Докладывают о решении других кланов. Совмещают общие силы и готовятся к новой возможной атаке небесных людей. Ао’нунг ждал его. С того самого момента, как их взгляды встретились впервые. Прошёл час. Два. Три. А лесной так и не пришёл. Сначала рифовый думал, что он недостаточно важен, чтобы старший Салли уделил ему внимание. Или, может, они не настолько близки? Поэтому новость о сборе старейшин принесла ему некое успокоение: Нетейам просто занят. — Если хочешь увидеть его, тебе стоит поторопиться, — Ло’ак уже двинулся к выходу. — Послезавтра они опять улетают. Только уже за тороговцами. — Вали уже, не порть мне настроение. — Ага. Ну, ты поправляйся… и это… не хворай. — Пошёл вон.

***

На Ава’атлу уже потихоньку начинало вечереть, а Нетейама так и не было. Когда солнце скрылось за линией прибоя, деревня погрузилась не во тьму, а в мягкое голубоватое свечение. Биолюминесцентный планктон в лагуне загорался под каждым всплеском волны, превращая воду в жидкое звёздное небо. Да не то чтобы Ао’нунг ждал лесного целый день — а теперь и весь вечер. Хотя кого он обманывал. Подвесные мостки из скользких от влаги верёвок тянулись между массивными стволами мангровых гигантов. Рифовый нави сидел прямо в центре этого зыбкого перехода, скрестив ноги на плетёном настиле. Он не держался за поручни — его сильные пальцы привычно покоились на коленях, а широкие плечи были расслаблены. Мостик под ним ходил ходуном: медленно проседал вниз, когда набегала ленивая ночная волна, и плавно поднимался к звёздам на выдохе отлива. Мысли привычным ураганом крутились в его голове, не давая передышки. Ему хотелось взять в руки любимый арбалет и отправиться на охоту за риф. Не выходить из воды. Желательно — никогда. Вода была повсюду. Пахла солью, глубиной, дышала под ним, лизала сваи, плескала о дерево — и каждый звук отзывался у Ао’нунга сухим спазмом в горле. Он соскучился по воде — той дикой, звериной тоской, когда стихия — твоя вторая кожа, но ты отрезан от неё. Она была в двух ладонях под его ногами и одновременно бесконечно далеко. Океан дышал, качал мостик, но не мог забрать его обратно. И от этого жгло в груди куда сильнее, чем рваная дыра в плече. Эта тоска смешалась с тоской по любимым глазам, которых он не видел уже так давно. От одного понимания, что Нетейам находится сейчас так близко, но подойти, обнять — просто не может, разрывало сердце. Ему так хотелось услышать знакомый стук бусин и почувствовать приятный, присущий только лесному запах. Параллельно с этими размышлениями он часто вспоминал Икнимайю, который должен был пройти уже совсем скоро. Успеет ли он полностью исцелиться к этому дню — не сказала даже Цахик. Приходилось ждать в полном неведении. Сзади послышались чьи-то слишком громкие для привычной вечной тишины шаги. Это точно были не из лесных — те передвигались настолько тихо, что Ао’нунга иногда пугало их резкое появление. Особенно таким любил заниматься Нетейам, который обожал трепать водному нервы и бедное сердце, что в последнее время забыло, какого это — размеренно биться в грудной клетке. Скорее всего, кто-то из его родни снова пришёл навестить бедного калеку. — Ао'нунг, привет. Женский голос, который не принадлежал никому из его знакомых, слегка насторожил. — Я Тейа, живу в соседней маруа. Цахик отправила меня к тебе: снять повязку с шеи и перебинтовать плечо. Она была красива. Чёрные волнистые волосы укрывали открытые плечи, бирюзовые небольшие, но приятной формы глаза смотрели на него с особой внимательностью, а пухлые губы были натянуты в подобие неловкой улыбки. — Твоя мама сейчас помогает отцу с ногой, поэтому… — Я понял. Ао'нунг пару раз видел эту водную нави, но никогда не пересекался с ней лично. Она была невысокой по сравнению с обычным ростом меткайинцев, с длинными косами, в которые были вплетены мелкие ракушки, и с лицом, на котором отчётливо виднелись неловкость и некая растерянность. Она не смотрела ему в глаза — только на рану. — Не тяни. Водная нави опустилась на колени возле него, и её хвост нервно скользнул по мокрым доскам, прежде чем замереть. Пальцы дрожали совсем чуть-чуть, когда она коснулась его плеча. Ао'нунг не двигался. Не шипел. Не отстранялся. Но и не помогал. Просто отсутствовал где-то внутри себя, оставляя ей только тело. Она молча разматывала водоросли, смоченные в обеззараживающем растворе. Под ними обнажился край раны — розовый, стянутый, заживающий, но всё ещё уродливый. Перевязала быстро, хоть и потратила лишнюю минуту на один узел — тот всё время скользил. А когда закончила, замешкалась на секунду, ожидая то ли вздоха облегчения, то ли короткого «спасибо». Но не дождалась. — Как себя чувствуешь? — Нормально. — Не болит? Вопросы начали резко раздражать. Раздражало почему-то всё. И в первую очередь — эта на'ви и вся происходящая ситуация в принципе. Ему хотелось остаться с самим собой снова и страдать от потока ненужных мыслей. — Можешь уйти, — слова давались тяжело. Обидеть не хотелось, но и терпеть постороннее присутствие было тяжело. Особенно сейчас. — Пожалуйста. Он не смотрел на неё, но услышал отчётливый выдох — то ли усталости, то ли разочарования. — Может, тебе принести чего-нибудь? — Принесёшь мне Нетейама? — Что? — Что? — ему захотелось смеяться от всей этой нелепости, что происходила сейчас да и в принципе в его жизни. Казалось, рифовый перестал контролировать свои слова и действия вместе с эмоциями, которые так и норовили выйти наружу. Он даже не успел понять, что ляпнул в ответ водной на'ви. Просто внезапно стало трудно дышать. Воздух застрял в горле комком, а потом сорвался наружу коротким, вибрирующим смешком. Звук получился чужим — слишком высоким, слишком ломким для того, кто привык держать лицо при любом ударе. — Я уже здесь. Плечи дёрнулись. Один раз. Второй. Нет. Ему точно не могло показаться, но мозг отказывался верить в происходящее. Он медленно повернул голову в сторону до боли знакомого голоса — и замер. Золотые глаза смотрели прямо на него. Сердце принялось бешено колотить в груди, а глаза, казалось, ещё немного — и готовы были выпрыгнуть из орбит. — Привет, Тейа, — лесной нави приподнял руку ко лбу в приветственном жесте, после чего сделал то же самое Ао’нунгу, который сидел всё так же неподвижно, не в силах что-либо сделать или сказать. — Оставишь нас ненадолго? Та, поздоровавшись в ответ, с тёплой улыбкой на губах поднялась и вышла из маруа. Водный быстро перевёл взгляд на удаляющуюся спину рифовой — не выдерживая больше зрительного контакта с янтарным взглядом напротив. Пульс не хотел замедляться, а хвост то и дело летал из стороны в сторону. — Соскучился? По спине дорожкой прошла дрожь от низкого, глубокого голоса. Он повернул голову обратно, спиной к лесному, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца. Соскучился. Очень. Но признаваться в этом был точно не готов. — Откуда… — голос подводил, но ради приличия надо было сказать хотя бы что-то. — Откуда знаешь её, лесной? — Даже не взглянешь на меня? — Мне лень. Шея болит. Как будто я до этого твоё нахальное лицо не видел. — Правда не ждал меня? — Нет. — Как так? А Ло’ак и Кири мне твердили об обратном. Ладно. Всё-таки довериться кому-то из семейки Салли было его главной ошибкой. — С чего ты взял, что они говорят правду? — Прогуляемся? — Мне нельзя. — Можно, — голос Нетейама звучал спокойно, даже мягко, но в нём чувствовалась та тихая уверенность, которая не терпит возражений. — Ты будешь под моим присмотром. Я тебя в воду точно не пущу. Ао'нунг наконец медленно повернул голову. Золотые глаза лесного смотрели прямо на него — мягко и тепло. — И с каких пор ты нянчишься со мной? — бросил рифовый, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Нетейам сделал один шаг вперёд. Мостик чуть качнулся под его весом. — С тех самых, как ты спас жизнь моим родным, пожертвовав собой. Если влюблённость — это бабочки в животе, то у Ао'нунга там была целая сетка огромных бешенных рыбёшек, которые бились о рёбра, кружили, мешали дышать. Им всем там было до ужаса тесно.