Сеул - орбита.

D-8.

Восьмой день Чонгука на станции.

      Гук закончил осмотр одной из особей и запустил её обратно в аквариум, наблюдая, как та сразу же спешит забиться в импровизированное гнёздышко. Похоже эта мышь никак не могла освоиться — она забивалась в "норку", во время групповых опытов особо ни с кем не контактировала и, в целом, была тихой и асоциальной. — Ты совсем не хочешь приспосабливаться. Тебе тут одиноко? — молодой человек грустно выдохнул, снимая перчатки и тут же отправляя их в мусорку для утилизации. Вздохнув, исследователь обернулся на небольшой иллюминатор, находящийся под самым потолком помещения. За ним — тьма, бескрайняя и безжизненная, поглощающая любую романтическую подоплёку. Люди романтизируют космос до тех пор, пока не узнают весь его ужас.       Из головы не выходил диалог между ним и командиром, состоявшийся прошлым вечером. На душе было странно, эмоции переходили из одной в другую, заставляя испытывать полный спектр волнений и терзаний. — Чем занят? — дверь в лабораторный модуль открылась и в отсеке появился Тэхён с лёгкой улыбкой на губах. Кажется Чонгук видел Кима в лабораторном модуле впервые с момента своего прилёта. Он даже растеряно открыл рот, наблюдая за тем, как командир осматривается в помещении. — Проверял мышей. Всё-таки большая часть исследования направлена на них. — Ну да, человеческая этика, все дела, — хмыкнув, Тэхён приблизился к аквариуму с мышью, за которой наблюдал Гук. — Что с ней? — Никак не освоится в космосе. У неё тоже... проблемы с позвоночником, почти как у меня. Тэхён осторожно склонился над стеклом, глядя на мышь, которая крутилась в пространстве и снова спешила забиться в укрытие. — Если опыты в невесомости помогут им, то это поможет и многим людям, — почти шепчет Чон, внезапно севшим голосом. — Хочешь остаться тут? — не предложение, а скорее... осторожное предположение, словно Кима очень волновал дальнейший ответ. — Знаешь, жизнь в космосе всё-таки не такая... — Хочу. Очень. — серьёзно произнёс парень, перебивая мужчину. Вскинув подбородок, он внимательно посмотрел на озадаченно нахмурившегося командира, который лишь поджал губы.       И вот снова молчание повисло между ними. Но на этот раз вовсе не неловкое, не меланхоличное и не лёгкое, а тяжёлое, которое начинало придавливать к полу, словно на станции внезапно появилась гравитация. — Даже самый подготовленный, выносливый и опытный космонавт не может себе позволить жить на станции дольше нескольких месяцев. Максимум — год. Но даже после такого последствия крайне непредсказуемы, — мужчина наблюдал за рваными и встревоженными движениями Чонгука, который хватался то за одно, то за другое, пытаясь хоть чем-то занять себя. — Я знаю, что тобой движет отсутствие боли, что ты хочешь остаться тут, потому что тебя здесь ничего не мучает, но ты не знаешь как начнёт вести себя твоё тело в условиях невесомости через более длительный срок. — И что? — внезапно резко ответил исследователь. — Ты не знаешь, каково мне на Земле. А здесь... Я могу чувствовать себя свободно. Если бы можно было продлить это чувство или забрать его с собой на Землю — я бы всё отдал. Но разве это что-то изменит? Когда я вернусь на Землю, то превращусь в недееспособного и жалкого... Заговорил бы ты со мной на Земле? Обратил бы на меня внимание, увидь ты настоящего меня? Нормально, а не из жалости. — в словах кипела боль и чувство раздирающей на куски тихой влюблённости, которую Чон глушил в себе, погружаясь в исследования. — Я и так вижу настоящего тебя. Твоя травма не меняет твоего характера. Но я... понимаю о чём ты. Но если бы не космос, встретились бы мы вообще? Подумай об этом, Чонгук, — Ким покачал головой, покидая лабораторный модуль.       Парень глухо застонал, стоило закрыться двери, и с силой прислонил ладони к лицу. Почему он так резко отреагировал? Почему внезапно сорвался из-за своих смешанных чувств на Тэхёне? Подумать над словами? Он и так знал ответ — не встретились бы. Не смогли бы. Такой как он и Тэхён никогда бы не пересеклись в жизни без космической станции...