Страшные истории

Эквестрия: Три Стадии Падения

Личный дневник Твайлайт Спаркл, принцессы дружбы (последние записи)

      Стадия первая. Тишина перед треском       Моё копыто дрожит. Чернила расплываются, потому что бумага намокла от пота — или от крови? Не знаю. Буду писать быстро. Если кто‑то найдёт эти страницы, не повторяйте наших ошибок. Не верьте в спасение.       Всё началось не с взрыва и не с крика. Оно приползло тихо, как плесень.       Я впервые заметила это у миссис Кейк. Она зашла в библиотеку взять книгу рецептов, и я подумала: «Какая странная бледность». Её розовая шерсть стала сероватой, как старая газета. А под кожей на шее проступили тёмные вены — они извивались, когда она говорила. Я решила, что это игра света.       Но когда я попыталась поднять книгу левитацией, магия дрогнула. Моя привычная, послушная магия — та, что была частью меня с детства — вдруг дёрнулась, как раненая птица. Книга не взлетела, а выстрелила в стену с такой силой, что треснула деревянная балка. Осколки стекла посыпались на пол, и в их гранях я увидела своё отражение: зрачки сужены, грива прилипла к вискам. Запахло озоном и чем‑то гнилым.       С того дня заклинания жили своей жизнью. Свечи загорались копотью, защитные круги давали трещины. А в подвале библиотеки начала расти плесень. Сначала я думала, это обычная сырость, но чёрные пятна расползались по страницам книг, и чернила на них… текли. Буквы складывались в узоры, которые мне не хотелось разглядывать. Однажды я увидела в них слово «ТЕНЬ», но через секунду это была просто грязь.       Эпплджек примчалась на следующий день. Её шляпа была сбита набок, в глазах бешенство, которого я у неё никогда не видела.       — Твайлайт, яблоки… они… они гниют изнутри! — она вывалила передо мной корзину. На вид фрукты были спелыми, но когда я надкусила, рот наполнился чёрной жижей с таким вкусом, будто я лизнула могильную плиту. — И животные… — голос Эй-Джей сорвался. — Этим утром я нашла трёх овец. Их разорвали. Кости обглоданы до блеска, шерсть клочьями по всему загону. А на земле — борозды, будто их тащили в лес. Кто‑то тащил, Твайлайт. Кто‑то с когтями.       Я попыталась успокоить её, но в ту же ночь примчалась Рейнбоу Дэш. Она была белая, как мел.       — Пегас упал, — выдохнула она. — Прямо во время патруля. Он просто… перестал махать крыльями. Я видела его глаза перед самым ударом о землю — они были чёрные, Твайлайт. Совсем чёрные, без белков. А в его седельной сумке нашли письмо. Там было только: «Они шепчут мне… они зовут меня в тень…»       Я ещё не знала, что это за «они». Но той ночью мне приснился сон: тысячи голосов, сливающихся в один, и все они звали меня по имени.       Через три дня принцесса Селестия объявила карантин.       Я думала, это поможет, но вместо этого началась паника. Пони ломали ворота, давили друг друга. Я стояла на балконе ратуши и видела, как стража пытается навести порядок, а в толпе мелькают лица с чёрными глазами. Один такой жеребец с вертикальными зрачками вцепился зубами в шею соседке. Кровь брызнула фонтаном, и толпа закричала. Крики были такими громкими, что у меня заложило уши, а потом я поняла: это кричу я.       Флаттершай организовала лазарет в старом амбаре. Она всегда верила, что доброта может вылечить. Через два дня она прибежала ко мне вся в крови — не своей.       — Они не выздоравливают, — шептала она, дрожа. — Они меняются. Один старик всю ночь скрёб стену и бормотал про тень. А под утро… он набросился на остальных. Я спряталась в кладовке. Слышала, как они кричали, а потом… потом стало тихо. Когда я вышла, на матрасах была только кровь. И следы когтей на полу.       Я обняла её, и впервые за все эти дни почувствовала, как под кожей у подруги что‑то пульсирует. Не сердце. Что‑то другое. Я отстранилась, но ничего не сказала. Потому что начала догадываться: мы все уже внутри этого.       Стадия вторая. Когда кости трещат       Первые мутанты появились на рынке. Я сама этого не видела — мне рассказала Рэрити, которая случайно там оказалась. Она пришла ко мне вечером, и её грива была идеально уложена, но под глазами залегли тени, а голос звучал как у старой кобылы.       — Они просто… вырастали, — говорила она, сжимая копытами чашку с чаем, который давно остыл. — Я слышала хруст. Их кости трещали, Твайлайт. Трещали, как сухие ветки, а они при этом… они будто не чувствовали боли. Кожа лопалась, из ран сочилась чёрная жидкость, и пахло… серой. Их челюсти выдвигались вперёд, зубы становились как кинжалы. А потом они сбились в стаю и начали охотиться.       Я спросила, сколько их было. Она сказала: «Сначала трое. Потом — десять. Они не просто кусали. Они… разделывали жертв. Будто знали, какие куски вкуснее».       Я попыталась найти противоядие, взяла образец крови заражённого, которого стража поймала ещё на первой стадии. Под микроскопом я увидела, как крошечные чёрные нити извиваются в капле. Они двигались в ритме, который заставил мою голову пульсировать болью. Я направила на них диагностическое заклинание, и нити… они сцепились в клубок и бросились на стекло. Пробирка треснула, и капли попали мне на копыта.       Я смыла их водой, потом кислотой, потом магией, но тёмные пятна остались. Они не исчезали. И под ними кожа стала холодной.       Рэрити тогда же пыталась сделать защитные амулеты. Она принесла мне один — якобы из чистого серебра с аметистом. Но камень выглядел как глаз, а узоры на оправе складывались в искажённые морды. Я спросила, что случилось. Она призналась, что поранилась, когда делала его, и кровь капнула на амулет. После этого он… запульсировал. Как живое сердце. Она бросила его в камин, но огонь почернел и зашипел, а из трубы повалил дым, пахнущий горелой плотью.       Пинки Пай я избегала, потому что она перестала смеяться. Её лицо застыло в неестественно широкой улыбке, а когда она пыталась шутить, из её рта вырывалась колыбельная, от которой у меня стыла кровь. Однажды я увидела, как она стоит посреди пустой улицы и напевает:

«Раз, два, три, четыре, пять,

Будем в тени мы играть…»

      Её голос эхом отражался от стен, и казалось, что ему подпевает кто‑то ещё из-под земли.       Я заперлась в библиотеке и три дня не выходила. Изучала кровь, плесень, пыталась понять природу вируса, но магия дружбы — наша главная надежда... перестала работать. Элементы Гармонии тускнели в своих подставках, когда я коснулась своего Элемента Магии, кристалл отозвался слабым мерцанием, а затем из него потекла чёрная субстанция, разъедающая дерево. Капля упала мне на копыто, и чёрные пятна под шерстью слились в единый узор.       В ту ночь я не спала, сидела на полу, смотрела на свои копыта и чувствовала, как под кожей что‑то движется. Тонкие нити, похожие на те, что я видела в микроскопе. Они ползли вверх по ногам, и я слышала их тихий, едва уловимый шёпот.       «Ты уже одна из нас… ты просто ещё не знаешь…»       Я зажгла свечу и держала копыто над пламенем, пока не запахло палёной шерстью, шёпот стих, но нити остались.       Стадия третья. Когда тень обретает плоть       Первое чудовище пришло в Понивилль через три дня после того, как мы потеряли связь с Кантерлотом.       Я помню этот рёв, он разбудил меня за два часа до рассвета такой низкий, что вибрировали стёкла в окнах, а потом они просто вылетели. Я выбежала на улицу и увидела его: силуэт высотой с башню ратуши, двигающийся сквозь туман. Из его спины торчали костяные шипы, а челюсть, когда он раскрывал её, казалась огромной пещерой с десятками зубов. Он рушил дома когтями, я слышала крики, но не могла разобрать слов только визг и хруст. Когда он схватил первую пони, я увидела, как кровь стекает по его морде, капает на мостовую. Я выставила копыто, прочитала самое мощное боевое заклинание, какое знала, ибо рог не работал, Луч света ударил в грудь монстра.

Он даже не пошатнулся.

      Он повернул голову, и я увидела его глаза красные, горящие, как угли, а потом он ударил меня хвостом. Я пролетела десяток метров и врезалась в груду обломков. В ушах звенело, во рту была кровь, но я ещё могла двигаться, я поднялась и побежала искать Эпплджек.       Она выводила выживших из города. Я видела её в разрывах дыма: она кричала, указывала путь, а вокруг падали дома. Одна балка рухнула прямо на коляску с жеребятами, и Эй-Джей успела оттолкнуть её я слышала, как хрустнули её кости, но она продолжала идти. Рейнбоу Дэш взлетела в небо, пытаясь отвлечь монстра. Он подпрыгнул, схватил её в воздухе и швырнул на землю.       Я побежала к месту падения, но нашла только сломанные крылья и кровь на камнях. Её тело утащили в темноту, пока я пробиралась через завалы.       Мы потеряли Понивилль в ту ночь. А на следующую и Кантерлот. Я видела, как рушатся башни замка, как статуи принцесс падают в пропасть, и из трещин в земле вылезают новые твари, мелкие, быстрые, с мордами, похожими на крыс. Они расплодились из тел убитых монстров. Их были тысячи.       Флаттершай предложила ритуал. Кристалл Очищения — древний артефакт, который мы нашли в руинах старой библиотеки. Для активации нужны были все Элементы Гармонии и жертва одного из носителей.       — Я сделаю это, — сказала она тихо. И улыбнулась. Впервые за много дней. — Может, так я хоть кого‑то спасу.       Мы собрались в подземном зале под Кантерлотом. Встали в круг. Флаттершай в центре. Я направила магию, пытаясь соединить Элементы. Кристалл замерцал, засиял ослепительным светом — я уже подумала, что получилось…

А потом он взорвался.

      Осколки разлетелись с такой силой, что меня отбросило к стене. Когда я открыла глаза, весь зал был залит чёрной жидкостью. Флаттершай лежала на полу, и её тело… оно менялось прямо на моих глазах. Кожа становилась серой, из спины вырастали лианы. Она открыла рот, но вместо голоса оттуда вырвался хор шепотов. Я почувствовала острую боль в плече, осколок кристалла вошёл в плоть, и я увидела, как кожа вокруг него чернеет, вены вздуваются, как чёрные змеи, и ползут к сердцу.       Шёпот в голове стал громче.       «Теперь ты наша… теперь ты наша…»       Я выбежала из зала, бежала по коридорам, пока не оказалась в какой-то каменной пещере. Там я сижу сейчас. Пишу эти строки, а моё копыто уже покрывается чешуёй. Давно появились Пальцы... Они удлиняются, превращаются в когти. Зубы во рту становятся острыми, и я чувствую, как меняется мой голос, становится глубже, с металлическим отзвуком.       В углу пещеры дрожат двое: маленький пегас со сломанным крылом и старая кобыла-единорог, у которой уже нет магии. Они смотрят на меня с ужасом, они знают, что я скоро стану одной из них.       Я отложила перо, хотела сказать им «простите», но из горла вырвался только хрип, жеребёнок заплакал.       Я развернулась и побежала. Прочь от них. Пока остатки разума ещё позволяют мне выбирать, я уйду в темноту. Подальше от тех, кого хотела защитить.       Если вы читаете это... не ищите меня. Не надейтесь на спасение. Бегите.       Последняя запись сделана копытом, которое уже не похоже на копыто.       Найдено в обломках под Кантерлотом. Прилагается к дневнику.       Листок, вырванный из другого дневника. Почерк Рэрити:       «Я сожгла мастерскую. Думала, это отпугнёт их. Но дым выдал меня. Теперь я в канализации, и стены покрываются чёрной плесенью. Слышу, как они скребутся сверху. Недавно трубы прорвало, и из них течёт та же жидкость, что из ран заражённых. Мои амулеты не работают. Моя магия искажается. Я смотрю в воду и вижу своё отражение: грива выпадает клочьями, кожа сереет. Я больше не красивая. Я становлюсь… чем‑то другим. Пинки Пай сегодня раздавала конфеты в убежище, я не взяла. Те, кто взял, через час начали корчиться в судорогах. Их рвало чёрным, а потом они встали и пошли за ней. Она смеялась и говорила: «Смотрите, теперь у меня новые друзья!»       Я заперлась в тупике. Здесь есть старые чертежи защитных механизмов. Если успею активировать…»       Дальше страница оборвана.       Свидетельство выжившего (расшифровка из обрывков звукозаписи):       «…Эпплджек и Рейнбоу повели нас в горы. Думали, там безопасно. Но монстры уже ждали. Они загнали нас к обрыву. Эпплджек билась киркой, пока её не схватили. Я слышал, как она кричала. Потом её крик оборвался. Рейнбоу попыталась взлететь — но крылья были сломаны. Её просто смели в пропасть. Я побежал. Не оглядывался. Теперь я один. Спрятался в норе. Снаружи кто‑то скребётся. Это не зверь. Я слышал, как он шепчет моё имя…»       Запись обрывается.

Эпилог. Голос из тьмы

      Я стою на вершине холма и смотрю на то, что осталось от Эквестрии.       Моё тело больше не моё, оно огромное, чешуйчатое, с крыльями, как у летучей мыши, и рогами, искривлёнными в неестественные узлы. Из пасти капает чёрная слюна, и в груди зарождается рёв не голос разума, а зов стаи.       Но я ещё помню.       Помню, как смеялась с подругами в библиотеке. Помню, как Эпплджек угощала меня свежими яблоками. Помню, как Рейнбоу рассекала облака, оставляя за собой радугу. Помню, как Рэрити шила мне платье на бал. Помню песни Пинки и тихий голос Флаттершай, успокаивающий зверюшек.       Теперь от всего этого осталась только я — существо, которое помнит, но больше не может любить. И где‑то в глубине, под слоями чешуи и тьмы, маленький огонёк сознания шепчет:       «Простите меня…»       Луна над головой трескается, из трещины льётся чёрная субстанция, заливая землю. Вдали раздаётся рёв... мой? Или тех, кто стал моей новой семьёй?       Я поднимаю голову и издаю крик, в нём нет боли. Только голод.       Где‑то в другом измерении свиток Дискорда, что записывал до превращения свои изучения вируса... падает на каменный пол. Незнакомец в плаще поднимает его и читает, его глаза расширяются от ужаса.       — Эквестрия… что с тобой случилось? — шепчет он.       Но ответа он не получит, потому что там, откуда пришёл свиток, больше нет никого, кто мог бы ответить. Только тьма. И я в ней.

Конец...?