Соседи по несчастью

Почувствовав, как пальцы Флинса, до этого машинально перебиравшие пряди на его затылке, вдруг замерли, а хватка ослабла, Варка поднял взгляд. Он испугался, что тот попросту уснул, убаюканный тишиной спальни и полумраком. Но нет, Флинс не спал. Его светлые глаза были широко открыты и устремлены куда-то в потолок, куда не доставал мягкий свет ночника. Он смотрел сквозь пространство, и по едва заметной складке между бровей Варка понял: он где-то очень далеко, в плену навязчивых, тяжёлых мыслей. — Кирилл. — тихо позвал Варка своего парня, чуть приподнимаясь на локтях, чтобы заглянуть в это отстраненное лицо. Они ведь только легли в кровать, только устроились в тепле одеял после душа. Варка только начал с нежных, дразнящих поцелуев в шею и ключицы, только настроился на волну близости, чувствуя ответное тепло, а Флинс уже ускользнул, выпал из реальности, оставив его одного на грани желания. — Я тут. — Флинс моргнул, возвращаясь, его взгляд сфокусировался на лице Варки. Он опустил глаза и виновато улыбнулся, бледные губы тронула извиняющаяся улыбка. — Прости. — Ты о чём-то думал. — Варка не спрашивал, он констатировал факт. Понимая, что продолжения не будет, он слез с него, тяжело перевалившись, и сел рядом, спиной ощутив прохладу изголовья. Он машинально подхватил подушку, положив её на свои голые бедра, не столько прикрываясь, сколько создавая барьер для внезапно возникшей неловкости. — Мы точно не продолжим, пока ты не расскажешь, что случилось. Я же вижу, ты сам не свой. Флинс шумно выдохнул, словно сбрасывая невидимый груз, и тоже принял сидячее положение. Стянул край сбившегося одеяла, прикрывая свою наготу. — Да… Мне правда нужно кое-что тебе рассказать. Это… это важно. Варка удивился. Ладно. Он явно не ожидал, что сейчас, на пике возбуждения, когда воздух между ними был наэлектризован, случайно вместо жаркого секса у них состоится серьезный разговор. Но он тут же перестроился, выныривая из страсти в состояние предельного внимания. — Хорошо. Я слушаю. — Варка притих, даже дыхание задержал, показывая всем своим видом, что все его мысли теперь только о словах Флинса. — Сегодня случилось кое-что… и мне… это не даёт мне покоя. — Флинс посмотрел на темное окно, словно ища поддержки у ночного неба. — Лоэн назвал меня папой… — Голос Флинса дрогнул. — И я… я не поправил его. Не сказал ему, что так нельзя. И теперь чувствую эту ужасную вину перед тобой. Это ведь твой сын. Твой, Варка. Не мой… — Последние слова он добавил почти шепотом, втягивая голову в плечи, словно боялся, что Варка сейчас начнет на него кричать, обвинять в том, что он занял чужое место. В комнате повисла звенящая тишина. Но Варка лишь удивлённо, с лёгким прищуром, посмотрел на своего парня, совершенно не поняв такой трагической реакции. В его груди разлилось странное тепло, смешанное с жалостью к этому большому, но такому ранимому человеку. — Кирилл, посмотри на меня. — тихо, но настойчиво попросил Варка, и ему пришлось мягко коснуться его подбородка, чтобы направить лицо к себе. Флинс с видимым усилием поднял взгляд, полный тревоги. — Мой сын — твой сын. Мы уже это обсуждали. Ты не «няня», не «помощник», ты — часть меня, а значит, и часть его. — Его теплая, шершавая ладонь легла на плечо Флинса, сжимая в ободряющем жесте. — И если Лоэн назвал тебя папой… это не потому, что он что-то перепутал. Это потому что ты отлично за ним следишь, пока я на работе. И я рад. Безумно рад, слышишь? Мы наконец-то становимся настоящей семьёй. Флинс неловко улыбнулся, чувствуя, как огромный, колючий ком вины, давивший на грудь весь вечер, внезапно растворился, оставив после себя только лёгкость и немного смущения. — Теперь мне гораздо легче… Спасибо тебе. — выдохнул он, накрывая его ладонь своей. Пауза была уже не напряженной, а какой-то домашней, уютной. — Кстати, я заказал ёлку. — Варка с хрустом потянулся, разминая затёкшие плечи и незаметно возвращая разговор в более легкое русло. — Зачем? — удивлённо моргнул Флинс, пытаясь переключиться. — Ну как зачем. — усмехнулся Варка, поворачиваясь к нему с лукавым блеском в глазах. — Мой второй, не менее любимый сын, попросил. Пришлось заказывать. — Рассмеялся он, и Флинс невольно улыбнулся в ответ. Но улыбка сползла, когда Варка вдруг резко повалил его обратно на спину, нависая сверху, упираясь коленями в матрас по бокам от его бёдер. — Так, всё. Поговорили о детях, поплакали, и хватит. У меня сейчас яйца лопнут от напряжения, если мы продолжим болтать, лёжа голыми! — прорычал он шутливо, но в его низком голосе уже сквозило неприкрытое желание. Флинса пробило на искренний, хрипловатый смех. Он снова запустил пальцы в волосы Варки на затылке, но теперь его хватка была крепкой и собственнической. — Что ж тебе так неймётся. — промурлыкал он, с силой потянув его за волосы вверх, заставляя нырнуть лицом вниз, и вплетая своё дыхание в долгий, жадный поцелуй. Теперь уже Варка действовал увереннее. Он широко развёл колени, устраиваясь между ног своего парня, не разрывая поцелуя, пока тот не стал кусачим и влажным. Его ладонь скользнула вниз, по ребрам, к бедру, и властно сжала его, нащупывая под пальцами горячую, подрагивающую мышцу. — Ты готов? — спросил он, на мгновение отрываясь от его губ и заглядывая в затуманенные глаза, дожидаясь заветного, осознанного согласия. Флинс уже был готов. Варка хорошо постарался в ванной: он долго и терпеливо подготавливал его, растягивая скользкими от геля пальцами. Сейчас он знал, что можно войти без проблем, но всё равно ждал. — Да… — на выдохе, переходящем в тихий стон, ответил Флинс, всем телом ощущая момент истины. Он почувствовал, как твердая, гладкая головка коснулась его там, в самом низу, и инстинктивно зажмурился, испугавшись новой, неизведанной реальности ощущений. Но тут же его лицо накрыла тёплая волна: Варка, заметив его страх, принялся осыпать лёгкими, невесомыми поцелуями его веки, скулы, переносицу, кончик носа, шепча в кожу успокаивающую чепуху. — Тише, тише… Я буду нежным, обещаю. — Варка толкнулся на пробу, совсем чуть-чуть, и аккуратно срезанная головка с влажной лёгкостью проскользнула внутрь. Флинс ахнул, его глаза распахнулись от совершенно нового, странного чувства наполненности. — Я могу дальше? Ты только скажи. — Да… только аккуратно, пожалуйста… это очень странно… — Флинс нахмурился, пытаясь осознать и классифицировать то, что он сейчас чувствует. Это было не похоже ни на что из его прошлого опыта. Ощущения пока были непонятными, на грани приятного давления и смутного дискомфорта, где-то на грани лёгкой болезненности. Он вспомнил, как там, в ванной, Варка совал туда пальцы — это было совсем странно и механически, но теперь, когда живая, горячая плоть пульсировала внутри, всё ощущалось совершенно иначе. Это чувствовалось правильнее, интимнее. Как только Варка погрузился весь, до самого основания, он застыл, давая Флинсу несколько секунд на то, чтобы принять это, привыкнуть к распирающему чувству изнутри. Мышцы его живота дрожали от напряжения. — Ты как? Мне вытащить? Скажи, если слишком. — обеспокоенно прошептал он, заправляя влажную прядь за ухо Флинса. Флинс отрицательно покачал головой. Поясница у него подрагивала, и он старался дышать ровнее. — Честно? Я очень хочу в туалет… — признался он, глядя на свой плоский живот. Он чувствовал, как его внутри буквально распирает, как что-то большое и плотно прилегающее заняло всё пространство, но визуально живот оставался таким же, как и минуту назад. Это создавало когнитивный диссонанс. — Ты чего? — Варка аккуратно, двумя пальцами, приподнял его за подбородок, уводя взгляд Флинса с живота на своё лицо. — В порно было видно член через живот… — пробормотал Флинс, положив свою ладонь на низ живота, туда, где по его ощущениям всё было заполнено до предела, но пальцы не улавливали никакой выпуклости под тёплой кожей. — Ну, на то это и порно… Там из настоящего только кровать. — фыркнул Варка с нежной усмешкой, и его плоть отозвалась на эту усмешку. Не удержавшись, он сделал первое, настоящее движение бёдрами. От неожиданного, глубокого толчка Флинс застонал так громко и протяжно, что сам испугался своего голоса и вцепился пальцами в простыни. — Господи. — сорвалось с его губ с каким-то благоговейным ужасом, и было ощущение, что сейчас он начнет молиться, не то о пощаде, не то о том, чтобы этот момент не кончался. — Прости… не удержался… — Варка виновато погладил Флинса по раскрасневшейся щеке, наслаждаясь тем, как тот реагирует. Убедившись, что боли нет, он начал двигаться снова — медленно, тягуче, находя ровный, убаюкивающий темп. Флинс расслабился на подушках, позволяя телу принимать ласку. Его затуманенные глаза были прикованы к лицу Варки, он жадно изучал его красивые черты: сосредоточенную складку меж бровей, капельку пота на виске, приоткрытые губы. — Мне так повезло с тобой… — улыбнулся он краешком рта, позволяя себе эту бесконечную нежность в самый разгар страсти. Он прикрывал рот тыльной стороной ладони каждый раз, когда хотелось застонать слишком громко, помня о тонких стенах и любопытных ушках, которые ни в коем случае не должны были услышать этих звуков из спальни. — Не так сильно, как мне с тобой. — ответил Варка, накрывая его руку своей и переплетая пальцы. Он продолжил плавно двигаться, и его ладонь скользнула по животу Флинса вниз, обхватывая его напряжённый член. Он начал двигать рукой в такт своих размеренных толчков, даря двойное наслаждение. Их первый раз проходил гораздо спокойнее, интимнее и правильнее, чем они успели себе нафантазировать в самых смелых и жарких снах. В этом не было неуклюжести или спешки, только глубокое чувство единения двух людей, которые только что окончательно стали не просто любовниками, а семьёй. ~~~ Флинс проснулся от ощущения, как кто-то настойчиво, но осторожно толкает его в плечо. Требовательная ладошка упиралась в оголённую кожу, заставляя вынырнуть из вязкой, липкой дремоты. Первой, ещё сонной и уютной мыслью было, что это Варка — решил разбудить его раньше будильника для утренних нежностей или просто ворочается во сне, раскидывая руки. Но, с трудом разлепив веки, Флинс увидел прямо перед собой не лицо любовника, а взлохмаченную макушку сына. Реальность обрушилась мгновенно, смывая остатки сна холодной волной паники. Он же абсолютно голый! Одеяло едва прикрывало бедра, оставляя торс и грудь совершенно открытыми. Флинс рефлекторно дернул рукой, вцепляясь в край плотной ткани, и резко натянул одеяло до самого подбородка, чувствуя, как к щекам приливает жар стыда. Сердце пропустило удар. Пальцы, сжимающие одеяло, слегка дрожали. Вот так начало дня. Иллуги стоял у кровати, переминаясь с ноги на ногу на прохладном деревянном полу. Он выглядел бледнее обычного, светлые волосы торчали в разные стороны после сна, а на щеке еще виднелся след от подушки. Нижняя губа была слегка выпячена в той самой гримасе, которая всегда предшествовала просьбе. Сын умоляюще заглянул в глаза отцу и, словно маленький котенок, вцепился в край одеяла, которое Флинс только что натянул, слегка потянув его на себя. — Пап, у меня болит живот... Можно я не пойду в школу? — голос Иллуги звучал тихо и жалобно, он даже попытался изобразить страдальческую гримасу, скривившись и свободной рукой прижавшись к животу. Флинс нахмурился, прогоняя остатки сна. В голове еще шумело после вчерашнего вечера. Он машинально потер глаза кулаком, пытаясь включиться в реальность и принять взрослый, осознанный вид. — Что? — он сделал небольшую паузу, фокусируя взгляд на лице сына. — Нет. Иди в школу. Никаких пропусков. — Он вздохнул, убирая руку от лица. — Поешь, какао теплое выпьешь, и в школу. У тебя живот просто от голода крутит, скорее всего. Иллуги понял, что его актерский талант не оценили, и мгновенно сменил тактику. — А Лоэн? Он тоже идёт? — он тут же перевел стрелки, наивно полагая, что компания друга может служить аргументом для прогула. — Я не знаю. У Лоэна свой папа... — Флинс смягчился и, высунув руку из-под одеяла, потрепал сына по голове, ощущая ладонью мягкость его волос. — А твой тебе не разрешает прогуливать школу. Всё. — Он легонько подтолкнул Иллуги в спину, направляя к двери. — Я сейчас приду, умоюсь только и накрою завтрак. Давай, марш умываться. Иллуги обиженно выдохнул, его плечи поникли, а босые пятки сердито зашлепали по полу. Перед тем как выйти, он специально с силой хлопнул дверью спальни, заставив стены слегка дрогнуть. Флинс закатил глаза на эти показные выходки маленького манипулятора и медленно повернул голову на соседнюю подушку. Варка лежал рядом, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Одеяло сползло до его талии, открывая широкую спину с россыпью родинок и выступающие лопатки, которые мерно вздымались и опускались в такт глубокому дыханию. Он спал мирно и крепко, словно младенец, и даже громкий хлопок дверью, от которого у Флинса заложило уши, не потревожил его сон. Волосы Варки разметались по подушке светлой волной, а на губах застыло выражение абсолютного спокойствия. Надо бы разбудить его тоже, чтобы он шёл собираться на работу и разбираться со своим сыном, но Флинсу так не хотелось, чтобы этот момент заканчивался. Хотелось лечь обратно в нагретую постель, уткнуться носом в плечо Варки и проспать так до обеда. Флинс осторожно, стараясь не скрипеть старыми половицами, встал с кровати. Прохладный утренний воздух тут же пробежал мурашками по обнаженному телу. Быстро натянув на себя чистые хлопковые боксеры, которые еще хранили запах кондиционера для белья, он принялся бесшумно искать одежду, разбросанную по стулу. Он в принципе не чувствовал себя грязным. Вчера, после того как они оба кончили, он буквально за шкирку уговорил сонного Варку пойти в душ. А потом, пока Варка стоял, прислонившись лбом к кафельной стене, Флинс быстро сменил влажное, скомканное постельное белье на свежее, пахнущее лавандой. Воспоминания об этом вызвали теплую улыбку. На кухне уже был Иллуги. Он сидел за столом, поджав под себя одну ногу, и недовольно листал ленту коротких видео в телефоне, судя по доносящимся звукам — смешные нарезки. Яркий свет от экрана падал на его все еще сонное лицо. Увидев вошедшего отца, он поднял на него взгляд, полный вселенской обиды, словно Флинс был его главным и самым беспощадным врагом. — Не смотри на меня так. — Флинс улыбнулся, невольно умиляясь этой детской непосредственности. Он вытащил из шкафа упаковку овсяной каши и, для убедительности, потряс ею в воздухе. Стеклянная дверца холодильника тихо всхлипнула, когда он открыл ее, доставая коробку холодного молока, покрытую мелкими каплями конденсата. — А можно шоколадную пасту? — Иллуги с неподдельным отвращением покосился на серую коробку с кашей, изобразив рвотный позыв. — Ладно. Ешь свою сладкую гадость. — проворчал Флинс, убирая кашу обратно в недра шкафа. Спорить по утрам у него не было ни сил, ни желания. С тихим звоном он водрузил небольшой сотейник на плиту и плеснул в него молока, включив газ. Синее пламя весело заплясало под металлом. Флинс поставил перед сыном тяжелую стеклянную банку шоколадной пасты, ложку и тарелку с крупно нарезанными ломтями мягкого белого хлеба. Молоко в сотейнике начало закипать, и он ловким движением всыпал пару ложек какао-порошка, размешивая его венчиком до появления пузырьков и густой пенки. Ароматный горячий напиток он перелил в любимую кружку сына и поставил перед ним. — Пасиба, пап. — промычал Иллуги, мгновенно забыв, что секунду назад был обижен на весь мир. Он жадно зачерпнул ложкой тягучую пасту прямо из банки и начал уплетать завтрак за обе щеки, перемазываясь в шоколаде. Оставив сына расправляться с завтраком, Флинс вернулся в спальню. В комнате было все так же сумрачно и уютно. Он подошел к окну и решительным рывком раздвинул плотные шторы. Яркое утреннее солнце тут же хлынуло в комнату, заливая золотым светом ковер и кровать, заставляя пылинки танцевать в воздухе. — Лоэн, похоже, всё ещё спит. Тишина там за дверью. — сообщил Флинс, попутно пробираясь обратно к кровати. — Попробуешь его разбудить или разрешим сегодня дома посидеть? — У него спроси... — проворчал Варка, не открывая глаз и переворачиваясь на другой бок, спиной к безжалостному солнцу. Он натянул подушку на голову, прячась от света. — Не хочет — пусть дома сидит. Флинс хмыкнул. Ему нравилась эта спокойная, взвешенная манера Варки в воспитании. — Ну, хорошо. Спи пока. — он легонько, почти невесомо, ущипнул своего парня за бок чуть выше выступающей косточки таза, заставив того лишь усмехнуться в подушку, и вышел в коридор. В коридоре было темнее и прохладнее. Дверь в комнату Лоэна была закрыта. Флинс пару секунд помедлил, собираясь с мыслями, а потом легонько постучал костяшками пальцев по деревянной поверхности. Звук вышел приглушенным, но достаточно ясным. Он не стал браться за ручку и входить без разрешения, уважая личное пространство подростка. — Лоэн? Спишь? — он подождал несколько долгих секунд, прислушиваясь к шорохам за дверью. Ответа не было. — Идёшь в школу? — повторил он чуть громче. За дверью послышался тихий скрип пружин матраса, шорох одеяла, а потом приглушенный, немного сиплый ото сна голос: — Можно я сегодня дома посижу? — Можно. — тихо и спокойно ответил Флинс, убирая руку с ручки. Он хотел было спросить, всё ли в порядке, не болит ли что у парня. Но слова застряли в горле. Возможно, Лоэн еще не настолько привык к нему, чтобы вот так запросто делиться переживаниями. Их с Варкой семьи только-только начали сплетаться в одну, и Флинс боялся спугнуть это хрупкое равновесие излишней навязчивостью. «Ничего. — подумал он про себя. — всему свое время». Поняв, что Лоэн либо снова задремал, либо просто не настроен на долгий утренний диалог, Флинс на цыпочках отошел от двери и вернулся на светлую, наполненную запахом какао кухню. Иллуги, оставив всякие приличия, уже ел шоколадную пасту ложкой прямиком из банки, напрочь забыв про хлеб. Его лицо сияло от удовольствия, хотя подбородок и кончик носа были измазаны коричневой сладкой массой. — Давай быстрее заканчивай свои попытки довести себя до сахарной комы. — усмехнулся Флинс, ставя старый чайник на огонь, чтобы заварить себе чай. — Лоэн не идёт в школу? — Иллуги облизал губы, размазывая шоколад по щеке, и поднял на отца полный надежды взгляд. — Нет. Он не хочет. — Флинс устало опустился на стул напротив сына, подперев голову рукой. Он смотрел на свое чадо, перемазанное в шоколаде с головы до ног. В груди внезапно проснулось щемящее чувство ностальгии, перед глазами всплыла картинка: крошечный Иллуги, который втайне от мамы забрался в кухонный шкаф и с упоением грыз плитку горького шоколада в фольге. — Эй! В смысле? Я тоже не хочу!! — лицо Иллуги моментально изменилось. Радость от сладкого сменилась гримасой крайней несправедливости, и он хмуро уставился на отца, ударив ложкой о край банки. — Я тебе уже сказал: у каждого свой папа. — Флинс хитро усмехнулся. — Так что доедай свой шоколад, умывайся, и чтобы через пятнадцать минут был собран. Школа ждать не будет. ~~~ Варка ушёл на работу, когда солнце ещё только набирало силу, торопливо чмокнув Флинса в висок на прощание. Иллуги, ворча и позёвывая, но уже при полном параде был выпровожен за порог ровно в пол восьмого. Дом, ещё полчаса назад наполненный суетой и голосами, опустел и затих. Тишина стала почти осязаемой. Флинс проводил сына взглядом, пока тот не скрылся за поворотом дорожки, и вернулся в дом, прикрыв входную дверь. Но Флинс не мог спокойно сесть и, к примеру, выпить чаю или включить телевизор. Его грызло смутное, тянущее беспокойство. Лоэн всё ещё не вышел из своей комнаты. Часы на кухне пробили одиннадцать, потом половину двенадцатого, а теперь уже и полдень перевалил. Стрелки неумолимо двигались, а дверь в комнату парня оставалась плотно закрытой. Ни звука, ни шагов, ни скрипа половиц — ничего. Если бы так долго спал или прятался Иллуги, Флинс бы и бровью не повёл. Он привык, что его биологический сын может продрыхнуть до обеда, а потом явиться на кухню с самым покаянным видом. Но Лоэн… Лоэн был другим. За те несколько недель, что они жили вместе, Флинс успел заметить: парень всегда вставал рано, даже по выходным. Уже в восемь утра из его комнаты доносился тихий шум — то шорох страниц учебника, то мерный стук клавиатуры, то просто шаги в сторону душа. Лоэн никогда не позволял себе валяться в постели до полудня, словно сама мысль об этом была ему чужда. Это и настораживало сейчас сильнее всего. Флинс несколько раз хотел подняться на второй этаж, но останавливал себя. Он уговаривал свой внутренний голос: «Он взрослый парень, ему может просто нужно побыть одному. Вчера был тяжёлый день. Всё нормально». Но уговоры не помогали. Чувство ответственности, смешанное с отцовским инстинктом, который давно перестал распространяться только на одного мальчика, зудело под кожей. Не выдержав этой тишины, которая стала казаться зловещей, Флинс отставил в сторону кружку с давно остывшим чаем, встал с дивана и направился к лестнице. Ступеньки привычно скрипнули под его весом. На втором этаже было светлее — сюда через небольшое витражное окно падали разноцветные блики. Коридор встретил его всё той же тишиной, что и внизу. Он снова встал у знакомой двери. Сердце почему-то билось чаще обычного. Флинс собрался с духом, выдохнул и легонько постучал костяшками пальцев по дереву. — Лоэн? Пошли кушать. Я там рис с курицей приготовил. Тебе, вроде бы, нравится. — он постарался, чтобы голос звучал буднично, почти весело, но внутри всё сжалось от неопределённости. Он помнил, что именно это блюдо Лоэн уплетал с аппетитом на прошлой неделе, даже попросил добавки, чем вызвал у Флинса прилив тёплой гордости. Ответа не было. Ни шороха, ни движения. Флинс постучал ещё раз, громче, и решился. Пальцы легли на прохладную металлическую ручку двери, нажали. Она поддалась без малейшего сопротивления, с тихим щелчком. Дверь плавно открылась, являя взору комнату, залитую дневным светом. Внутри никого не было. Кровать была заправлена с почти армейской аккуратностью — одеяло натянуто без единой складки, подушка взбита и стоит ровно. На прикроватной тумбочке идеальный порядок: стопка книг, зарядное устройство, аккуратно свёрнутое. Рюкзак прислонён к стулу. Никаких следов пребывания подростка, который полдня якобы спал или прятался. Комната выглядела так, будто Лоэн встал давным-давно и куда-то испарился. Внутри у Флинса что-то ёкнуло, отозвавшись холодком в груди. Когда Лоэн вообще успел выйти? Он же всё утро был внизу, на кухне, готовил этот самый рис с курицей, мыл посуду, гремел кастрюлями. Шагов на втором этаже он не слышал. Абсолютно. Флинс развернулся и стал ходить по коридору, бесшумно ступая, пытаясь уловить любой звук. Проверил запасную спальню, которую они использовали как кладовку для книг и старых вещей — пусто. В голове лихорадочно замелькали мысли, одна тревожнее другой. Он пытался восстановить утро по минутам. Точно ли Лоэн вообще дома?.. Может, он всё-таки ушёл в школу? Нет, Варка сказал бы. Да и рюкзак на месте. Может, ему стало плохо, и он вышел на улицу подышать воздухом? Воспоминания путались, становились нечёткими от волнения. Флинс уже начал продумывать, что скажет Варке, если окажется, что он умудрился потерять его сына посреди бела дня. И тут — едва уловимый шорох из ванной комнаты. Такой тихий, словно кто-то очень старался двигаться бесшумно, но случайно задел локтём пластиковый стаканчик. Флинс замер, прислушался. Звук повторился — вода тихо журчит из крана, потом стихает. Сердце гулко стукнуло в груди, и Флинс быстрым шагом преодолел оставшиеся метры коридора. Он распахнул дверь в ванную, даже не постучав, движимый исключительно облегчением, которое уже накатывало волной. Лоэн стоял напротив большого зеркала над раковиной и спокойно, сосредоточенно чистил зубы. В одной руке — электрическая щётка, в другой — тюбик пасты с мятным запахом. На нём были надеты простые домашние спортивные штаны и свободная футболка, волосы слегка влажные, словно он уже умывался или принимал душ какое-то время назад. Он выглядел абсолютно обычно — ни больным, ни сонным, ни расстроенным. Просто парень, который решил привести себя в порядок. — О, так ты проснулся. — выдохнул Флинс, чувствуя, как отступает напряжение, как расслабляются плечи. Он даже не смог сдержать улыбку. — Как ты? Тебе стало получше? — спросил он, вкладывая в эти слова всё своё искреннее беспокойство. Это был вопрос не для галочки, не дежурная вежливость. Ему действительно было важно знать. Лоэн, не отрывая взгляда от своего отражения, коротко кивнул. Он тщательно прополоскал рот, наклонившись над раковиной, сплюнул пасту и вытер губы краем висящего рядом полотенца. Затем, всё так же молча, он вернул щётку в стаканчик и, словно опасаясь чего-то, стремительно вышел из ванной. Прошёл мимо Флинса так быстро, что воздух колыхнулся, а плечи парня почти коснулись дверного косяка. У Флинса не осталось времени даже что-то добавить — Лоэн скрылся в своей комнате, и дверь за ним закрылась с едва слышным щелчком. Флинс остался стоять в коридоре, озадаченно глядя ему вслед. Удивился. Этот мальчик, кажется, избегал его общества. Но догонять и давить расспросами он не стал — чувствовал, что сейчас это только усугубит ситуацию. Время потекло дальше, но с привкусом странности. Примерно через час, когда Флинс спустился вниз и выглянул во двор через кухонное окно, он замер с тряпкой для посуды в руке. Лоэн был снаружи. Он медленно ходил по дорожкам маленького сада. Парень останавливался у кустов с розами, которые ещё не начали выпускать бутоны, наклонялся к каким-то цветам, трогал листья кончиками пальцев. Выражение лица его было задумчивым, но не печальным. Флинс впервые видел, чтобы Лоэн вот так, без какой-либо цели, горел желанием гулять во дворе. Обычно он предпочитал сидеть в комнате или, в лучшем случае, читать книгу на веранде. А сейчас он бродил по участку, словно изучал его заново. Внутренний звоночек тревоги зазвенел громче. Что-то было не так. И это «не так» вовсе не походило на подростковую хандру. Максимально странно всё стало к тому моменту, когда из школы вернулся Иллуги. Входная дверь хлопнула, раздался топот, и на кухню влетел вихрь в виде растрёпанного мальчишки с рюкзаком наперевес, который тут же был брошен прямо на пол у порога. — Пап! Я есть хочу! — заявил он, даже не поздоровавшись, и ринулся к плите, где стояла сковорода, накрытая крышкой с рисом и курицей. — Ух ты, пахнет вкусно! Флинс положил сыну в тарелку щедрую порцию, поставил перед ним, напомнил помыть руки, на что получил лишь невнятное «угу». Иллуги тут же принялся уплетать обед, нахваливая кулинарные способности отца. Но Лоэн за стол не сел. Флинс оставил для него отдельную тарелку, накрытую другой, чтобы не остыла, и время от времени посматривал на дверь, ведущую во двор, или на лестницу. Лоэн не появлялся ни до прихода Иллуги, ни сейчас, когда младший мальчик уже доедал добавку. Скоро уже вечер. Солнце начало клониться к горизонту, заливая кухню тёплым оранжевым светом. Скоро домой придёт Варка, уставший после рабочего дня с желанием поужинать в кругу семьи. А Лоэн, кажется, даже не поел за весь день. Флинс чувствовал, как нарастает вина. Она скреблась где-то под рёбрами, тяжёлая и липкая. В конце концов, Варка доверил ему своего сына. Оставил их с Лоэном наедине, и что в итоге? Он не может даже покормить парня! Не может разговорить, не может понять, что происходит. Вот так "присмотрел". И Флинс не выдержал этого молчания, этого избегания. Он решительно поднялся со своего места, оставив Иллуги разбираться с остатками обеда и уткнувшись в планшет, и снова пошёл наверх. На этот раз он был настроен серьёзно. Мягко, но уверенно постучал в дверь и, не дожидаясь приглашения, вошёл внутрь. Лоэн сидел за письменным столом. Перед ним была раскрыта толстая тетрадь, в которой он что-то старательно писал. Рядом лежал учебник биологии, раскрытый на странице с иллюстрацией строения клетки. Парень писал медленно, аккуратно выводя буквы, и, казалось, совершенно не заметил вторжения. Флинс тихо прикрыл за собой дверь, отрезая их от возможных посторонних глаз и ушей Иллуги, который вряд ли бы подслушивал, но всё же. Он не стал подходить близко к столу, остановился на середине комнаты, уважая личное пространство подростка. Ему хотелось выглядеть не как строгий родитель, а как союзник, друг. — Лоэн, давай поговорим. — сказал он мягко, но без лишней сладости в голосе. Так, словно предлагал не допрос, а просто беседу. Ручка в пальцах Лоэна замерла. Он не обернулся сразу, но потом аккуратно отложил её в сторону и повернулся на стуле. Взгляд его скользнул по Флинсу, но не задержался на лице, а упал куда-то в район его груди. — О чём? — спросил он совсем невинно, почти без эмоций, но в голосе промелькнула нотка напряжения. Флинс медленно опустился на край кровати, стоявшей у противоположной стены. Он специально сделал так, чтобы оказаться ниже уровня глаз Лоэна — сидя на низкой кровати, он становился ростом чуть ли не вровень с подростком, сидящим на стуле. Это был старый психологический трюк, который он использовал ещё с маленьким Иллуги: не нависать, быть на одном уровне, показывать, что ты не угроза. — Ты пытаешься похудеть?.. Почему ничего не кушаешь? — Флинс задал вопрос прямо, но очень деликатно, стараясь, чтобы в тоне не проскользнуло ни капли осуждения. Только беспокойство. Он действительно испугался этой мысли, когда она пришла ему в голову часом ранее. Лоэн и так всегда казался ему худощавым, почти хрупким. Лоэн покачал головой, его волосы качнулись, закрывая на мгновение глаза. — Нет… Просто не голоден. — ответил он тихо, и в этом «просто» прозвучала фальшь. — Хорошо, я тебе верю. — сказал он, повышая голос ровно настолько, чтобы Лоэн отчётливо слышал каждое слово, но без давления. — Но почему тогда ничего не ешь? Проблема в Иллуги? Он тебя достаёт? Я могу его прямо сейчас прогнать погулять на улицу, если хочешь. — он попытался даже чуть улыбнуться, чтобы снять напряжение. — Не нужно. — Лоэн, наконец, с трудом, словно преодолевая невидимый барьер, поднял взгляд и посмотрел на мужчину. Их глаза встретились. В глазах подростка Флинс увидел не злость и не обиду, а самый настоящий стыд. Он прятался в глубине зрачков, в том, как Лоэн тут же хотел отвести взгляд, но заставил себя держаться. — Я… мне очень стыдно… перед вами. Это признание прогремело в тишине комнаты, как удар колокола. Флинс на мгновение потерял нить разговора. Перед ним? Стыдно? Мысль заметалась, выхватывая из памяти события предыдущего дня, ища, что же такого он мог сделать или сказать, чтобы вызвать это чувство у мальчика. — Передо мной? — переспросил он, и в его голосе прозвучало искреннее замешательство. Понадобилось несколько секунд, чтобы переключить мысли, отмести варианты один за другим. Может, он был слишком строг с Иллуги и Лоэн испугался? Может, нарушил какое-то правило, о котором они не говорили? Лоэн кивнул, и его плечи чуть опустились, словно он признавался в чём-то ужасном. — Из-за вчерашнего… ну… вы помните? — его голос дрогнул, и он снова отвёл глаза, уставившись в столешницу. Флинс нахмурился, перебирая в уме вчерашний вечер. Рабочий день Варки, приготовление ужина, дурачество Иллуги… и тут его осенило. — Ты про объятия? — выдохнул он, и волна облегчения смешалась с нежностью. Он вспомнил! — Лоэн, это нормально… Мы ведь уже почти семья. — он попытался сказать это максимально тепло и просто. Но Лоэн замотал головой, и слова полились из него быстро, сбивчиво, словно он боялся, что не успеет сказать, пока смелость окончательно не покинула его: — Я назвал вас папой… и мне теперь стыдно! В комнате повисла звенящая тишина. Флинс замер. Сначала — ступор, осознание услышанного. Потом медленная, осторожная радость начала распускаться где-то в груди, словно тугой бутон, который давно ждал солнечного света. Он смотрел на Лоэна, который сидел, сжавшись, словно ожидая удара или насмешки, и его сердце наполнялось такой любовью, что захотелось просто обнять этого мальчика и никогда не отпускать. Флинс медленно, очень медленно улыбнулся. Слабо, мягко, одними уголками губ, чтобы не спугнуть. — Знаешь что, Лоэн? — позвал он тихо, почти шёпотом, и подождал, пока парень, после долгой паузы, всё же поднимет на него глаза. — Мне очень понравилось. Я всегда хотел себе ещё одного сына. И я очень обрадовался, что ты принял меня как родного… — он сделал крошечную паузу, давая словам осесть в воздухе, и добавил с лёгкой, поддразнивающей усмешкой, которая всегда срабатывала с Иллуги в детстве: — Или уже жалеешь, а? Он мягко улыбнулся, и в этой улыбке не было ни грамма снисхождения, только тепло, терпение и надежда. Он ждал реакции, затаив дыхание. С Иллуги такой метод работал безотказно в любом возрасте, но сработает ли с подростком, который привык всё держать в себе? Внутри Лоэна что-то дрогнуло. Это было видно по тому, как изменилось выражение его лица — напряжение ушло из скул, глаза расширились, а губы, до этого сжатые в тонкую линию, приоткрылись. Он повернулся к мужчине всем корпусом, и теперь смотрел на него совершенно по-другому. Не как на чужого взрослого, которому надо соответствовать, а как на… папу. — Значит, мне можно называть вас папой? — неловко уточнил он, и в его голосе звучала смесь надежды и неверия. Словно он сам до конца не мог поверить, что это правда, что это не сон, что его не отвергнут. — Конечно. — Флинс кивнул, и в груди разлилось тепло, согревающее изнутри. — Я буду только рад. Честно. Он встал с кровати, чуть разминая затёкшую ногу, и тут Лоэн вдруг тоже поднялся со стула. Неловко, быстро, он шагнул к мужчине и порывисто обнял его, уткнувшись лицом куда-то в плечо. Объятие вышло коротким, но крепким. А потом, словно испугавшись собственной смелости, парень отстранился и почти бегом выскочил за дверь. Флинс усмехнулся, глядя ему вслед. На душе было легко. Та тарелка с рисом, которая всё ещё стояла накрытой на кухне, больше не казалась ему символом родительского провала. Теперь она была просто едой, которую Лоэн, наконец-то, съест. Он неторопливо пошёл следом, и когда спустился вниз, увидел за столом обоих мальчишек. Иллуги что-то восторженно рассказывал, размахивая ложкой, а Лоэн сидел напротив, держал в руках ложку и улыбался. Наконец-то на лице Лоэна расцвела эта лёгкая, пусть и смущённая, улыбка. И Флинс теперь тоже был абсолютно спокоен.