Эллиллдан

Иллуги распахнул глаза в неверии. Он ожидал увидеть здесь всё, что угодно, но не кинжал. Пальцы прошлись по засаленой ручке, туго перетянутой кожаным шнуром. Луна вновь скрылась за тучами, повергнув внезапно замолчавший лес в непроглядную тьму. Ветер, до этого надрывно качавший ветви и путающий волосы, утих. Даже ухающая где-то сова замолчала. Кожа покрылась мурашками, но не от холода. Он внезапно почувствовал себя загнанным зверем под взором хищника — будто только что попал в ловушку, съел кем-то искусно подготовленную приманку. Иллуги судорожно осмотрелся по сторонам. Никого. Не было даже намёка на то, что здесь кто-то или что-то есть, но сердце колотилось с бешеной скоростью где-то в горле. Он сделал несколько шагов назад. В глубине леса что-то пошевелилось. Поднявшийся ветер взметнул что-то тёмное. Иллуги снова попятился. Ему показалось, или это были чьи-то длинные волосы? Всё тело прошиб холодный пот. Сделав ещё шаг назад, он чуть не упал, нога попала в ту самую заячью лёжку. Моментально развернувшись, Иллуги опрометью бросился домой. Ветер швырял волосы в глаза, кустарник бил по лицу, пока он бежал сквозь небольшую рощу. Несколько раз он чуть не упал, споткнувшись о какой-то камень или корень. В голове билась лишь одна мысль: нужно было добраться домой, больше ничего не имело значения. Кинжал за пазухой жёг кожу даже через тонкую льняную рубашку. Иллуги молился всем богам, которых мог вспомнить, чтобы ему не показалось. Это был он. Это был его кинжал. Тяжёлая дубовая дверь распахнулась, пуская в дом морозный и влажный воздух. В сенях было холодно, темно и пахло сохнущим на стене букетом медоцвета. Только сейчас Иллуги понял как его ноги дрожали. Наспех зажёгши лучину еле гнущимися пальцами и даже не закрыв дверь, он рухнул за стол. Руки не слушались, когда он доставал клинок из-за пазухи. Тусклый, дрожащий от сквозняка огонь отразился в лезвии: тёмный, испещеренный неглубокими царапинами от постоянного использования, металл. Иллуги провел по острию пальцем и зашипел. Оно было всё ещё острое. Будто не прошло пятнадцати лет, в течение которых он сбил ноги, рыская по опушкам и рощам в поисках отца. Будто пятнадцать лет он не заглядывал в каждый овраг, под каждое дерево. Пятнадцать лет безрезультатных поисков… до сегодняшнего дня. Откуда вообще взялся кинжал? Всю округу деревни Иллуги обошёл ещё в детстве, там не было ни намёка на присутствие отца. Никита словно провалился под землю, не оставив после себя даже малейшей зацепки. Иллуги сунул палец в рот, слизывая каплю крови. Рукоять, заточённая в кожаный чехол всё ещё хранила след руки отца, и вырезанный им соловей, прямо на коже, лишь слегка затёрся. Тёмные вмятины на кожаном чехле, в месте, где рука Никиты держала его почти каждый день. Иллуги взял кинжал в руку, и пальцы легли аккурат на следы отца, слишком большие для его пальцев. Он внезапно снова почувствовал себя ребёнком, в голове всплыл сегодняшний сон. Никита вырезал ему оберег, деревянного соловья, этим самым кинжалом. В горле встал ком. Мысль об игрушке и об отце грела его и одновременно разбивала сердце. Перед глазами всплыла тёплая улыбка Никиты, уютные объятия, которые он изредка ему дарил, и большие грубые руки. Иллуги прижал оружие к себе и впервые за много лет горько заплакал.

***

Утро было серым и невзрачным. Полночи Иллуги не мог сомкнуть глаз, голову обуревали мысли о прошлом вечере. Что за огонёк он видел? И почему он указал ему на кинжал отца. И откуда он там вообще взялся… Иллуги перевернулся на другой бок и уставился на свёрток с клинком на табурете у кровати. Ткань, в которую бережно было завёрнуто оружие, за ночь чуть отогнулась, и металл тускло блестел в свете занимающегося рассвета. Если кинжал был в лесу, значит и Никита мог быть там? Огоньки ему причудились, или это было божественное знамение, но отец и вправду мог быть жив. А значит все были не правы, когда затыкали ему рот и хоронили Никиту. Иллуги сел и поморщился от оказавшегося слишком ярким света. Голова трещала по швам, но в груди горела решимость и надежда. Когда он выскочил на улицу, ещё было немноголюдно. Соседи только вылезали из домов, сонно ёжились, кутаясь в тулупы из овчины. Старики сидели на лавочках у порога, грея руки о глиняные чашки с дымящейся медовухой или взваром, а соседка с руганью выгоняла ленивых и жирных кур веником из сарая. Птицы вылетали с громким квохчением, поднимая пыль и перья. — Ты куда так спозаранку? — его добрая соседка, тётушка Гвен, опёрлась о жидкий плетень и подпёрла голову. Иллуги обернулся на голос и медленно подошёл к забору. — Мне нужно к дядюшке Эогану, у меня есть для него хорошая новость, — лицо парня лучилось счастьем и надеждой — Неужто невесту себе нашёл? — Гвен почесала щиколотку другой ногой и переминулась, лицо озаряла улыбка. — Н-нет! Ты что! Какие невесты… — Иллуги сделал пару шагов назад, прижимая рукой кинжал к себе за пазухой, — Я нашёл кое-что...очень важное для меня. Возможно это поможет мне найти Никиту… Лицо Гвен в минуту стало слишком серьёзным. — Ты снова о своём? Глупый ты, Иллуги, раз до сих пор ещё не сдался. Я Никиту знала побольше твоего, ещё с тех пор, как он приехал в наше поселение, и вот что я скажу, он бы никогда не бросил сына, пусть и приёмного. Много что могло случиться. Небось нарвался на духа или тролля, и поминай как звали. Не тревожь его душу, живи уже своей жизнью, — со стороны домов кто-то громко позвал Гвен, и она обернулась на голос, — Ладно, пойду я. А тебе ещё раз говорю — ты молодой, кровь горячая, да дурная, но парень ты смышлёный. Обзаведись уже семьёй, по тебе не первый год дочка моя сохнет — присмотрись. Женщина оттолкнулась от плети и резво зашагала к сараю, зажав веник подмышкой. Бодрое настроение Иллуги испарилось. Снова одно и то же. Семья… придумали. Сирота, не знавший ни матери ни отца, кому он нужен? Иллуги ещё раз посмотрел в сторону уходящей Гвен, которая теперь громко с кем-то ругалась. Рука сжалась на кинжале. Вздохнув, он посмотрел на шумящий лес, а после вышел за околицу. Эоган сидел на лавке подле дома с ещё несколькими старейшинами и негромко о чём-то переговаривался, держа в руках чашку с ароматным элем. Завидев гостя, он с удивлением уставился на парня. Иллуги медленно зашёл во двор и уважительно поклонился старешинам. — Дядюшка Эоган, я кое-что нашёл вчера ночью. Мне кажется, вы должны взлянуть, — Иллуги достал из-за пазухи кинжал и положил его на скамейку. Трое старейшин уставились на старый клинок. — Ну кинжал, и что? — Кормак скривился, даже не рассмотрев клинок. Его родинка на носу с торчащим чёрным кривым волосом неприятно дёрнулась, заставив Иллуги поёжиться. — Это кинжал Никиты, — он переступил с ноги на ногу, сложив руки перед собой, — Там на рукояти вырезан соловей. Старая Этне взяла в руки кинжал и повертела перед лицом, пытаясь рассмотреть рисунок на рукояти, пока Кормак не протянул руку и одним движением не выхватил его из ладоней старухи. — И что ты хочешь этим сказать? Кинжал слишком чистый, не похоже, что он мог всё это время гнить где-то в лесу, — Кормак приблизил его к глазам и прищурился, рассматривая чистое лезвие. — Д-да… Я нашёл его в земле, но его будто обронили там совсем недавно! Я клянусь… Кормак хмыкнул и только открыл рот, чтобы разразиться речью, как Эоган поднял ладонь, давая знак замолчать. — Дай сказать ему хотя бы слово, — Эоган посмотрел на парня перед собой. Иллуги нервно сглотнул. — Я нашёл его вчера на опушке Тёмного Леса, но я точно знаю… я клянусь, что там ничего не было и не могло быть. В-вы сами знаете, что я регулярно туда ходил. Я думаю, что Никита может быть жив, — Иллуги вскинул голову и посмотрел Эогану в глаза, — Разрешите мне отправиться в Тёмный Лес. Я знаю, что там его ещё никто не искал. Эогнал промолчал, а после отхлебнул эль из чашки, не глядя на Иллуги. — Нет, — В груди что-то оборвалось. Брови Иллуги взлетели вверх в немом удивлении. — Нет? К-как, но… но кинжал. — Не смей даже носу совать в лес, парень. Чтобы духу твоего там не было! — не выдержал такого долгого молчания Кормак. Эоган поставил чашку на лавку, затыкая звуком удара чакмвновь разбушевавшегося старика. — Я запрещаю тебе покидать дом до самого Самайна, и я попрошу Гвен посмотреть за тобой, чтобы ты точно не улизнул. Иллуги сжал кулаки так, что ногти впились во вспотевшие ладони и кивнул. Как же хотелось высказать им всё, что было на душе. Он был так близок к разгадке, а ему не давали даже шагу ступить, словно он всё ещё был маленьким мальчиком без права голоса. За два шага Иллуги оказался у лавки и одним движением забрал кинжал. — Я услышал вас, — он развернулся и вылетел за калитку, параллельно пытаясь засунуть кинжал обратно за пазуху. Глаза жгло от непролитых слёз, в горле стоял ком, не давая вздохнуть. Иллуги не заметил как оказался около дома. Соседи уже разошлись по домам, поднялся холодный ветер, ерошащий мех на тулупе. Дома он на скорую руку собрал котомку. Бурдюк с водой, небольшой кусок хлеба, вяленого мяса и сушеные яблоки. Взгляд остановился на полке у печи. Деревянная игрушка соловья, затёртая временем, всё ещё стояла там рядом с солонкой. Немного подумав, он сунул игрушку в карман и ссыпал и горсть соли в небольшой кожаный мешочек. Пригодится. Ждать ночи он не хотел, да и становилось уже совсем холодно. На столько, что старый отцовский тулуп уже не выдерживал напора северных ветров, и тело в нём порой стыло быстрее, чем в проруби. Иллуги выглянул в окно, высматривая соседей. Гвен была милейшей души женщина, но даже ей он не хотел попадаться на глаза. Иллуги крался за домами, пригибаясь за плетнями и лысыми кустами, как вор, поминутно озираясь. Ни души. Тропки, знакомые с детства, теперь казались чужими — узкие, заросшие сухим бурьяном. Он ступал осторожно, стараясь не хрустнуть сухими стеблями, но под ногами всё равно страшно трещало. Из-за угла вышла баба с коромыслом. Иллуги нырнул в кусты, затаив дыхание. Женщина вела незатейливую песню, не замечая ничего вокруг. Стоило ему замереть, как она остановилась, завидев подозрительно шевелившийся куст кизила. Иллуги замер, балансируя на небольшом корне, куда он очень неудачно поставил ногу. Сердце колотилось в горле, руки вспотели, по спине бежали мурашки. Баба чуть развернулась, сделала два шага в сторону затаившегося беглеца — но её сбил громкий собачий лай и детский хохот. На улицу высыпала ватага ребят, дразнивших собаку отрубленной куриной головой. Пёс надрывно тявкал и прыгал, пытаясь схватить лакомство, но дети перекидывали голову друг другу, не давая ему полакомиться. Увидев женщину, ребята заметно приубавили пылу. Кто-то убежал, но один, что бежал чуть поодаль, не заметил нависшей угрозы. Он кинул голову приятелю, стоявшему впереди, но промазал — и та, жалобно плюхнувшись, упала прямо в ведро на коромысле. Собака, пытаясь достать заслуженную добычу, прыгнула следом, вцепившись зубами в деревянный край ведра. Баба ахнула, покачнулась и завалилась набок. Дети бросились врассыпную, громко свистя и улюлюкая на всю округу. Пока женщина, охая, поднималась с земли, Иллуги вынырнул на узкую улицу. Издалека виднелся дом Эогана. Не хватало ещё, чтобы старейшина заметил его. Он нырнул к задним дворам, скользя незаметной тенью между плетней. Дома становились всё реже. Его собственный был уже далеко позади, там же он оставил Гвен, да и вообще всю свою прошлую жизнь. Последний дом стоял в отдалении, за ним начиналась небольшая пашня — его последнее препятствие. Иллуги осмотрелся. Начинался мелкий дождь, загнавший всех по домам. Опустив голову, он вышел из-за кустов, сжав руку на рукояти кинжала. Лишь бы отец его подождал…лишь бы не потерял надежды выбраться. — Иллуги! — сердце ухнуло куда-то в живот, а по спине пронеслись мурашки. Медленно повернувшись, он уставился на старуху. Это была Этне, стоявшая чуть поодаль от него, скрестив руки на груди. — Куда ты собрался негодник? Разве Эоган не сказал тебе сидеть дома до Самайна? Иллуги твёрдо посмотрел в глаза старейшине. — Простите меня, тётушка Этна, но я не могу по-другому. Передайте дядюшке, что я вернусь с отцом или не вернусь вообще. Спасибо вам за всё, — он развернулся, не став дожидаться ответа, и быстро зашагал вперёд, в сторону Леса. Поле уже было пусто и приготовлено к зиме. Сжатые снопы давно увезли, только жесткая стерня торчала из земли, да редкие вороны бродили меж борозд. Землю уже вспахали под зиму — свежие пласты чернели жирно, влажно, и холодный ветер не мог их просушить. Пахло прелой листвой, навозом и той особой, тяжелой сыростью, что бывает только на убранной ниве. Иллуги зашагал по краю, сжав в руке лямку котомки, не оборачиваясь на тающаю позади деревню. Поле кончилось быстро, сменившись редкой рощей с кривыми деревьями, будто их намеренно завязали в толстые и замысловатые узлы, да так и оставили. Дождь усилился, земля чавкала и хлюпала под ногами, засасывая старые ботинки, но Иллуги было плевать. Редкие тонкие деревья понемногу сменялись молодыми соснами, в воздухе запахло прелыми сосновыми иглами. Он остановился, вдохнув влажный воздух полной грудью. Лес вырос перед ним плотной и живой стеной. Ветви колыхались под напором ветра где-то высоко над головой, заставля старые деревья скрипеть и стенать. Сделав шаг вперёд, Иллуги зашёл в лес. Сосны густым полотном сомкнулись за спиной, отрезая путь обратно. Иллуги повернулся, рассматривая окружение. Высокие, густые кроны не давали пройти неяркому осеннему свету, лишь капли дождя изредка попадали ему на лицо. Собравшись с духом, Иллуги направился вперёд. Сосновые иглы пружинили под ногами и тихо хрустели, скрывая остальные звуки. Чем дальше он шёл, ставя на деревьях зарубки, чтобы не заблудиться, тем темнее становилось, и спустя несколько часов бесполезных блужданий, Иллуги понял, что всё-таки заплутал. Остановившись, он ещё раз осмотрелся. Мимо этого кривого пня он уже проходил, о чём говорила оставшаяся рядом небольшая зарубка, и как он вышел к нему снова, если шёл только вперёд? Иллуги сел на пень, уткнувшись в руки головой. Отчаянье накрывало его. — Не падай духом, Иллуги, — он откинулся на пне, глядя на непроглядные кроны, да на густой ряд практически одинаковых деревьев. Смеркалось. Спустя ещё один бесполезный крюк, в ходе которого он чуть не провалился в из ниоткуда взявшийся овраг, Илуги снова сел на тот же пень. Было слишком темно, чтобы идти дальше. После дождя воздух ощущался тяжёлой пеленой, а сырость пробирала до костей, но лес будто дышал. Он скрипел, кряхтел, где-то слышался звук ломающегося под чьими-то шагами бурелома. Иллуги закрыл глаза, пытаясь прийти в себя. Зря он пошёл сюда, Эоган был прав. Этот лес не сулил ничего хорошего, лишь водил за нос и пугал. Иллуги открыл глаза. В трёх шагах от него, между древними корнями мерцал голубой огонёк.