Сеул - орбита.

D-4.

Четвёртый день Чонгука на станции.

      Еда на станции уже не казалась такой пресной и невкусной. Выдавливая себе в рот подкрашенную непонятную субстанцию из пакетика с этикеткой «паста с грибами и курицей» слепо доверяешь производителю и начинаешь выискивать во вкусе, если он вообще есть, оттенки грибов и курицы. Или, например, продукт «курица с картошкой» отдалённо навевает воспоминания о духовке, из которой бы доносился запах печёной куриной корочки. — Жаль нет пакета с кимчи, — жалобно вздохнул Джин, выдавливая себе в рот остатки какого-то супа, если это вообще можно было так назвать. — Я бы сейчас душу отдал за кимчи и самый дешёвый рамён. — Прекрати, — его тоску подхватила и Соён, тут же пихая коллегу в плечо. — Не напоминай о существовании нормальной пищи, пока мы едим это. — Ни алкоголя, ни лапши… Когда я мечтал стать космонавтом в детстве, я совсем не думал о земных пристрастиях! — разочаровано протянул Юнги, утилизируя тюбик из-под еды. Чонгук разделял их чувства, но решил промолчать, боясь поймать на себе недоумённые или грустные взгляды. В отличие от них он «ненастоящий» космонавт, поэтому и страданий себе таких позволить не может.       Весь день Чон провёл в лаборатории наблюдая за мышами и снимая показатели со своего тела. Мин сказал, что совсем скоро они отправят первый отчёт по его состоянию за несколько дней. Молодой человек видел несколько раз Тэхёна, который общался с кем-то из ЦУП в центральном отсеке — видимо, докладывал о происходящем на станции. Несмотря на то, что фактически Чон здесь был как ещё один член экипажа, иногда парень ощущал себя больше туристом, который просто «наслаждался путешествием» на орбиту.       К вечеру все члены команды разбрелись по своим «углам», уделяя время своим хобби или отдыху от дневных забот. Хотя время на станции всё ещё было относительным понятием. Чонгук уже успел узнать, что Соён в такое время читала книги, Ханыль решала судоку, а Юнги и Джин могли играть в маджонг в кладовом отсеке. Не имея никаких развлечений, Чон ещё раз проверил мышей и направился к центральному блоку, вместе с этим тренируя свои навыки перемещения. В центральном блоке он видел большой иллюминатор, у которого и хотел разместиться. К тому моменту как он добрался к иллюминатору свет на станции с яркого переключился на тусклый — отбой, все легли спать. Ему же самому не спалось. В голове по-прежнему было много сомнений и, возможно, даже некоторых разочарований.       У обзорного иллюминатора он заметил Тэхёна. Мужчина молча, сложив руки на груди, сосредоточенно смотрел на безмолвный пейзаж космического пространства. Можно ли вообще эту пустоту с небесными телами назвать пейзажем? Гук аккуратно разместился рядом, стараясь не потревожить командира. Они молчали, наблюдая через огромное стекло за вращением Земли, за тем как она светиться и живёт. Живёт без них. Без шестерых человек, работающих на благо лечения человечества. — Отсюда всё кажется… спокойным. — молодой человек почти шепчет, приложив ладонь к холодному стеклу обзорного иллюминатора. — А там внизу сейчас шторм, войны и миллионы людей, который не знают, что мы здесь, — спокойно продолжил Ким, всё ещё держа руки скрещенными. — Я тоже об этом думал. Думал, что жизнь продолжает идти, словно ничего не произошло. Словно… мы неважны. — Никто неважен, равно как и все важны. — И что это значит? — парень наконец оторвал взгляд от разноцветного земного шара, переводя внимание на Кима. Точёный профиль, красивый изгиб шеи, едва заметная пульсирующая венка. — Ты можешь придавать всему большое значение, а можешь игнорировать всё. Только тебе решать важен ты или нет, — Ким слабо улыбнулся, тоже поворачиваясь к собеседнику. Их взгляды будто примагнитились к друг другу, пока они парили в тишине, находясь в тёмном пространстве космической станции, освещённые только отражаемым от Земли светом. — Такому виду могут позавидовать даже влюблённые, — Чонгук отвернулся, смущённо закусив губу. Сердце забилось быстрее обычного, а дыхание на несколько секунд стало поверхностным. Он не мог отрицать того, что мужчина был слишком красивым. Притягивал к себе, словно впервые увиденное ясное звёздное небо. Но при этом был такой же далёкий и холодный. Может, ему как и звезде тоже нужен был просто свой человек? — Ты жалеешь, что улетел? — Иногда, — голос мужчины хрипит, опускаясь до шёпота. — Но потом я смотрю на это…       Их взгляды остаются по-прежнему прикованными к Земле, продолжающей сиять и вращаться. И жить без них…