Cherchez la femme

Дэдай распахнул перед Вайпер дверь машины и терпеливо дождался, пока она устроится на сиденье. Автомобиль выглядел как верх элегантости, в духе Чембера. Обтекаемый кузов цвета жидкого вольфрама переливался глубоким металликом, а узкие фары смотрели на мир прищуром убийцы. Мужчина занял место водителя, вместе с ревом мотора его голос зазвучал легко и непринужденно. — У нас есть планы на сегодняшний вечер, — сообщил он, трогаясь с места. — У нас? — переспросила Вайпер. Она откинулась на сидение. Высококачественная обивка обняла её тело, как вторая кожа. Каждая линия сиденья была просчитана до миллиметра — словно автомобиль знал её анатомию лучше, чем она сама. Подогрев мягко запульсировал под спиной, и Вайпер не смогла сдержать короткого вздоха удовольствия. Это было безумно, непозволительно дорого и фантастически прекрасно. — Да. — Дэдай улыбнулся той самой улыбкой, которую она так часто видела на лице Чембера. — Я договорился с Лайамом. Сегодня я занимаюсь тобой. Завтра он хочет тебя видеть. Но по возвращении мне придется немедленно с ним встретиться и отчитаться. Вайпер внутренне напряглась. Лайам. Бримстоун Омеги. Контроль и надзор здесь, судя по всему, был жестче. — Давай сходим на ужин вечером, я заеду за тобой, — Дэдай на мгновение оторвал взгляд от дороги и посмотрел на неё с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание. — Отпразднуем твое возвращение. — Хорошо, — улыбнулась она. Он улыбнулся в ответ — мягко, тепло, почти по-домашнему. И Вайпер не могла не заметить, что это была та же улыбка, с которой Чембер иногда смотрел на неё в их мире. Но в животе противно сжалось. Ледяное предчувствие кольнуло под ложечкой. Внезапно она начала понимать то, что от неё так тщательно скрывали. Её отношения с Дэдаем на этой Земле — это далеко не просто знакомство двух агентов. Они были чем-то гораздо, гораздо большим. Машина плавно остановилась и Дэдай снова появился у двери Вайпер ,с той же галантностью, что и при встрече. Он открыл её и протянул руку, помогая девушке выбраться из уютного автомобиля. Девушка, на мгновение замешкавшись, вложила свою ладонь в его — тёплую, уверенную, такую знакомую и чужую одновременно. — Тебе стоит пойти домой и отдохнуть, ma chérie, — мягко произнес Дэдай, провожая ее до двери. Он остановился у порога, развернув девушку к себе лицом. В лучах солнца его глаза казались бездонными, полными нежности и уверенности. Вайпер стояла, не в силах пошевелиться. Ей нужно было, чтобы он уехал. Она хотела кивнуть и развернуться, заходя в квартиру, но не успела. Дэдай шагнул ближе, сокращая расстояние между ними до считанных сантиметров. Его рука легла ей на талию — легко, но собственнически, а другая поднялась к лицу, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. Вайпер замерла, чувствуя, как воздух между ними наэлектризовался. — Я переживал за тебя, Сабина, — он говорил почти шепотом, с едва уловимым французским акцентом, который делал каждое слово признанием. — И очень скучал, mon amour. Винсент наклонился к её губам. Это был медленный, нежный поцелуй, полный той интимной уверенности, которая бывает только между людьми, знающими друг друга досконально — каждое движение, каждый вздох, каждое прикосновение. Его губы были тёплыми и настойчивыми, и Вайпер, захваченная врасплох лаской, ответила. Но уже в следующий миг внутри всё сжалось от ледяного ужаса. Это было частью роли. Она не могла выдать себя. Но этот поцелуй был для другой. Для той Сабины, которую он ждал. Дедай отстранился, улыбнувшись, а после направился к машине. Вайпер нужно было время, чтобы переварить это. Она быстро поднялась в квартиру. Но не свою. Это была квартира Вайпер с Омеги — идеально чистая, стильная, но чужая, с чужой мебелью, чужим, едва уловимым запахом парфюма, чужой жизнью. Костюм вдруг показался невыносимо тесным. Сдавил горло, грудь, словно удавка. Она задыхалась. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая мысли. Паника накрывала ледяной волной. Она схватила маску с пояса, поднесла к лицу, закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. Но даже сквозь фильтр она всё ещё чувствовала на губах привкус его поцелуя. И в ушах всё ещё звучало: «Mon amour». Перед закрытыми глазами стояло только одно лицо. Винсент Фаброн. Дэдай. Чембер. Одно лицо, две улыбки, две судьбы. И одна чудовищная правда, которую от неё скрывали. Чембер знал. Он знал всё. Знал, что на этой Земле она не просто коллега Дэдаю. Знал, что она — его женщина. Знал и ничего не сказал. Она сделала ещё один судорожный вдох и медленно выдохнула. Гнев и чувство предательства жгли горло сильнее любого яда. Вайпер провела тыльной стороной ладони по губам, словно пытаясь стереть само воспоминание о прикосновении. Ей предстоял долгий день. И ужин с человеком, который считает её своей.

***

Вайпер открыла шкаф, чтобы повесить свою одежду. Первое, что бросилось в глаза — платья. Их было больше, чем у неё самой. Она никогда не носила столько платьев. Рядом, в правой части шкафа, идеально выглаженные костюмы Чембера висели стройными рядами, словно на выставке. Она осмотрела квартиру. Квартира выглядела как обычно — за исключением нескольких деталей, которые резанули по глазам, стоило только присмотреться. На стенах появились рамки, которых раньше не было. На одной — агенты Протокола: кто-то смеётся, кто-то спорит, Бримстоун закатывает глаза. На другой — они играют в D&D. Клов, видимо, незаметно сделала снимок. В центре кадра Вайпер и Чембер сидят рядом, и она… смеётся. По-настоящему. Запрокинув голову, не скрывая эмоций. Но настоящее потрясение ждало её в спальне. В центре комнаты, напротив кровати, стояли два больших террариума. В одном — зелёная длиннорылая Плетевидка. Она обвилась вокруг коряги, свесив голову вниз, и смотрела на соседа серо-жёлтыми кошачьими глазами. Яд данной змеи является слаботоксичным для человека, хоть он и вызывает умеренную боль и отек , но эффекты проходят за пару дней. Во втором — Синий гонщик. Темно-голубая чешуя переливается в тусклом свете спальни, жёлтое брюхо выдаёт породу. Быстрый. Изящный. Аристократичный. Идеально сложенный, как дорогой костюм. И совершенно неядовитый. Она всегда держала змей в лаборатории. Ядовитых. Опасных. Тех, чей яд можно было использовать — переработать, усилить, превратить в оружие. У них было практическое применение. Они имели смысл. Эти же змеи не приносили пользы. Они просто… были. Для удовольствия. Для красоты. Для того, чтобы смотреть на них и, может быть, улыбаться. Она никогда не позволяла себе такого. Глядя на эту идеально выстроенную композицию, на таблички, выполненные с очевидной заботой, она точно знала, кто притащил сюда этих змей. Кто выбрал именно такие виды и имена. Вайпер не могла сказать, что не завидует. Два террариума. Стенка к стенке. Они смотрят друг на друга сквозь стекло — вечно рядом, но никогда вместе. На золотых табличках, прикреплённых к каждому террариуму, было выгравировано: «Пандемия» и «Дэдай». Пандемия. Ядовитая, опасная, красивая. Та, чей облик пугает, а внутри — слабость. Дэдай. Быстрый, смертоносный для тех, кто не знает. Его окрас кричит об опасности, но под блестящей чешуёй — безопасность. Два террариума. Стекло между ними. Пандемия и Дэдай. Вайпер и Чембер. Вайпер смотрела на них, и где-то глубоко в груди что-то сжалось до боли. Грусть? Тоска? Или осознание того, что где-то в другой вселенной, на другой Земле, она уже живёт без этого стекла? Она провела пальцами по холодной поверхности террариума. Плетевидка лениво повернула голову, следя за движением. Синий гонщик даже не шевельнулся — он смотрел на свою соседку сквозь стекло, и в этом взгляде было что-то почти бесконечное. Вайпер перевела взгляд с одного террариума на другой. Пандемия и Дэдай. Вечно рядом. Никогда вместе. Она бросила взгляд на часы. До ужина оставалось всего ничего. В глубине шкафа, среди безликой череды нарядов, висело черное платье. Оно словно ждало этого вечера: простое, но с дерзким вырезом, открывающим бедро. Сабина надела его, и ткань скользнула по телу, как вторая кожа. Туфли на тонкой шпильке завершили образ. Напоследок она взяла маску от костюма и приложила к лицу, делая несколько глубоких вдохов. «Спокойно, Сабина. Ты просто собираешь информацию», — сказала она себе. Но где-то глубоко, в уголке души, ей хотелось задержаться в этом вечере чуть дольше, чем требовал приказ. Просто чтобы узнать, каково это — жить по-другому. Резкий, вежливый стук в дверь заставил сердце на мгновение замереть. Вайпер подошла к порогу, на ходу убирая маску. На пороге стоял Дэдай. Идеально одетый, как всегда. Светлый костюм сидел на нем безупречно, ни единой складки. Он улыбался — расслабленно, тепло, с легкой ноткой предвкушения, свойственной человеку, получившему самый желанный подарок. — Ты прекрасна, — сказал он, протягивая руку. В его голосе не было привычной дежурной вежливости, только искреннее восхищение. Она вложила свою ладонь в его, ощутив, как пальцы мягко, но уверенно смыкаются вокруг её руки. Он не отпускал её всю дорогу до ресторана. В машине, на парковке, на входе — его рука лежала на её пояснице, направляя, оберегая. Ресторан оказался французским. Неудивительно. Внутри царил приглушённый, интимный полумрак. Другие гости говорили шёпотом, превращая пространство в сцену, где каждый столик был отдельным миром. В воздухе смешивались ароматы свежих трав, трюфеля и дорогого вина — терпкие, многослойные, обещающие удовольствие. Их столик стоял в уединённой нише, отгороженной от зала невысокой ширмой. На белоснежной скатерти мерцала свеча в простом стеклянном подсвечнике, источая нежный аромат ванили. Дэдай говорил легко, с удовольствием. Рассказывал о новом оружии, которое тестировал — что-то элегантное, смертоносное, с характерным для него изяществом. Вайпер кивала, задавала уместные вопросы, улыбалась в нужных местах. Играть роль было проще, чем она ожидала. К ним подошёл сомелье — почтительный мужчина в безупречном фраке. Дэдай, не глядя в карту, назвал винтаж. Год, виноградник, выдержку. Голос его был спокоен, но в нём сквозила уверенность человека, привыкшего получать лучшее. Сомелье одобрительно кивнул и исчез, чтобы через минуту вернуться с бутылкой. Когда тёмно-рубиновая жидкость наполнила бокалы, он поднял свой. — За твоё возвращение, — произнёс он тихо, глядя ей прямо в глаза. В его голосе не было пафоса, только та особенная, сдержанная торжественность. Она поднесла бокал к губам, чувствуя, как винный пар щекочет ноздри терпкими, сложными нотами — вишня, кожа, дуб, что-то ещё, неуловимое. Сделала глоток. Вино оказалось бархатистым, глубоким, с долгим послевкусием, которое медленно растекалось по языку и горлу. Оно согревало — мягко, настойчиво, разливаясь по телу приятной, расслабляющей тяжестью. Она почти физически ощутила, как уходит напряжение, как плечи опускаются, а мысли становятся чуть менее острыми. — Знаешь, я тут вспомнил ту историю. Ну, про Эверетт-Линд. Вайпер замерла на долю секунды. Тепло от вина резко стало обжигающим. — Что именно? — спросила она ровно и сделала ещё один глоток. — До того, как случился взрыв, мы с Чембером тогда внесли новую деталь в Тур де Форс, — Он откинулся на спинку стула, и в его глазах загорелся огонёк, — Если честно, она была излишней. Исходный вариант работал отлично. Они праздновали. Думали, что победили. Но это был идеальный выстрел. Синхронизация. Искусство, понимаешь? Мы добавили дополнительный модуль стабилизации, делая выстрел намного точнее, несмотря на отдачу. Это был… последний штрих. Вайпер слушала, стараясь не выдать внутреннего напряжения. Где-то в груди медленно разрастался холод, который не могло прогнать никакое вино. Эверетт-Линд. Несчастный случай — взрыв радианитового коллайдера. Гибель множества людей. Но теперь слова Дэдая складывались в другую картину. Неужели это было делом рук Чембера? То самое, что он так тщательно скрывал? То самое сотрудничество, про которое ходили слухи. Из-за которого никто никогда не доверял ему полностью. Ей нужно было узнать правду о произошедшем. К тому моменту, как они вышли из ресторана, ночной воздух успел стать по-осеннему прохладным. Они не спеша прогулялись по пустынной улице. Разговор сам собой свернул к пустякам. Вайпер слушала вполуха, кивала, но мысли её были далеко. До дома они дошли быстро — или, наоборот, бесконечно долго, Вайпер не могла бы сказать. Лифт мягко остановился на нужном этаже, двери разъехались в стороны, и вот он — знакомый коридор, знакомые двери. Дэдай остановился у порога. Не переступил. Стоял на границе, словно чувствовал невидимую линию, за которую без приглашения не заходят. Вайпер поймала себя на мысли, что это так странно — уважение к чужим границам от того, чьи вещи уже лежали в её квартире, чьё присутствие въелось в это пространство задолго до неё. Чембер никогда не ждал. Чембер врывался — в лабораторию, в мысли, в тишину, которую она так ценила. Между ними повисла тишина. Тягучая, наполненная тем, что осталось недосказанным за ужином, за прогулкой, за всеми этими часами, что они провели рядом. Вайпер подняла взгляд и встретила его глаза. Взгляд Дэдая был голодным — тем особенным голодом, который не имеет ничего общего с физиологией. Любящим. Ждущим. Он смотрел на неё так, будто она была солнцем, которое наконец взошло после долгой полярной ночи. И она поняла. Она — та, чьё место она заняла, — сейчас пригласила бы его. Улыбнулась бы тем особым изгибом губ, который Вайпер видела только на старых фотографиях. Подошла бы первой. Прикоснулась бы к его лицу, поцеловала. Провела бы ночь, путаясь в простынях, пахнущих ванилью, и шептала бы его имя так, как шепчут молитву. Но она, Сабина с Альфы, не могла. Мысль об этом обожгла изнутри. Она стояла, чувствуя, как тяжелеют руки, как немеют кончики пальцев. Предательство. Вот что это будет. Но предательство по отношению к кому? К Чемберу, который никогда не говорил ей правду? К себе — той, кто поклялась не путать долг с чувствами? К миссии, ради которой она согласилась на эту роль? Дэдай почувствовал её замешательство. Вайпер увидела, как что-то дрогнуло в его глазах — надежда уступила место печали. Он не надавил. Выдавил улыбку, которая немного дрогнула под конец и сделал шаг назад. — Ты устала после воскрешения, — его голос звучал тихо, c надеждой — Главное, что ты вернулась ко мне. Он развернулся и ушёл. Быстро, чтобы не передумать. Или чтобы она не увидела, как тяжело ему даётся этот уход. Вайпер вошла в квартиру. Закрыла дверь. Прислонилась спиной к холодной поверхности и медленно сползла на пол. Колени подогнулись сами. Она сидела в прихожей, уткнувшись взглядом в туфли, и чувствовала, как дрожат руки. Ты вернулась ко мне. Она не возвращалась. Ночью она лежала в чужой постели. Простыни пахли духами, которые она носила сама — та же база, те же ноты, но с одной проклятой деталью. Ваниль. Омега-Вайпер любила сладкое. Вайпер с Альфы терпеть не могла приторные запахи. И теперь этот аромат обволакивал её. Она смотрела в потолок. И думала о нём. О своём Чембере. Не о двойнике с его собранной элегантностью и острыми скулами. О своём — том, кто приносил ей утром кофе приготовленное из свежайшего сорта Копи Лювак. О том, как однажды она споткнулась на лестнице, поскользнувшись на влажных ступенях, и он поймал её — резко, почти грубо, а потом отдёрнул руки, будто обжёгся. Будто прикосновение к ней было запретным. Вайпер закрыла глаза. В голове включился механизм, отточенный годами в лаборатории: анализировать, раскладывать на составляющие, искать формулу. Она начала перебирать его поведение, как пробы в колбах. Что в нём искренне? Жестокая прямота? Редкие, брошенные будто невзначай фразы, от которых становилось тепло? А что — игра? Та самая безупречная маска, которую он надевает перед Протоколом, перед ней, перед всем миром? Она химик. Она привыкла, что у любой смеси есть состав. Что любую реакцию можно предсказать, если знаешь исходные компоненты. Но здесь формула ускользала. За стеной тихо гудела вентиляция — ритмично, успокаивающе. Вайпер заснула под этот звук, и ей снился Чембер. Он стоял в дверях её лаборатории и молчал, лишь смотря на нее потерянным взглядом. А она никак не могла понять: ждёт он разрешения войти — или прощается.