Соседи по несчастью

Возможно, Варка и правда стал чересчур сентиментальным в последнее время — качество, которое он сам за собой раньше не замечал и уж тем более не одобрял. Но факт оставался фактом: он, генерал, мужчина в самом расцвете сил, привыкший командовать и решать вопросы жёстко, взял и поставил фотографию Флинса на заставку своего телефона. Не просто какую-то случайную фотографию, нет. Он выбрал ту самую, где Флинс, застигнутый врасплох на кухне, щурится от утреннего солнца и с лёгкой, едва заметной улыбкой помешивает кофе. Свет падал на его острые скулы, а в глазах плясали золотистые искры. И теперь Варка не работает. Серьёзно, не может работать. Каждые пять минут его рука, словно против его воли, тянется к телефону, лежащему на рабочем столе среди папок с документами. Экран загорается, и он снова, в какой уже раз за утро, засматривается на это лицо. На эти мягкие, чуть поджатые губы, на лёгкую небритость, на морщинки в уголках глаз, которые появляются, когда Флинс смеётся. И что-то в груди у Варки переворачивается, сжимается в тёплый, тугой комок, и он сидит, глупо улыбаясь экрану телефона, пока очередной отчёт сиротливо ждёт его подписи. Его парень... Он мысленно прокатывает эти слова на языке, пробуя их на вкус, и они отдают чем-то искристо-сладким, как первый глоток шампанского в Новый год. Парень. У него, у Варки, есть парень. Не коллега, не знакомый, не «один хороший человек», а самый настоящий парень, с которым они встречаются, ходят за руку и целуются на кухне, пока никто не видит. Чёрт, это звучит настолько сюрреалистично, что хочется откинуться в кресле и завизжать в потолок, как подросток, впервые влюбившийся в звезду из журнала. Хочется крутануться на стуле и заорать в окно: «У меня есть парень! Слышите?! У меня есть парень!» С этой новой, ошарашивающей мыслью оказалось довольно тяжело ужиться. Перестать смущаться, или краснеть при случайных воспоминаниях, или идиотски хихикать в кулак, когда кто-то из сослуживцев спрашивает, отчего у генерала такое мечтательное выражение лица. Его чувства к Флинсу — глубокие, настоящие, пугающие своей интенсивностью — росли в геометрической прогрессии, подчиняясь какой-то своей, неведомой математике сердца, и он не мог, да и не хотел это останавливать. Изначальная, робкая симпатия, зародившаяся при первой встрече, когда он обратил внимание на усталые, но добрые глаза этого высокого мужчины, начала стремительно перерастать в жгучую, почти болезненную привязанность. Она пускала корни глубоко в душу, оплетая каждую мысль. И теперь Варка, кажется, влюбился в собственного парня так сильно, так безнадёжно и бесповоротно, что каждое утро, уходя на работу, чувствовал почти физическую боль от необходимости покинуть дом. Это чувство разъедало его изнутри тёплой кислотой. И это — всего лишь за какие-то три недели! «— Господи боже, Варка... — обратился он к себе мысленно, потирая переносицу. — Тебе скоро сорок три года. Сорок три!. А ты тут влюбился как гимназистка, которая впервые увидела объект своих грёз и теперь пишет его имя в дневнике с сердечками. Позорище какое.» Только он так подумал, как тут же, словно по закону подлости, его телефон снова мигнул заставкой, и он вспомнил кое-что, от чего тёплое настроение мгновенно подёрнулось рябью холода. Его горячо любимый парень не хочет спать с ним. Категорически, хронически, с упорством, достойным лучшего применения, не хочет. В голове, словно в насмешку, сразу же всплыли все эти неловкие, смазанные случаи за последние недели. Вот он, Варка, полный явного, едва сдерживаемого желания, подходит к Флинсу со спины, когда тот моет посуду, прижимается крепкой грудью к его лопаткам, обхватывает ладонями его живот и шумно, многообещающе выдыхает тому в затылок. А Флинс, вместо того чтобы расслабиться и потереться в ответ, лишь на секунду замирает, а потом поворачивает голову, быстро, почти поспешно чмокает его в щёку и мягко, но непреклонно укладывает спать. «Иди, я скоро приду, доделаю тут», — говорит он, и всё. Конец моменту. Или другой случай. Варка, в одном полотенце после душа, с каплями воды, всё ещё блестящими на плечах, подходит к Флинсу в спальне, игриво, но достаточно недвусмысленно шлёпает его пониже спины, кладёт тяжёлую руку на его бедро, поглаживая большим пальцем внутреннюю сторону, и говорит без слов: «закрой дверь, запри её на замок, и пусть ближайшие часа два весь мир катится к чёрту». Он всем своим видом, всей своей аурой транслирует желание, готовность и предвкушение. Но Флинс снова всё переводит на этот невыносимо милый, платонический уровень. Он берёт его руку, подносит к губам, целует костяшки пальцев, улыбается своей тёплой, но какой-то отстранённой улыбкой и говорит что-то про усталость, про завтрашний ранний подъём. И от этого хочется выть. Варка чувствовал себя не просто отвергнутым, а каким-то непонятым, нераспробованным. Сделав большой, почти злой глоток из своей любимой армейской кружки — крепкий, чёрный, как смоль, кофе без сахара, — Варка с глухим стуком положил её обратно на стол, заваленный бумагами. Он поджал губы в тонкую линию, отчего его лицо приобрело то самое суровое, генеральское выражение, которого боялись подчинённые. Он задумался ещё сильнее, прокручивая в голове варианты один за другим. В чём же проблема? Где зарыт корень зла? Что он делает не так? Варка бросил взгляд на своё отражение в тёмном, выключенном экране планшета. Он выглядит прекрасно. В его-то возрасте — просто отлично. Он подтянут, регулярные тренировки в зале не дают мышцам забыть, что такое нагрузка, плечи остаются широкими, осанка — прямой и командирской, живот — плоским. Он высокий, статный, красивый той особой, грубоватой мужской красотой, которая с годами становится только выразительнее. И ко всему прочему, он работает генералом, что, чёрт возьми, даже звучит чертовски сексуально, с этой властностью в голосе, с формой, сидящей как влитая. Как же можно не хотеть его? Как можно отказываться от такого мужчины, который сам, по собственной воле, приходит и предлагает себя? Мысль сделала крутой вираж и зацепилась за другую, совершенно неожиданную. Интересно, если Флинс всегда так странно и пугливо реагирует на секс, если он всегда такой отстранённый и асексуальный в быту, то как они с женой вообще умудрились зачать себе Иллуги? Это, должно быть, было чудо биологии и планирования, какая-то единственная «удачная» ночь по расписанию, лишённая всякой страсти. От этой картины Варке стало немного не по себе и очень, очень грустно. Нет, он не хотел быть расписанием. Он хотел, чтобы его желали. Он пришёл к твёрдому выводу: менять ситуацию нужно, и как можно быстрее, пока их отношения окончательно не закостенели в этом странном формате. Они всё ещё живут, как добрые друзья или, того хуже, как два воспитанных соседа по квартире, но теперь у них есть необременительный бонус — целомудренные поцелуи перед сном и при встрече. И Варку это категорически не устраивает. Это его задевает, царапает, обижает. В какой-то степени даже унижает. Он чувствовал себя так, будто его держат на голодном пайке, пока перед ним накрыт шикарный стол. План созрел в голове мгновенно, как военная стратегия. Сегодня. Он не будет больше ждать и надеяться на милость природы. Сегодня вечером он точно вытащит из погреба, где хранились его запасы на особый случай, бутылочку хорошего, выдержанного вина или, что ещё лучше, чего-нибудь покрепче. Возможно, проблема именно в этом — Флинсу, трезвому, вечно напряжённому и забитому бытом, просто не хватает элементарной смелости расслабиться, отпустить контроль, довериться ощущениям. Ничего, маленький стаканчик хорошего виски способен творить чудеса, развязать язык и разогнать кровь даже мёртвому. А уж живому — тем более. Сегодня он возьмёт ситуацию в свои руки. И будь что будет. ~~~ Прогнав папу из комнаты решительным жестом, Иллуги с нарочитой громкостью защёлкнул замок. Металлический лязг эхом разнёсся по помещению, отрезая Лоэну все пути к отступлению. Не дав парню опомниться, он плюхнулся на кровать, пружины матраса жалобно скрипнули под весом его тела. Подтянув колени к груди, он сложил ноги в позе лотоса, всем своим видом выражая непреклонность и серьёзность момента. — Мы должны поговорить. — заявил Иллуги, изо всех сил стараясь сделать важное лицо. Его светлые брови нахмурились, а взгляд стал пронзительным и требовательным. — Да. — тихо, но с неожиданной твёрдостью кивнул Лоэн. Он забрался на кровать следом и, словно в зеркальном отражении, повторил позу своего парня, устроившись напротив. — Я тоже хотел поговорить. Иллуги моргнул, и вся его напускная важность в один миг осыпалась, как осенняя листва. Он растерянно замер, не ожидая такого поворота. Обычно Лоэн избегал конфликтов, прятался в раковину молчания, а тут вдруг сам признался в желании обсудить наболевшее. — Ой, правда? — голос его дрогнул. Он растерянно почесал затылок, чувствуя, как подготовленная пламенная речь вылетела из головы. — Тогда ты и начинай… — Я? Но… ну… ладно… — Лоэн судорожно вздохнул, собирая в кулак остатки храбрости. Ему казалось, что даже дяде Флинсу рассказать это было бы в сотню раз легче. Он зажмурился, пряча за веками стыд и неловкость. — Помнишь… ты как-то сказал мне, что у меня большая попа?.. Повисла такая оглушительная тишина, что стало слышно, как за окном ветер раскачивает ветви старого вяза. Лоэн сидел с закрытыми глазами, боясь увидеть реакцию. Слова, стоило им сорваться с губ, обожгли язык. — И вот… меня это так сильно задело… что я… я очень сильно обиделся на тебя… Иллуги замер. Фраза показалась ему настолько незначительной, вырванной из контекста сотен других шуток и комплиментов, что он даже не помнил этого момента. Хотя нет, он знал себя и не отрицал: он вполне мог ляпнуть нечто подобное, не задумываясь о последствиях. Но он никогда, ни на секунду не мог предположить, что этими, как ему казалось, игривыми словами, он вонзил нож в самое сердце любимого человека. В голове моментально сложился пазл: вот почему Лоэн в последнее время так упорно отказывается от близости, отводя взгляд и сжимаясь в комок при любом прикосновении. Это была не прихоть, а глухая оборона. Иллуги осторожно, словно боясь спугнуть, протянул руку и мягко сжал колено Лоэна. Ладонь легла осторожно, пытаясь передать через тепло кожи всё сожаление, которое он испытывал. — Я сказал это, только потому что мне безумно нравится твоя попа. — он сел ближе, так, что их колени соприкоснулись. От его прежней бравады не осталось и следа, голос звучал глухо и виновато. — Но я правда дурак. Полный, непроходимый дурак. Я совсем не подумал, что ты можешь понять это как-то не так… Я не хотел тебя обидеть. Лоэн поджал губы, напрягшись всем телом. Он напоминал натянутую до предела струну, которая вот-вот готова лопнуть. Мягко, но настойчиво он убрал руку Иллуги со своего колена, словно прикосновение сейчас причиняло физическую боль. — Ты понимаешь… проблема совсем в другом… — Лоэн нервным жестом убрал упавшие на лицо волосы, но взгляда так и не поднял, упорно рассматривая узор на покрывале. — Твои комплименты… это буквально всегда. Всегда только про моё тело, про голос, про внешность. Ты смотришь на меня, но будто не видишь меня настоящего. Я чувствую себя… секс-игрушкой, красивой оболочкой, а не живым человеком, с которым можно разделить мысли и чувства… Иллуги резко отдёрнул руки, будто его ударило током. Он отстранился и просто смотрел на Лоэна, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он ощутил себя последним идиотом на свете. В горле пересохло, слов не было. Он просто не знал, что вообще можно сказать в такой ситуации, когда одним неосторожным словом ты разрушил доверие. Он всегда думал, что щедро одаривает партнёра вниманием, а на деле методично загонял его в клетку объективации. — Я не хочу ссориться… правда не хочу. И сказал это не для того, чтобы мы разругались. — Лоэн покачал головой, и в этом жесте была усталость. — Просто… дай мне немного времени. Мне нужно самому остыть, переварить это, простить и забыть. Самому. — А если ты потом остынешь и ко мне? — слова сорвались прежде, чем он успел их обдумать. Иллуги подтянул колени к груди, обхватывая их руками. Он вдруг стал похож на маленького испуганного мальчика, который боится, что его бросят одного в тёмной комнате. — Не знаю. — честно ответил Лоэн, и это честное «не знаю» ударило больнее всяких упрёков. Он просто встал с кровати, чувствуя, что больше не может выносить эту духоту и неловкость. Разговор был исчерпан, выпотрошен до дна. Больше незачем было томиться в этом эмоциональном вакууме. Спускаясь по лестнице, Лоэн ощутил предательское, хорошо знакомое жжение в глазах. Картинка перед глазами поплыла, перила смазались в мутную полосу. Он понимал, что ещё секунда — и его пробьёт на рыдания. Поэтому, не разбирая дороги, он почти вслепую направился в ванную на первом этаже, надеясь спрятаться там, запереться и дать волю чувствам, чтобы никто не увидел его слабости. Дом казался оглушительно пустым, огромным и холодным склепом. Он наконец-то позволил себе полюбить кого-то по-настоящему, и вот чем это обернулось. Папа, как всегда, на работе, вечно пропадающий в своих бесконечных делах. А мама… мама сбежала, оставив после себя лишь призрачное эхо. Получается, он действительно один. Никому не нужный кусок мозаики, который не прижился ни в одной картине. Но прямо перед дверью в ванную, когда его пальцы уже коснулись прохладной ручки, он услышал доносящиеся с кухни приглушённые звуки. Позвякивание посуды, мягкий звук закрывающегося шкафчика. Скорее всего, дядя Флинс там хозяйничает, наводя порядок. И ноги сами понесли его туда, повинуясь древнему, почти детскому инстинкту. Он не думал, просто шёл на источник тепла и жизни. Зайдя в кухню, залитую мягким послеполуденным светом, Лоэн увидел широкую спину Флинса. Тот, в своей неизменной домашней футболке, стоял на цыпочках и аккуратно расставлял банки с крупами в верхнем шкафчике. В этом простом, бытовом жесте было столько спокойной надёжности, что плотина внутри Лоэна рухнула. Он тихо, почти бесшумно подошёл сзади, как побитый щенок, ищущий защиты. Не в силах вымолвить ни слова, он просто обхватил мужчину руками, уткнулся лбом в его спину между лопаток и беззвучно заплакал. Слёзы хлынули мгновенно, пропитывая ткань футболки горячей влагой. У него не нашлось слов, не нашлось в себе сил даже просто предупредить о своём присутствии. Ему не нужно было говорить, ему отчаянно хотелось, чтобы просто обняли в ответ. Флинс вздрогнул от неожиданности, едва не выронив стеклянную банку. Первым рефлексом было напряжение: кто это мог быть? Иллуги? Нет, бред. Сын скорее бы вырвал себе язык, чем подошёл к нему с объятиями. Но Лоэн?.. Второй раз за день? Дневные объятия в комнате были короткими и невесомым, а тут парень вцепился в него так, будто тонул. Какова вообще вероятность?.. Флинс медленно, чтобы не спугнуть, поставил банку на столешницу и развернулся в кольце объятий. Удивлению его не было предела, когда он увидел макушку Лоэна, уткнувшуюся ему в грудь, и почувствовал, как мелко дрожат его плечи. Задавать вопросы сейчас было бы преступлением. Он не стал лезть в душу, выпытывать причины. Вместо этого Флинс просто обнял парня в ответ — крепко и надёжно, положив широкую ладонь на его затылок, прижимая голову к своему плечу. В этом молчаливом жесте читалось простое и важное: «Я здесь, ты не один, ты всегда можешь найти утешение во мне». А потом, между судорожными всхлипами и горькими рыданиями, сотрясавшими худое тело, Лоэн произнёс что-то. Одно-единственное слово, сорвавшееся с губ на выдохе. Слово, которое заставило их обоих замереть в абсолютном, звенящем шоке. — … пап… — едва слышно сорвалось с губ парня. Его тонкие пальцы судорожно сжались в складках ткани на спине мужчины, а слёзы с новой силой хлынули из глаз. Флинс окаменел. Сердце пропустило удар. Его только что назвали «папой»? Или это просто бессвязный лепет, и Лоэн в полубреду вспомнил о Варке? Время словно замерло, превратившись в густой сироп. Но когда сам Лоэн, осознав, что натворил, испуганно поднял взгляд, полный ужаса от собственной дерзости, Флинс всё понял. Малиновые, мокрые от слёз глаза хаотично бегали по его лицу, сканируя реакцию с точностью лазера. Это было обращение. Он назвал папой его, Флинса. — П-простите… я… я не хотел… это само вырвалось… — сбивчиво, запинаясь на каждом слоге, начал оправдываться Лоэн. Щёки его, несмотря на бледность, залились густым румянцем стыда. Он попытался вырваться из кольца рук, будучи уверенным, что перешёл все границы дозволенного. Что сейчас его оттолкнут, высмеют или поставят на место, напомнив, что он здесь чужой. Но Флинс не дал ему отстраниться. Он лишь обнял его сильнее, прижимая обратно к себе, словно пытаясь спрятать от всех невзгод внешнего мира. От него пахло домашней выпечкой и едва уловимым парфюмом. — Всё нормально. — прошептал он, и в голосе его звучала непривычная хрипотца от подступающих эмоций. — Я рядом. Всё хорошо. Он осторожно улыбнулся в макушку парня, чувствуя, как внутри разливается тепло. Не перегнул ли он палку своим напором? Не испугал ли этого раненого зверька, который только-только начал к нему привыкать? Флинсу оставалось только надеяться, что это начало чего-то светлого, а не конец их хрупкого перемирия. Он гладил парня по спине и думал о том, как странно и одновременно правильно прозвучало это слово в устах чужого, по сути, ребёнка. А ещё он поймал себя на тревожной мысли, которая тут же засела занозой в сознании: интересно, как отреагирует Варка, если узнает об этом? Разозлится ли он, увидев, как его сын ищет утешения в других руках? Будет ли ревновать, кипеть от праведного гнева? А Иллуги? Не обидится ли он, узнав, что его парень назвал его отца «папой»? Не сочтёт ли это странным, неправильным, ещё одной трещиной в и без того сложных отношениях? Эти вопросы крутились в голове, но Флинс гнал их прочь. Сейчас был не тот момент. ~~~ За ужином царила какая-то неестественная, звенящая тишина, нарушаемая лишь стуком приборов о тарелки. Иллуги, обычно весёлый и болтливый, сегодня сосредоточенно ковырял вилкой овощное рагу, всем своим видом показывая, что он здесь только физически. Лоэн же и вовсе не вышел, запершись в своей комнате наверху. Флинс чувствовал этот холодок между парнями кожей, но не стал давить ни на одного из них. Он слишком хорошо знал: влезать в чужие отношения, пусть даже из самых лучших побуждений, — дело гиблое. Это их путь, их шишки, и они должны научиться переживать простые ссоры и недопонимания самостоятельно, иначе так и останутся беспомощными детьми, которые бегут к родителям при первой же размолвке. Но если ссора Иллуги и Лоэна была чем-то привычным, понятным и оттого отходящим на второй план, то вот тихое, почти незаметное состояние Варки не давало Флинсу покоя. Его парень, обычно такой открытый и по-хорошему наглый, сегодня был сам не свой. Он не отпускал своих обычных шуточек, его плечи были чуть опущены, а взгляд голубых глаз то и дело расфокусированно уходил куда-то в стену, минуя и еду, и сидящих за столом. Это была не грусть, нет. Скорее, глубокая, почти медитативная задумчивость, в которую Варка проваливался с головой. Флинс же, в отличие от него, с трудом мог думать о чём-то, кроме данного самому себе обещания. Да, он правда собирается поговорить с Варкой о сексе. От одной этой мысли его бросало то в жар, то в холод. Ему казалось, что он, взрослый мужчина, краснеет как школьник, стоит лишь представить этот разговор. Но их отношения слишком затянулись в стадии неловких поцелуев и объятий, топчась на платоническом пороге, за которым их ждало нечто большее. Когда Иллуги, быстро доев и буркнув что-то неразборчивое, убежал наверх, оставив их вдвоём, Флинс понял — время пришло. Момент, затянувшийся на долгие недели, настал. Пора начать разговор, который, как он чувствовал, изменит всё. Он глубоко вздохнул, набирая в лёгкие побольше воздуха, чтобы произнести заготовленную фразу, как вдруг Варка повернул к нему голову. — Знаешь... — выдохнули они одновременно, сталкиваясь взглядами и словами. Повисла секундная пауза, а потом их губы дрогнули в неловкой, но тёплой улыбке, и они тихо рассмеялись, выпуская скопившееся в комнате напряжение. Этот смех, больше похожий на выдох, удивительным образом разрядил обстановку. Стало легко, будто лопнула тугая, невидимая струна. — Начинай ты. Уступаю. — Варка улыбнулся уголком губ, поднося к губам стакан и делая шумный глоток яблочного сока. Кадык на его шее дернулся, и Флинс невольно засмотрелся на эту плавную линию. Он задумался, перебирая в уме все те сложные и серьёзные фразы, что репетировал перед зеркалом. «Нам нужно поговорить о физической близости». «Я хочу, чтобы наши отношения стали более интимными». Нет, всё это звучало слишком сухо, слишком по-медицински. Сейчас, глядя в расслабленное лицо Варки, он понял, что вся эта подготовка была чепухой. Будь что будет. — Хочешь сегодня принять душ вместе? — выпалил Флинс, нервно улыбнувшись. Слова сорвались с губ прежде, чем он успел их обдумать. Это было совсем не то, что он планировал, но почему-то именно сейчас это казалось самым правильным. Прямой разговор о сексе был ему не по зубам, но совместный душ — это был огромный, смелый шаг вперёд. Шаг навстречу уязвимости и доверию. — Душ? — переспросил Варка, приподняв бровь. Он с искренним недоумением отставил стакан в сторону. — Зачем? Задавая вопрос, он машинально насадил на вилку румяный, хрустящий кусочек запеканки с макаронами, пропитанный сливочным соусом, и отправил его в рот. Он жевал и смотрел на Флинса абсолютно невинным, недоумевающим взглядом, не понимая подоплёки, что делало ситуацию ещё более комичной. Флинс почувствовал, как предательский жар начинает заливать его щёки и кончики ушей. Он неловко поёрзал на стуле, чувствуя себя уязвимым мальчишкой. — Ну... Мы же никогда не видели друг друга без одежды... То есть, я хочу сказать, совсем голыми. — уточнил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Полностью. — Ого. — выдохнул Варка, и его глаза удивлённо расширились. Пару раз моргнув, он вдруг широко, по-мальчишески ухмыльнулся и по-свойски, тяжело уронил тёплую ладонь на плечо Флинса, чуть сжав его. — Хочешь попялиться на мой член? От этой фразы, сказанной так прямо и с таким искренним смехом, у Флинса всё перевернулось внутри. Варка откинулся на спинку стула и рассмеялся громче, по-настоящему, запрокинув голову. — С радостью! Я ждал этих слов всю свою жизнь, Кирилл! — театрально закатив глаза, простонал он, изображая вселенское облегчение. — Ну вот и замечательно. — с облегчением и тихой радостью улыбнулся Флинс, чувствуя, как камень падает с души. Он не стал убирать руку Варки со своего плеча. Вместо этого он взял его крупную, чуть шершавую руку в свои пальцы, поднёс к губам и мягко, почти благоговейно поцеловал в саму середину тёплой ладони. От кожи пахло мылом и едва уловимыми чернилами — вечный спутник его работы. — А если не секрет. — Варка вдруг подался вперёд, сокращая расстояние между ними до интимного, дразнящего минимума. Его голос стал ниже и глубже. Он поднёс свою руку к лицу Флинса и медленно, с нажимом, провёл большим пальцем по его нижней губе, чуть оттянув её вниз, обнажая влажную розовую кайму. — То с чего такое желание? Именно сегодня? От этого простого, но собственнического жеста по телу Флинса пробежала толпа мурашек. Он перехватил руку Варки, переплетая их пальцы, и медленно встал со стула. Ему нужно было оказаться ближе. Обойдя стол, он навис над Варкой, чувствуя исходящее от его тела тепло. Наклонившись, Флинс прижался щекой к его виску, вдыхая родной запах. Губы Флинса почти касались ушной раковины, когда он заговорил — низким, вибрирующим шёпотом. — Хочу наконец почувствовать наши отношения как отношения любовников, а не просто друзей... — его горячее дыхание обожгло нежную кожу. Он сделал короткую паузу, а потом, поддавшись внезапному порыву игривой смелости, медленно провёл самым кончиком языка по завитку ушной раковины Варки, чувствуя, как тот вздрагивает. — И да, я хочу посмотреть на твой член. Очень хочу. Закончив эту пытку шёпотом, Флинс так же медленно выпрямился и, не оглядываясь, направился к лестнице, оставляя Варку сидеть за столом с открытым ртом. Его движения были плавными, исполненными нового, неизведанного до этого соблазна, и он уходил, будто ничего сверхъестественного не произошло. Варка же сидел, ошарашенно моргая, глядя на то место, где только что стоял его парень. В воздухе ещё витал лёгкий флёр его тёплого дыхания. Прошло несколько долгих секунд, и когда смысл сказанного и сделанного наконец достиг всех нервных окончаний, он пришёл в себя. А придя в себя, Варка опустил взгляд вниз и тихо, сдавленно выругался. Его член стоял так сильно и требовательно, упираясь в грубую ткань штанов, что, казалось, ткань вот-вот треснет по швам. Блять. Он и представить не мог, что его сдержанный, вечно всё усложняющий Флинс может быть таким откровенно, дьявольски сексуальным. И этот душ... теперь он будет ждать его с замиранием сердца. ~~~ Густой, молочно-белый пар уже заполнил всю просторную ванную комнату, оседая влажной дымкой на кафеле стен и больших зеркалах. Горячий воздух приятно обволакивал кожу, но Флинс всё так же стоял, вжавшись плечами в дверной косяк, в своей домашней одежде — мятой футболке и свободных штанах. Чего нельзя было сказать о Варке: тот стоял посреди этого влажного марева в чём мать родила, абсолютно ни капли не стесняясь своей наготы. Он даже не пытался прикрыться, напротив, скрестив руки на широкой груди, и всем своим видом выражал терпеливое ожидание. — Ты сам это и предложил, Кирилл. — мягко напомнил Варка, чуть склонив голову набок. Его голос звучал обволакивающе, перекрывая мерный шум льющейся где-то за душевой шторой воды. Пар стекал по рельефу его плеч и груди крошечными каплями, делая загорелую кожу слегка блестящей. — Да знаю я! — выдохнул Флинс, судорожно сглатывая и молясь всем богам, каких только знал, чтобы это оказалось просто сном. Глупым, нелепым сном. Он изо всех сил зажмурился, досчитал до трёх и снова открыл глаза. Но нет. Никакого пробуждения. Варка, ванная, плитка под ногами и его собственная одежда — всё это было пугающе, до мурашек, настоящим, и кое-что из этого явно было лишним. — Ну, давай я сам тебя раздену. — Варка сделал мягкий, почти кошачий шаг вперёд, и капли воды с его волос сорвались вниз. Его руки чуть приподнялись, готовые помочь. Но Флинс отреагировал мгновенно, отступая на целых три шага назад, пока лопатки не упёрлись в прохладный кафель стены. Ладони вспотели и прилипли к шершавой поверхности. — Так! Я сам! Не надо меня раздевать! — почти выкрикнул он, отворачиваясь и упираясь взглядом в идеально ровный шов между плитками. Господи, какая глупость. Ты взрослый мужчина, тебе почти сорок, ты прошёл через такое, что другим и не снилось, а сейчас боишься просто раздеться перед любимым человеком. Соберись, Кирилл. Соберись, тряпка. Варка выдохнул, и в этом выдохе не было ни капли насмешки или раздражения. Он просто отступил обратно к душевой стойке, давая столько пространства, сколько потребуется. Он, в принципе, готов был ждать столько, сколько нужно, но в глубине души, под этим напускным спокойствием, трепетало желание, чтобы Флинс не испугался, не сбежал, а всё-таки позволил случиться тому, чего они оба хотели. Собрав всю волю в кулак, Флинс первым делом стянул с себя футболку. Влажный от пара хлопок неприятно прилип к телу, но он решительно оторвал ткань и, скомкав, бросил в плетёную корзину для грязной одежды. Затем настала очередь штанов. Расстегнуть пуговицу на поясе оказалось вдруг непосильной задачей — пальцы дрожали, но он справился, стащил их вниз и так же отправил в корзину. И вот, он стоит в одном лишь нижнем белье, чувствуя, как горячий воздух ласкает непривыкшие к открытости бёдра и живот. На нём остались только простые тёмно-серые боксеры, которые сейчас казались Флинсу последней линией обороны. — Ах, что за сочный персик. — не удержался Варка, картинно облизнув губы и сверкнув глазами. Флинс резко повернулся к нему, закатив глаза к потолку с таким преувеличенным драматизмом, что сам чуть не фыркнул. — Тебе пятнадцать, чтобы такие шутки использовать, или как? — он выгнул бровь, стараясь изо всех сил расслабить плечи. Этот словесный пинг-понг помогал ему унять дрожь в коленях. И всё же, контраст между ними был разительным, и Флинс не мог этого не замечать. С одной стороны стоял Варка: подкачанный, с широкими плечами и сильными руками, загорелый, с проступающими под кожей мышцами и аккуратной порослью волос на груди, сбегающих узкой дорожкой вниз, в пах. Везде, где нужно, была рельефность, твёрдость, уверенная мужская стать. А с другой стороны он, Флинс: худощавый, с длинными тонкими ногами, почти болезненно бледный, с кожей, которая, казалось, никогда не знала солнечных лучей. Волос на его теле практически не было, только редкие темные волоски на ногах. Он чувствовал себя неполноценным рядом с этим живым воплощением мужественности. Это была не зависть — как можно завидовать собственному парню, которого ты любишь? Скорее, это был липкий, противный страх оказаться недостаточно красивым, недостаточно желанным, недостаточным. — Хочешь, чтобы мне было пятнадцать? — Варка надул губы, совсем по-детски выпятив нижнюю, и захлопал ресницами. — Прости, малыш, надо было знакомиться со мной лет тридцать назад. — он рассмеялся тихо и низко, и этот смех вибрацией прошёл прямо в груди Флинса. А затем, всё ещё смеясь, он снова медленно подошёл, на этот раз осторожно, проверяя границы дозволенного. И Флинс не отошёл. Лишь стоял, замерев и глядя в его голубые глаза, чувствуя, как тепло чужого тела касается его разгорячённой кожи. — Снимай трусы. — А может, я в них останусь?.. — предложил Флинс почти жалобно, поджав губы и машинально вцепившись пальцами в резинку боксеров, будто это могло его спасти. — И часто ты принимаешь душ в трусах? — фыркнул Варка, но беззлобно, отходя к душевой панели, чтобы чуть убавить напор горячей воды, которая уже начала шуметь. Флинс обречённо понял — это конец. Отступать некуда. Он глубоко вздохнул, задержал дыхание на несколько секунд, словно перед прыжком в ледяную воду, и поддел большими пальцами резинку боксеров. Медленно, дюйм за дюймом, он потянул ткань вниз, чувствуя, как воздух касается самой интимной, скрытой ранее зоны. Сняв их до конца, он так же скомкал и отправил к остальной одежде, а затем, выпрямившись, зажмурился. Всё. Он полностью голый, при ярком, беспощадном свете ламп, перед другим человеком. И почему-то в этот момент в голове было пусто и звонко, как в колоколе. Варка улыбнулся — мягко, почти с благоговением, разглядывая своего парня. Флинс, в его глазах, был безумно красивым: и эти острые ключицы, и длинная шея, и тонкая талия, и трогательная беззащитность позы. Но когда его взгляд скользнул ниже, к паху, Варка на мгновение забыл, как дышать. Член Флинса, ещё не до конца возбуждённый, но уже тяжелеющий, лежал в обрамлении редких, почти незаметных волос, и Варка искренне усомнился — а был ли он вообще гетеро когда-то? Казалось, мужские члены ему определённо нравились гораздо больше, чем любые иные части тела. Или, быть может, ему нравился именно член Флинса — такой же аккуратный и красивый, как и его обладатель. — Ух ты... и ты прятал это от меня? — Варка подошёл почти вплотную, так, что их дыхание смешалось. Он осторожно, едва касаясь, провёл кончиками пальцев по выступающим тазовым косточкам Флинса, не решаясь пока прикоснуться к основному, словно боясь спугнуть. — Можно потрогать? Флинс, всё ещё не открывая глаз, коротко кивнул. Какая теперь уже разница? Горит сарай — гори и хата, подумал он, и сам удивился этой внезапной лихой решимости. — Вот именно сейчас я чувствую себя геем... — прошептал Флинс и положил руки на плечи Варки, сжимая твёрдые, горячие мышцы под влажной кожей. — Не могу не согласиться. Я прям конкретно так ощущаю себя геем,.— поддержал Варка, тихо и интимно смеясь прямо в его ключицу. А затем его ладонь, широкая и тёплая, накрыла член Флинса. Обхватила, ощущая его живое тепло, шелковистость кожи и то, как он мгновенно отозвался на прикосновение, ещё сильнее наливаясь кровью и становясь твёрже, больше. — Я хочу тебе подрочить. — сорвалось у него с губ хрипловато и даже несколько голодно. — Ну... хорошо... — выдохнул Флинс, уже не контролируя ни свой голос, ни свои руки. Его ладони блуждали по спине Варки, скользили по позвоночнику, ощупывали каждую мышцу на его груди, гладили плечи, изучая тело, которое он так долго не позволял себе видеть. Но Варка вдруг остановился. Он мягко убрал руку, заставляя Флинса разочарованно выдохнуть. — Нет. Мы займёмся этим в спальне. Сейчас у нас просто душ. Ты забыл? — он чмокнул Флинса в губы, по-птичьи быстро и невесомо, а затем, сверкнув лукавой улыбкой, шагнул под широкие, льющиеся сверху струи воды. Горячие потоки разбивались о его плечи и стекали вниз по спине, очерчивая каждую линию тела. Флинс пошёл за ним, как привязанный, шагнув босыми ногами на тёплый, чуть ребристый поддон. Тело предательски требовало продолжения, внизу живота сладко ныло. — Варка... — Даже не проси. — Варка повернулся, уже намыливая мочалку с лёгким цитрусовым ароматом. Он выдавил на неё прозрачный гель, который тут же превратился в пушистую пену. — Или ты не хочешь спать со мной? — Хочу, но не снизу. — слова вылетели раньше, чем Флинс успел их осмыслить. Он тут же поджал губы, понимая, что только что, просто и буднично, выложил все свои самые глубокие страхи и переживания. И как ни странно, сделать это оказалось удивительно легко. Варка резко повернулся к нему всем корпусом, и мыльная вода брызнула в стороны. — Правда? И по этой причине ты так упорно меня отшивал? — он подошёл ближе, и мягкая, скользкая от пены мочалка коснулась плеча Флинса, начиная скользить вниз, к груди, оставляя за собой прохладный, очищающий след. Движения были неспешными, почти медитативными. — А? Нет... я тебя не отшивал. — растерялся Флинс, захлопав ресницами, сбитый с толку сменой темы и неожиданной лаской. — Я думал, это ты не хочешь. Из-за усталости, всей этой беготни с работой и мальчишками... вот и не нагнетал. — Постой. Ты думал, что я НЕ хочу? — рука Варки с мочалкой застыла где-то в районе солнечного сплетения Флинса. Он посмотрел ему прямо в глаза, изумлённый до глубины души. Флинс лишь виновато кивнул, чувствуя себя непроходимым идиотом. — Ты даже представить себе не можешь, как часто мне приходилось дрочить в душе или в туалете, пока ты, ни о чём не подозревая, мирно спал в нашей постели! Думал, я железный? Флинс виновато улыбнулся, и внутри у него потеплело от этого почти комичного откровения. — Да ладно тебе. Подумаешь... — он еле сдерживал смех, нервный и облегчённый одновременно. — И ты не хочешь быть снизу? — уточнил Варка, возвращаясь к намыливанию, теперь переходя на живот и бока. — Не то чтобы не хочу... — Флинс выдохнул, собирая разбегающиеся мысли в слова. Ему было нужно, чтобы Варка понял. — Мне просто... страшно. Ты знаешь, что для этого нужно вливать в себя воду, чёрт возьми? Это же... я не знаю... это кажется таким... — он запнулся, подбирая слово. — ...стыдным. Мне просто очень стыдно заниматься этим. Варка отложил мочалку в сторону и притянул Флинса к себе, втягивая в глубокий, нежный поцелуй, в котором было больше обещания, чем страсти. Он целовал его медленно, чуть приоткрытыми губами, одной рукой придерживая за затылок, а другой гладя по влажной, пахнущей мылом спине, вырисовывая успокаивающие круги. — Мы можем начать с малого. — прошептал он, оторвавшись и заглядывая в глаза, в которых всё ещё плескался страх пополам с желанием. — Не обязательно кидаться в омут с головой. Можно просто... исследовать друг друга. Понять, что приятно, а что нет. Без каких-то грандиозных планов на проникновение. — Вообще-то, я уже купил клизму. — неловко рассмеялся Флинс, уткнувшись носом в мокрую ложбинку между грудных мышц Варки, чтобы не видеть его лица. — Так вот почему ты совсем ничего не ел за ужином! — Варка хлопнул себя по лбу, а затем с невыразимой нежностью провёл рукой по мокрым, потемневшим от воды волосам своего парня, зачёсывая их назад. — Дурачок... зачем тебе такая клиническая чистота? Мы ведь не порно снимаем со сценарием «стерильно и без эмоций». Мы просто... э-э-э... любим друг друга, вот. По-настоящему, со всеми потрохами и несовершенствами. Это же не экзамен по анатомии. — Да ну... зачем оно надо... — пробормотал Флинс, всё ещё пряча лицо, но теперь его губы начали прокладывать дорожку из поцелуев и осторожных покусываний по шее и выступающей ключице Варки. — Я просто хочу, чтобы наш первый раз был только о приятных воспоминаниях... Чтобы ничто не отвлекало, не вызывало неловкости или дискомфорта... Понимаешь? Варка тихо застонал, почувствовав, как зубы Флинса нежно прикусывают чувствительную кожу над веной, и запрокинул голову, подставляясь ласке. Вода стекала по ним обоим, смывая прочь остатки неуверенности. — Хорошо. — сдался он, улыбаясь в потолок. — Вытаскивай свою клизму, мой предусмотрительный идиот...