Verumo

┳━┳

Несколькими мгновениями раньше. Круглые, небольшие ходики, висящие над стойкой, безжалостно отсчитывали последние минуты перед полуночью. Стрелки показывали одиннадцать сорок три. Сегодня в Nessdom творилось настоящее столпотворение, каким бывает лишь по праздникам да в воскресенье. От кассы было не отойти ни на секунду, одновременно отвечая на бесконечный поток вопросов: что за чудо скрывается за невидящей ярлык ценой, из чего состоит эта выпечка, из чего — тот напиток. Бешеный, умопомрачительный круговорот дня. И, словно назло, именно в такие моменты на смене оказывались Намджун и Джин. Редко другим приходилось слышать их тяжёлые вздохи, ощущать, как ноют ноги от многочасового стояния, а поясницу пронзает ломота. Но даже в этом аду можно было отыскать проблески света. Первое: деньги. Чем больше их, тем плотнее зарплата. Второе: люди. Каких только лиц не встретишь — недовольные, раздражённые, придирчивые к каждой мелочи в самый пик суеты. Но встречаются и те, кто с пониманием относится к любым неурядицам, кто дарит улыбки, заражая ими до невольной ответной, кто просто молчалив. Просто... хорошие. Третье... – Чего третье? Только Намджун мог так раствориться в собственных мыслях, не замечая, как они вырываются наружу, становясь достоянием общественности. Свою эту привычку он иногда искренне ненавидел. Протерев тряпкой последний стол, он выдохнул облегчённо, завершив работу, и со стоном от усталости едва не рухнул на пол, садясь на ближайший стул вслепую. Даже включать фоновую музыку, надоевшую за целый день, не хотелось. Намджун еле держал глаза открытыми, наблюдая, как Джин, завязав мешок с мусором в углу, оставляет его у ведра, а затем, приближаясь кряхтя, садится напротив. – Третья неделя подряд, когда нам попадаются такие вот «особенные» дни, – вздохнул Намджун. – Уверен, это Хосок наложил порчу и теперь смеётся, смотря фильм или пьёт пиво, копаясь в своей мусте. – Мне нравится, что ты полностью исключаешь идею, что он может просто спать, – усмехнулся Джин, заметив, как Намджун на эти слова поморщился. – Да, конечно, – буркнул Намджун. – Ему же нужно как-то развлекаться, пока мы тут вкалываем. Джин улыбнулся, глядя, как Намджун осторожно потягивается, стараясь не спровоцировать новые болевые ощущения. Смена подходила к концу, и последние минуты казались самыми долгими. Часы замерли на отметке одиннадцати сорок девять. Скоро обещанный отдых, но даже мысль о нём не приносила должного облегчения. Усталость накапливалась, словно снежный ком, и казалось, что этот день вытягивает из них последние силы. – Не думал, что сегодня будет так людно, – проговорил Джин, разглядывая почти пустые полки, которые ещё недавно ломились от всевозможной выпечки. – Почти всё распродали. – И слава богу, – ответил Намджун. – Хоть какая-то отдушина. Представляешь, пришлось бы всё это убирать обратно? Они переглянулись, и в их взглядах читалось одновременно и сожаление, и юмор. Этот бесконечный круговорот покупателей, вопросов и вечной спешки уже казался какой-то странной нормой. Но в такие моменты, когда смена клонилась к закату, и можно было наконец-то перевести дух, они находили в этом что-то своё. Возможно, это была удовлетворённость от хорошо выполненной работы, или же просто понимание того, что они справляются. – Ну всё, – Намджун, опираясь рукой на стол, медленно поднялся. – Закругляемся. Завтра я превращусь в ходячий труп и буду пугать всех. В первую очередь Хосока с Чимином. Джину оставалось лишь посмеиваться над другом, слушая его ворчание, и следовать за ним в раздевалку. Там их встретил привычный запах затхлости и лёгкая прохлада. Намджун, не теряя времени, стянул рабочую форму, бросив её в сумку с глухим хлопком. Джин, напротив, аккуратно сложил свою, словно не желая оставлять ни следа дневной суеты. Они обменялись парой фраз об уставших ногах и боли в пояснице, привычно обсуждая грядущий отдых как самое желанное событие. Выходя на улицу, их встретил прохладный ночной воздух, который, казалось, моментально смыл остатки дневной усталости. Небо было усыпано звёздами, а луна сияла ярким, мягким светом. Намджун глубоко вздохнул, чувствуя, как напряжение покидает его тело. – Наконец-то свобода. Джин кивнул, его взгляд скользнул по пустой ночной улице, где лишь редкие фонари освещали мокрый асфальт, а чуть поодаль доносился шум машин. – Жду не дождусь, когда смогу просто упасть на кровать, – ответил он, его голос звучал немного утомлённо, но с ноткой предвкушения. – Это... Не успел договорить Намджун, как карман куртки завибрировал. В такое время это означало одно: ничего хорошего. За годы дружбы с самого школьного порога он усвоил это безо всяких сомнений. Были, конечно, исключения — спонтанные вылазки на гонки между друг другом или внезапные предложения переночевать от скуки. Но сейчас, прекрасно понимая текущую обстановку, Намджун инстинктивно сбросил с себя сонную муть и полностью погрузился в реальность. Он достал телефон, на экране уже горела надпись «Тэхён». Сердце неприятно сжалось. Этот звонок в такое время, когда они с Джином только-только выбрались из опостылевшей смены, явно не сулил ничего простого. Особенно когда по ту сторону трубки был человек, совершенно непредсказуемый в отличие от остальных. Наверняка и Чонгук будет рядом с Тэхёном в этом плане. Трудно, но зато весело до самой смерти. Главное — под присмотром. – Что случилось? – приложил он динамик к уху, хмуро переглядываясь с Джином, который уже внимательно смотрел на него. – Через час подъезжайте к дому Чонгука, – голос Тэхёна звучал непривычно серьёзно, почти приказно, и Намджун принял это без вопросов. – Хорошо. Он с тобой? – Спит рядом, не волнуйся. Было очевидно, как друг пытается говорить тише. Намджун слегка улыбнулся своим догадкам и молча кивнул, хотя Тэхён этого и не видел. – Понял. Будем. – коротко ответил он и тут же завершил вызов. Телефон вновь отправился в карман. – Мизары, верно? – подал голос Джин, уже всё понимая по выражению лица друга. – Похоже на то, – чуть раздражённо выдохнул Намджун. – Совсем границы потеряли. – А затем, более спокойно, обратился к Джину: – Через час к Чонгуку. – Как раз успеем домой заскочить, – уже бодрее, направляясь к машине, отозвался тот. Намджун кивнул, следуя за Джином к припаркованному неподалёку автомобилю. Прохладный воздух приятно освежал, но предвкушение чего-то внезапного и, скорее всего, не совсем обычного, уже начинало будоражить. Хотя, признаться, после такой изматывающей смены, когда каждая клеточка тела кричала об отдыхе, это было последнее, чего хотелось. Джин завёл мотор, и машина плавно отъехала от заведения, унося их в ночную тишину. Намджун откинулся на спинку сиденья, прикрыв глаза. Голова немного кружилась от усталости, но одновременно росло внутреннее напряжение. – Как думаешь, – язык еле поворачивался, – там будет кто-то, кто нас узнает? – Имеешь в виду из Дэчона? – уточнил Джин, обгоняя других на своём пути. – Верно. Плохое предчувствие у меня. Ох, какое плохое... – прошептал Намджун. Его взгляд был погружён в пространство за окном, усеянное мелькающими огнями города. Он пытался отогнать навязчивое предчувствие, но оно, словно злобный паразит, продолжало терзать изнутри. – Не переживай, – старался подбодрить его Джин, но и сам чувствовал некоторую нервозность. – Мы справимся, как и всегда. Машина плавно несла их сквозь спящие улицы, и каждый оборот колёс казался очередным шагом навстречу неизвестности. В голове Намджуна проносились обрывки воспоминаний, связанных с Дэчоном, с теми временами, которые он так старался забыть. – Просто... понимаю, что это будет не обычная встреча, а та, которая изменит всё, – произнёс Намджун, едва слышно. Джин понимающе кивнул, его пальцы чуть крепче сжали руль. Он тоже знал, что прошлое, как бы его ни пытались похоронить, всегда находит лазейки, чтобы напомнить о себе. Их путь лежал через густеющие тени ночного города, где каждый дом, каждое окно могло таить в себе как забвение, так и возрождение старых проблем. Напряжение нарастало с каждым пройденным километром, предвещая, что эта ночь не будет спокойной. – А если это и правда произойдёт, – заглушил Джин мотор, когда они подъехали к своему дому, и посмотрел на Намджуна, – как отреагирует Чонгук? Мы ведь не рассказали ему о... – замолчал он, будто боясь произнести вслух. – Всему своё время. Резко, и прямо всё, нельзя взваливать на него за один вечер. А на счёт Дэчона, – задумался Намджун, но тут же помотал головой, – я не знаю. Парень вышел из машины, потянулся, чувствуя, как остатки усталости растворяются в предвкушении неизвестности. Он знал, что у Джина тоже наверняка есть свои тревоги, но тот, как всегда, старался держаться уверенно. В этом фишка их компании. Вскоре они зашли в дом, где их ждал привычный уют. Как только дверь за ними закрылась, Намджун уткнулся лицом в подушку, издавая утробный стон. Тело было не способно на поднятие себя куда-либо, кроме дивана, что стоял в гостиной. Джин, тем временем, уже наливал себе воду. Даже по пути не заметил, как в горле всё пересохло. Однако, стоило только увидеть чайник. Сорок минут. У них ещё есть небольшой отрезок времени, чтобы наспех помыться, перекусить и полностью собраться с мыслями о неизбежной встрече. Джин знает, что Тэхён об этом давно думает и наверняка тоже волнуется, поэтому сейчас держит Чонгука возле себя. Не говорит, но доказывает действиями. Как и раньше. Как и всегда. Намджун, с трудом оторвавшись от дивана, отправился в ванную. От одного лишь вида воды, льющейся из душа, уже становилось легче. Смывая с себя остатки рабочей пыли, он пытался привести мысли в порядок, но в голове всё ещё крутились обрывки разговора с Тэхёном и гнетущее предчувствие. Дэчон... Само это слово заставляло холодок пробегать по спине. Сколько всего было связано с этим местом, сколько боли и потерь им с ребятами прошлось пережить, чтобы оказаться здесь. За прошедшие пятнадцать минут, проведённые в попытках прийти в себя, Намджун успел лишь быстро перекусить. Горячий чай, кажется, немного успокоил нервы, но не развеял настороженности. Джин, выглядевший ничуть не лучше, после похода в душ, сидел напротив за столом, в руках держа только кружку. Их молчание теперь было наполнено не только усталостью, но и невысказанными опасениями. Оставалось семнадцать минут. На кухне был слышен лишь шум холодильника. Последние секунды тянулись мучительно долго. В воздухе витало напряжение, такое же плотное, как и усталость, скопившаяся за смену. Намджун и Джин, как будто почувствовав время, поднялись одновременно, будто их кто-то дернул за невидимые ниточки. Пора.

┳━┳

Водитель ауди сделал шаг вперёд, и под тусклым светом уличного фонаря его лицо стало отчетливее. Он был молод, возможно, ровесник Чонгука, с резкими чертами и глазами, в которых мерцал холодный расчет. Принт змеи на его куртке выглядел зловеще. Чонгук почувствовал, как напряжение нарастает, подобно накапливающемуся давлению перед грозой. Он знал, что этот момент неизбежен, но все равно был к нему не готов. «Значит, это они, – пронеслось в голове Чонгука. – Те, о ком говорил Чимин. Нашли меня». Но почему именно сейчас? Их спокойная, уединенная ночь, наполненная нежностью и предвкушением, была грубо прервана. Внутри Чонгука закипал гнев, он очень хотел вцепиться в этого человека, разорвать его на части, проехаться по нему чужой машиной, потому что свою о такую мерзость не было желания марать, но сначала опозорить на обозрении у сотни людей на заезде и тихо, только так, как умеет Хаки, свести с гонок. Но разум говорил ему остановиться. Нужно было действовать с умом, а не поддаваться инстинктам. Ещё рано. Тэхён, словно прочитав его мысли, положил руку на плечо Чонгука. Его прикосновение было успокаивающим, но в глазах читалась та же злость, что и у Чонгука. «Мы справимся, – словно говорил его взгляд. – Мы не одни». Они вместе, и это давало им силу. Чонгук кивнул, чувствуя, как волна адреналина прокатывается по его телу. Голос водителя ауди прорезал ночную тишину, низкий и ровный, словно шелест старой бумаги. – Ты Хаки, верно? В этих словах не было ни любопытства, ни угрозы, только констатация факта. Это было хуже, чем агрессия, это было представление неизбежного, как лезвие, медленно скользящее по шее. Чонгук ощутил, как холодный пот стекает по его спине. Он видел, как взгляд противника скользнул по Тэхёну, оценивая, вычисляя, как учёный, пытаясь понять степень опасности у объекта. И по тому, как он тут же безразлично отвёл свой интерес, стало понятно, что оценка вышла ошибочной. Лицо Тэхёна было в чернильной тени от козырька фонаря, что таким образом не привлекая к себе внимания, оставался неузнаваемым второму мизару позади. И это, очень хорошо играло ему на руку. До тех пор, пока всё не выйдет из под контроля при приезде Джина с Намджуном. Парень молчал, покуда не сомневался, что Искорка сможет постоять за себя, но всё равно держал ухо в остро, а взор цепким. И дальнейший ответ сбоку подтвердил его мысли. – Хаки, – подтвердил Чонгук, его голос звучал неожиданно спокойно, как гладь озера перед бурей. Он с самого начала знал, что это не просто имя, а клеймо, которое создал сам и добровольно принял. Клеймо, которое принесло ему уважение, но и привлекло тех, кто цеплялся за прошлое, за старые обиды. Услышав своё прозвище, произнесённое с такой безмятежной уверенностью, Чонгук ощутил, как тонкая ниточка, связывающая его с прошлым у фиолетовых цветов в детстве, натянулась до предела. Это имя, Хаки, было выковано в огне гонок, в криках толпы, в запахе жженой резины. Оно означало скорость, риск, неукротимую волю. И теперь, когда оно прозвучало из уст врага, оно стало не только клеймом, но и щитом, который Чонгук держал перед собой, чтобы защитить то, что было ему дорого. Он всегда будет готовым, когда ненужное коснётся его старших братьев. Его Тэхёна. Своё. Взгляд водителя ауди вернулся к Чонгуку. Теперь в его глазах появилась едва уловимая искра, не заинтересованность, а скорее раздражение. – Ты действительно легенда Сакраменто, – подтвердил водитель ауди, и в его голосе появилась некая фальшивая нотка восхищения. – Я многое слышал о тебе, с момента появления ягуара на обычной казалось бы, гонке. О твоей скорости, о твоем безумии на трассе. Вот уже два года ты никому не даёшь себя победить. И это впечатляет, правда. Однако... Мизар замолчал, три раза подряд пощёлкивая пальцами. Намеренно выводил из себя. Глупо. Как же это было наивно и по-детски, думал Чонгук, даже не пытаясь спрятать мелкую улыбку на своих губах. – Эти называемые легенды, – продолжил тот, ничего не замечая, – созданы для того, чтобы рано или поздно упасть. Быть забытыми для будущего. Чонгук не выдержал и слегка посмеялся, суя руки в карманы. Он знал, что за его прозвищем стояло гораздо больше, чем просто навык вождения. Это была история выживания, история человека, который поднялся из ничего, чтобы покорить вершины. И этот парень, молодой и самоуверенный, только что сделал самую глупую ошибку в своей жизни, пытаясь унизить его. «Ну что ж, посмотрим, кто упадет первым, – подумал Чонгук, его взгляд встретился с взглядом Тэхёна. – Ты или я. Или, может быть, мы оба». Водитель Ауди увидел чужую, неожиданную реакцию, и его самодовольная ухмылка слегка дрогнула. Он понял, что ошибался, оценив Хаки, как просто очередного противника, которого можно легкой победой записать себе в актив. Этот парень был другим. В нём чувствовалась сила, которая исходила не только от его репутации, но и от внутренней уверенности, спокойствия, которое могло обмануть только новичка. – Мне показалось, или вы забыли, – произнёс Чонгук, его голос стал чуть громче, но все еще оставался ровным, – что именно Хаки имеет обыкновение возвращаться. Снова и снова. И каждый раз сильнее, чем прежде. Глаза водителя ауди сузились, признание было очевидным. Он явно не ожидал такого отпора, такой уверенности от человека, которому, казалось бы, грозила опасность. Мелкая дрожь прошла по его рукам, когда он неосознанно сжал кулаки. Его уверенный расчетливый взгляд теперь был замутнен легкой тревогой. "Недооценил, – пронеслось в голове у Согу, – третий раз уже, блядь. Также, как тогда в клубе и на гонке." Он ощутил, как привычная уверенность покидает его, уступая место нарастающему давлению, подобному холоду, пробирающему до костей. Проиграл. Вновь. Рот снова открылся, чтобы сказать пару слов, как сзади послышался отчётливый шаг. Человек, который состоял в банде Мизар намного дольше него, наконец решился вмешаться. Большая рука легла на плечо Согу и без всяких усилий толкнула назад, ближе к капоту. Тот сам не заметил под потоком эмоций, как отодвинулся от ауди на неразрешённое расстояние. Теперь стоял за спиной, как брошенный щенок, больше не смея говорить, покуда это действие означало, что всё. Время закончилось. – Согу, – произнес новый голос, гулкий и древний, словно звук ветра в пещере. – Не позорься. Он был выше, крупнее, и его присутствие словно поглощало тусклый свет фонаря. Лицо его было скрыто в тени, но осанка говорила о несравненно большей силе и опыте. Чонгук почувствовал, как за спиной Тэхён напрягся, но оставался неподвижным. И это изменение было не от внушительного вида, а от чего-то другого. Словно... Узнавание того, кого бы не хотел видеть. Новый противник не смотрел на Чонгука. Его взгляд был прикован к Согу, полный разочарования и едва сдерживаемой ярости. – Ты дал обещание, что должен был решить это сам, а не унижаться. Согу, сжавшись под тяжестью этого взгляда, не мог вымолвить ни слова. Он чувствовал, как его амбиции, его самоуверенность, его тщательно выстроенный образ рассыпаются в прах. Он был не более чем мальчишкой, пытавшимся играть во взрослые игры. – Уйди, – снова прозвучал древний голос, теперь с нотками приказа. – Не мешай. Согу, понурив голову, отступил еще на шаг. Он больше не был угрозой. Он стал ошибкой, которую нужно было исправить. Чонгук наблюдал за этой сценой, чувствуя, как стихает адреналин, оставляя после маленькую, но гордость за себя. Новый противник, стоявший теперь между Чонгуком и ауди, повернул голову. Тусклый свет фонаря осветил его лицо, обнажив шрамы, пересекающие челюсть, и глаза, которые казались древними, как сама ночь. В них не было ни той холодной расчетливости, что у Согу, ни дерзкой самоуверенности. Только усталая мудрость и невысказанная боль. «Значит, настоящие игроки выходят на сцену, – подумал Чонгук, чувствуя, как напряжение вновь нарастает, но уже другого рода. Это была не угроза, а скорее вызов, брошенный на поле чести. Он видел, как Тэхён незаметно постучал пару раз пальцем по плечу, словно разделяя его мысли. Этот человек представлял собой нечто иное, чем группа подростков, играющих в гангстеров. «Не позорься», – это была не просто фраза. Это было предупреждение, сказанное тем, кто знал цену поражения, кто видел, как амбиции оборачиваются унижением. Чонгук почувствовал странное уважение к этому незнакомцу. В его присутствии было что-то такое, что заставляло забыть о страхе, о гневе. Глаза мизара остановились на Чонгуке, и в их глубине мелькнул отблеск чего-то, что могло быть пониманием. Это был взгляд человека, который видел слишком много, пережил слишком многое, чтобы принимать самоуверенность за реальную силу. Он не произнес ни слова, но его молчание было красноречивее любых угроз. Чонгук почувствовал, как прежнее напряжение уступает место иной, более глубокой сосредоточенности. Этот противник не был импульсивным мальчишкой, жаждущим самоутвердиться. Здесь речь шла о другом уровне игры, о правилах, которые Чонгук еще только начинал постигать. "Он не похож на других," – мелькнуло в голове Чонгука. – "Он не ищет драки, он ищет конца." Этот парень казался уставшим от бесконечной череды стычек, от необходимости доказывать что-то вновь и вновь. Он был здесь, чтобы закончить, а не начать. И в этом была его тихое, но куда более серьезное присутствие. – Ты Хаки, – наконец произнес новый противник, его голос был тихим, но проникновенным. – И я знаю, что ты умеешь. Но сегодня не время для твоих игр. В его словах не было вызова, скорее констатация факта, как приговор. Он не видел в Чонгуке противника, которого нужно одолеть, а скорее препятствие, которое нужно обойти. Это было оскорбительно, но в то же время, это было и облегчением. Если этот человек видел в нем только Хаки, а не Чонгука, то, возможно, он ещё не осознавал, что именно в этой двойственности и кроется истинная сила. Чонгук кивнул, его взгляд не отрывался от лица незнакомца. Он чувствовал, что это решающий момент. Не просто для этой ночной схватки, но для всего, что было ему дорого. Не мог позволить прошлому, воплощенному в этом уставшем, но сильном человеке, разрушить его настоящее и будущее. Он был Хаки, но одновременно больше. Он был Чонгуком, и он был Тэхёном. И вместе они являлись силой, которую нельзя было просто отстранить, как недоразумение. – Игры закончатся, – ответил Чонгук, его голос был ровным, но в нем звучала едва заметная грубость. – Но не так, как вы думаете. И не тогда, когда вы этого хотите. Он почувствовал, как напряжение между ними стало почти осязаемым. Это была не просто схватка уличных гонщиков. Это было столкновение мировоззрений, столкновение прошлого и будущего. И Чонгук был готов. Готов бороться за свое право гонять, любить и быть собой. Незнакомец слегка склонил голову, словно прислушиваясь к невидимому эху слов Чонгука. Его глаза, до этого полные усталости, теперь искрились холодным, аналитическим блеском. Он, казалось, оценивал не только Чонгука, но и ту незримую связь, что протянулась между ним и Тэхёном. Это был взгляд хищника, который понял, что его добыча не так проста, как казалось на первый взгляд, и что у нее есть своя стая. – Решительность, а не бравада, — прошептал он, и в его голосе промелькнуло нечто похожее на уважение, смешанное с сожалением. — Я видел много таких, как ты. С горящими глазами и пустыми сердцами. Вы думаете, что можете изменить мир гонок одной лишь силой воли. Но она не меняется от желаний. Гонка ломает их. Он сделал крохотный шаг вперёд, словно приглашая к последнему, решающему жесту. Чонгук чувствовал, как энергия, исходящая от незнакомца, трансформируется. Угроза уступала место некоему испытанию, последнему рубежу перед тем, как история получит новую главу. – Возможно, — без сомнений ответил Чонгук, наблюдая, как тени ночи сгущаются вокруг них, — но гонки меняются, когда те, кто имеет силу, выбирают не ломать, а строить новые правила. И я выбираю строить. Вместе с ним. Он вытащил левую руку из кармана и с особенной нежностью взял лежащую ладонь Тэхёна на собственном плече, показывая, что готов принять вызов, но на своих условиях. Взгляд незнакомца задержался на их переплетенных ладонях. Нечто сломалось в его непроницаемой маске. Это было не поражение, а скорее принятие. Он кивнул, и в этом жесте было больше, чем в любом слове. – Пусть будет так, — сказал он, и его голос, казалось, унес с собой груз прошлого. — Но помни, Хаки – дороги, которые выбираешь, имеют свою цену. И сейчас, по которой ты едешь, – тут тёмные глаза резко перешли на Тэхёна, – весьма опасна и лжива. – ещё шаг вперёд. – Давно не виделись, Морфо. Глаза Чонгука расширились, когда он услышал это обращение. Морфо. Он перевел взгляд на Тэхёна, чье лицо, скрытое в полумраке, вдруг стало непроницаемым, как маска. Слова незнакомца, сказанные с такой неожиданной концовкой, словно срывали покровы, обнажая нечто, что было спрятано глубоко под поверхностью, за фасадом спокойствия и преданности. Тэхён не ответил. Его молчание было пугающим, более красноречивым, чем любые слова. Сердце Чонгука забилось быстрее – не от страха, а от предчувствия чего-то великого и, возможно, разрушительного. Он знал Тэхёна, знал его преданность, но эта фамильярность незнакомца, этот взгляд, полный какой-то мрачной осведомленности, бросал тень сомнения на их общее прошлое. Морфо? Что это значит? Незнакомец, уходящий взгляд которого теперь был устремлен на Тэхёна, казалось, ничего не заметил. Он продолжил, его голос стал ещё тише, будто он обращался к самому себе, а не к присутствующим: – Ты всегда был склонен к риску, Морфо. Всегда тянулся к тем, кто мог увлечь тебя за собой, даже на самое дно. Это было сказано не с укором, а с какой-то горькой констатацией, словно он видел в Тэхёне отражение собственных давних ошибок. Чонгук ощутил, как его собственное дыхание сбилось. Рядом с ним Тэхён оставался неподвижным, но Чонгук чувствовал его внутреннее напряжение. Этот человек, этот Мизар, как он представился, раскрывал тайны, которые, казалось, были погребены навсегда. А он, Чонгук, стоял между ними, не зная, кто перед ним – друг или враг, и что на самом деле скрывает человек, которого он любит. – Я больше не тот, кем был, – тихо произнес Тэхён, впервые за все время нарушив молчание. Его голос был хриплым, словно он долго не разговаривал. – Что произошло в Дэчоне, остаётся в Дэчоне. Звук приближающейся машины стал резким напоминанием о реальности, вырвав их из этой напряженной минуты откровений. Чонгук повернул голову и увидел, как знакомая, чёрная мазда остановилась позади корвета, глуша мотор. Двери одновременно открылись и из салона вышли Джин с Намджуном. Те выглядели как обычно – сдержанно, но их появление внесло новую волну неизвестного. Их глаза, опытные и проницательные, мгновенно оценили обстановку, уловили невысказанное, но осязаемое противостояние. Во взгляде Джина мелькнуло что-то похожее на облегчение, когда он увидел Чонгука и Тэхёна целыми и невредимыми, но тут же сменилось настороженностью, когда его взгляд скользнул по незнакомцу и по напряженным фигурам друзей. Намджун, всегда более сдержанный, лишь слегка наклонил голову, словно сканируя каждого из присутствующих, пытаясь разгадать зарождающуюся геометрию этой ночной схватки. Это была уже другая реальность, где старые обиды и неизведанные тайны переплетались с новой, зарождающейся силой. Морфо... Дэчон... – слова незнакомца гудели в ушах Чонгука, сплетаясь с нарастающим гулом в груди. Он почувствовал, как его собственное сердце замирает, став свидетелем столкновения двух миров, двух прошлых, которые, казалось, оживали прямо перед ним. Внутри него боролись ярость и смятение, желание защитить Тэхёна и потребность понять, что же на самом деле скрывается за этим именем, за этой таинственной связью. Джин подошел ближе, его рука легла на плечо Чонгука – жест, полный молчаливой поддержки и готовности защищать. Намджун встал рядом с Тэхёном, его присутствие излучало спокойную силу, готовую отразить любую угрозу. – Теряешь свои же устои, Элион, – тихо, но твёрдо прозвучал голос Намджуна, – помнится мне, что ты закончил со всем этим. В глазах Лиона, или как его там назвали, мелькнула тень, которую Чонгук не мог разгадать – отголосок давнего прошлого, раны, которые, казалось, никогда не заживут. Слова Намджуна, произнесенные с той холодной, но справедливой интонацией, что была ему свойственна, будто отозвались эхом в пустом пространстве между ними. Это была не просто угроза, а напоминание о том, что прошлое всегда настигает, особенно когда ты пытаешься бежать от себя. Элион, словно очнувшись от глубокой задумчивости, кивнул. – Что-то да заставляет их менять. Так же, как и вы, Нэвэсы. Гордая, одиночная шестёрка гонщиков Дэчона, вдруг приняли к себе кого-то ещё. Намджун, обычно невозмутимый, впервые за вечер позволил себе легкое, почти неуловимое движение губ, которое можно было бы принять за улыбку, но в нём таилось столько боли, сколько и гордости. – Так чего ты хочешь от Хаки? – наконец спросил Джин, резко сменив тему. – Согу, – обратился Элион к тому, кто всё время даже не поднимал глаза с асфальта, – тебе задан вопрос. Услышав своё имя, парень поднял голову и негромко кашлянул, устремив блестящий ненавистью взгляд на Чонгука. – Вызов. Я бросаю тебе вызов, Хаки. Чонгук почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он ожидал чего угодно – угроз, ультиматумов, даже физической расправы, но не этого. Вызов. Брошенный ему, Хаки, от человека, который, казалось, был тенью из его прошлого. Чонгук не мог понять, чем заслужил такую вражду, или что же связывало этого Согу с ним. Всё происходящее превратилось в какую-то густую кашу с положенными специально в нёе колючими комочками. И ещё... "Что ты скрываешь, Тэхён? – в мыслях начали размножаться вопросы. Чонгук чувствовал, как жгучее любопытство начинает медленно заполнять его. – Что это за Морфо? Что произошло в Дэчоне? Почему вас назвали Нэвэсы? Кто такой Элион?" Чонгук чувствовал себя всё более одиноким в этой запутанной паутине чужого прошлого. Согу, молодой человек с глазами, полными неприкрытой ярости, стоял напротив, словно кричал о своей победе всем своим существом. Его тонкие черты лица исказились гримасой презрения, а напряженные плечи выдавали внутреннюю борьбу. Вокруг них сгустилась напряженная тишина, прерываемая только далеким шумом города. Чонгук, несмотря на внутреннее смятение, почувствовал, как нетерпение начинает бурлить в жилах. Вызов был брошен, и отступить было невозможно. Это будет не просто схватка на дороге, это будет узлом, в который прямая дорога ягуара скрутилась и поставила в тупик. Молчание длилось одну минуту, когда озвучилось то, что изменило всё. Как и говорил Намджун. – Я принимаю вызов, – ответил Чонгук, его голос звучал уверенно, несмотря на бурю вопросов в голове. – Но на моих условиях. И не сегодня. Слова повисли в воздухе, словно окончательный аккорд в симфонии ночной схватки. Элион лишь кивнул, в его глазах не осталось и следа прежней враждебности, лишь усталая улыбка. Он повернулся, не говоря больше ни слова, сел в ауди за руль, заводя мотор. Согу же, несмотря на неприкрытую физиономию лица, казалось, не мог поверить в услышанное. Его вызов не был принят немедленно, а отсрочен, что, возможно, только усилило его жажду рокового часа. Гадко ухмыльнувшись про себя, Согу поспешил за Элионом, и вскоре следа их приезда будто и не было вовсе. Оставшись наедине после отъезда мизар, группа ощутила, как электрическое напряжение в воздухе постепенно спадает. Первым очнулся Джин, сделав маленький шаг вперёд, чтобы лицом к лицу. – Ты в порядке? – спросил он, и в его голосе звучала неподдельная забота. Чонгук автоматически кивнул, но не был уверен, что это правда. Его состояние было слишком сложным, чтобы описать его одним словом. Намджун, скрестив руки на груди, задумчиво смотрел на дорогу, по которой уехали Элион и Согу. Тэхён же внимательно наблюдал за Чонгуком, медленно поглаживая большим пальцем тыльную сторону его ладони. И не зря. Чего Искорка не замечал, так это то, как тяжело моргали веки и то, с какой силой сжимал дрожащие пальцы в их замочке. Крепко, словно боялся, что Тэхён заберёт свою руку и уйдёт. – Мы обязательно поговорим, Чонгук, – тихо сказал парень, – но сейчас тебе нужно отдохнуть. Наступила тишина, которая, казалось, могла растворить последние остатки нервного напряжения. Сердце Чонгука всё ещё колотилось в груди, но уже не так дико. Он посмотрел на Тэхёна, который продолжал успокаивающе гладить его руку. В глазах Тэхёна читалось понимание, без лишних слов, без вопросов, которые сейчас могли бы только раззадорить вихрь внутри. Морфо - это прозвище, явно принадлежащее Тэхёну, но Чонгук не знал, откуда оно взялось. Слишком много неизвестных, слишком много тайн, окутывающих их обоих, и теперь уже, кажется, его самого. Джин, видя, что Чонгук не в состоянии говорить, переключил своё внимание на Намджуна. – Значит, пришло время? - его голос был низким, почти шёпотом, но в нём звучала усталость и нетерпение. Намджун медленно перевёл взгляд с дороги, где скрылась ауди, на Джина. – Верно, я думаю, пришло время для полного объяснения. Но не здесь, – он быстро проверил Тэхёна с Чонгуком, остановившись на их руках, – через два дня встретимся все в нашем месте. – Хорошо, – кивнул Тэхён, слегка подталкивая Чонгука к дому, – спасибо что приехали, хоть и только после смены. Лукавая улыбка завладела его губами, когда Джин прищурился от осознания. – Так ты нас позвал просто чтобы... Ах ты, мелкий проныра! – страдальчески протянул он, закатывая глаза, понимая что сейчас мог бы спать без задних ног. – Мы должны к этому привыкнуть, – хмыкнул Намджун, грозно показывая на Тэхёна пальцем, который не скрывая посмеивался и продолжал вести сонного Чонгука к двери, – ничего не скрывай, Тэхён. – С ним я такого себе не позволю, – серьёзно произнёс тот, тут же меняясь в лице, – клянусь своей жизнью, брат. Слова Тэхёна, скрепленные клятвой, прозвучали как незыблемая истина, и Намджун, хоть и хмурился, видел в глазах младшего искренность, смешанную с пониманием ответственности. Он знал Тэхёна достаточно давно, чтобы доверять ему, особенно когда дело касалось особой важности. И поэтому, им оставалось лишь счастливо улыбаться, глядя на то, как Тэхён с бережностью помогает младшему добраться до порога, потому что у Чонгука иногда запутывались ноги. Не сказать, что они не заметили, как пахло алкоголем, определённо раз таки от Чонгука. И Чимин обязательно получит своё.