Закрыв глаза, споткнуться (и упасть прямо в твою любовь)

— Думаю, ты официально готов к одиночному полету, — говорит Джош и кивком указывает Эдди на стол. — Чувствуешь, что готов? — Конечно, — отвечает Эдди. Джош хлопает его по плечу. — И мы будем перекидывать на тебя, ну, где-то половину звонков, требующих немедленной первой помощи, — обещает Джош. Эдди смеется и садится за свой новый стол. Учитывая опыт армейского медика и сертификат парамедика, который он получил, когда планировал переехать в Лос-Анджелес ради совсем другой работы, у него и правда больше медицинских знаний, чем у многих диспетчеров. Но за несколько недель стажировки он понял, что это означает лишь одно: ему придется реже искать информацию в базе. По правде говоря, это, скорее, минус, потому что остальные диспетчеры, с которыми он работает, ищут нужные данные с невероятной скоростью, а у него почти нет практики. И когда ему в итоге все же придется что-то искать, это будет сущим кошмаром. У него нет времени на раздумья, потому что поступает новый вызов. — 9-1-1, что у вас случилось?

///

После смены он заезжает за Крисом к Абуэле, и его тут же заставляют остаться на ужин. — Как прошел первый день? — спрашивает она, накладывая ему добавку. — Это был не первый день, — поправляет Эдди. — Но это был твой первый день без супервизора, дышащего в затылок, — не сдается она. — Так как всё прошло? — Нормально... — отвечает Эдди. За ужином из него вытягивают подробности, и он рассказывает им историю про ребенка в стене, потому что у нее был счастливый конец. О звонке, с которого начался его день — о женщине, которая спрыгнула, — он умалчивает. По дороге домой Крис в основном молчит, и Эдди списывает это на то, что уже поздно и сын хочет спать. Но пока Эдди помогает ему достать костыли, Крис дуется на него. — Я думал, ты хотел стать пожарным, — говорит Крис. Эдди рад, что Крис смотрит в другую сторону и не видит, как он морщится. — Я просто хотел помогать людям, — отвечает Эдди, забирая рюкзак Криса и запирая пикап. — А пожарным приходится ждать, пока люди уже позвонят в 9-1-1, чтобы им помочь. Если я тот, кто принимает звонки, то я могу помочь им еще быстрее. Крис разочарованно пожимает плечами, и у Эдди внутри всё сжимается. Всё будет хорошо, всё обязательно должно быть хорошо, но прямо сейчас это просто отстой. Он укладывает Криса в постель, читает ему на ночь — хотя, судя по всему, делает голоса неправильно — и принимает невероятно взрослое решение: дуться весь оставшийся вечер.

///

— 9-1-1, что у вас случилось? Звонящий почти не издает ни звука, но Эдди слышит дыхание. Это ненормальное дыхание. Хриплое, болезненное. — Кто-нибудь там есть? — спрашивает он. — Он... душит... меня. Женщине на другом конце провода требуется так много времени, чтобы выдавить из себя эти слова, что Эдди немедленно запускает программу отслеживания. На данный момент он не может гарантировать, что женщина сможет назвать свой адрес. — Мэм, вы знаете того, кто на вас напал? — спрашивает он, когда на экране наконец появляется локация. — Это... моя... змея. Эдди отменяет вызов полиции и отправляет только пожарных. — Мэм, помощь уже в пути, — говорит он, наблюдая, как значок команды 118 начинает двигаться в ее направлении. Она роняет телефон, но вызов не сбрасывается, поэтому Эдди просто слушает. Шуршание змеи — или змей? — в доме женщины немного напоминает телефонные помехи или сыплющийся песок. И когда он осознает это второе сравнение, его передергивает. «Я думал, ты хотел стать пожарным». Только не тогда, когда звук сыплющегося песка и земли мгновенно возвращает его в Афганистан, и не тогда, когда тяжелая боевка так сильно напоминала его армейскую аптечку. Он слышит, как прибывают пожарные, и один из них ругается. Они обсуждают, что делать с — судя по всему, огромным — питоном, обвившим шею женщины, но Эдди не улавливает деталей, пока три голоса не начинают кричать: — Нет, Бак, не... А затем раздается тошнотворный влажный удар, за которым следует глубокий, судорожный вдох женщины. Кто-то поднимает ее телефон. — Диспетчерская? Это строгий, отеческий голос, и мужчина звучит раздраженно. — Да, — отзывается Эдди. — Мы ее вытащили, — говорит мужчина. — Принято, — отвечает Эдди, и мужчина вешает трубку. Эдди стряхивает с себя звук змей, шуршащих, как песок, и идет за новой порцией кофе.

///

— 9-1-1, что у вас случилось? — Да, здравствуйте, тут пожарная машина припаркована перед моим домом... Эдди хмурится, но женщина продолжает, прежде чем он успевает задать еще вопросы. — Я только что вернулась домой, а тут просто стоит эта машина? Лестница выдвинута до самой крыши, — говорит она. — Внутрь безопасно заходить? — Мэм, вам следует спросить об этом кого-то из пожарных на месте, — отвечает Эдди. — Так их нет! Он моргает. — Мэм? — Пожарных нет! Тут только эта машина и лестница до крыши! — Могу я узнать ваше местоположение, мэм? Она называет адрес, и Эдди его узнает. Это тот же адрес, что и у утренней «женщины со змеей». Когда он вводит его в систему, та услужливо сообщает ему, что машина с лестницей 118-й части действительно припаркована там. — Мэм, пожалуйста, оставайтесь на линии секундочку, — просит он. Он ставит ее на удержание и проверяет журналы вызовов, чтобы узнать, не отправляли ли 118-ю куда-нибудь еще. Убедившись, что нет, он находит дежурный номер капитана Нэша. — Капитан 118-й, — отвечает тот же человек, который сообщил Эдди, что они спасли женщину от змеи. — Капитан Нэш? Это Эдди Диас из диспетчерской, — говорит Эдди. — Вас вызывали обратно к зданию, где вы были сегодня утром? — Нет, а что? — спрашивает капитан Нэш. — Ваша машина с лестницей всё еще там. Повисает пауза, а затем капитан Нэш ругается, бормочет что-то, заканчивающееся на «...лядь», и благодарит Эдди за звонок. — Я разберусь с этим, — говорит капитан Нэш, и они прощаются. Эдди возвращается к позвонившей женщине. — Мэм, ваше здание абсолютно безопасно. Кто-то уже едет, чтобы разобраться с машиной. — О, отлично, — говорит женщина и вешает трубку.

///

Его смена почти заканчивается, когда звонит маленькая девочка. Она не может быть намного старше Кристофера, и от одного этого осознания у Эдди чуть не останавливается сердце. Она звучит так напуганно. — Лили, мы вытащим тебя оттуда, — говорит ей Эдди и молит Бога, чтобы она ему поверила. — Какой у тебя адрес? — Я не знаю, — шепчет она, и в ее голосе звучит отчаяние. Эдди делает мысленную пометку: заставить Криса зубрить их адрес, как только он вернется домой. — Мы только что переехали. Он собирает ту скудную информацию, которую она может ему дать, но этого недостаточно. — Лили, мне нужно, чтобы ты оставалась на линии, — говорит Эдди. — Я должен поговорить с полицией, но я обещаю, что всё равно слушаю тебя, хорошо? — Хорошо, — шепчет она. Эдди переключает микрофон на сержанта Грант. — Вы можете включить сирены? Мы сможем вычислить, где она, когда я услышу вас через ее телефон. — Полицейская сирена спугнет этих ублюдков, — говорит она, а затем делает паузу. — Дай мне секунду, у меня есть идея. Эдди разговаривает с Лили, пока сержант Грант обдумывает свою идею, а затем к звонку подключается третий голос. — Просто... включить сирену и ехать медленно? — спрашивает парень, не скрывая скепсиса. — Я соединила вас с диспетчером, — говорит сержант Грант. — Они смогут вычислить, где она, когда услышат сирену через телефон. — Диспетчер? — переспрашивает парень. — Я здесь, слушаю, — отвечает ему Эдди. — На чем вы едете? Раздается пронзительный вой пожарной сирены. — Хорошо, Лили, тебе нужно будет прислушаться к звуку пожарной сирены, — говорит ей Эдди. — Договорились? — Договорились, — тихо отвечает Лили. — Пожарный... — начинает Эдди. — Бакли, — представляется он. — Бак. — Бак, — повторяет Эдди. — На какой машине вы едете? Я могу отследить ее по системе. Когда Бак говорит, что это автоцистерна 118-й, Эдди находит ее на радаре. Остальная команда 118-й находится на другом вызове с лестницей и машиной скорой помощи. — Хорошо, что вам вернули вашу машину с лестницей, да? — замечает Эдди. По непонятной Эдди причине Бак стонет. Они вместе пытаются вычислить, в каком именно доме находится Лили, но когда план начинает рушиться, все перестают отвечать на вопросы Эдди. Он остается один: смотрит в монитор, слушает, как ругается сержант Грант, и как крики Лили становятся всё тише — она бросила телефон. Даже Бак перестал отвечать, и Эдди задается вопросом, не так ли ощущается сумасшествие. Краем сознания он понимает, что Джош стоит прямо за ним, ободряюще положив руку ему на плечо. Когда Эдди бросает на него взгляд, лицо Джоша выражает мрачное сочувствие. Эдди кажется, что он не дышит, пока не слышит, как Бак начинает смеяться в трубку. — Пожарный Бакли? — спрашивает Эдди. — Что случилось? — Я сбил этого мудака с мотоцикла пожарным брандспойтом, — отвечает Бак. — Лили в порядке. Она с сержантом Грант и своей мамой. — Слава богу, — выдыхает Эдди. А затем до него доходит смысл сказанного Баком. — Разве это не грубейшее нарушение устава? — И что они сделают? — усмехается Бак. — Уволят меня дважды? — Вас уволили? — удивляется Эдди. — Я, эм, одолжил машину с лестницей, — признается Бак. — Только поэтому я был в части, когда сержант Грант попросила об одолжении. Так что, может, это просто Вселенная так о нас заботится. Эдди не удерживается от смеха. Отчасти это облегчение от того, что Лили в порядке, а парни, вломившиеся в ее дом, отправятся за решетку, но в основном — потому что бывший пожарный Бакли просто нелепый. — Вселенная так не работает, но совпадение вышло удачным, — говорит Эдди. Он чувствует на себе взгляд Джоша с соседнего рабочего места и внезапно вспоминает, что все эти звонки записываются. — Надеюсь, вы получите свою работу обратно. — Я тоже, — отвечает Бак. — И я не буду мешать вам возвращаться к вашей. Эдди желает ему удачи и завершает звонок. — Отличная работа, — говорит Джош, хлопая Эдди по плечу. Эдди благодарит его и старается не думать о том, что именно, черт возьми, пожарный Бакли делал на той крыше.

///

— Мы можем пойти в парк аттракционов? — спрашивает Крис, пока Эдди собирается на работу. — Может быть, на выходных, дружище, — отвечает Эдди. — А сейчас ты идешь в школу. Крис недовольно дуется, но не настаивает, пока Эдди сажает его в пикап и везет на занятия. Когда Эдди добирается до диспетчерского центра, Джош тут же перехватывает его и тащит к телевизору в комнате отдыха. — Разве это не тот пожарный, с которым ты разговаривал на днях? — спрашивает Джош, указывая на интервью, идущее по телевизору. Пожарный на экране молод, и когда он слегка неловко улыбается репортеру, на его щеках появляются ямочки. — Почему у него берут интервью? — спрашивает Эдди. Впечатляет то, как рукава темно-синей формы обтягивают бицепсы парня, а Эдди умеет ценить хорошую физическую форму, пусть он и гетеросексуал.. — Мне вообще плевать, я просто рад, что его показывают, — заявляет Джош, потому что на Джоша всегда можно положиться. Эдди осознает, что этот парень — чертов стереотип. Эван Бакли — именно тот тип голливудского пожарного, который должен красоваться на календарях с пинапом. Из тех, что позируют без рубашек, только в штанах от боевки и касках, держа на руках щенков далматинца. Это было бы почти тошнотворно, если бы Эдди изначально не переехал в Лос-Анджелес с намерением стать точно таким же. — Он стал вирусным, — говорит одна из диспетчеров, наливая себе кофе и присоединяясь к ним у экрана. — Вчера вечером на пирсе пытался спасти парня на американских горках. Эдди и Джош вздрагивают и поворачиваются к ней. — Пытался? — переспрашивает Эдди. — Да, парень не выжил, — отвечает она. Она смотрит, как интервью сменяется вчерашней записью с мобильного телефона. Это и правда была отчаянная попытка спасения: пожарный Эван Бакли карабкался на самую вершину мертвой петли американских горок. Краем сознания Эдди отмечает, что это отвечает на мучивший его вопрос. Бак вернул свою работу. Запись обрывается в тот момент, когда парень, которого Бак пытался спасти, начинает падать. — Это тот самый пожарный, с которым ты разговаривал, ну, с ребенком и ограблением? — спрашивает Джош, идя за Эдди к его рабочему месту после того, как тот наливает себе кофе. — Да, — отвечает Эдди. — Я рад, что он вернул работу. — Хотя возвращение выдалось ужасным, — замечает Джош, кивая в сторону телевизора. Эдди соглашается и садится за пульт. В те выходные он не ведет Криса в парк аттракционов.

///

Он старается не думать об Эване Бакли — Баке, — но по непонятной причине тот всё равно лезет ему в голову. Он нашел запись того вызова на американские горки и знает, что парень не выжил. А из новостей и вирусного видео — которое он, конечно же, не искал специально в сети в два часа ночи, когда не мог уснуть, — он узнал, что Бак с протянутой рукой смотрел прямо на того парня в момент, когда тот сорвался вниз. Это не одно и то же, конечно, совсем не одно и то же, но Эдди пересматривает это видео и интервью слишком часто и начинает слышать голос своего командира, сообщающего, что вдобавок к почетному увольнению он получит медаль. Начинает вспоминать, что за этой медалью не кроется ничего, кроме месяцев физиотерапии, горстки до невозможности бледных шрамов — которые всё еще должны быть ярко-красными, рваными и кровоточащими, потому что именно так они ощущаются, — и непоправимо разрушенного брака.По крайней мере, в Лос-Анджелесе лучше, здесь нет родителей, дышащих в затылок и твердящих, что он всё сделал неправильно. Это он знает и без напоминаний. Спустя пару дней после инцидента на американских горках он снова координирует 118-ю. В основном он общается по рации с их капитаном, но именно на этом вызове ему приходится передавать дополнительную информацию, пока капитан занят. — Спасибо, — произносит знакомый голос. — Думаю, мы нашли это место. — Да, отлично, — отзывается Эдди. — Это Бак, верно? Он внутренне морщится от собственной попытки говорить непринужденным, полуравнодушным тоном. — Ага, — отвечает Бак. — А вы, э-э, диспетчер Диас, так? — Эдди, — поправляет Эдди. — Ладно, но ты же должен оценить аллитерацию, да? — отзывается Бак. — Диспетчер Диас звучит как имя супергероя. Прежде чем Эдди успевает хоть немного осмыслить этот комментарий, женский голос на фоне Бака произносит: — Бакару, хватит флиртовать с диспетчером и иди помогай с реальным вызовом. И прежде чем Эдди успевает осмыслить этот комментарий, Бак бросает быстрое «мне пора» и отключается. Эдди секунду тупо пялится в монитор, пока не замечает, что Джош наблюдает за ним с до жути насмешливой кривой улыбкой. — Что? — спрашивает Эдди. — Ничего, — отвечает Джош, поворачиваясь к своему монитору. Но насмешливое выражение никуда не девается. Эдди хмуро смотрит на него еще секунду, а затем возвращается к своему экрану. — 9-1-1, что у вас случилось?

///

— Мой парень сейчас спрыгнет. Эдди внутренне сжимается, узнает местоположение женщины и отправляет ближайшую автолестницу, которой — потому что они всегда достаются ему — оказывается 118-я. — Мэм, пожарные прибудут с секунды на секунду, — сообщает ей Эдди. — Вы можете попробовать с ним поговорить? — Я почти уверена, что наши с ним разговоры и довели до всего этого, — отвечает она, звуча скорее раздраженной, чем обеспокоенной. — О, отлично, пожарные приехали. Спасибо! И затем она вешает трубку. Эдди смотрит на мигающую надпись «Вызов завершен» на экране. Должно быть, он хмурится, потому что Джош подкатывается к нему на кресле. — Потерял кого-то? — спрашивает он. — Нет, она просто повесила трубку, как только приехали пожарные, — отвечает Эдди. — Ее парень стоял на карнизе. Джош кивает. — В нашей работе это сплошь и рядом. Как только к ним прибывает помощь, которую они могут увидеть вживую, мы им больше не нужны. — Но как узнать, помогли ли мы? — спрашивает Эдди. — Можешь посмотреть отчет об инциденте у начальника смены, — говорит Джош. — Но я не советую. Чаще, чем хотелось бы, там совсем не тот ответ, который мы ищем. Эдди кивает и пытается напустить на себя равнодушный вид, но, видимо, с треском проваливается, потому что Джош вздыхает. — Какая часть? — 118-я, — отвечает Эдди. — Твои любимчики, — говорит Джош и фыркает, когда Эдди краснеет. Он листает что-то в своем телефоне, а затем записывает номер. — Главный телефон их части. Эдди дожидается перерыва, чтобы позвонить, и старается не придавать слишком большого значения тому, каким жизнерадостным тоном Бак отвечает на звонок. — 118-я часть, лучшие в Лос-Анджелесе, — произносит он, почти растягивая слова. Эдди не может сдержать смешок. — А, простите, я имел в виду: 118-я часть, говорит пожарный Бакли, чем могу помочь? — Привет, это, э-э, Эдди, — говорит Эдди. — Из... — Диспетчер Диас, чем могу помочь вам в этот прекрасный день? — отзывается Бак. — Извините, что беспокою, парни, — говорит Эдди. — Ты меня не беспокоишь, — заверяет его Бак. — Круто, — говорит Эдди и тут же задается вопросом, когда в последний раз кто-то использовал слово «круто» и это прозвучало бы именно так. — Эм, вы, ребята, недавно выезжали на вызов, потенциальный прыгун, и я просто хотел узнать, не... — О! — восклицает Бак, и от этой живости в его голосе у Эдди в груди что-то отпускает. — Да, мой маневр! — Твой что? — Я спустился с крыши на тросе и буквально впихнул его обратно в квартиру ногами, — говорит Бак. — С ним всё в порядке, просто отвезли в больницу с ушибами ребер и на психиатрическое освидетельствование. Надеюсь, к другому мозгоправу. — К другому... — начинает Эдди, но Бак продолжает говорить. — Знаешь, если хочешь узнавать, чем заканчиваются наши вызовы, можешь просто писать мне, — предлагает он. — У меня нет твоего номера, — замечает Эдди. — Конечно есть, у нас же он один на всех, верно? — говорит Бак, и Эдди прямо слышит ухмылку в его голосе. — 9-1-1. Эдди молчит, пока Бак смеется, но пытается представить себе тот абсолютный хаос, который начался бы, если бы можно было просто написать в 9-1-1, чтобы поболтать по душам с диспетчерами или пожарными. — Извини, это было тупо, — произносит Бак, отсмеявшись над собственной шуткой. — Но он же есть у тебя в отчете об инциденте с той маленькой девочкой и взломом, так? — Мне нельзя брать твой личный номер из официального отчета, — отвечает Эдди. — Я почти уверен, что это нарушает половину правил конфиденциальности на моей работе. — О, — тянет Бак. Он замолкает на секунду. — Значит ли это, что тебе нельзя знать мой номер? — Можно, если ты сам мне его дашь, — отвечает Эдди. Бак бодро диктует цифры, и Эдди как раз успевает вбить номер с кодом 717 в свой телефон, прежде чем на стороне Бака начинает выть сирена. — Мне пора! — кричит Бак. — Напиши мне! И отключается. У Эдди доходят руки написать ему только вечером, после того как он укладывает Кристофера спать. И когда он это делает, то задает всего один вопрос.

Эдди: 717?

Бак: Херши, Пенсильвания.

Эдди: Это оттуда родом шоколад Hershey?

Бак: Ага! Бак: Вот почему я такой сладенький. Бак: Думаю, они что-то подмешивают в воду.

   Эдди: Очевидно.

И насколько там всё похоже на «Вилли Вонку и шоколадную фабрику»?

Бак: Это тот фильм с Джонни Деппом, да? Никогда не смотрел.

Эдди: Это фильм с Джином Уайлдером, а еще книга.

Бак: Оу. Бак: Тоже не читал. Бак: А она хорошая?

Эдди: Сейчас это любимый фильм моего сына.

Бак: Ого, чувак, у тебя есть ребенок? Это так круто! Обожаю детей. Бак: Окей, я только что загуглил фильм. Бак: Какого хрена происходит в сцене в туннеле? Бак: Почему оно Бак: Такое

Эдди: Это были 70-е.

Бак: А, ну, это всё объясняет. Бак: Что за оранжевые парни с зелеными волосами?

Эдди: Умпа-Лумпы.

Бак: Прошу прощения, кто? Бак: Кстати, сколько лет твоему ребенку?

Эдди: Ему шесть.

Этим летом будет семь, но я стараюсь не думать об этом слишком много.

Бак: И это ДЕТСКИЙ фильм?? Бак: В 1970-х они типа? Просто показывали это детям?!?

Эдди: Это классика.

Бак: Наверное. Бак: А у вас типа был семейный киновечер, где вы набивали животы шоколадом и тут же об этом жалели? Бак: Ты, твой сын и твоя партнерша.

Эдди: Был! Уверен, что заработал пару дырок в зубах.

Эдди: И мы только вдвоем. Его мамы больше нет рядом.

Бак: Ох, прости, чувак, должно быть, это тяжело.

Эдди: Это...

И Эдди не знает, как это закончить. Было тяжело еще в Техасе, когда они жили вместе, и было чертовски жестоко, когда он проснулся и обнаружил подписанные документы на развод и исчезнувшую жену, а сейчас... сейчас, с тех пор как они переехали в Лос-Анджелес, это было похоже на то, словно он впервые за несколько лет снова смог дышать полной грудью. Он пишет Баку правду — что так даже лучше, кладет телефон экраном вниз на прикроватную тумбочку, включив беззвучный режим, и ложится спать.

///

— 9-1-1, что у вас случилось? — Надувной замок улетает! Эдди отправляет 118-ю часть на детский праздник еще до того, как до конца осознает, чем это может обернуться, и испытывает облегчение, когда Бак чуть позже пишет ему, что они вытащили всех людей из надувного замка, парочку отправили в больницу, но, похоже, со всеми всё будет в порядке. — Кому ты там пишешь? — спрашивает Джош. — Прости, я не должен был отвлекаться на телефон, — отвечает Эдди, переворачивая его экраном вниз и задвигая под край клавиатуры. — Я тебя не отчитываю, — говорит Джош. — Просто ты так много улыбался. Эдди морщится. Он и не заметил, что улыбался именно так. — Это был тот симпатичный пожарный? — спрашивает Джош, понизив голос, чтобы остальные диспетчеры их не услышали. — Не такой уж он и симпатичный, — протестует Эдди. Джош хмыкает. — Тогда откуда ты узнал, о ком я говорю? У Эдди нет времени указывать на то, что он натурал, спасибо большое, но да, у него тоже есть глаза, и объективно Бак, ну, очень симпатичный — потому что экран загорается. — 9-1-1, — говорит Эдди, и Джош отходит. Но на его губах всё еще играет легкая ухмылка.

///

Обычно Эдди не берет вечерние смены. Каждый раз, когда Сью спрашивала его, он специально просил дневные, потому что найти, с кем оставить ребенка днем, гораздо проще, чем ночью. Крис идет в школу, потом к Абуэле, а затем Эдди забирает его к ужину. Десятичасовые смены — это немного отстой, но три выходных подряд делают ситуацию чуть лучше, и Крис их обожает. Так что обычно у него не бывает вечерних смен, но время от времени ему приходится брать одну. Именно так он принимает звонок об автомобильной аварии с мужчиной, которому пробило голову арматурой. Эдди уже начинает собирать информацию для коронера, но тут звонящий сообщает, что парень с арматурой в голове вполне себе в сознании, разговаривает и говорит, что он пожарный. — Из какой части? — спрашивает Эдди, наблюдая, как значок 133-й всё ближе подбирается к месту аварии. — Он говорит, из 118-й? — отвечает звонящий. — О, эй, пожарные приехали! Эдди еще никогда так сильно не хотелось блевать после того, как звонящий повесил трубку. Его руки дрожат, когда он хватает мобильный и набирает номер Бака. Когда тот отвечает после второго гудка, Эдди на секунду кажется, что он сейчас расплачется. — Эй, как дела? — спрашивает Бак. — Ты в порядке, — выдыхает Эдди. Бак тихо смеется. — В смысле, ну да? Как всегда. Правда, Кэп только что устроил разнос Чимни, но эй! Это значит, что хоть раз орали не на меня, так что я довольствуюсь малым. — Чимни? — повторяет Эдди. — Ага, один из парамедиков из моей смены, но у него сегодня отгул, так что он просто заехал поболтать, — говорит Бак. — Судя по всему, он сделал предложение своей девушке, и всё прошло не очень. Эдди позволяет облегчению от того, что Бак в порядке, окончательно накрыть его с головой, а затем трезвеет. — Какую машину он водит?

///

Эдди в какой-то мере ожидает звонка, который раздается в десять утра следующего дня, но понятия не имеет, какими будут новости. Он убеждается, что Кристофер полностью поглощен субботними утренними мультиками — хотя на самом деле это уже не просто утренние мультики, а сериал на Netflix, но сейчас субботнее утро, а по телевизору идут мультики — и выходит на кухню. — Он пережил операцию, — говорит Бак. Его голос звучит приглушенно из-за чего-то на его конце провода, но Эдди не может угадать, из-за чего именно. — Он стабилен, но в коме. Эдди шумно выдыхает. — Это... — Врач сказал, что это лучшее, на что мы могли надеяться, — произносит Бак. Раздается шуршание, и Эдди понимает, что Бак, скорее всего, пробыл в больнице всю ночь и сейчас, должно быть, дома в постели. Он впервые задумывается о том, где живет Бак. Он — находящийся на птичьих правах — пожарный на испытательном сроке, так что Эдди сомневается, что он живет один. Может, с девушкой? Эдди еще не спрашивал. — Неизвестно, когда он очнется, и будет ли с ним всё в порядке, когда это произойдет. — Мне очень жаль, — говорит Эдди. — Вы близки? — Не знаю, — отвечает Бак, и снова раздается шуршание, словно он возится с подушкой или поправляет одеяло. — Думаю, я для него вроде как младший брат, которого он никогда не хотел, что очень кстати, потому что он для меня вроде как старший брат, которого я никогда не хотел. Эдди слегка улыбается и думает спросить о семье Бака, но Бак продолжает говорить первым. — Вообще-то нет, это ложь, иметь старшего брата было бы довольно круто, — признается он. — В смысле, я очень люблю свою сестру, но мы не общались уже несколько лет, так что... даже не знаю. — Она всё еще в Херши? — спрашивает Эдди. — Ага, — говорит Бак. — Да, она медсестра в скорой. Она, типа, лучший человек из всех, кого я когда-либо встречал, понимаешь? У тебя есть братья или сестры? — Две сестры, — отвечает Эдди. — Но они обе остались в Техасе. Мы не особо близки. — Техас, да? — спрашивает Бак, и Эдди кажется, что он буквально слышит, как с каждого слога капает усталость. — Ты не звучишь так, будто ты из Техаса. — Да? И как должны звучать люди из Техаса? — усмехается Эдди. — Разве вы не должны растягивать слова, — говорит Бак, делая сонную, крайне неумелую попытку изобразить стереотипный техасский акцент. — Может быть, на севере, — говорит Эдди. — Ты не спал всю ночь, да? — Это так очев... — Бак не успевает договорить слово «очевидно», как его накрывает зевок. Челюсть Эдди рефлекторно дергается, но ему удается сдержаться. — Поспи немного, — советует Эдди. — Поговорим позже. — Обещаешь? — бормочет Бак, а затем отключается прежде, чем Эдди успевает хоть что-то ответить. Только позже Эдди ловит себя на мысли: если бы у Бака была девушка, этого разговора, скорее всего, не произошло бы. И он понятия не имеет, почему эта мысль заставляет его улыбаться.

///

— Слушай, эм, могу я задать тебе личный вопрос? Джош отрывается от кофе и маффина, который он ковыряет за столом в комнате отдыха, и приподнимает брови. — Давай? Эдди садится напротив него и смотрит в чернильные глубины собственной кофейной кружки — рождественского подарка от Кристофера (сделанного не без помощи Пепы и/или Абуэлы) с надписью «Папа №1», врученного еще в те времена, когда Эдди собирался стать пожарным, — и пару раз откашливается, пытаясь подобрать нужные слова. — Извини, если это неуместно, но, э-э, ты гей? — спрашивает Эдди. Когда Джош замолкает на очень, очень долгое время, Эдди отрывает взгляд от кофе, чтобы посмотреть на его лицо, и обнаруживает, что оно абсолютно пустое и слегка шокированное. — Прости... — начинает Эдди. — Не, всё в порядке, я просто пытаюсь понять, что я такого сделал, что заставило тебя подумать, будто я могу быть натуралом, чтобы больше никогда, ни за что так не делать, — отвечает Джош. Эдди смеется, чувствуя легкое облегчение, и Джош улыбается. — Я просто не хотел делать поспешных выводов. — Это очень мило с твоей стороны, а еще в данном случае абсолютно излишне, — замечает Джош. — И я так понимаю, это был не весь твой личный вопрос. Эдди кивает и снова опускает взгляд на свой кофе. — Как ты это понял? — Честно? Я уже даже не помню, — говорит Джош. — Просто я всегда это знал. Эдди кивает и пытается проигнорировать узел в животе. Не то чтобы он не знал о спектре сексуальностей, но он никогда не рассматривал... — Так всегда бывает? Люди всегда знают? — спрашивает он. — Боже, нет, ты издеваешься? — отвечает Джош, и узел в груди Эдди немного расслабляется. — Мой первый парень даже не думал, что ему могут нравиться мужчины, пока я не позвал его на свидание, а нам тогда было по девятнадцать. Девятнадцать. В отличие от двадцати девяти. Что-то из этого хода мыслей, должно быть, отражается на лице Эдди, потому что Джош одаривает его ободряющей улыбкой. — Но в клубах, куда я начал ходить, когда только переехал в Лос-Анджелес, определенно были люди, которые поняли это гораздо позже в жизни, — говорит он. — Ну, типа, когда им было далеко за сорок, пятьдесят или даже больше. Это встречается гораздо чаще, чем ты думаешь. — О, — тянет Эдди. Джош кивает и отламывает еще кусочек от своего маффина. — Могу я задать тебе личный вопрос? Эдди делает большой глоток кофе и обжигает горло. — Полагаю, это справедливо. — Что это за мальчик, из-за которого ты подвергаешь всё сомнению? Эдди почти уверен, что становится ярко-красным. — Нет никакого... это просто... Джош позволяет ему выдохнуться, с понимающей, но не снисходительной улыбкой на лице. — Это тот пожарный, да? — Нет, — говорит Эдди и гадает, звучит ли это для Джоша такой же ложью, как и для него самого. — Это было бы глупо. Мы даже ни разу не виделись вживую. Джош кивает. — Что ж, удачи с тем, кто бы это ни был, и я всегда готов побыть живой жилеткой. За исключением прямо сейчас, потому что мой перерыв закончился. И он оставляет Эдди в комнате отдыха хандрить из-за того, насколько вообще глуп весь этот его кризис сексуальности, учитывая, что он никогда не встречался с Баком и даже мельком не знает, нравятся ли Баку мужчины. Или нравятся ли мужчины самому Эдди, или это просто дурацкая... Неважно. Всё нормально. У него есть дела поважнее, и они нравятся ему гораздо больше, когда касаются других людей.

///

— 9-1-1, что у вас случилось? — Эти звонки записываются, верно? — Парень на том конце провода звучит в панике и до смерти напуганным, а на заднем фоне слышны крики, которые Эдди совсем не нравятся, а еще громкий механический шум, похожий на... — Сэр, вы в опасности? — спрашивает Эдди, потому что это не гул вертолета. Слишком тихо для этого. Но это похоже на какой-то авиационный шум, и Эдди это не нравится. — Вы можете записать сообщение для моей жены? — просит парень. — Сэр, где вы... Эдди замолкает, осознав, что остальные диспетчеры медленно отворачиваются от своих компьютеров к телевизору в углу, по которому идут новости. Новости, показывающие пассажирский лайнер, стремительно падающий в океан. — Сэр, вы в самолете? — спрашивает Эдди. — И мы падаем, а я не могу дозвониться до жены, так что вы можете записать сообщение? Она беременна, и я думаю, она сейчас на приеме у врача, и... Эдди требуется больше времени, чем хотелось бы, чтобы сказать мужчине, что да, звонок записывается, и Эдди запишет всё, что тот хочет сказать своей жене. Он всё еще слушает, когда видит, как самолет врезается в воду, и связь обрывается. Эдди не может решить, благословение это или проклятие, что им продолжают поступать звонки без остановки всю ночь, пока он здесь, на этой ночной смене. Чувство двоякое: с одной стороны, у него нет времени остаться наедине со своими мыслями, но с другой — ему постоянно напоминают, что произошла гребаная авиакатастрофа, в которой мужчина, чья беременная жена ждет его, возможно, погиб. К тому времени, когда у него появляется перерыв — к тому времени, когда Сью хлопает его по плечу и выгоняет не только из зала диспетчерской, но и из комнаты отдыха, приказав выйти на улицу и подышать свежим воздухом, — он почти уверен, что его сейчас вытряхнет из собственного тела от крупной дрожи. Он даже не осознает собственных действий, когда достает телефон; номер Абуэлы уже на экране, готов к вызову. А затем он замирает. Уже поздно. Начался второй час ночи, Крис уже давно спит, Абуэла тоже, и он не может... Он не может будить их, когда находится в таком состоянии. Это не их бремя — напоминать ему, что он пережил крушение вертолета и вернулся домой к своему маленькому ребенку. Он выходит из карточки контакта и выбирает следующий по частоте вызовов номер. Он не ожидает, что Бак ответит, поскольку 118-ю отправили на место крушения самолета, но тот берет трубку. — Эй, — говорит Бак, и его голос звучит более подавленно, чем Эдди когда-либо от него слышал. — Ты чего еще не спишь? Я думал, ты превращаешься в тыкву в десять. — Да, — отвечает Эдди. — Сегодня я взял ночную смену. — О, — тянет Бак. — Адская выдалась для этого ночка. — И не говори, — отзывается Эдди, надеясь, что Бак, на самом деле, не станет ему ничего говорить. — Ты всё еще на месте? — Да, — говорит Бак. — Мы... фюзеляж вот-вот затонет, поэтому все отходят подальше, пока топливо на воде не загорелось. — Это... — Да. Они оба молчат с минуту, и Эдди не помнит, когда в последний раз он просто висел на телефоне с кем-то, слушая его дыхание. Он думает, что, наверное, это было в старших классах, вероятно, когда он занимал домашний телефон, чтобы болтать с Шеннон до глубокой ночи, когда они только начали встречаться. Что совершенно не помогает со вторым личным кризисом, который он сейчас переживает. — Ты в порядке? — наконец спрашивает Эдди. — Да, — отвечает Бак. — Просто... этого всего как-то слишком много, понимаешь? А ты? — Я... — Эдди замолкает, пытаясь понять, сколько из этого он вообще мог бы произнести вслух, не словив при этом какой-нибудь гребаный нервный срыв прямо на парковке диспетчерской. — О, слушай, там есть кто-нибудь, кто составляет списки выживших? — Да, думаю да, — отвечает Бак. Он замолкает на секунду. — Я вижу кого-то, кто выглядит как официальное лицо, с планшетом, да. Кого ты ищешь? — Я принял этот звонок, — говорит Эдди. Он называет Баку имя парня; Бак обещает разузнать всё, что сможет, у той женщины с планшетом и сразу же перезвонить. Эдди старается больше об этом не думать, когда возвращается на свое рабочее место и принимает новые звонки. Звонков о крушении самолета стало меньше, хотя ему и попадается парочка обеспокоенных граждан, которые хотят убедиться, что диспетчеры в курсе, что океан горит. Бак перезванивает ему только через час. Бак произносит только: «Мне очень жаль», — и Эдди получает свой ответ.

///

Лучшим моментом следующего после авиакатастрофы дня становится то, что когда он приезжает к Абуэле, чтобы забрать Кристофера, Крис не протестует, когда Эдди просто садится на диван и утягивает его к себе для долгих-долгих объятий.

///

В свою следующую смену после крушения Эдди спрашивает о записи. Проходит пара дней, прежде чем жена этого человека приходит в центр, и Эдди почти невыносимо смотреть, как она слушает последние слова своего мужа, положив руку на живот. Становится только хуже, когда она благодарит его и обнимает со слезами на глазах. Он старается — и вроде как успешно — не позволять этому задеть себя вплоть до той ночи, когда он возвращается домой и укладывает Криса в постель. Он пытается снова отгородиться от этого, механически чистит зубы, надевает пижаму и забирается в кровать, но у него в животе по-прежнему такое чувство, будто там рой пчел. Будто они жужжат и бьются о внутреннюю сторону его зубов, так что если он откроет рот, они все вырвутся наружу. Но он не может. Он не может говорить об этом, он не может произнести эти слова вслух. Его уже даже не удивляет, когда он обнаруживает телефон в своей руке и открытый чат с Баком на экране. Эдди: Я знаю, что ты, наверное, где-то веселишься и занимаешься обычными для двадцати-с-чем-то-летних делами в пятницу вечером, и прости, что беспокою. Мне просто нужно было где-то это выписать, и тебе не обязательно отвечать. Эдди: Но я был в армии. Я завербовался медиком, когда моя девушка узнала, что беременна, а потом подписал контракт снова, когда Крису диагностировали ДЦП, потому что нам нужны были деньги, и мне было страшно. А потом я чуть не погиб при крушении вертолета, и я никогда не думал о том, каково было бы моему командиру звонить моей жене и говорить ей, что я больше никогда не вернусь домой, или как Крис узнал бы, что я пропустил всю его жизнь — пока не принял тот звонок на работе во время авиакатастрофы. Я думал о том, каково было бы им после, но я не думал о том, каким был бы тот самый момент. Момент, когда они узнали бы, я имею в виду. Эдди: И я не знаю, может быть, в долгосрочной перспективе ей было бы всё равно, учитывая, что полтора года назад она оставила мне документы на развод и сбежала посреди ночи, но сейчас я просто Эдди: Прости, мне не следовало ничего говорить. Эдди: Я не знаю, как отменять отправку сообщений, так что ты можешь просто всё это проигнорировать. Эдди не то чтобы с отвращением отшвыривает от себя телефон, но он близок к этому. По крайней мере, он кладет его экраном вниз на тумбочку и натягивает подушку на голову. Пчелы в его животе затихли, но вместо этого внутри черепа продолжает звенеть жужжащее «какого хрена я только что сделал». Он должен быть в порядке, он должен был справиться, и уж точно он не должен вываливать все свои проблемы на людей, которые, по сути, являются незнакомцами — даже если все их разговоры заставляют его чувствовать, будто он знает Бака много лет, хотя на самом деле он его почти не знает. Ему требуется слишком много времени, чтобы понять, что жужжание исходит не только изнутри его головы. Имя Бака светится на экране, и Эдди кажется, что звонок почти сбрасывается, прежде чем он берет трубку. Ему даже не приходится заставлять себя произносить какое-либо приветствие, потому что Бак сразу же начинает: — Я тут понял, что не знаю, сколько тебе лет. Эдди требуется немало времени, чтобы ответить очень красноречивым: — Что? — Ты вычислил, что мне двадцать с чем-то, но всё, что я знаю о тебе — это то, что ты ссылаешься на фильмы, которые вышли до моего рождения, и что у тебя есть шестилетний ребенок, — говорит Бак. Он делает паузу. — Ты ведь видел меня по телевизору после случая на американских горках, да? Поэтому ты можешь угадать, сколько мне лет. — Да, — признается Эдди. — Это нечестно, — сообщает ему Бак. — Если только у тебя тоже не припрятана где-нибудь парочка телевизионных роликов с твоим участием. — Меня никогда не показывали по телевизору, — говорит Эдди. Он прочищает горло и старается не думать о том, почему — почему — он чувствует себя колоссально лучше после минуты прослушивания того, как Бак болтает об абсолютных пустяках. — А теперь ты уходишь от ответа, — говорит Бак. — Мне двадцать девять, — отвечает Эдди. Бак хмыкает. — Но тебе правда двадцать девять, или ты из тех людей, которые такие: «ха-ха, да, мне двадцать девять в пятый раз подряд, подмиг-подмиг»? Эдди невольно фыркает. — В сентябре мне будет тридцать. — А мне в июне будет двадцать семь, — говорит Бак. — И если тебе интересно, мои сегодняшние «обычные дела двадцати-с-чем-то-летних» в пятницу вечером заключались в том, чтобы «притворяться, что меня нет дома, чтобы соседи по квартире не позвали меня с собой». Вот только теперь они ушли, и я не знаю, куда себя деть. — Почему ты не захотел пойти с ними? — спрашивает Эдди. — Э-э, они собирались в бар, а я... пока стараюсь их избегать, — отвечает Бак. Прежде чем Эдди успевает начать гадать о причинах, Бак отвечает на его еще не до конца сформировавшийся вопрос. — Я, эм, мне еще пришлось удалить все приложения для знакомств с телефона, потому что из-за них я наживал себе неприятности. — Флирт с людьми доводил тебя до неприятностей? — переспрашивает Эдди. — Дело не во флирте, а скорее в том моменте, когда я одолжил машину с лестницей, чтобы, э-э, заняться в ней сексом, — говорит Бак. — Из-за чего Бобби — мой капитан — уволил меня в день нашего знакомства. А потом была история с терапевтом, из-за которой Хен сказала, что ее саму надо уволить. Но, в любом случае, в последнее время я стараюсь лучше контролировать свое желание переспать с любым, кто посмотрит на меня дважды, потому что это тихонько разрушало мою жизнь. Так что я не тусуюсь со своими соседями. И прости, что я только что вывалил на тебя этот огромный монолог. Я подумал, что это поможет отвлечься, и мне вроде как показалось, что тебе нужно отвлечься? Но я не знаю, так ли это, поэтому я сейчас заткнусь. — Это помогло, — заверяет его Эдди и гадает, слышит ли Бак улыбку в его голосе. — Хотя теперь я немного за тебя переживаю. — Я в полном порядке, — отзывается Бак. Он выдает словесный эквивалент пожатия плечами. — Так даже лучше, правда, ведь никто из тех, с кем я спал, всё равно не хотел общаться со мной потом. — Ого, ты настолько плох в постели? — спрашивает Эдди, прежде чем успевает подумать. Бак издает самый оскорбленный вопль из всех, что Эдди когда-либо слышал. — Спешу сообщить вам, диспетчер Диас, что в постели я чертовски фантастичен! Эдди недоверчиво хмыкает и испытывает бесконечную благодарность за то, что они говорят по телефону, и Бак не видит, как сильно он покраснел. Потому что это? Это определенно было ближе к флирту, чем всё, что Эдди когда-либо делал... да в принципе с кем угодно, кроме Шеннон. — Я правда хорош, — настаивает Бак. — Думаю, это просто мой характер или что-то в этом роде отбивает у людей желание задерживаться рядом. Он произносит это так, словно пытается отшутиться, но Эдди улавливает в его голосе нотку искренней уязвимости. Воспоминание о том, что у Бака есть сестра, которую он любит, но с которой не общался много лет, всплывает в памяти, и Эдди задается вопросом: а не распространяется ли эта тенденция «не задерживаться рядом» дальше обычных свиданий? — Что ж, я не могу судить по личному опыту, насколько ты хорош или плох в постели, но я немного знаю твой характер, и я никуда не собираюсь уходить, — говорит Эдди. — Я... — У Бака в горле раздается щелчок от сглатывания, и в его голосе снова проступает та самая уязвимость. — Я тоже никуда не уйду. Я знаю, что мы вроде как замяли всё, что ты мне написал, но если ты когда-нибудь действительно захочешь, ну, поговорить об этом, а не просто отвлечься — я здесь, ладно? — Спасибо, — отвечает Эдди. — То, что ты меня отвлек, правда помогло. — Я рад, — говорит Бак. — Потому что сейчас прозвучит очень глупо, но ты вроде как лучший друг, который у меня появился за очень долгое время, а мы ведь даже ни разу не виделись. По какой-то причине эти слова Бака действуют как теплый, дымный усыпляющий газ на пчел в груди Эдди, и те затихают. — И ты лучший друг, который появился у меня за последнее время, — произносит Эдди чуть мягче, чем планировал. Бак прочищает горло, словно ответное признание Эдди оказало точно такой же эффект на ту колонию насекомых, что живет в его собственной груди. Но прежде чем момент становится слишком тяжелым, Бак снова подает голос: — Могу я спросить кое-что немного странное? — Валяй, — разрешает Эдди. — Ты такой же сексуальный, как твой голос? Если бы Бак звучал хоть на каплю менее озадаченным, Эдди был бы уверен, что это флирт, но вместо этого Бак звучит так, будто смотрит на кубик Рубика с перепутанными наклейками. — У меня сексуальный голос? — переспрашивает Эдди, потому что никто и никогда ему такого не говорил. — Ну, в смысле, да, — отвечает Бак. — У него классный тембр. — Даже без техасского акцента? — поддразнивает Эдди. Бак смеется. — Да, даже без протяжных гласных. Но так что, ты секси? — Я не знаю, — теряется Эдди. — Я... обычной внешности, наверное? — Отлично. Было бы перебором, если бы у тебя было и то, и другое, — подытоживает Бак. Эдди фыркает. — Ну ты и придурок. — Ага, но я тебе всё равно нравлюсь за мой характер, — парирует Бак. Эдди чертовски уверен, что Бак слышит улыбку в его голосе, когда он отвечает: — Ага, нравишься.

///

— 9-1-1, что у вас случилось? — Папочка? Кровь в жилах Эдди на секунду леденеет, а затем вскипает. — Кристофер? Услышав его восклицание, Сью подходит к его столу с обеспокоенным выражением лица. — Кристофер, что происходит? — спрашивает Эдди. Кристофер шмыгает носом на другом конце провода, и у Эдди ломит руки от того, что он не может прямо сейчас обнять и утешить сына. — Ты в порядке? — спрашивает Эдди, когда Кристофер какое-то время молчит. — Абуэлита упала, — говорит Кристофер и снова шмыгает носом. — И она не может встать, и мне кажется, ей больно. Стандартные вопросы для сортировки пострадавших, которые Эдди обучен задавать, застревают у него на языке, прежде чем он успевает начать вываливать их на своего шестилетнего сына. Эта заминка отлично сочетается с тем, как дрожат его пальцы, когда он вбивает адрес Абуэлы и отправляет ближайшую свободную машину скорой помощи. Когда он получает уведомление, что 118-я уже в пути, он чувствует облегчение, и это позволяет ему сделать глубокий вдох и задать необходимые вопросы. — Она в сознании? — спрашивает Эдди. — Да, — отвечает Кристофер тоненьким голоском. — Но я не понимаю, что она говорит. — Всё хорошо, дружище, — успокаивает его Эдди. — Где вы? — Мы на улице, на заднем дворе, — говорит Кристофер. — Она упала со ступенек на крыльце. — Понял, — говорит Эдди и вносит информацию в диспетчерский отчет. — Ты отлично справляешься, Кристофер, и пожарные уже в пути. И я буду здесь, на телефоне с тобой, пока они не приедут, хорошо? — Хорошо, — соглашается Кристофер. Ждать приходится недолго: значок 118-й части прибывает к дому на экране Эдди, а Кристофер сообщает ему, что пожарные на месте. — Капитан хочет с тобой поговорить. — Хорошо, передай ему телефон, пожалуйста, — просит Эдди. — Диспетчерская, это капитан Нэш из 118-й, — произносит капитан Бака. — Нам нужно доставить нашу пациентку в больницу с переломом бедра, но у нас тут остается несовершеннолетний без сопровождения. Можете прислать социальную службу, пока мы не свяжемся с его родственниками? — Он мой сын, — говорит Эдди. — Я... как только мы повесим трубку, я сяду в машину, я... — Он ваш сын? — повторяет капитан Нэш, и сквозь его профессионализм явно пробивается удивление. На заднем фоне несколько неразборчивых голосов говорят что-то, в результате чего капитан Нэш спрашивает: — Вы Эдди? В смысле, Эдди Бака? — Да, — отвечает Эдди, попутно пытаясь распутать провод от гарнитуры, который обмотался вокруг клавиатуры, и почему здесь вообще всё не беспроводное и без блютуз, и... — Я могу просто оставить его здесь с вашим сыном, если вы не против, и обещаю забрать его на обратном пути, — предлагает капитан Нэш. — Пока мы будем транспортировать вашу Абуэлу. — Оставить кого? — переспрашивает Эдди, наконец распутываясь и вставая с кресла. Он обнаруживает, что Сью стоит прямо перед ним с сочувствующим взглядом и протягивает ему его куртку. — Бака, — отвечает капитан Нэш. — Или мы можем вызвать социальную службу, если вы предпочитаете... — Нет, Бак — это отлично, — говорит Эдди, и они завершают звонок. Сью просит держать ее в курсе, что он и обещает сделать. Только на полпути к дому Абуэлы до него доходит, что он, вообще-то, никогда раньше не видел Бака вживую, но почему-то совершенно спокойно оставляет его с Кристофером. Он находит их всё еще на заднем крыльце, за незаконченной партией в «Гоу Фиш», которую Кристофер немедленно бросает, как только замечает отца. Эдди сгребает его в самые крепкие объятия и очень громко целует в макушку — от чего Крис, как и всегда, начинает хихикать, — прежде чем перевести взгляд на Бака. На Бака, который сидит на крыльце, замерев, с несколькими картами в руке, и, слегка приоткрыв рот, пялится на Эдди своими огромными, невероятно красивыми голубыми глазами. — Э-э, привет, — говорит Эдди. Из-за того, что Бак продолжает на него пялиться, он чувствует себя пригвожденным к месту. Он не двигается с того места на крыльце, где опустился на колени, прижимая Криса к груди, а Кристофер, похоже, не собирается отстраняться в ближайшее время. Но Бак просто продолжает... пялиться на Эдди. Когда это длится достаточно долго, чтобы стать неловким — еще более неловким, — Эдди прочищает горло. — Бак? Шумно выдохнув, Бак бормочет себе под нос: — Лжец. А затем, кажется, стряхивает с себя это наваждение прежде, чем Эдди успевает спросить, почему, собственно, он лжец. — Привет, — здоровается Бак, а затем выдает Эдди невнятную словесную мешанину, которая заставляет того лишь в замешательстве склонить голову. Зато Крис снова хихикает и сообщает Баку, что он смешной. — Спасибо, что присмотрел для меня за Кристофером, — говорит Эдди, когда Бак, слегка покраснев, замолкает. — Да без проблем, чувак, обращайся, — отзывается Бак. — Твой малой классный, даже несмотря на то, что он надрал мне задницу в «Гоу Фиш». Эдди смеется, а Крис снова хихикает. — Ты просто плохо угадываешь, — заявляет Крис, выпутываясь из объятий Эдди, чтобы помочь Баку собрать карты. Бак театрально хватается за сердце, изображая раненого, и Крис снова заливается смехом. — Почему бы нам не подбросить пожарного Бакли обратно в часть, а потом мы сможем позвонить тете Пепе и поехать в больницу проведать Абуэлу? — предлагает Эдди. Крис соглашается с планом, и Бак помогает им убрать карты. Когда он поднимается с крыльца, Эдди впервые осознает, что Бак выше него — за счет ног, которые составляют бóльшую часть его тела. И Эдди не собирается пялиться, правда не собирается, но он не уверен, что форма Бака так уж хорошо на нем сидит, учитывая, как она натягивается на пуговицах на груди, как ткань перекашивается на руках и трещит по швам на бедрах. Как бы ему ни хотелось получить эту информацию от кого угодно другого, он вынужден признать, что да, его действительно привлекают мужчины. Или, по крайней мере, этот конкретный. А затем он делает то, что умеет лучше всего с осознаниями подобного рода — запихивает это в самые темные глубины своего сознания и игнорирует, потому что друг ему нужен гораздо больше, чем необходимость взвешивать последствия появления... парня. — Ты же знаешь, что не обязательно называть его пожарным Бакли, да? — спрашивает Кристофер, пока Эдди помогает ему забраться на заднее сиденье пикапа и пристегивает в бустере. — Его зовут просто Бак. — Моя ошибка, — говорит Эдди, целуя Криса в лоб, а затем обходя машину, чтобы сесть за руль. Бак забирается на пассажирское сиденье, и его колени неловко упираются в бардачок. Но он не может отодвинуть кресло назад, не столкнувшись с костылями Кристофера, поэтому Бак так и остается неловко сжатым в кресле. Эдди почти спрашивает, не хочет ли он повести машину вместо него, но этот порыв тоже запихивает куда подальше. — Ладно, Бак, где находится 118-я часть? Бак указывает дорогу до части и всю поездку поддерживает игру Кристофера в «Двадцать (читай: 15 000) вопросов». — Спасибо, что подбросил, — говорит Бак, когда Эдди паркуется. Эдди впервые оказывается на территории пожарной части с тех пор, как сменил карьерную траекторию, и совершенно не ожидает этого укола... тоски. — Спасибо, что присмотрел за Кристофером, — отвечает Эдди. — Да без проблем, — отзывается Бак и одаривает их обоих яркой улыбкой, от которой на его щеках появляются ямочки. — Я серьезно. Обращайся в любое время. — Спасибо, — произносит Эдди чуть тише и гораздо искреннее. — И дай мне знать, как там твоя Абуэла, ладно? — просит Бак. — Нам не положено думать о наших пациентах после того, как они скрываются за дверями больницы, но, типа, она же твоя Абуэла. Эдди почему-то это цепляет, когда они прощаются и направляются в больницу. Его работа заключается лишь в том, чтобы продержать пациентов до прибытия пожарных, но и пожарные ведут пациентов только до дверей больницы. Им нужна медсестра или кто-то еще, чтобы замкнуть информационную цепочку, убедиться, что в итоге всё закончилось хорошо. Или, по крайней мере, чтобы они знали, чем всё закончилось. У него нет времени обдумывать это до конца дня. Он слишком занят тем, что пытается дозвониться до Пепы и объяснить ей ситуацию, затем ждет, пока Абуэла выйдет после операции, а потом выслушивает небольшой выговор, пока Кристофер очаровывает медсестер. — Ты не можешь продолжать оставлять его с ней, — говорит Пепа за чашкой ужасного больничного кофе. — Она становится слишком старой, чтобы присматривать за ним в одиночку. — Я знаю, — отвечает Эдди, потирая переносицу, словно это может помочь от головной боли. Боли, которая появляется каждый раз, когда он думает о бумажной волоките для получения пособий, которая противоречит его возможности получать помощь от Министерства по делам ветеранов, что, в свою очередь, не стыкуется с его страховкой, которая... Должно быть, он звучит так же жалко, как и чувствует себя, потому что Пепа воздерживается от дальнейших нотаций и вместо этого легко похлопывает его по запястью. — Она не должна была бросать тебя со всем этим одного, — говорит она. Эдди морщится и отдергивает руку. — Нет никакого «всего этого». Он мой сын. Я должен быть в состоянии разобраться с этим сам. Пепа поджимает губы, словно собираясь поспорить, что, вообще-то, всё это по-прежнему вина Шеннон, но, к счастью, их прерывает врач. — Родственники Изабель Диас?

///

Те несколько дней, которые она проведет в больнице — это, по сути, лучший сценарий для женщины ее возраста при переломе бедра. Судя по всему, перелом был чистым, и хирург был уверен в сроках ее восстановления, но Эдди понятия не имеет, с кем оставлять ребенка во время своих следующих нескольких смен. Сью говорит ему, что в качестве временной меры она может давать ему короткие перерывы, чтобы он мог забирать Криса из школы и привозить его в диспетчерскую на несколько часов, но это не может быть постоянным решением. В тот вечер Эдди старается не позволить стрессу сожрать себя заживо, пока укладывает Криса в постель. Не то чтобы всё было бы проще, будь он пожарным, как Бак, потому что пожарные работают сутками, и найти няню на ночь еще сложнее. Хотя, если бы он брал ночные смены в диспетчерской, то Кристофер мог бы ночевать у Пепы, и... и Эдди никогда бы его не видел, потому что спал бы днем, пока Крис в школе, и это было бы в точности как в Техасе. — Бак твой друг? — спрашивает Кристофер, вырывая Эдди из спирали его мыслей. Он зевает и трет глаза кулачками, усиленно моргая в попытках не уснуть. — Да, друг, — отвечает Эдди, мягко убирая руки Криса от его глаз и успокаивающе поглаживая большим пальцем по бровям, пока его лицо не расслабляется, а глаза не закрываются. — Он мне нравится, — заявляет Крис. — Мне тоже, — говорит Эдди. — Ты сегодня отлично справился, позвонил в 9-1-1 и помог Абуэле. Я так тобой горжусь, дружище. Крис почти улыбается, но затем снова с трудом пытается разлепить глаза, несмотря на тихое шиканье Эдди. — Сначала было очень страшно, — шепчет Крис. — Я знаю, дружище, — говорит Эдди. — Но потом приехали пожарные, и стало уже не так страшно, да? Крис качает головой и, кажется, начинает растекаться по подушке, засыпая. — Вот именно, — говорит Эдди. — Стало не так... — Нет, — перебивает Крис, и он так отчаянно борется со сном, что у Эдди щемит в груди от любви. — Нет? — Это не из-за пожарных, — протестует Крис, утыкаясь носом в наволочку на середине слова. — Было очень-очень страшно, а потом ты ответил на звонок, и я понял, что всё будет хорошо. Я так рад, что у тебя именно такая работа, пап. И затем он действительно засыпает, издавая тихое сопение. Эдди приходится сидеть там, затаив дыхание и стараясь не расплакаться, гораздо дольше, чем он хотел бы признать.

///

— Привет. — Ты не собираешься спросить, что у меня случилось? — Я наполовину сплю в кровати, а не сижу в диспетчерской. — А. Точно. Логично, если бы у тебя что-то случилось, а я всё еще был в части, мне бы тоже пришлось вылезать из кровати. — Мм. Так почему я лжец? — Что? — Это было первое, что ты сказал вчера. Ты назвал меня лжецом. — Да потому что ты гребаный лжец. Ты сказал, что ты обычной внешности, и, должен тебе сказать? Это абсолютная херня. — Я странно выгляжу? — Эдди, ты чертовски горяч. Типа? Охренеть можно. — Оу. — Даже не пытайся сказать мне, что ты понятия не имел. Я тебе не поверю. Просто, в смысле, какая наглость — заставлять поло диспетчера выглядеть так, будто ты сошел с обложки GQ... — Твоя форма тебе мала. — Что? — Я думал, ты случайно напряжешь мышцы и пуговицы разлетятся во все стороны. Тебе нужно с этим разобраться, иначе ты станешь источником опасности на вызовах. — Я всегда источник опасности на вызовах. — Э-э... — Да, когда я сказал это вслух, это прозвучало совсем не так сексуально. Звучит скорее как нарушение техники безопасности. Но что, если в форме на размер больше я буду выглядеть не так хорошо? — Не думаю, что тебе это грозит. — Нет? — Я... мне пора спать. Спокойной ночи, Бак. — Спокойной ночи, Эдди.

///

Крис с опаской наблюдает, как Эдди достает из духовки третью — и всё такую же подгоревшую — партию печенья. — Не думаю, что они должны так выглядеть, — любезно замечает Крис. — Они не так уж плохо выглядят, правда? — спрашивает Эдди. Крис приподнимает брови поверх очков, и Эдди стонет. — Ладно, тогда мы выезжаем пораньше, чтобы успеть заехать в магазин. Крис смеется и убегает за своими вещами. К счастью, в пекарне при супермаркете выбор печенья получше, чем просто чересчур пышное сахарное печенье с тонной глазури, даже несмотря на то, что на дворе февраль, и всё вокруг пестрит ядовито-розовым и красным. Пока они едут в пожарную часть, Эдди разрешает Крису разложить их покупки на декоративном подносе, что тот делает с глубокой концентрацией — Эдди видит это каждый раз, когда проверяет его в зеркале заднего вида. — Отличная работа, дружище, — говорит Эдди, когда они паркуются на стоянке у пожарной части. — Выглядит здорово. Крис улыбается ему и принимает помощь Эдди, чтобы вылезти из пикапа. Он не ждет и сразу мчится в гараж, а Эдди чуть не рассыпает печенье повсюду, спеша его догнать. Первый человек, которого они встречают — это парамедик, с которой Эдди еще не знаком, но которая с улыбкой смотрит на Кристофера, как на старого друга. — Эй! Кристофер, верно? — спрашивает она. — Не знала, что ты заглянешь. — Мы хотели сказать спасибо, — говорит ей Кристофер. — Мы с папой. Эдди балансирует подносом с печеньем на одной руке и протягивает другую. — Привет, Эдди Диас. Я работаю в диспетчерской. — О, не переживай, я прекрасно знаю, кто ты, — говорит она с озорной ухмылкой, прежде чем повернуться и крикнуть: — Эй, Бакару! Твой мальчик здесь! Пока Эдди заливается краской, она продолжает ухмыляться. — Хен Уилсон. Я одна из парамедиков, которые на днях оказывали помощь твоей Абуэле, — говорит она и пожимает Эдди руку. — Огромное вам спасибо, — говорит Эдди. — А куда я могу поставить... Он замолкает, потому что из-за машины скорой помощи выруливает Бак; его форма всё еще до неприличия ему мала. — Вы добрались! — восклицает он, опускаясь на корточки, чтобы принять объятия, которые Крис буквально на него обрушивает. — Мы в любом случае хотели сказать спасибо, — отвечает Эдди. Бак отпускает Кристофера и выпрямляется. На секунду он подается к Эдди, как дерево на ветру, словно собираясь обнять и его, но в итоге засовывает руки в карманы и покачивается на пятках. — Куда можно это поставить? — Да! Вся еда наверху. За мной! Бак ведет их по лестнице на второй этаж, где собралась остальная команда части, столпившаяся вокруг длинного стола, уставленного едой. В центре внимания — огромный торт в форме мужской головы, проткнутой шампуром из лакричной арматуры. — Ух ты, — говорит Крис, протискиваясь ближе к торту. — Что это? — Так выглядела моя голова, — говорит пожарный, имеющий мимолетное сходство с тортом-бюстом. Крис смотрит на него широко раскрытыми от изумления глазами, и Эдди тоже замечает яркий шрам на его лбу. — Вы, должно быть, Чимни, — говорит Эдди. Он втискивает их поднос с печеньем на стол — стоящий рядом Бак тут же запихивает одно печенье в рот целиком — и протягивает Чимни руку. — Я Эдди... — ...Диас из диспетчерской, — подхватывает Чимни с тем же озорным блеском в глазах, что и у Хен. — О, я наслышан о тебе от твоего мальчика. Эдди бросает взгляд на Бака, который густо покраснел и пытается скрыть это, запихивая в рот еще одно печенье. — Ты, наверное, Эдди, — говорит капитан, тоже подходя, чтобы пожать ему руку. — Бобби Нэш. Рад наконец сопоставить лицо с именем, после того как мы столько о тебе слышали. Этот озорной, дразнящий огонек в глазах Бобби менее заметен, чем у Чимни или Хен, но он определенно там есть. — Мне тоже очень приятно, — отвечает Эдди. Он почти уверен, что кожей чувствует жар баковского румянца. — Как поживает твоя Абуэла? — спрашивает Бобби. — Хорошо, — отвечает Эдди. — Она сейчас отдыхает дома, с ней тетя. Врачи обещают полное выздоровление. — Рад это слышать, — говорит Бобби. — Пап! Чимни говорит, что может показать мне, что такое пинбол, если ты не против! — говорит Кристофер, с надеждой глядя на Эдди. Эдди замечает автомат для пинбола на другом конце зала и кивает. — Да, дружище, конечно. — Пойдем, малой, посмотрим, найдем ли мы, на что тебе встать, — говорит Чимни, уводя Кристофера к автомату. Не проходит и секунды после их ухода, как Бобби втягивают в разговор с другим пожарным, и Эдди с Баком остаются одни. Это первый раз, когда они находятся более-менее наедине без обязательной преграды в виде сотового телефона, и Эдди остро ощущает тепло, исходящее от руки Бака там, где она касается его собственной. — Ты рассказывал обо мне? — спрашивает Эдди, прислоняясь к перилам и стараясь звучать непринужденно. Бак прислоняется рядом, и ему приходится ссутулиться из-за его чертовски длинных ног, на которых Эдди действительно пора перестать зацикливаться. — Я «не обучен тонкому искусству затыкать свой рот», — отвечает Бак, изображая пальцами кавычки. И на этих пальцах Эдди тоже скоро зациклится, если позволит себе продолжать на них пялиться. — И ты решил рассказывать именно обо мне? — спрашивает Эдди. Бак почему-то смеется, словно это забавно, и опускает голову. — Слушай, эм, можешь сказать мне, если это не мое дело, и если хочешь, чтобы я просто отстал, — начинает он, и Эдди внутренне напрягается, готовясь к вопросу, на который не знает ответа — о своей сексуальности и о природе их нарастающего флирта. Так что он совершенно не готов к тому, что Бак выдает: — Кристофер рассказывал мне, что у него ДЦП, и что он часто остается с твоей Абуэлой? И я тут вроде как ушел в исследовательский загул, но, эм, как ты вообще разбираешься во всех этих заявлениях на пособия, потому что у меня, кажется, глаза в кучу сбежались. Эдди секунду просто моргает, настолько ошеломленный вопросом, что не знает, как сложить звуки в слова. — Как исследовательский загул про ДЦП привел тебя к бланкам социальной помощи? — спрашивает Эдди, когда ему наконец удается выдавить из себя предложение. — О, у меня есть знакомая — ну, вроде как знакомая, мы постоянно пересекаемся на вызовах — которая работает в службе помощи на дому, — говорит Бак. — Столкнулся с ней на днях, после того как мы с тобой встретились, так что всё это было свежо в памяти, ну и я попытался погуглить, когда провалился в эту исследовательскую кроличью нору, и... — Это сущий кошмар, — признается Эдди, радуясь, что шум, издаваемый остальными пожарными, уплетающими выпечку, заглушает его голос. — Мы в Лос-Анджелесе уже несколько месяцев, а я так ни в чем и не разобрался. Мне просто... мне нужны два свободных вечера, чтобы сесть и распланировать всю эту бумажную волокиту, но я никак не могу найти эти два вечера. Он ожидает, что почувствует вину, признаваясь в таком провале. И часть него действительно чувствует, самую малость. Но Бак первым отметил, что это невыполнимо, и, судя по тому, с какой нежностью Бак на него смотрит, Эдди не думает, что тот его осуждает. Они с Кристофером остаются в пожарной части до тех пор, пока не звонит тревожный колокол. И ровно до того момента, пока он не видит, как все они хватают кислородные баллоны для пожара и запрыгивают в боевки, Эдди жалеет, что не едет с ними. Он скучает по этому чувству товарищества, ведь это было лучшим, что есть в службе. Но он в любой день променяет его на легкую безопасность своего диспетчерского поло.

///

— Что делаешь послезавтра вечером? Эдди хмурится и сверяется с календарем на кухонном столе, чтобы убедиться, что он не потерялся в днях. — Ты имеешь в виду пятнадцатого? — Да, — говорит Бак, и Эдди слышит, как он чем-то шуршит на своем конце провода. — Ничего, — отвечает Эдди. — А что? — Круто, не хочешь поужинать? — спрашивает Бак. Сердце Эдди громко ухает в груди. — Не типа... в смысле, я не имею в виду как свидание, просто — ужин? — Эм, — тянет Эдди, зажимая телефон между ухом и плечом и пытаясь понять, разочарован он или нет. — Конечно. Абуэла просила, чтобы Крис приехал в гости, так что я могу отправить его туда с ночевкой, раз уж Пепа всё еще у нее. — Потрясающе. Скину подробности в сообщении, — говорит Бак, и Эдди догадывается, что он что-то задумал, но не спрашивает. — А что делаешь завтра вечером? — В День святого Валентина? — переспрашивает Эдди, вкладывая всю возможную энергию в то, чтобы срезать корочки с сэндвича, который он готовит Крису. — Ага, — говорит Бак. — Думаю, мы собирались заказать пиццу и смотреть диснеевские мультики, — отвечает Эдди. — А ты что делаешь? — Ну, вообще-то, День святого Валентина — это Рождество для одиноких бродяг, так что в этом году я буду прятаться от соседей, чтобы они не приставали с вопросами, почему я не пошел кого-нибудь цеплять, — отвечает Бак. Эдди предлагает заказать еще одну пиццу прежде, чем успевает обдумать это, а Бак соглашается прийти еще до того, как Эдди успевает договорить приглашение. Эдди начинает уборку в ту же секунду, как оставляет Кристофера в школе, и продолжает убираться сразу же, как только привозит его домой. Крис наблюдает за ним с дивана, жуя конфеты, которые получил на празднике в своем первом классе. — Это просто Бак, — резонно замечает Крис. — Он никогда раньше не был у нас дома, — говорит Эдди. И Эдди совсем не хочет выглядеть в его глазах полной гребаной катастрофой. Эдди убирается со зрителями вплоть до того момента, как Бак стучит в их дверь. Плюс во всем этом в том, что Эдди нашел целую коробку важных документов, которые он привез из Техаса и благополучно затерял в шкафу, и еще одну с рождественскими украшениями, которые пригодились бы пару месяцев назад. Так что его паническая уборка хотя бы принесла какую-то пользу. — Спасибо, что пригласил, — говорит Бак, разуваясь в дверях Эдди. — Тебе не обязательно это делать, — говорит Эдди, кивая на его ноги в носках. — Я всё еще вижу следы от швабры, — отвечает Бак, всучивая Эдди упаковку из шести банок пива. — Я не собираюсь пачкать твои свежевымытые полы. — Он убирался весь день, — сообщает Кристофер с дивана. Маленький, языкастый предатель. — Привет, Бак! — Привет, Кристофер! — отзывается Бак с точно таким же энтузиазмом. — Если твой папа не против, я принес тебе газировку к пицце. Крис устремляет на Эдди огромные, полные надежды глаза, и тот стонет. — Можешь выпить одну, — говорит Эдди. — Если пообещаешь не спорить о времени сна, потому что завтра всё еще в школу. Крис торжественно кивает, а затем всё его внимание с лазерной интенсивностью переключается на Бака: он устраивает ему допрос обо всех любимых видеоиграх и о том, видел ли он «Вилли Вонку и шоколадную фабрику». Когда Бак признается, что нет, он видел только отрывки, Крис заявляет, что они просто обязаны ее посмотреть, потому что это его любимый фильм. Они смотрят кино, пока ждут пиццу, и Эдди ловит себя на том, что то и дело поглядывает на Бака. Он лишь однажды замечает, что Бак смотрит в ответ, потому что большую часть времени Бак отвлечен либо фильмом, либо Кристофером, который сидит между ними и возбужденно указывает на что-то в идущей сцене. Но в тот единственный раз, когда Эдди ловит его взгляд, зрительный контакт затягивается, длится дольше положенного, пока под кожей Эдди не начинает скапливаться электрический заряд. — А ты знал, что это еще и книга? — спрашивает Кристофер с набитым пиццей ртом, когда фильм заканчивается. — И у нее есть продолжение про стеклянный лифт. Мой папа читал их мне. А ты читал? — Не читал, — отвечает Бак. — Но когда я был в твоем возрасте, сестра читала мне «Джеймс и гигантский персик», а это книга того же автора. — Эту мы еще не читали, — говорит Эдди. — Но, кажется, по ней тоже сняли фильм. — Правда? — спрашивает Бак с горящими глазами. Именно так Крис в итоге не ложится спать вовремя, чтобы они могли посмотреть «Джеймс и гигантский персик». Когда фильм заканчивается, Эдди будит Криса ровно настолько, чтобы тот мог почистить зубы, а затем ему приходится нести его в кровать, чтобы укрыть одеялом. Убедившись, что Крис уютно устроился, он возвращается в гостиную и обнаруживает, что Бак всё еще потягивает пиво и рассеянно крутит телефон в пальцах. — Кому ты там пишешь? — спрашивает Эдди, возвращая себе свое место на краю дивана. Бак смотрит на телефон, словно забыл, что держит его в руке. — О, никому. Ты единственный человек, с кем я по-настоящему общаюсь вне работы. — А как же твои соседи по дому? — спрашивает Эдди. Бак пожимает плечами. — Мы не особо близки. Мы лучше ладили, когда я еще... шлялся со всеми подряд. Что, наверное, логично, ведь я познакомился с ними, когда работал барменом в Перу. — Когда ты был кем? — переспрашивает Эдди, и примерно в течение следующего часа выслушивает историю двадцатых годов жизни Бака. Историю, которая началась с его исключения из колледжа, затем из муниципального колледжа, продолжилась работой барменом по всей Вирджиния-Бич, Оушен-Шорс и Перу, с перерывами на работу на стройке, батраком на ранчо и попыткой пройти отбор в «Морские котики». История заканчивается тем, что он здесь, в Лос-Анджелесе, почти остепенился, не считая того факта, что он еще не прошел испытательный срок как пожарный, и что он всё еще живет в общем доме, а не в собственном жилье. — Я не могу оправдать поиски собственной квартиры, пока не стану полноправным пожарным, понимаешь? — говорит Бак. — На случай, если я снова всё испорчу. И боже, Эдди так хорошо знакомо это чувство. Но на данном этапе он также знает Бака. — Не испортишь, — говорит он. — Ты не можешь этого знать, — отзывается Бак, позволяя своей голове завалиться на спинку дивана Эдди, чтобы посмотреть на него. В ходе рассказа Бака Эдди медленно поворачивался, пока не оказался сидящим с ногами на диване, прижимая к груди декоративную подушку как некий полуэффективный барьер против магнетического притяжения, которое излучал Бак. Но его ступни медленно ползли по дивану, так как колени устали быть согнутыми. И как раз в тот момент, когда Бак поворачивается к нему, пальцы ног Эдди случайно подныривают под бедро Бака. Эдди напрягается, гадая, обратит ли Бак на это внимание, отреагирует ли как-нибудь, или ему стоит убрать ноги, или это только сделает всё еще более странным. — Конечно знаю, — отвечает Эдди. Он не убирает ноги. Бак не отодвигает ногу и ничего не комментирует. — Судя по всему, моя способность влипать в катастрофы — это бездонная яма, ну, или мне так говорят, — отвечает Бак. — Добро пожаловать в клуб, — говорит Эдди, и слышит, как в глубине сознания звенит голос матери, требующей отдать ей Кристофера и умоляющей его не тянуть Кристофера на дно вместе с собой. — Может быть, мы сможем сделать ту штуку, когда цепляешься друг за друга руками, упираешься ногами и вместе вылезаешь из ямы, — предлагает Бак. — Вроде как прикрывать друг другу спины? — спрашивает Эдди. Бак улыбается ему. — Да, именно так. — Звучит как план, — говорит Эдди, а затем улыбка Бака ломается зевком, который Эдди тут же подхватывает. — Мне пора домой. — На секунду огромная, шершавая, теплая ладонь Бака обхватывает лодыжку Эдди, а затем он отпускает ее, встает и уходит с обещанием написать Эдди, как только доберется до дома — ты такой папочка, о боже мой — и увидеться завтра. Кожа на лодыжке Эдди, там, где Бак к ней прикоснулся, горит весь оставшийся вечер.

///

— Так какие у тебя планы на вечер? — спрашивает Пепа, пока Крис игнорирует ее в пользу того, чтобы свернуться калачиком на диване рядом с Абуэлой. — Я просто иду поужинать с другом, — отвечает Эдди. И это действительно просто ужин с просто другом, потому что Бак четко обозначил, что это не свидание. — Что за друг? — спрашивает Пепа, и ее взгляд становится острым. — Просто друг с работы, — говорит Эдди. — Вроде того. Его зовут Бак, он пожарный. Пепа секунду пристально изучает его, и у Эдди складывается страннейшее впечатление, что она вот-вот спросит его в лоб, не свидание ли это. И не менее странное впечатление, что ее совершенно не расстроила, не удивила и не выбила бы из колеи мысль о том, что Эдди идет на свидание с мужчиной, точно так же, как ее не шокировало бы его свидание в принципе. — Ты подумываешь о том, чтобы вернуться и получить сертификат пожарного? — наконец спрашивает она. — Я... — Нет! У него очень, очень важная работа, — подает голос Кристофер с дивана. Выражение лица Пепы смягчается, и она целует Эдди в щеку. — Хорошего вечера. Увидимся утром? — Да, — соглашается Эдди, целует Криса в макушку, Абуэлу в щеку и убегает. Он почти опаздывает в ресторан, и Бак уже там, когда Эдди заходит. Бак машет ему, подзывая к столику, и, несмотря на его заверения в том, что это не свидание, освещение от гирлянд в открытом дворике ощущается очень даже похоже на свидание. — Привет! — говорит Бак. Он делает прерванное движение, чтобы подняться с места и, возможно, отодвинуть стул для Эдди, затем передумывает, зависает на секунду в полуприседе и снова садится. — Рад, что ты пришел. Как там Кристофер? — Ждет не дождется провести ночь с Абуэлой, — отвечает Эдди. Бак кивает. — А как ты? — Я... — Эдди замолкает, когда официант приносит им корзинку с хлебом и принимает заказ Эдди на напиток. — Я думал, ты сказал, что это не... — Бакару! На этот раз Бак действительно встает из-за стола, чтобы поприветствовать присоединившуюся к ним женщину поцелуем в щеку. И он отодвигает для нее стул. И это определенно не свидание. — Эдди, это моя подруга Карла, — представляет ее Бак. — Та самая, о которой я тебе рассказывал, из службы социальной помощи на дому? На мгновение Эдди может только шокированно моргать. — Итак, насколько я понимаю, у тебя проблемы с бумажной волокитой, — говорит Карла. — А я — худший кошмар любой бюрократии. Так что, почему бы тебе не рассказать мне, с чем именно мы имеем дело, помимо этой идеальной структуры скул. Эдди требуется больше времени, чем хотелось бы, чтобы осознать мысль, что она действительно здесь только ради того, чтобы помочь ему, потому что он всё поглядывает на Бака, чтобы понять, серьезно ли тот говорит. А Бак только кивает и бормочет что-то, очень похожее на: «Прикрываю твою спину». Пока они ждут напитки, Эдди в общих чертах обрисовывает Карле свою ситуацию. Не то чтобы она была первой, кто понимает, насколько невозможно справиться с этим в одиночку — Пепа и Абуэла осознают, как это сложно, и не удивляются, что он не справляется сам, но они винят в этом Шеннон; а Бак сказал, что у него разболелась голова всего за полчаса изучения этих бланков. Но она первая, кто говорит, что это не непреодолимо. Что это не только не непреодолимо, но и вполне решаемо, и что с той базой, которая у него уже есть, она определенно сможет работать, чтобы убедиться, что и Кристофер, и Эдди получат всю необходимую поддержку. Эдди уже подумывает встать и обнять ее, когда Бак начинает кашлять. — Бак? — зовет Эдди. Бак показывает ему большой палец, несмотря на то, что всё еще кашляет, и в качестве объяснения указывает на корзинку с хлебом. Он тянется за стаканом воды и делает большой глоток прежде, чем Эдди успевает предостеречь его от этого. Он перестает кашлять. Но затем его лицо начинает краснеть, он хватается за горло, и прежде чем Эдди или Карла успевают сделать что-то, кроме как в ужасе уставиться на него, он падает со стула. Где-то вдалеке, словно из аэродинамической трубы, Эдди слышит, как кто-то кричит, что нужно позвонить в 9-1-1. Но Эдди точно знает, сколько времени потребуется скорой, чтобы добраться сюда, и у Бака начнется гипоксия еще до того, как это произойдет. — Парень из 9-1-1 говорит, что скорая будет здесь через пять минут, — сообщает какая-то женщина. Эдди впервые осознает, что стоит на коленях на полу рядом с Баком, только когда тянется за телефоном. — Его дыхательные пути полностью заблокированы, есть ли какой-то способ добраться сюда быстрее? — требует Эдди. — Эдди? — переспрашивает Джош. — О, боже. Нет, они уже в пути, но ближайшая свободная машина уже была на транспортировке. Я могу переключить тебя на медика, но... — Но что? — требует Эдди, и ему не нравится нотка ужаса в его собственном голосе, не нравится то, как лицо Бака багровеет, пока тот вцепляется в руку и рукав Эдди. И ему совершенно не нравится то, как хватка Бака начинает слабеть. — ...но это из тех звонков, которые я бы перевел на тебя, — говорит Джош. Эдди опускает взгляд на Бака. Его глаза закрылись, и на нем нет камуфляжной формы для пустыни, и он не в кузове вертолета, и он не истекает кровью из мест, которые Эдди не может определить, и он не дышит. Эдди делает глубокий, стабилизирующий вдох, чтобы унять дрожь в руках, и поворачивается к толпе, собравшейся вокруг них. — Мне нужен нож, — говорит он. — Что вы собираетесь делать? — встревоженно спрашивает кто-то из персонала ресторана. — Я сертифицированный парамедик и бывший армейский медик, это не первая экстренная трахеотомия, которую мне приходится делать в далеко не идеальных условиях, несите нож! — рявкает Эдди в ответ. Официант не встает по стойке смирно, не отдает ему честь и не кричит «Есть, штаб-сержант!», прежде чем убежать за тем, что просит Эдди, но ощущение именно такое. Он не помнит, как делал трахеотомию. Он не помнит кровь, льющуюся из горла Бака, и не помнит всего остального, что, должно быть, произошло в промежутке. Он работает на автопилоте с той секунды, как официант возвращается с ножом, ручкой и самым крепким алкоголем, который только нашелся у них в баре. Когда он приходит в себя, он обнаруживает, что неудобно свернулся на стуле в больничной палате с телефоном в руке, слушая, как ЭКГ отбивает ровное сердцебиение Бака. На экране видны ответы на сообщения, которых он не помнит, как отправлял: одно от Карлы, где она пишет, что рада это слышать и даст ему знать насчет документов, и одно от Пепы, в котором она говорит, что с радостью отвезет Кристофера в школу утром. Бак спит, его состояние стабильно, и у Эдди есть смутное воспоминание о том, как врач сказал ему, что Бак будет в порядке, и что Эдди проделал исключительно хорошую работу с трахеотомией. Но он всё равно не может заставить себя развернуться на стуле. Ему почти хочется сделать это только для того, чтобы подтащить стул поближе к кровати Бака и взять его за руку, но между ними не такие отношения. — Выглядишь так, будто тебе бы это не помешало. Эдди отрывает взгляд от руки Бака и видит капитана Нэша, протягивающего ему стаканчик с кофе. Ему требуется минута, чтобы разжать пальцы, до побеления в костяшках вцепившиеся в подлокотник кресла, и когда он это делает, тепло от стаканчика с кофе нисколько не помогает от уже и без того неприятного ощущения крови, приливающей обратно к пальцам. — Спасибо, — говорит Эдди. — Что вы здесь делаете, капитан? Капитан Нэш со вздохом опускается на соседний пустой стул. — Судя по всему, я его контактное лицо для экстренных случаев. Эдди кивает и заставляет себя сделать глоток кофе. — Парамедики на месте происшествия сказали, что вы очень хороши в этом, — замечает капитан Нэш. — Я был медиком в армии, — говорит Эдди и делает еще один глоток кофе. Он обжигающе горячий и на вкус как усталая грязь, но обжигающее ощущение и мерзкий вкус имеют преимущество — они возвращают его обратно в тело. — Вы когда-нибудь думали о том, чтобы пойти в нашу службу вместо диспетчерской? — спрашивает капитан Нэш. — Я прошел половину пожарной академии, — тихо признается Эдди. Капитан Нэш обдумывает это секунду, наблюдая за ровным пульсом на ЭКГ Бака. — Судя по тому, что я слышал, вы никак не могли оттуда вылететь. — Я ушел сам, — говорит Эдди. — Я... я не помню последние четыре часа. Капитан Нэш некоторое время молчит, а затем кивает, словно всё понимает. — Это достойно восхищения, что вы всё равно пошли работать в диспетчерскую, — говорит капитан Нэш. — Я всё еще хотел помогать людям, — объясняет Эдди. — Что достойно восхищения. Иногда самое смелое, что можно сделать — это просто продолжать, — произносит капитан Нэш, и в его голосе звучит такая торжественность, что Эдди кажется: он говорит не только об Эдди и не только о сегодняшней ночи. Мгновение длится еще секунду, а затем капитан Нэш прочищает горло и делает глоток ужасного больничного кофе. — Но просто предупреждаю, — говорит он куда более бодрым, теплым тоном, кивая в сторону Бака. — Почти уверен, что теперь, когда вы спасли ему жизнь, вы застряли с ним навсегда. — Думаю, меня это устраивает, — признается Эдди. — Он первый, кто по-настоящему захотел со мной подружиться за... Он замолкает, понимая, что на самом деле не помнит, когда в последний раз заводил друзей не из-за вынужденного соседства. — Да, он умеет вот так забираться под кожу, правда? — отзывается капитан Нэш так, будто эта ситуация ему до боли знакома. — Ага, — соглашается Эдди. Он делает еще один глоток омерзительного кофе и надеется, что это маскирует его тихое: «Слава богу». /// — Я почти уверен, что это дедовщина, — заявляет Эдди, наблюдая, как Джош собирает остатки своих вещей в комнате отдыха, в то время как сам Эдди просто ищет еще кофе, ведь его смена началась всего час назад. — Разве это дедовщина? — переспрашивает Джош. — Я думаю, ты пользуешься тем, что у меня теперь есть с кем оставить ребенка, чтобы поставить мне ночную смену в полнолуние, потому что сам не хочешь на ней работать, — отвечает Эдди. — Это не дедовщина, это стратегическое планирование и пожинание плодов статуса босса, — парирует Джош. — Удачи и наслаждайся своей первой сменой в полнолуние! Эдди вздыхает и возвращается к своему пульту, пока Джош более-менее несется к выходу. — 9-1-1, что у вас случилось? — Здравствуйте, да, моя дочь застряла в одном из этих автоматов с игрушками...

///

Бак: Эй! Бак: Кристофер любит мягкие игрушки?

Эдди: Ему шесть.

Бак: Круто, потому что парень у автомата с игрушками дал мне кролика за то, что я спас этого ребенка, и я не знаю, что еще с ним делать.

Эдди: Он будет в восторге.

Эдди: Как твоя первая смена после возвращения? С горлом всё в порядке?

Бак: Благодаря тебе мое горло просто потрясающе. Бак: Не хочешь Бак: Неважно!

Эдди: Что?

Бак: Не бери в голову! Бак: Притворись, что я ничего не говорил. Бак: Случайно нажал «отправить». Бак: Хотел всё стереть.

Эдди: ??

Бак: ♥

///

— 9-1-1, что у вас случилось? — Один из моих учеников застрял в позе саранчи. Эдди смотрит, как значок машины скорой помощи 118-й начинает двигаться в сторону студии йоги, и гадает, чем должно было закончиться сообщение Бака. Не хочу ли я что? — Есть ли что-то, о чем парамедики должны знать? — спрашивает Эдди. — Это курсы для беременных? — устало отвечает преподавательница. Эдди отправляет эту информацию Баку и Бобби и переходит к следующему звонку. Чуть позже он получает сообщение от Бака, в котором тот рассказывает, что они только что приняли трое родов, одни за другими, и — невероятно — ни одна из женщин не захотела назвать своего новорожденного в честь кого-то из тех красавцев-пожарных, что помогли им появиться на свет. Не хочешь... — 9-1-1, что у вас случилось? — Что-то не так с моим мужем, он не выходит из ванной. — Хорошо, сэр, медики уже в пути.

///

Бак: А ты знал, что солитер может жить внутри носителя 30 лет?

Эдди: Нет, не знал.

Эдди: И предпочел бы не знать дальше.

Бак: Ты мог подцепить солитера еще младенцем. Бак: И он всё еще мог бы быть жив сегодня. Бак: Раз уж тебе скоро 30.

Эдди: Зачем ты это пишешь

Бак: Такой вот был вызов. Бак: Правда, у этого парня он был всего шесть футов в длину.

Эдди: КАКОГО ЧЕРТА

Бак: 😃👍 Бак: Но его муж так сильно переживал, это было очень мило. Бак: Может, когда-нибудь и у меня будет муж, который будет так за меня волноваться. Бак: Ну, или жена, наверное. Бак: Кто угодно.

Эдди: Прямо сейчас могу предложить

тебе только крайне обеспокоенного лучшего друга.

Бак: Беру.

///

— 9-1-1, что у вас случилось? — Возле моего дома стоит мужчина. Он просто... стоит там и смотрит на меня. Почему он на меня смотрит? Что ему нужно? — Мэм, постарайтесь сохранять спокойствие, я отправлю патрульного всё проверить. Меня зовут Эдди, и я буду прямо здесь, с вами, пока сержант Грант не приедет.

///

Эдди и раньше слышал, как люди умирают. Не раз. Это было издержкой профессии медика. Иногда твои пациенты не выживали, как бы сильно ты ни старался. Но он еще никогда не слышал, как кто-то умирает так близко, когда звук их голоса льется прямо ему в ухо.

///

По крайней мере, бывшая жена этого парня в конце концов до него добирается.

///

— Спасибо, что осталась, — говорит Эдди Карле, когда возвращается домой. — Для тебя это был необычный график, верно? — спрашивает она, кутаясь в кардиган от поздней февральской прохлады. — Да, — заверяет ее Эдди. — Но ночь выдалась странной, так что, пожалуйста, напиши мне, как безопасно доберешься домой. Карла кивает, сжимает его локоть и уходит. Сейчас два часа ночи, но Эдди слишком взвинчен после смены, чтобы спать. Он проверяет Криса, который крепко спит в своей кровати, а затем в нерешительности слоняется по кухне, ища, чем бы заняться, пока его телефон не жужжит. Первое — сообщение от Карлы, в котором она сообщает, что благополучно добралась до дома. Второе — от Бака, с вопросом, можно ли ему войти. Эдди повторяет вопрос себе под нос, и ему требуется минута, чтобы осознать, что Бак стоит прямо у него на крыльце. — Я на полставки на следующие две недели из-за того, что чуть не умер, ну или типа того, — объясняет Бак, когда Эдди впускает его. В одной руке он держит упаковку из шести бутылок пива, а в другой — очень мягкого на вид плюшевого кролика. — А еще я не хотел видеть, чем там занимаются мои соседи. Эдди забирает пиво и берет открывалку, пока Бак запирает за собой дверь и занимает место на диване. — Ты всегда можешь завалиться на наш диван, — говорит Эдди. — Если твои соседи начнут тебя доставать. — Спасибо, — отзывается Бак. — А ты чего вообще не спишь? Твоя смена разве не час назад закончилась? Эдди протягивает ему одну из бутылок и садится на противоположный конец дивана. — У меня была довольно тяжелая череда звонков, — признается он. Бак забирается с ногами на диван и поворачивается так, чтобы смотреть на Эдди. До Эдди доходит, что это полная противоположность тому, как они сидели на диване в прошлый раз, и он гадает, сколько времени понадобится ногам Бака, чтобы проползти по подушкам и втиснуться под ногу Эдди. — Да, Хен рассказывала, что ездила проверить одну старушку, которой показалось, что возле ее дома кто-то есть, а потом они нашли грязные следы за ее креслом, — говорит Бак. — Жутко, скажи? Эдди кивает. — Это был ее бывший зять, он искал свою бывшую жену. Бак выпрямляется с того места, где он уже начал было сползать на подушки, и Эдди рассказывает ему ту часть истории, которая не является конфиденциальной. Бак слушает, пока Эдди говорит, и складка между его бровями становится всё глубже по мере того, как Эдди объясняет, как они вычислили вторую женщину и ее бывшего, и рассказывает про Нору Джейн и ее маму. Как ни абсурдно, Эдди хочется потянуться и разгладить эту морщинку, как он делает это с Кристофером. Не по-отечески, а просто успокаивающе, нежно. — Иногда я... — начинает Бак, когда Эдди заканчивает свой рассказ. — Не, не бери в голову. — Такой фокус со мной дважды за ночь не пройдет, — говорит Эдди, тыкая Бака в голень. Тот слегка улыбается, но улыбка быстро меркнет. — Муж моей сестры — полный мудак. Это совсем не то, чего ожидал Эдди. — Она перестала отвечать на мои открытки пару лет назад, и иногда я боюсь, что это из-за того, что он... В смысле, когда я был подростком, я думал, что он ведет себя как мудак со мной просто потому, что я ему не нравлюсь — а я ему и не нравлюсь, — но теперь я просто... переживаю. — Поэтому у тебя всё еще пенсильванский номер? — спрашивает Эдди. — Чтобы сестра могла тебе позвонить? Бак кивает, но ничего не говорит, вместо этого глядя на этикетку своего пива, которую он медленно отрывает крошечными влажными полосками. — А что насчет твоих родителей? — спрашивает Эдди. Услышав это, Бак стонет и тычет его в ногу пальцем ноги. — Должно же быть что-то поинтереснее для разговора, чем люди, с которыми я не общался почти семь лет. — И что ты предлагаешь? — спрашивает Эдди. Бак задумывается. — Я твой лучший друг? Эдди чувствует, как к лицу приливает жар, и прячет его за глотком пива. — Ну, у тебя же там просто море конкурентов. Бак на секунду смеется и опускает голову. — У меня никогда раньше не было лучшего друга, — говорит он. — У меня тоже, — отвечает Эдди. Размышления об этом наполняют его теплом изнутри, и их разговор становится более веселым на какое-то время, пока они оба не начинают зевать. Эдди приносит Баку плед для дивана и запасную подушку, и старается не слишком задумываться о том, почему он проводит всю ночь, остро осознавая, что Бак спит прямо по коридору.

///

— Чим в полном восторге от организации этого дня донора, — объясняет Бак, пока Эдди идет за ним в часть. — Спасибо, что пришел. — Да, конечно, — отзывается Эдди, беря бланки у медсестры и направляясь за Баком к одному из столиков, где он может их заполнить. — Ушло десять пинт крови на одно извлечение арматуры, — говорит Чимни, проходя мимо и хлопая Бака по плечу. — Спасибо, что пришел, Эдди. Эдди кивает и принимается за заполнение анкеты. В армии они тоже проводили заборы крови, особенно в медцентре, где он служил, так что ничего нового в этом нет. Он начинает заполнять бланк на автомате, отвечая на вопросы. Все эти неловкие галочки «за последние двенадцать месяцев вы...», на которые он легко отвечает «нет», пока его взгляд не цепляется за выделенный жирным шрифтом раздел только для доноров-мужчин. Нет, у него не было секса с другим мужчиной ни за последние двенадцать месяцев, ни вообще когда-либо. Но его ручка зависает над квадратиком, и он, сам того не желая, бросает взгляд в сторону Бака. На Бака, его лучшего друга, который каким-то образом еще сильнее трещит по швам в своей форме, чем когда они только познакомились, и который сейчас раздает наклейки «Я стал донором» проходящим мимо людям. У самого Бака наклейка красуется на груди, прямо над именной табличкой с надписью «Бакли». Эдди ставит галочку в квадратике «нет» и отдает анкету медсестре, которая просматривает ее, а затем провожает его к креслу, чтобы взять кровь. Позже, выпивая свой сок, он старается об этом не думать. Он старается не думать о вполне конкретной реальности секса с другими мужчинами — о Баке, он определенно старается не думать о Баке — и он старается не думать о том, как это изменило бы... в принципе всё. Это изменило бы всё во множестве смыслов, и, судя по всему, некоторые из них невероятно тупые и откровенно гомофобные, учитывая, что они в любом случае проверяют кровь. — Я ведь всё еще могу зайти завтра после смены, да? — спрашивает Бак, вырывая Эдди из раздумий. — Да, конечно, — отвечает Эдди. — Крис ждет не дождется встречи с тобой. Бак ухмыляется ему. — Только Кристофер? Только тот факт, что он только что сдал кровь, спасает Эдди от того, чтобы заметно не покраснеть, когда он признается: — Я всегда жду встречи с тобой.

///

Эдди не собирался тратить бóльшую часть ночи на достойный самого Бака исследовательский загул, изучая сексуальности и механику секса с другими мужчинами. Ему просто надоело ходить вокруг да около в собственной голове. Потому что, да, он может признать, что считает мужчин объективно привлекательными, и да, он находит Бака, в частности, очень привлекательным, но мог бы он действительно представить, как делает... И, ну... да. Как оказалось, вполне может.

///

— Бак! — восклицает Кристофер, бросая свое бдительное наблюдение за попытками Эдди замешать тесто для вафель. — Привет, дружище! — с таким же энтузиазмом отзывается Бак. Эдди высовывается из кухни, чтобы приветственно помахать рукой, и старается не думать о своих ночных исследованиях. Он не думает, не думает, не думает, не думает... — Как прошла смена? — спрашивает Эдди. — Мы нашли парня, который расплавился в солярии, — отвечает Бак. — Так что, если ты еще решаешь, что приготовить на завтрак, и бекон есть в списке вариантов — я пас. Эдди давится смешком и сообщает Баку, что готовит вафли. Они даются ему лучше, чем блинчики, поскольку в вафельнице есть встроенный таймер, и Эдди не нужно самому решать, когда их переворачивать или определять готовность. — Звучит отлично, — говорит Бак, принимая чашку кофе, которую протягивает ему Эдди. — Нужна помощь? Бобби учит меня готовить, так что в последнее время я и правда кое-что умею. — Не, я справляюсь, — заверяет его Эдди. — Можете пока потусить в гостиной. — Ты можешь помочь мне с рисунком, — говорит Кристофер, уводя Бака в другую комнату, где на журнальном столике разбросаны все его принадлежности для рисования. Бак с радостью идет следом, и если он и замечает плюшевого кролика, зажатого под мышкой Кристофера, пока они валяются на полу и рисуют вместе, то ничего не говорит. Когда Эдди зовет их за стол, они оба вваливаются в столовую, плохо скрывая хихиканье. — Что вы двое задумали? — спрашивает Эдди и старается не думать о том, что видеть Бака и Криса в сговоре ощущается как... как нечто совершенно противоположное рою пчел в животе. — Мы говорили о супергероях, — говорит Кристофер. — И о наших любимых супергероях. И теперь у меня есть новый любимый. — Я думал, это Супермен, — замечает Эдди. Крис качает головой. — Теперь это... — Диспетчер Диас, — объявляет Бак с драматичным жестом, демонстрируя рисунок, над которым они работали. Фигура на бумаге явно изображала Эдди в бордовой рубашке, черном плаще и даже с гарнитурой. — Потому что ты мой герой, пап, — говорит Кристофер так, словно это очевидный факт, а затем принимается вываливать на свою вафлю слишком много клубники. — Мой тоже, — произносит Бак. Похоже на бессознательный рефлекс, когда он поднимает руку и проводит большим пальцем по быстро бледнеющему шраму на горле. Эдди требуется почти вся его сила воли, чтобы не схватить Бака и не поцеловать его прямо здесь, посреди собственной столовой. Бак проводит с ними почти весь день, но отказывается от уговоров Криса остаться еще и на ужин. — У меня собрание соседей по дому, — объясняет он, едва сдерживаясь, чтобы не закатить глаза. — Тебе завтра на работу? — спрашивает Кристофер. — Ага, у меня смена, — говорит Бак. Он бросает взгляд на Эдди. — У тебя ведь тоже? Эдди кивает. — А послезавтра? — не сдается Кристофер. — Тебе в школу, — напоминает ему Эдди. — Мы можем пойти в зоопарк после школы? — спрашивает Кристофер, поворачиваясь к Эдди. — Бак может пойти с нами? — Может быть, — отвечает Эдди. — И ты должен спросить Бака, хочет ли он пойти в зоопарк, а не меня. — Я обожаю зоопарк, — заверяет их Бак. — И я с удовольствием схожу с вами. Крис радостно вскидывает руки и обнимает Бака на прощание. Эдди на рефлексе почти следует примеру Кристофера, но останавливает себя на полпути. Бак замечает это и ищет в глазах Эдди объяснение. Эдди не берется даже гадать, что именно он там находит, потому что это заставляет Бака очень мягко ему улыбнуться, а затем он уходит. — Я хочу посмотреть на слонов, — торжественно заявляет Крис Эдди. — Да, дружище, конечно, — отвечает Эдди. /// — 9-1-1, что у вас случилось? — Тигр сбежал! О боже, это тигр! — Мэм? Где вы находитесь? — спрашивает Эдди. — В зоопарке! Тигр вырвался, и он... о нет, о, этот бедный человек сейчас... о нет, пришлите кого-нибудь! Пришлите кого угодно! — Мэм, помощь уже в пути, — заверяет ее Эдди, наблюдая, как значок 118-й приближается к зоопарку Лос-Анджелеса. — О боже мой, мне кажется, он мертв! Кажется, тигр его съел! А затем она вешает трубку — Эдди надеется, что для того, чтобы убежать от тигра, — и он остается без ответов.

///

Бак: Как насчет аквариума?

Эдди: Как насчет любого места, КРОМЕ зоопарка

Бак: Ха! Прям мысли читаем

///

К счастью, Крису нравятся рыбы в аквариуме ничуть не меньше, чем понравились бы животные в зоопарке. А еще ему нравятся пингвины и выдры. Пока он полностью поглощен лесом лорикетов — потому что, судя по всему, в аквариуме есть и не водоплавающие птицы, — у Эдди появляется шанс расспросить Бака о его подавленном настроении. Он выглядит необычно поникшим для всего того времени, что Эдди его знает. — Всё нормально, — отвечает Бак. — Просто дурацкие проблемы с соседями. — Какие именно проблемы с соседями? — допытывается Эдди. Бак стонет. — Срок нашей аренды подходит к концу, двое из них женятся и хотят жить отдельно. Так что остальным приходится решать: либо мы ищем кого-то нового на их комнату, либо просто отказываемся от аренды и ищем жилье каждый сам по себе. И я почти уверен, что все склоняются к тому, чтобы разъехаться, но найти жилье в Лос-Анджелесе — это... — Я прекрасно в курсе, — говорит Эдди. — Единственная причина, по которой у меня есть квартира, заключается в том, что мой арендодатель — это сестра жены коллеги Пепы. — А у нее случайно нет еще одной сестры с квартирой-студией под сдачу? — мрачно спрашивает Бак. — Понятия не имею, но ты всегда можешь пожить на моем диване, — предлагает Эдди. — Спасибо, — отзывается Бак. — Я серьезно, — говорит Эдди. — У нас всегда найдется для тебя место. Бак начинает было отвечать, но его прерывает Кристофер, требуя их внимания, чтобы кто-то из них посадил его себе на закорки и донес до выставки коралловых рифов. Эдди этому даже рад, потому что, если он начнет слишком много об этом думать — о том, как легко Бак вписался в их жизни за такое короткое время, о том, как сильно Эдди хочет, чтобы он остался, — ему кажется, что это может разрушить ту очень хрупкую экосистему, которую они построили. Словно сам факт наблюдения за ней изменит ее, а если дать этому имя — это придаст происходящему больше смысла, чем Эдди сейчас готов вынести. Не существует нормального способа сказать человеку, которого ты знаешь всего пару месяцев, что он лучший друг, который у тебя когда-либо был, и что он стал настолько неотделимой частью твоей жизни, что попытка его вырезать причинила бы невыносимую боль. И что, если бы он был не против, ты бы очень хотел его поцеловать.

///

— 9-1-1, что у вас случилось? — Мы застряли в лифте, и он заполняется водой! А моя мама ударилась головой и не просыпается. Эдди остается на линии с мальчиком до тех пор, пока 118-я не вытаскивает их из лифта. Приятно, что хоть раз ребенок не вешает трубку, хотя он и засовывает телефон в карман, так что Эдди достается лишь приглушенное шуршание ткани, но зато он слышит, как мальчик благодарит пожарных, и теплое, успокаивающее «всегда пожалуйста» Бака в ответ. Он старается не анализировать это странное чувство — то невольное спокойствие, которое он черпает в мысли, что Бак сейчас помогает кому-то совершенно чужому. Это слишком уж сильно напоминает веру.

///

— 9-1-1, что у вас случилось? — Это мой брат. Кажется, он в ловушке. Эдди требуется некоторое время, чтобы понять, что брат звонящего оказался в ловушке под горами хлама, копившегося десятилетиями, а затем он ловит себя на том, что подключает Чимни к звонку, чтобы передать ему инструкции по обезвреживанию ловушек. — Нечасто тебе приходится лезть в нечто подобное, верно? — спрашивает Эдди. — Твой широкоплечий мальчик-газель на ногах Бэмби сюда бы просто не пролез, — отвечает Чим. — Какое время нужно выставить на часах? Эдди передает информацию и воспринимает победный смех Чима как доказательство успеха. — Окей, я нашел пациента, — говорит Чим минуту спустя. — Диспетчерская, переключите меня обратно на парамедика Уилсон, чтобы она могла подготовиться. Эдди переключает канал рации и ждет на линии со звонящим, пока Чимни добирается до него, а Бак и Бобби успешно выбивают хлам, блокирующий дверь. — Диспетчерская, пациент готов к транспортировке, — говорит Бак по рации минуту спустя. — Спасибо за помощь. — Я прикрываю твою спину, — отзывается Эдди. — Ты мой спаситель, — отвечает Бак, и Эдди прямо слышит улыбку в его голосе. — Чувство взаимно, — говорит Эдди, а затем замечает Сью, которая наблюдает за ним с приподнятой бровью и слегка насмешливым изгибом губ. — Безопасной дороги в часть, пожарный Бакли. — Да, ага, спасибо за содействие, диспетчер Диас, — отвечает Бак своим самым профессиональным тоном, и они отключаются. Под пристальным взглядом Сью Эдди идет за кофе и совершенно не удивляется, когда она следует за ним в комнату отдыха. — Твой парень — пожарный из 118-й? — спрашивает она. — Он не мой... мы не... Сью терпеливо ждет, пока Эдди переполняет свою чашку кофе, ругается и вытирает лужу. — Разве это было бы против правил? — Нет, конечно нет, — говорит Сью. — Мне просто нравится быть в курсе, если кто-то из моих сотрудников встречается с кем-то из других экстренных служб, чтобы их можно было уведомить в случае серьезных происшествий. — О, — тянет Эдди, возясь со своим кофе. — Хочешь, чтобы я держала тебя в курсе вызовов 118-й? — спрашивает Сью, всё с той же крошечной ноткой веселья. И это веселье в ее голосе никуда не девается, стоит Эдди признать, что — да, это было бы очень кстати.

///

Они на середине первой главы «Матильды», и Крис уже начинает клевать носом, привалившись к боку Эдди, когда раздается стук в дверь. — Кто это? — спрашивает Крис. — Не знаю, — отвечает Эдди. — Пойду посмотрю, ладно? И если ты уснешь до того, как я вернусь, ничего страшного. Мы сможем дочитать главу завтра. Он целует Криса в макушку и получает в ответ сонное бормотание с протестом против того, чтобы проспать главу. Но почти в ту же секунду, как Эдди встает с края его кровати, Крис утыкается в подушку и издает самое тихое детское сопение, которое Эдди когда-либо слышал. После второго стука Эдди выключает ночник Криса и оставляет дверь чуть приоткрытой, прежде чем пойти открывать. Он не слишком удивляется, обнаружив на своем крыльце Бака, который выглядит немного как мокрая мышь из-за бушующего снаружи шторма. Что действительно удивляет — так это большой походный рюкзак у него на плече и рабочая спортивная сумка у ног. — Извини, я подумал, что ты, наверное, уже спишь, раз не взял телефон, — говорит Бак, оглядывая пижаму Эдди. — Я не хотел тебя будить. — Ты и не разбудил, — заверяет его Эдди, отступая назад, чтобы впустить его. — Я просто читал Крису. Ты выглядишь замерзшим. — Ага, — соглашается Бак. Он ставит сумку у двери и прочищает горло, выглядя слегка неловко. — Можно я посплю на твоем диване? Эдди достает ему запасные одеяла и подушки, пока Бак принимает горячий душ и проверяет пропущенные сообщения на телефоне. Один звонок — без голосовой почты — и несколько сообщений, которые сводятся к тому, что всё полетело к чертям в эпичном скандале с его соседями, и что ему нужно где-то переночевать сегодня, с робким предложением пойти донимать Чимни, если Эдди занят. — Прости, у меня не было с собой телефона, когда я укладывал Криса, — говорит Эдди, когда Бак выходит из душа. Он всё еще влажный, но пахнет мылом Эдди и выглядит таким теплым и уютным в худи, что Эдди хочется расстегнуть молнию и тоже туда забраться. — Я просто рад, что не разбудил тебя, — отвечает Бак, запуская руку в волосы, чтобы стряхнуть воду с кудрей, и потирая ступней заднюю часть голени. — И как долго ты простоял бы на моем крыльце, прежде чем сдаться и поехать к Чимни? — спрашивает Эдди. — Я... — Он тихо смеется и трет заднюю часть шеи. — Наверное, мне не стоит на это отвечать. — Ты бы спал на моем крыльце, да? — переводит Эдди. — Мне здесь нравится, — бормочет Бак. Эдди закатывает глаза, пытаясь скрыть хотя бы часть той невыносимой нежности, которая наверняка сочится из каждой его поры. Он пытается хлопнуть Бака по плечу, но случайно позволяет своей руке задержаться на его груди на секунду дольше положенного, прежде чем протиснуться мимо него по коридору обратно в гостиную. Заинтригованный, Бак следует за ним. Эдди нельзя об этом думать, не в том случае, если он хочет сохранить хоть какие-то остатки приличия. Если он хочет удержать видимость дружбы поверх того, что между ними происходит, ему нельзя об этом думать, пока он выуживает запасной комплект ключей из буфета и вкладывает их в руку Бака. — Пожалуйста, не спи на моем крыльце, звучит очень неудобно, — говорит Эдди. — Спасибо, — отзывается Бак, забирая кольцо и пристегивая его к своей связке ключей. — Спокойной ночи, — говорит Эдди и отступает в свою комнату прежде, чем Бак успевает ответить, закрывая за собой дверь.

///

— 9-1-1, что у вас случилось? — Что-то не так с моей женой, — раздраженно говорит мужчина. — Она была сама не своя с тех пор, как мы проснулись, а теперь заперлась в ванной и не выходит. — Она больна? — спрашивает Эдди. Мужчина выдает ему список деталей о том, почему его жена может быть абсолютно сама не своя, и пока Эдди слушает и вводит информацию для 118-й, он краем уха улавливает конец звонка Джоша. — По какому адресу ты только что отправил копов? — спрашивает его Эдди, отключая микрофон. Джош повторяет адрес, и Эдди хмурится. — Что? — Мой звонящий звонит именно оттуда, — говорит Эдди. Джош хмурится в ответ, и они добавляют эту информацию в оба своих диспетчерских отчета. Абонент Джоша вешает трубку первым, и тот поворачивается к Эдди с просьбой: пусть Эдди попросит своего мальчика рассказать ему, в чем там было дело, как только пострадавшим окажут помощь. — У нее случился инсульт, и она проснулась британкой, — рассказывает ему Бак в тот же вечер, пока они готовят ужин. — Не узнала мужа, хотя они женаты много лет. Жутко, правда? — Да уж, — соглашается Эдди, протискиваясь мимо него, чтобы бросить на сковородку нарезанную брокколи. Бак тянется через него, чтобы добавить еще горсть перца в их растущее блюдо. На одно короткое мгновение его грудь оказывается плотно прижата к спине Эдди, и в эту самую секунду Эдди просто хочется откинуться назад, расслабившись в его объятиях. Или, может быть, повернуться, засунуть руки в задние карманы баковских джинсов и притянуть его к себе. Сказать ему, что ему не обязательно спать на диване, он может просто пойти в постель к Эдди, и... — А потом в части случилась самая странная вещь, — продолжает Бак, и момент разбивается. Они возвращаются к готовке, а Эдди возвращается к своим попыткам не думать слишком много о том, каково это, когда весь Бак прижимается к нему. — И что это было? — спрашивает Эдди, помешивая тушащиеся овощи, пока Бак смахивает остатки нарезки с разделочной доски в кастрюлю, а затем усаживается на столешницу. — Какая-то женщина, которую я впервые в жизни вижу, пришла наорать на меня за то, что я заигнорил ее в соцсети, которой я никогда не пользовался, — говорит Бак. Он хмурится. — Она дала мне пощечину. — Она дала тебе пощечину?! — переспрашивает Эдди, приходя в ярость за Бака. — Она не поверила, когда я сказал, что понятия не имею, о чем она говорит. Но я правда не знаю, — отвечает Бак. Что-то в том, как он это произносит, подсказывает Эдди, что Бобби, Чим и Хен ему тоже не поверили. — Я не сидел на MySpace с десятого класса. — К тому же, ты не из тех, кто стал бы кого-то игнорить, — замечает Эдди. — Вот именно! Спасибо! — восклицает Бак. — Это меня обычно игнорят. Но она была так уверена, что общалась именно со мной. Хотя единственный человек, с которым я общаюсь уже несколько месяцев — это ты. — Я знаю, — заверяет его Эдди. Он не до конца осознает, что Бак нуждался в этом утешении, пока не видит, как расслабляются его плечи. Это не та же самая ситуация, ведь они с Баком не встречаются — независимо от того, насколько их дружба тяготеет к флирту, и как сильно Эдди втайне хотел бы, чтобы они встречались, но... — Может, кто-то использует твои фото для кэтфишинга? — предполагает Эдди. Бак пожимает плечами, но весь оставшийся вечер выглядит встревоженным.

///

— 9-1-1, что у вас случилось? — Ну, — произносит мужчина на том конце провода. — Я даже не уверен, с чего начать.

///

— Так вот, оказывается, с ним такое случалось уже раза три, — рассказывает Бак, пока они обедают. — И всё заканчивалось тем, что патологоанатом ронял хирургическую пилу себе на бедро? — уточняет Эдди, забирая бутылочку с острым соусом, которую протягивает ему Бак. — Без понятия, — отвечает Бак. — Но он точно казался мертвым, а потом просыпался абсолютно другим человеком. — Почему он просто не сделает татуировку или типа того? — спрашивает Эдди. — Говорит, что это испортило бы весь опыт, — отвечает Бак с набитым ртом. Объективно это отвратительно, но Эдди настолько безнадежно в нем потерялся, что ему это всё равно кажется горячим. — Эван Бакли? — спрашивает женщина голосом, полным яда. Бак и Эдди поднимают глаза от своих тарелок как раз вовремя, чтобы увидеть, как женщина хватает стакан Эдди с водой и выплескивает содержимое Баку в лицо. — Да как ты смеешь? — требует она, и на долю секунды Эдди застилает глаза кровавой пеленой. Он даже не осознает, что двигается, пока не оказывается стоящим ровно между женщиной и Баком, скрестив руки на груди. — В чем, черт возьми, ваша проблема? Женщина фыркает. — Он неделями писал мне самые красивые любовные письма, а потом вдруг просто исчез с лица земли! Не хочу тебя расстраивать, приятель, но твой парень — тот еще кусок дерьма. Она заглядывает за плечо Эдди и добавляет: — И водить меня за нос, когда ты на самом деле гей — это тоже ни хрена не нормально, мудак. — Отойдите от нас, или я вызову копов, — чеканит Эдди. К этому моменту он знает сержанта Грант достаточно хорошо — по крайней мере, по телефону, — чтобы быть почти уверенным, что она встанет на его сторону. Женщина презрительно фыркает, вскидывает голову, взмахивает волосами и гордо удаляется прежде, чем Эдди приходится доставать телефон. Эдди игнорирует остальной зал ресторана и поворачивается, чтобы проверить Бака, который промакивает воду с лица подолом рубашки. Эдди не совсем уверен, что влага вокруг его глаз — это только вода из стакана. — С ней я тоже не общался, — говорит Бак. — Я знаю. — Эдди забирает контейнеры на вынос у подошедшего официанта и начинает перекладывать в картон обе их порции. — И я би, — добавляет Бак. Эдди закрывает контейнеры и ставит их друг на друга. — И это я тоже знаю. — Мне жаль, что она назвала тебя моим парнем, — говорит Бак. Эдди вытаскивает ключи от джипа из кармана куртки Бака и ведет его к выходу из ресторана. — Почти уверен, что это сейчас наименьшая из проблем. — Я просто хочу понять, что вообще происходит. Я больше не такой, — произносит Бак. И он звучит настолько расстроенным и разбитым, что Эдди бросает их еду через открытое окно джипа на сиденье и, не задумываясь, притягивает его в объятия. На секунду Бак замирает, а затем неуверенно — словно думая, что Эдди вот-вот его отпустит — тоже обнимает его в ответ. Утыкается лицом в изгиб между шеей и плечом Эдди. Дышит. Эдди не знает, как долго они так стоят, обнимая друг друга. Он знает только, что не хочет его отпускать.

///

От Бака разит смертью, когда он возвращается домой. Этот запах не слишком знаком Эдди, но забыть его тоже невозможно. Крис морщит нос, а Эдди внутренне сжимается, пока Бак пересекает гостиную, направляясь прямиком в ванную. — Я знаю, знаю, простите, — бросает он, и секунду спустя дверь ванной захлопывается, и включается душ. — Почему он так пахнет? — спрашивает Крис, пару раз сморщив нос в попытках избавиться от запаха. — Я не знаю, — отвечает Эдди. Он трет нос и оставляет Криса за домашним заданием, чтобы постучать в дверь ванной. — Бак? Ты в порядке? — Вроде того, — отзывается Бак, его голос приглушен шумом воды. — Ты не против, если я заберу твою одежду и закину ее в стирку прямо сейчас, пока она не провоняла весь дом? — Не против, — кричит в ответ Бак. Эдди не знает, благодарен он своей занавеске для душа или расстроен ее наличием, когда открывает дверь ванной и подбирает с кафеля мерзко пахнущую одежду Бака. Он засыпает в барабан изрядное количество стирального порошка и запускает машинку, игнорируя первоначальный вскрик Бака из ванной. Эдди принял достаточно душей во время стирки, чтобы знать, что распределение напора воды не занимает много времени. К чему он оказывается не готов, так это к тому моменту чуть позже, когда Бак, замотанный в одно только полотенце, пробирается в гостиную за чистой одеждой, прежде чем ретироваться обратно в ванную. Эдди почти уверен, что образ голой груди Бака теперь выжжен на сетчатке его глаз до конца времен и будет преследовать его каждый раз, когда он попытается быть продуктивным. — Почему ты так вонял? — спрашивает Крис за ужином. — У меня была... рабочая... штука, — тянет Бак и смотрит на Эдди, ища спасения, хотя Эдди понятия не имеет, чем тот занимался и как ему помочь. — Пожарным приходится сталкиваться со всякими отвратительными вещами, — говорит Эдди, строя Баку рожицу поверх головы Криса. — Вот почему в диспетчерской работать гораздо приятнее. Крис хихикает и меняет тему на то, что произошло у него сегодня в школе. Эдди не пытается вытянуть из Бака подробности до тех пор, пока Крис не ложится спать. Для них уже стало традицией засиживаться за разговорами на противоположных концах баковского дивана перед сном. Чаще, чем Эдди готов признать, он прятал ноги под плед, случайно задевал ими ноги Бака и, возможно, так и оставлял их там. — Так где ты был? — спрашивает Эдди. Бак стонет. — Мы с Чимом выследили парня, который использовал мои фото, чтобы кэтфишить девушек. — И каким он оказался? — спрашивает Эдди, стукаясь своей ногой о ногу Бака и забывая ее убрать. — Мертвым, — говорит Бак, глядя куда-то в пространство, но при этом прямо на плечо Эдди. — Вот почему все эти девушки искали меня — его. Он перестал им писать. — Ох, — выдыхает Эдди. — Он был полным затворником, — продолжает Бак. — Он считал, что никто не сможет его полюбить, если он не будет кем-то другим. И, полагаю, он выбрал меня после того, как меня показали в новостях. Но шутка на нем, потому что я так же плох в том, чтобы нравиться людям в романтическом плане, как и он. Честно говоря, даже хуже, ведь по крайней мере тем девушкам, с которыми он общался онлайн, он нравился за то, что он им писал. — Ты нравишься людям в романтическом плане, — возражает Эдди, и ему физически больно, когда Бак фыркает, словно это какая-то забавная шутка. — Я серьезно. — Может быть, когда-нибудь, — отзывается Бак. — Но пока что, честно говоря, я думаю, что просто очень плохо читаю ситуации. Он всё еще избегает смотреть Эдди в глаза, и Эдди это ненавидит. — Это случилось недавно? — допытывается Эдди. — Кто это был? Я надеру им задницы. Он сопровождает свои слова легким пинком по лодыжке Бака, что уже почти можно расценивать как игру в «футси» (флирт ногами под столом). Бак издает звук, почти похожий на смешок, но не поднимает глаз. — Не кори себя слишком сильно. Это похоже на то, как если бы пчелы покинули живот Эдди и разлетелись по всей его кровеносной системе. — Что? — переспрашивает Эдди. Что-то в его голосе заставляет Бака наконец поднять на него взгляд. — Не, не бери в голову, — говорит Бак. — На секунду, когда мы только начали общаться, мне вроде как показалось, что ты со мной флиртуешь, но потом ты сказал, что мы лучшие друзья. И это, типа, самое крутое, что когда-либо со мной случалось, так что я абсолютно счастлив просто быть... Губы Бака такие теплые и чертовски мягкие под губами Эдди, что это почти выбивает у него почву из-под ног. Ощущение чужой легкой щетины, трущейся о его подбородок, тоже на удивление приятно, и кажется глупым, что ему нравится вкус языка Бака, учитывая, что это зубная паста, которую Эдди сам же и выбрал, но в этом есть что-то по сути своей баковское, когда это в его рту, и... — ...друзьями, — выдыхает Бак прямо в губы Эдди, прижимаясь своим лбом к его. — Или нет? — Прости, — произносит Эдди, когда наконец по-настоящему осознает, что он только что перебросил себя через весь диван, вклинился между ног Бака и засунул язык ему в глотку. — Я старался не делать этого уже какое-то время. Бак оставляет на губах Эдди быстрый, неуверенный поцелуй. — Я думал, что просто всё неправильно понял. — Нет, — говорит Эдди, целуя его уже чуть увереннее. — Просто я не знаю, что делаю. — В смысле, с поцелуями ты справляешься очень даже неплохо, — замечает Бак, зарываясь рукой в волосы Эдди и наклоняя голову так, чтобы им было удобнее. Другой рукой он проводит по спине Эдди, прижимая его чуть ближе к себе, и Эдди более чем счастлив распластаться по груди Бака. — Я имел в виду другую часть, — бормочет Эдди, покрывая поцелуями линию челюсти Бака и спускаясь к шее. — Легко приобретаемый навык, — отзывается Бак, и Эдди прямо слышит ленивую ухмылку в его голосе, когда тот добавляет: — К тому же, я уже говорил тебе, что в постели я чертовски фантастичен. Это напоминание на секунду замыкает мозг Эдди, особенно потому, что оно сопровождается тем, как Бак сгребает его задницу в ладонь и сжимает, и теплым, чистым запахом его кожи, прижатой к лицу Эдди. — Я имел в виду другую часть, — говорит Эдди, когда ему наконец удается собрать воедино рациональную мысль. — Эту... часть про отношения. Бак перестает его лапать — Эдди удается удержать возмущенный звук исключительно внутри себя — и отстраняется так, чтобы посмотреть Эдди в глаза. — Ты правда хочешь быть со мной в отношениях? — спрашивает он. — Даже несмотря на то, что я... это я? Потому что я вроде как ходячая катастрофа, если ты вдруг не заметил. — Ты думаешь, это ты ходячая катастрофа? — переспрашивает Эдди. — Ты вообще со мной знаком? — Полагаю, мы могли бы просто быть катастрофой вместе, — говорит Бак. Секунду спустя он издает один громкий смешок, и Эдди приходится зажать Баку рот рукой, чтобы они не разбудили Кристофера. Теперь, когда он об этом думает, им действительно следовало бы делать это в комнате Эдди за закрытой дверью. — Прости, это прозвучало куда пошлее, чем я задумывал. Эдди изображает свое лучшее притворное хмурое лицо. — А ты не хочешь, чтобы было пошло? Бак ухмыляется и втягивает Эдди в очередной поцелуй, который становится грязным почти в ту же секунду, как начинается. Эдди трется бедрами о бедра Бака, пытаясь хоть немного сбросить нарастающее напряжение, и звук, который застревает у Бака в горле и оседает на языке Эдди подобно меду, должен быть вне закона. — Нам нужно... эм... пойдем, — говорит Эдди, с неохотой отрывая себя от Бака и поднимаясь с дивана. Бак выглядит помятым, лежа там в путанице из пледов и собственного худи: его губы стали ярко-розовыми, а волосы совершенно растрепались. Эдди испытывает острую, непреодолимую потребность помять его еще сильнее. Бак берет его за руку, когда Эдди тянется к нему. Он не отпускает ее всю дорогу до комнаты Эдди, и даже когда дверь закрывается, позволяя их пальцам переплетаться. Эдди не может вспомнить, когда в последний раз он вообще держал кого-то за руку. — Ты уверен, что хочешь этого? — спрашивает Бак, мягко проводя свободной рукой по боку Эдди. — Меня? — Да, — отвечает Эдди, хватаясь за собачку на худи Бака и тяня ее вниз. — Очень. Бак улыбается, чуть теплее, чем своими обычными ухмылками. Поцелуй, который следует за этим, тоже оказывается чуть теплее. Они пятятся назад, пока край кровати Эдди не подкашивает Баку колени. Им удается не разорвать поцелуй, пока Эдди удобно устраивается у Бака на коленях, и они не отстраняются друг от друга вплоть до того момента, когда это становится необходимым, чтобы стянуть футболки. — Ты не переживаешь о завтрашнем дне? — спрашивает Бак. Он снова не смотрит на Эдди, его глаза прикованы к веснушке над ребрами Эдди, пока большой палец поглаживает шрам во впадинке на плече. — А что завтра? — спрашивает Эдди, не в силах перестать оглаживать грудь Бака и обводить контуры его татуировок. — Не знаю, — отзывается Бак. — Просто... никто не хотел, чтобы я оставался дольше, чем на одну ночь, с моего первого курса в колледже. Эдди запускает руку в волосы Бака и вынужден мягко потянуть за них, чтобы заставить его посмотреть на себя. Важно, чтобы Бак был внимателен, чтобы он понял, насколько Эдди серьезен. — Если ты не хочешь заниматься сексом сейчас или вообще когда-либо, или если ты просто хочешь быть друзьями, или... — Он замолкает, когда Бак морщится, словно Эдди сказал какую-то гадость, и ему приходится изо всех сил стараться не позволить захлестнувшей его эйфории взять верх. Потому что, несмотря на всю их нерешительность, под кожей Эдди сейчас бурлит искрящаяся радость. Он знает, что когда-нибудь это утихнет, что когда-нибудь один лишь взгляд на Бака перестанет вызывать мгновенный эндорфиновый кайф, что когда-нибудь это перерастет во что-то более устойчивое и постоянное. Но прямо сейчас ему всё еще чертовски нравится чувствовать, как рассыпаются искры везде, где Бак к нему прикасается. — Это всё равно не изменит того факта, Бак... — произносит Эдди, а затем вынужден прервать сам себя, чтобы наклониться и вцеловать Бака в подушку. — Что я хочу, чтобы ты никогда не уходил. Бак крепко обвивает руки вокруг плеч Эдди, прижимая его к себе так тесно, что единственными вариантами остаются либо целоваться, либо раствориться друг в друге. — Тогда я не уйду. И он не уходит.

///

Просыпаясь, Эдди чувствует себя немного похожим на теплую ириску — растянутым, томным и всё еще немного липким и соленым. Ладно, не на теплую ириску. На горячую ириску, которую оставили прямо на солнце, а затем завернули в варежку вместо обертки, и... — Тебе никто не говорил, что на улице аномальная жара? — бормочет Эдди. Бак не убирает руку с груди Эдди и не отлепляется от его спины там, где он прижимается к нему, обнимая со спины. Зато он оставляет мягкий, влажный поцелуй между лопатками Эдди, что ни капли не помогает ситуации. — Угу, — отзывается Бак. — Разве не поэтому мы спали голыми? — Нет, это потому что мы праздновали, — возражает Эдди. — И у нас пустой дом. — А-а-а, — тянет Бак, словно он совершенно об этом забыл. Он ведет рукой вниз по груди Эдди к его бедру, а затем делает паузу, прежде чем провести большим пальцем по резкому рельефу мышц. — Учитывая, что сама вечеринка вообще-то сегодня, думаю, было бы логично продолжить праздновать и этим утром. — Правда так думаешь? — спрашивает Эдди, проигрывая борьбу с ухмылкой. Бак согласно мычит, и Эдди выкручивается в его руках, чтобы его поцеловать. Ленивый, неряшливый утренний секс нисколько не помогает ни с жарой, ни с солью, и уж точно не помогает с липкостью, но зато это поднимает им обоим настроение еще сильнее, как только они принимают душ и одеваются. — Ты знаешь, в виде чего будет торт? — спрашивает Бак, пока готовит завтрак, а Эдди делает им кофе. — Почти уверен, что она сделает со мной что-то ужасное, если я тебе расскажу, — отвечает Эдди, стягивая клубничку с разделочной доски и получая в ответ прищуренный, свирепый взгляд. — А после этого у тебя просто двенадцатичасовая смена, верно? — Ага, — говорит Бак. — Я буду дома в очень, очень неприличное время под утро. — А что, если я соскучусь по тебе раньше? — спрашивает Эдди. Бак всё еще слегка краснеет, даже несмотря на то, что прошли месяцы. Часть Эдди обожает это, обожает то, что он всё еще может заставить Бака смущаться простым, вскользь брошенным упоминанием о том, что он скучает, когда того нет рядом. Но другая, более тихая часть него ненавидит каждого человека в жизни Бака до Эдди, из-за которых осознание того, что по нему могут скучать, стало для Бака такой редкой и драгоценной вещью. — Ты всегда можешь попросить Кристофера поджечь дом, — предлагает Бак. — Мы находимся в радиусе выезда 118-й. — Не, Джош отправит другую часть чисто назло, потому что мы «невыносимо очаровательны», — говорит Эдди, и Бак смеется. — Так ему и надо за то, что дал тебе номер нашей части, — заявляет Бак. — Технически, всё это его вина. Эдди тоже смеется, добавляя в кофе всё необходимое и протягивая Баку его чашку. — Думаю, мы бы всё равно нашли друг друга. Будто Вселенная о нас позаботилась. — Правда? — переспрашивает Бак, приподнимая бровь. — А я думал, Вселенная так не работает. — Может быть, я передумал, — говорит Эдди, и он никогда не устанет от того, как вспыхивают смешинки в глазах Бака перед тем, как он наклоняется, чтобы его поцеловать.

///

— Знаешь, первые пару месяцев я не была уверена, что мы вообще когда-нибудь будем здесь сидеть, — говорит Хен. Но она сияет от гордости, пока Бак, стоя рядом с Бобби, в пятый раз поправляет зажим для галстука. — Ты же знаешь, что это всё твоя заслуга, верно? — Не-а, — отвечает Эдди, ловя взгляд Бака через столики и подмигивая ему. Ямочки на щеках Бака становятся глубже, и он опускает голову, слегка смутившись. — Он справился, потому что сам этого хотел. — Судя по некоторым историям, которые я слышала? Почти уверена, что ты ему хотя бы немного, но помог, — замечает Карен. — Я просто прикрывал его спину, — говорит Эдди, и это правда, но он всё равно почти уверен, что лопнет от гордости, когда Бобби объявляет, что Бак официально больше не пожарный на испытательном сроке. Небольшое собрание пожарных и их семей взрывается аплодисментами, и Эдди первым добирается до него для поздравительных объятий. Они очень быстро перерастают в демонстративное заваливание Бака назад и поцелуй, от которого Крис издает звуки рвотных позывов, а Хен, Карен и Чим одобрительно свистят. — Я так тобой горжусь, — говорит Эдди, когда Бак снова принимает вертикальное положение. — Я тоже тебя люблю, — отвечает Бак, а затем их разлучает Хен, втискиваясь между ними, чтобы тоже обнять Бака. Эдди оставляет его на растерзание этой очереди из обнимающихся и идет за кусками торта в форме золотистого ретривера. — Знаешь, еще не поздно присоединиться к нам, — говорит Бобби, прежде чем ему приходится быстро уворачиваться: Денни бросается к оставленному без присмотра куску торта, а затем мчится с ним обратно к Кристоферу, чтобы они могли смолотить его до того, как их отругают за переизбыток сахара. — Спасибо, — отвечает Эдди, со смутным предчувствием будущих сожалений наблюдая, как глазурь размазывается по лицу Кристофера. Пока он смотрит, Бак подбегает к двум мальчишкам и заводит с ними оживленный разговор, которого Эдди не слышит. Бак смотрит на Эдди с очевидным немым вопросом в глазах, и когда Эдди качает головой, Бак поворачивается обратно к мальчикам, указывает на торт, а затем запихивает остатки куска в рот целиком. Мальчишки возмущаются и вопят о том, что Бак поступил нечестно, пока он не позволяет им повиснуть на своих руках, словно он — шведская стенка на детской площадке. Эдди фыркает, а стоящий рядом Бобби трясётся от едва сдерживаемого смеха. — Спасибо за предложение, — говорит Эдди. — Но я именно там, где хочу быть.