Окна в чужие души

      На следующее утро. Когда Тэхён не пришёл в школу, Соджин решила, что он просто прогуливает. Он ведь такой. Ему плевать на правила, на уроки, на учителей. Сидит где-нибудь на пустыре, курит, ждёт следующей драки. Ничего особенного. Она сидела на своём месте в третьем ряду и смотрела на пустую парту сзади. На его место у окна. Там никого не было. — Соджин-сси, — учительница повторила её имя дважды, прежде чем она очнулась. — Ты слушаешь? — Извините. Она вышла из транса, думая: какая назойливая учительница. И снова посмотрела на пустую парту. --- На перемене она нашла Чонгука в столовой. Он сидел один за столиком в углу, жевал бутерброд и смотрел в телефон. — Чонгук-сси. Он поднял голову. В глазах — настороженность. — Соджин-сси. — Можно присесть? Он пожал плечами. Она села напротив. — Где Тэхён? Чонгук откусил бутерброд, прожевал, не торопясь. — Не знаю. — Ты его друг. — Друг. Но не нянька. Он ушёл — значит, надо было. — Куда? — Сказал же — не знаю. Она смотрела на него, пытаясь понять, врёт или нет. Чонгук выдержал взгляд. Не моргнул. — Ладно, — она встала. — Спасибо. Ушла. Чонгук смотрел ей вслед и вздыхал. — Дурни, — сказал он тихо. — Оба дурни. --- И снова пустая парта. Тэхён не пришёл и на следующий день. Соджин поймала себя на том, что оборачивается к двери каждый раз, когда она открывается. Что вслушивается в шаги в коридоре. Что ищет взглядом знакомую фигуру с взлохмаченными волосами и вечными ссадинами. Его не было. На большой перемене она заглянула в кабинет студсовета. Хосок сидел за столом, заполнял какие-то бумаги. — Хосок. Он поднял голову. Взгляд — усталый, но тёплый. Для неё он всегда был тёплым. — Что? — Ты не видел Тэхёна? Хосок отложил ручку. — Соджин, зачем он тебе? — Я просто... — она запнулась. — Хочу поговорить. — О чём? — Не знаю. Просто поговорить. Хосок смотрел на неё долго. Очень долго. Потом покачал головой. — Я не видел его. И не ищи. Ему нужно время. — Время для чего? — Для себя. — Откуда ты знаешь так много про него? Но Хосок не ответил, просто занимаясь своими делами, а она ушла, так ничего и не поняв. --- На новый день без результата. На третьей перемене она случайно оказалась в кружке девочек у окна. Они болтали, смеялись, обсуждали мальчиков. Соджин обычно держалась в стороне, хотя девушки дружелюбны, но сегодня что-то заставило её подойти ближе. — ...а он такой: «отойди от неё», — рассказывала одноклассница Ли Наён. — Представляете? Те двое уже приставали, я думала — всё. А он откуда-то взялся и просто встал между нами. — Кто? — Тэхён. Ким Тэхён. Сердце пропустило удар. — И что было дальше? — спросила Соджин, сама не ожидая от себя. Девочки обернулись. Удивлённо, но быстро включились. — А ничего, — Наён пожала плечами. — Он на них так посмотрел — они сами ушли. Даже слова не сказал. А он просто развернулся и ушёл. Даже нас не спросил. — Он часто так делает, — вступила другая одноклассница, Юна. — Мой младший брат рассказывал, что Тэхён за ним в том районе заступился, когда старшеклассники из другой школы приставали. Брата не тронули. — А я слышала, он бабушке помогает, — добавила третья. — Носит продукты, ремонтирует что-то. Соседи говорят — злой только с виду. — А помните, как он кота искал? — Наён оживилась. — У той старушки с первого этажа, ну, которая вечно у подъезда сидит. Кот пропал на три дня, она плакала. А Тэхён нашёл его в подвале и принёс. Сам весь в пыли, злой, а кота нёс аккуратно, как ребёнка. — Ай, Соджин, я, честно говоря, даже не понимаю, что на него нашло в тот день, когда он чуть не набросился на тебя в коридоре. Я так испугалась за тебя! — Наён прижалась к Соджин, чтобы успокоить её, хотя, кажется, именно ей сейчас следовало бы успокоиться. — Но что он не от мира сего — это факт. — сказала Юна. Соджин слушала и не верила. Тот самый Тэхён, которого все боятся. Тот, кто дерётся, грубит, прогуливает. Он ищет котов? Защищает девчонок? Помогает старушкам? — А где он сейчас? — спросила она тихо. — Кто-нибудь видел его? Девочки переглянулись. — Я нет. — Я тоже. — Говорят, уже несколько дней не появлялся. Соджин кивнула. В голове крутилось: «Он не злой. Он совсем не злой». --- После последнего звонка коридор опустел быстро — только редкие фигуры мелькали у выхода, да где-то в конце хлопнула дверь. Майское солнце било в окна, разливая по полу тёплые прямоугольники света, и в этой золотистой пыли Соджин заметила Чонгука. Он шёл не торопясь, руки в карманах брюк, плечи чуть ссутулены. Рюкзак болтался на одном ремне. Обычный парень, который никуда не спешит. — Чонгук-сси, — окликнула она. Он остановился, но не обернулся. Замер так, будто надеялся, что это не ему. — Чонгук-сси, — повторила она громче, подходя ближе. Он медленно повернулся. Взгляд — настороженный, усталый. «Чего тебе?» — говорили его глаза, прежде чем он открыл рот. — Чего? Соджин смотрела прямо. Взгляд её был спокойным, но внутри всё дрожало. — Ты знаешь, где он. Не вопрос. Утверждение. Чонгук молчал. Секунду, другую. Потом опустил голову, ковырнул носком кроссовка стык между плитками. — С чего ты взяла? — Я вижу, — сказала она тихо. — Ты всё знаешь. Он поднял глаза. В них было что-то похожее на уважение — или на сожаление. — Соджин-сси, зачем он тебе? Она не отвела взгляда. В горле пересохло, но слова нашлись сами. — Я не знаю, — честно сказала она. — Просто... мне нужно с ним поговорить. После того, что случилось... я должна. — Должна? — переспросил он с лёгкой усмешкой, но в глазах не было насмешки. — Да. Чонгук смотрел на неё долго. Очень долго. Солнечный квадрат медленно полз по его плечу, по стене, по лицу Соджин. Где-то за окном крикнула ворона. — Ты никому не скажешь? — Никому. Он оглянулся по сторонам — проверяя, не подслушивает ли кто. Потом шагнул ближе, понизил голос. — Он готовится к матчу. В субботу, вечером. В подвале, на старом складе в промзоне. Там, где всегда. — Адрес, — попросила она, и голос её не дрогнул. Он прошептал название улицы и номер дома. Соджин кивнула, запоминая каждую букву. — Соджин-сси, — Чонгук снова посмотрел на неё — серьёзно, почти по-взрослому. — Там опасно. Не ходи одна. Она чуть улыбнулась — той улыбкой, которую он не видел раньше. Тихой, но уверенной. — Я не одна. И развернулась, прежде чем он успел спросить «с кем же». Чонгук смотрел ей вслед. Как она идёт к выходу — прямая, лёгкая, но каждый шаг упругий и решительный. Вздохнул, покачал головой и усмехнулся уже своим мыслям. — Тэхён, друг, — прошептал он в полупустой коридор. — Ты даже не представляешь, что тебя ждёт. --- Тэхён в те же дни не выходил из подвала. С утра до вечера — тренировки. Груша, скакалка, спарринги с теми, кто соглашался составить компанию. Кровь, пот, боль в мышцах — это спасало. Это помогало не думать почти ни о чём, но она не выходила из головы. Её глаза в тот момент, когда он опустился на колени. Её молчание. Её взгляд — тёплый, живой, настоящий. — Тэхён, мать твою, — Мин хлопнул его по спине. — Ты сегодня пропустил три удара подряд. О чём думаешь? — Ни о чём, Юнги. — Врёшь. Соберись. Он собирался. Но стоило закрыть глаза — она появлялась снова. Вечером он возвращался домой. Бабушка встречала ужином, расспрашивала о делах. Он отвечал односложно, периодически врал, что был в школе, дабы не беспокоить старушку, ел, убирал посуду и ложился на кровать. Всё как всегда, одно и то же годами. Кроме одного. Думать. Думать о ней. Она где-то там. В школе. Сидит на своём месте. Смотрит ли на его пустую парту? Один раз он увидел её в городе. Тэхён вышел из подвала, уставший, злой, с новым синяком на скуле. Кожаная куртка была расстёгнута, футболка под ней потемнела от пота, волосы слиплись и торчали в разные стороны. Он потёр шею, разминая затёкшие мышцы, и зашагал к выходу из промзоны, даже не глядя по сторонам. И вдруг замер. В толпе на другой стороне улицы мелькнуло что-то знакомое. Соджин. На ней была не школьная форма. Джинсовая юбка чуть выше колена, открывающая стройные ноги, простой белый топ с тонкими бретельками, и тонкий короткий кардиган — скромно, но со вкусом. Короткие тёмные волосы аккуратно лежали, на щеках — лёгкий румянец, как обычно идеальный макияж, осанка, сама Соджин. Она шла не спеша, но взгляд её беспокойно скользил по лицам прохожих, по витринам, по каждому переулку. Её лицо было напряжённым — брови чуть сведены, губы сжаты. Она кого-то искала. Его. Тэхён отшатнулся за угол ближайшего дома и прижался спиной к холодной стене. Сердце колотилось где-то в горле. Он смотрел, как она проходит мимо — такая чистая, светлая, не из этого района. Она не заметила его. Прошла, оглядываясь по сторонам, и скрылась за поворотом. Он выдохнул, чувствуя, как внутри всё переворачивается от злости на самого себя. «Зачем ты ищешь меня? Оставь в покое». Но ноги не двигались с места, а взгляд всё ещё ловил пустоту там, где она только что была. --- Вечер субботы в доме Соджина был напряжённым, только для неё самой, но виду она не подавала. Как обычно, она послушно выполнила все тренировки и отработала все необходимые упражнения. После этого она закрылась в своей комнате, сказав всем, что идёт спать. Она ждала этого дня всю неделю. Родители, как обычно, были в подвале. С недавнего времени они начали капитальный ремонт, утверждая, что это будет сюрприз на восемнадцатилетие Соджин. Она, хотя и догадывалась об этом, была даже рада. В десять вечера дом затих. Соджин сидела в своей комнате и смотрела на часы. Сердце билось где-то в горле. «Если меня поймают...» Она не додумала. Страх был слишком большим. Но в груди горело что-то другое. То, чего она не чувствовала годами. Живое. Настоящее. Желание — просто сделать то, что хочешь. Она стащила толстовку Хосока — большую, тёмную, пахнущую братом. Широкие штаны. Кроссовки. Подошла к окну. Второй этаж. Внизу — клумба. Можно спрыгнуть. Она открыла окно, вдохнула ночной воздух. Свобода пахла сыростью и цветущей сиренью. — Сейчас или никогда, — шепнула она. И прыгнула. Соджин, вооружившись заранее подготовленными ключами, осторожно открыла небольшую чёрную дверь, расположенную у стены ограждения. Это был чёрный ход, поскольку возле главных ворот и по всему главному периметру были установлены камеры и окна родителей, которые могли бы её заметить. Она почти вышла, когда низкий голос остановил её. — Соджин. Сердце рухнуло в пятки. Отец. Она замерла. Холодный пот выступил на спине. Медленно, очень медленно повернулась. Хосок стоял в тени дерева. На нём была тоже тёмная одежда подстать сестре, бейсболка и фирменные очки. Он был совершенно спокоен, и только его глаза ярко блестели в темноте. — Хосок... — выдохнула она, чувствуя, как ноги подкашиваются от облегчения. — Ты... ты напугал меня. Я думала, это отец. — Я знаю. Он подошёл ближе. — Хосок, пожалуйста, — заговорила она быстро, сбивчиво. — Я должна с ним встретиться. Я умоляю тебя. Я не буду так долго, просто прикрой меня. Я так долго не чувствовала... ничего. А теперь чувствую. Я должна хотя бы поговорить с ним. Пожалуйста, братец. Пожалуйста. Она смотрела на него глазами, полными мольбы. И в этих глазах впервые за много лет не было пустоты. Они горели. Хосок смотрел на неё и видел. Видел того ребёнка, которого помнил в детстве. До того, как родители не усугубили свою «работу». До того, как она стала куклой. Живую. Настоящую. — Ты правда хочешь? — спросил он тихо. — Да. Очень. Он вздохнул. Потом взял её за руку. — Пошли. — Что? — Пошли. Я провожу. Она не поверила. — Ты... ты не будешь меня останавливать? — А смысл? — он усмехнулся — горько, но тепло. — Ты всё равно пойдёшь. Лучше я буду рядом. Они пошли по тёмной улице. Хосок сжимал её руку, вглядываясь в темноту. — Хосок... — Молчи. Идём быстрее. Она шла и чувствовала, как ветер касается лица. Как воздух наполняет лёгкие. Как внутри разливается что-то тёплое, того чего никогда не было. Свобода. — Мы похожи на беглецов из остросюжетного фильма. Ты специально так оделся? — спросила она, с интересом рассматривая его костюм, напоминающий одежду преступника. — ДогадалГлава 7 Глава 7 побег На следующее утро. Когда Тэхён не пришёл в школу, Соджин решила, что он просто прогуливает. Он ведь такой. Ему плевать на правила, на уроки, на учителей. Сидит где-нибудь на пустыре, курит, ждёт следующей драки. Ничего особенного. Она сидела на своём месте в третьем ряду и смотрела на пустую парту сзади. На его место у окна. Там никого не было. — Соджин-сси, — учительница повторила её имя дважды, прежде чем она очнулась. — Ты слушаешь? — Извините. Она вышла из транса, думая: какая назойливая учительница. И снова посмотрела на пустую парту. --- На перемене она нашла Чонгука в столовой. Он сидел один за столиком в углу, жевал бутерброд и смотрел в телефон. — Чонгук-сси. Он поднял голову. В глазах — настороженность. — Соджин-сси. — Можно присесть? Он пожал плечами. Она села напротив. — Где Тэхён? Чонгук откусил бутерброд, прожевал, не торопясь. — Не знаю. — Ты его друг. — Друг. Но не нянька. Он ушёл — значит, надо было. — Куда? — Сказал же — не знаю. Она смотрела на него, пытаясь понять, врёт или нет. Чонгук выдержал взгляд. Не моргнул. — Ладно, — она встала. — Спасибо. Ушла. Чонгук смотрел ей вслед и вздыхал. — Дурни, — сказал он тихо. — Оба дурни. --- И снова пустая парта. Тэхён не пришёл и на следующий день. Соджин поймала себя на том, что оборачивается к двери каждый раз, когда она открывается. Что вслушивается в шаги в коридоре. Что ищет взглядом знакомую фигуру с взлохмаченными волосами и вечными ссадинами. Его не было. На большой перемене она заглянула в кабинет студсовета. Хосок сидел за столом, заполнял какие-то бумаги. — Хосок. Он поднял голову. Взгляд — усталый, но тёплый. Для неё он всегда был тёплым. — Что? — Ты не видел Тэхёна? Хосок отложил ручку. — Соджин, зачем он тебе? — Я просто... — она запнулась. — Хочу поговорить. — О чём? — Не знаю. Просто поговорить. Хосок смотрел на неё долго. Очень долго. Потом покачал головой. — Я не видел его. И не ищи. Ему нужно время. — Время для чего? — Для себя. — Откуда ты знаешь так много про него? Но Хосок не ответил, просто занимаясь своими делами, а она ушла, так ничего и не поняв. --- На новый день без результата. На третьей перемене она случайно оказалась в кружке девочек у окна. Они болтали, смеялись, обсуждали мальчиков. Соджин обычно держалась в стороне, хотя девушки дружелюбны, но сегодня что-то заставило её подойти ближе. — ...а он такой: «отойди от неё», — рассказывала одноклассница Ли Наён. — Представляете? Те двое уже приставали, я думала — всё. А он откуда-то взялся и просто встал между нами. — Кто? — Тэхён. Ким Тэхён. Сердце пропустило удар. — И что было дальше? — спросила Соджин, сама не ожидая от себя. Девочки обернулись. Удивлённо, но быстро включились. — А ничего, — Наён пожала плечами. — Он на них так посмотрел — они сами ушли. Даже слова не сказал. А он просто развернулся и ушёл. Даже нас не спросил. — Он часто так делает, — вступила другая одноклассница, Юна. — Мой младший брат рассказывал, что Тэхён за ним в том районе заступился, когда старшеклассники из другой школы приставали. Брата не тронули. — А я слышала, он бабушке помогает, — добавила третья. — Носит продукты, ремонтирует что-то. Соседи говорят — злой только с виду. — А помните, как он кота искал? — Наён оживилась. — У той старушки с первого этажа, ну, которая вечно у подъезда сидит. Кот пропал на три дня, она плакала. А Тэхён нашёл его в подвале и принёс. Сам весь в пыли, злой, а кота нёс аккуратно, как ребёнка. — Ай, Соджин, я, честно говоря, даже не понимаю, что на него нашло в тот день, когда он чуть не набросился на тебя в коридоре. Я так испугалась за тебя! — Наён прижалась к Соджин, чтобы успокоить её, хотя, кажется, именно ей сейчас следовало бы успокоиться. — Но что он не от мира сего — это факт. — сказала Юна. Соджин слушала и не верила. Тот самый Тэхён, которого все боятся. Тот, кто дерётся, грубит, прогуливает. Он ищет котов? Защищает девчонок? Помогает старушкам? — А где он сейчас? — спросила она тихо. — Кто-нибудь видел его? Девочки переглянулись. — Я нет. — Я тоже. — Говорят, уже несколько дней не появлялся. Соджин кивнула. В голове крутилось: «Он не злой. Он совсем не злой». --- После последнего звонка коридор опустел быстро — только редкие фигуры мелькали у выхода, да где-то в конце хлопнула дверь. Майское солнце било в окна, разливая по полу тёплые прямоугольники света, и в этой золотистой пыли Соджин заметила Чонгука. Он шёл не торопясь, руки в карманах брюк, плечи чуть ссутулены. Рюкзак болтался на одном ремне. Обычный парень, который никуда не спешит. — Чонгук-сси, — окликнула она. Он остановился, но не обернулся. Замер так, будто надеялся, что это не ему. — Чонгук-сси, — повторила она громче, подходя ближе. Он медленно повернулся. Взгляд — настороженный, усталый. «Чего тебе?» — говорили его глаза, прежде чем он открыл рот. — Чего? Соджин смотрела прямо. Взгляд её был спокойным, но внутри всё дрожало. — Ты знаешь, где он. Не вопрос. Утверждение. Чонгук молчал. Секунду, другую. Потом опустил голову, ковырнул носком кроссовка стык между плитками. — С чего ты взяла? — Я вижу, — сказала она тихо. — Ты всё знаешь. Он поднял глаза. В них было что-то похожее на уважение — или на сожаление. — Соджин-сси, зачем он тебе? Она не отвела взгляда. В горле пересохло, но слова нашлись сами. — Я не знаю, — честно сказала она. — Просто... мне нужно с ним поговорить. После того, что случилось... я должна. — Должна? — переспросил он с лёгкой усмешкой, но в глазах не было насмешки. — Да. Чонгук смотрел на неё долго. Очень долго. Солнечный квадрат медленно полз по его плечу, по стене, по лицу Соджин. Где-то за окном крикнула ворона. — Ты никому не скажешь? — Никому. Он оглянулся по сторонам — проверяя, не подслушивает ли кто. Потом шагнул ближе, понизил голос. — Он готовится к матчу. В субботу, вечером. В подвале, на старом складе в промзоне. Там, где всегда. — Адрес, — попросила она, и голос её не дрогнул. Он прошептал название улицы и номер дома. Соджин кивнула, запоминая каждую букву. — Соджин-сси, — Чонгук снова посмотрел на неё — серьёзно, почти по-взрослому. — Там опасно. Не ходи одна. Она чуть улыбнулась — той улыбкой, которую он не видел раньше. Тихой, но уверенной. — Я не одна. И развернулась, прежде чем он успел спросить «с кем же». Чонгук смотрел ей вслед. Как она идёт к выходу — прямая, лёгкая, но каждый шаг упругий и решительный. Вздохнул, покачал головой и усмехнулся уже своим мыслям. — Тэхён, друг, — прошептал он в полупустой коридор. — Ты даже не представляешь, что тебя ждёт. --- Тэхён в те же дни не выходил из подвала. С утра до вечера — тренировки. Груша, скакалка, спарринги с теми, кто соглашался составить компанию. Кровь, пот, боль в мышцах — это спасало. Это помогало не думать почти ни о чём, но она не выходила из головы. Её глаза в тот момент, когда он опустился на колени. Её молчание. Её взгляд — тёплый, живой, настоящий. — Тэхён, мать твою, — Мин хлопнул его по спине. — Ты сегодня пропустил три удара подряд. О чём думаешь? — Ни о чём, Юнги. — Врёшь. Соберись. Он собирался. Но стоило закрыть глаза — она появлялась снова. Вечером он возвращался домой. Бабушка встречала ужином, расспрашивала о делах. Он отвечал односложно, периодически врал, что был в школе, дабы не беспокоить старушку, ел, убирал посуду и ложился на кровать. Всё как всегда, одно и то же годами. Кроме одного. Думать. Думать о ней. Она где-то там. В школе. Сидит на своём месте. Смотрит ли на его пустую парту? Один раз он увидел её в городе. Тэхён вышел из подвала, уставший, злой, с новым синяком на скуле. Кожаная куртка была расстёгнута, футболка под ней потемнела от пота, волосы слиплись и торчали в разные стороны. Он потёр шею, разминая затёкшие мышцы, и зашагал к выходу из промзоны, даже не глядя по сторонам. И вдруг замер. В толпе на другой стороне улицы мелькнуло что-то знакомое. Соджин. На ней была не школьная форма. Джинсовая юбка чуть выше колена, открывающая стройные ноги, простой белый топ с тонкими бретельками, и тонкий короткий кардиган — скромно, но со вкусом. Короткие тёмные волосы аккуратно лежали, на щеках — лёгкий румянец, как обычно идеальный макияж, осанка, сама Соджин. Она шла не спеша, но взгляд её беспокойно скользил по лицам прохожих, по витринам, по каждому переулку. Её лицо было напряжённым — брови чуть сведены, губы сжаты. Она кого-то искала. Его. Тэхён отшатнулся за угол ближайшего дома и прижался спиной к холодной стене. Сердце колотилось где-то в горле. Он смотрел, как она проходит мимо — такая чистая, светлая, не из этого района. Она не заметила его. Прошла, оглядываясь по сторонам, и скрылась за поворотом. Он выдохнул, чувствуя, как внутри всё переворачивается от злости на самого себя. «Зачем ты ищешь меня? Оставь в покое». Но ноги не двигались с места, а взгляд всё ещё ловил пустоту там, где она только что была. --- Вечер субботы в доме Соджина был напряжённым, только для неё самой, но виду она не подавала. Как обычно, она послушно выполнила все тренировки и отработала все необходимые упражнения. После этого она закрылась в своей комнате, сказав всем, что идёт спать. Она ждала этого дня всю неделю. Родители, как обычно, были в подвале. С недавнего времени они начали капитальный ремонт, утверждая, что это будет сюрприз на восемнадцатилетие Соджин. Она, хотя и догадывалась об этом, была даже рада. В десять вечера дом затих. Соджин сидела в своей комнате и смотрела на часы. Сердце билось где-то в горле. «Если меня поймают...» Она не додумала. Страх был слишком большим. Но в груди горело что-то другое. То, чего она не чувствовала годами. Живое. Настоящее. Желание — просто сделать то, что хочешь. Она стащила толстовку Хосока — большую, тёмную, пахнущую братом. Широкие штаны. Кроссовки. Подошла к окну. Второй этаж. Внизу — клумба. Можно спрыгнуть. Она открыла окно, вдохнула ночной воздух. Свобода пахла сыростью и цветущей сиренью. — Сейчас или никогда, — шепнула она. И прыгнула. Соджин, вооружившись заранее подготовленными ключами, осторожно открыла небольшую чёрную дверь, расположенную у стены ограждения. Это был чёрный ход, поскольку возле главных ворот и по всему главному периметру были установлены камеры и окна родителей, которые могли бы её заметить. Она почти вышла, когда низкий голос остановил её. — Соджин. Сердце рухнуло в пятки. Отец. Она замерла. Холодный пот выступил на спине. Медленно, очень медленно повернулась. Хосок стоял в тени дерева. На нём была тоже тёмная одежда подстать сестре, бейсболка и фирменные очки. Он был совершенно спокоен, и только его глаза ярко блестели в темноте. — Хосок... — выдохнула она, чувствуя, как ноги подкашиваются от облегчения. — Ты... ты напугал меня. Я думала, это отец. — Я знаю. Он подошёл ближе. — Хосок, пожалуйста, — заговорила она быстро, сбивчиво. — Я должна с ним встретиться. Я умоляю тебя. Я не буду так долго, просто прикрой меня. Я так долго не чувствовала... ничего. А теперь чувствую. Я должна хотя бы поговорить с ним. Пожалуйста, братец. Пожалуйста. Она смотрела на него глазами, полными мольбы. И в этих глазах впервые за много лет не было пустоты. Они горели. Хосок смотрел на неё и видел. Видел того ребёнка, которого помнил в детстве. До того, как родители не усугубили свою «работу». До того, как она стала куклой. Живую. Настоящую. — Ты правда хочешь? — спросил он тихо. — Да. Очень. Он вздохнул. Потом взял её за руку. — Пошли. — Что? — Пошли. Я провожу. Она не поверила. — Ты... ты не будешь меня останавливать? — А смысл? — он усмехнулся — горько, но тепло. — Ты всё равно пойдёшь. Лучше я буду рядом. Они пошли по тёмной улице. Хосок сжимал её руку, вглядываясь в темноту. — Хосок... — Молчи. Идём быстрее. Она шла и чувствовала, как ветер касается лица. Как воздух наполняет лёгкие. Как внутри разливается что-то тёплое, того чего никогда не было. Свобода. — Мы похожи на беглецов из остросюжетного фильма. Ты специально так оделся? — спросила она, с интересом рассматривая его костюм, напоминающий одежду преступника. — Догадался, что ты побежишь. — Откуда? — Я тебя знаю, Соджин. Ты моя сестра. Она улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне, широко. — Спасибо, Хосок. — Не благодари. Потом разберёмся. Они побежали. Ночь обнимала их, прятала в своих тенях. Впереди был старый склад. Там, в подвале, готовился к бою тот, кого она искала. Тот, кто разбудил её.ся, что ты побежишь. — Откуда? — Я тебя знаю, Соджин. Ты моя сестра. Она улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне, широко. — Спасибо, Хосок. — Не благодари. Потом разберёмся. Они побежали. Ночь обнимала их, прятала в своих тенях. Впереди был старый склад. Там, в подвале, готовился к бою тот, кого она искала. Тот, кто разбудил её.