Окна в чужие души

      Ночь обнимала городок липкой майской духотой, когда Соджин и Хосок выбрались за ворота. Где-то вдалеке лаяли собаки, и ветер доносил запах цветущей сирени. Они бежали по переулкам, петляя между гаражами и старыми складами, и Соджин впервые в жизни чувствовала, как сердце колотится не от страха, а от предвкушения. Ей казалось, что каждый шаг отдаляется от стерильной чистоты родительского дома и приближает к чему-то настоящему, живому, пусть даже опасному. Хосок крепко держал её за руку, таща за собой в темноту. Его капюшон был натянут глубоко, лица почти не видно, но Соджин знала — брат тоже волнуется. Она не боялась: рядом с ним она всегда была в безопасности. — Быстрее, — бросил он через плечо. — Скоро начнётся. — Откуда ты знаешь дорогу? — спросила она, запыхавшись. — Готовился, — коротко ответил он и не стал развивать тему. Она не стала спрашивать, что значит «готовился». Просто бежала, чувствуя, как ветер путается в коротких волосах, как свободная толстовка брата на её плечах хлопает на бегу, как внутри разгорается что-то давно забытое. Свобода. Пахло сырой землёй, бензином и ещё чем-то острым — опасностью, которую она никогда прежде не пробовала на вкус. Вскоре впереди замаячило здание. Это был старый склад из серого кирпича, каких много в промзоне: ржавые ворота, выбитые окна, заколоченные фанерой, и стены, покрытые граффити, которые никто не смывал годами. Но у входа толпились люди — много людей, больше, чем Соджин когда-либо видела в одном месте в такое время. Мужчины и женщины, парни и девушки — все в тёмной одежде, все с горящими глазами. Кто-то курил, привалившись к стене, кто-то громко смеялся, перекрикивая гул голосов. Возле самой двери двое здоровенных парней пересчитывали деньги, поглядывая на подходивших с настороженной ленцой вышибал. — Ничего себе, — выдохнула Соджин, замедляя шаг. — Держись рядом, — Хосок натянул капюшон ещё глубже. — И не смотри никому в глаза. Они нырнули в толпу, и Соджин тут же зажали со всех сторон: чьи-то локти, чьи-то спины, запах пота, дешёвых сигарет и перегара. Она цеплялась за брата, как за спасательный круг, и одновременно с ужасом и восторгом понимала, что ей это нравится. Это было настоящее. Не стерильная чистота её комнаты. Не тишина дома, где каждый звук контролируется. А живая, грубая, настоящая жизнь, которая не спрашивает разрешения. — Простите, — пискнула она, когда какой-то здоровяк наступил ей на ногу. Он обернулся — лысый, почти весь забитый татуировками мужчина, с цепью на толстой шее. Соджин замерла, ожидая грубости. Но он вдруг улыбнулся — широко, почти по-доброму, и сказал: — Осторожнее, малышка. Тут и затоптать могут. — Я... спасибо, — выдавила она. Хосок дёрнул её за руку дальше, и Соджин заметила краем глаза, как он улыбнулся — одними уголками губ, но тепло. — Ты поздоровалась с громилой, — заметил он. — Он сам первый заговорил. — В этом месте так не принято. — А мне нравится. Хосок ничего не ответил, но пальцы его сжали её руку чуть крепче. --- Они пробрались почти к самому рингу. В центре подвала стояла клетка — настоящая, металлическая, с тусклыми прожекторами сверху. Свет падал на пол неровными пятнами, выхватывая из темноты лица, оставляя остальное в тени. Вокруг, ярусами, поднимались скамейки из грубо сколоченных досок, и все они были забиты людьми. Кто-то сидел, кто-то стоял, кто-то висел на перилах, рискуя свалиться в любой момент. — Здесь свободно, — Хосок указал на два места в третьем ряду, недалеко от ограждения. Они сели. Соджин положила руки на колени и огляделась, широко раскрыв глаза. Вокруг кипела жизнь, которую она видела только в кино и никогда не думала, что станет её частью. Какие-то мужчины с планшетами принимали ставки, выкрикивая имена бойцов и суммы. Другие, сжав кулаки, спорили, размахивая руками, доказывая что-то друг другу. Третьи просто сидели, пили пиво из банок и ждали шоу. — Тут делают ставки, — объяснил Хосок, заметив её взгляд. — На бойцов. Кто выиграет. — А на Тэхёна ставят? — Больше всех. У Соджин внутри потеплело, но тут же к теплу примешалось беспокойство. Она посмотрела на клетку — пустую, холодную, с металлическим полом, на котором, наверное, уже не раз оставалась чья-то кровь. В этот момент музыка грохнула внезапно и громко — тяжёлая, басовитая, от которой завибрировало в груди, заныли зубы. Толпа взревела, как единый живой организм. — ЧОНВОН! ЧОНВОН! ЧОНВОН! — скандировали где-то справа, и сотни голосов сливались в один сплошной гул. — Это кто? — крикнула Соджин брату в ухо. — Боец из другого города. Главный соперник, — Хосок наклонился к ней, чтобы перекричать шум. — Его специально привезли. Поговаривают, он ни разу не проигрывал. На ринг вышел парень — огромный, накачанный, с бычьей шеей и злыми, глубоко посаженными глазами. Вся его фигура излучала силу и уверенность. На кулаках — коричневые мозоли, на груди — татуировка в виде тигра, который, казалось, рычал вместе с толпой. Он поднял руки, и масса людей закричала ещё громче, свистела, топала ногами. Он ухмылялся, чувствуя себя хозяином положения, и обводил взглядом зал, словно выбирая жертву. — Но у них явно разные весовые категории, разве такое допускается? — Недоумевала Соджин. — Тут допускается все, это же бои без правил. — А теперь... — голос ведущего разнёсся по подвалу, пробиваясь сквозь гул, — главное событие вечера! Непобедимый боец нашей промзоны! Лучший из молодых! КИМ ТЭХЁН! Зал взорвался. Люди вскакивали с мест, орали, свистели, топали. Кто-то выкрикнул имя Тэхёна, и его подхватили десятки, потом сотни голосов: «Тэхён! Тэхён! Тэхён!» Соджин перестала дышать. Он вышел из темноты — и свет прожекторов упал на него, как на сцене, выхватывая из черноты каждую линию его тела. Тэхён был обнажён по пояс, в одних чёрных шортах для боя, низко сидящих на бёдрах. Прожекторы освещали его медовую кожу, на которой играли тени мускулов. Каждый мускул был прорисован так чётко, будто скульптор провёл над ним не одну неделю: широкие плечи, мощная грудь, рельефный пресс, сильные руки. Шрамы, старые и свежие, покрывали его тело как карта боёв — тонкие белые линии, красноватые полосы, тёмные пятна синяков. На груди, чуть ниже ключицы, виднелся длинный старый рубец — наверное, от ножа. Волосы были взлохмачены, падали на глаза чёрными кудрями, но он даже не поправлял их. Он просто стоял и смотрел на соперника. Лицо его было суровым, сосредоточенным — ни тени улыбки, ни капли бравады. Глаза — тёмные, глубокие, с тем самым холодным блеском, который Соджин так хорошо знала по школе. Но здесь этот блеск был другим. Не вызывающим, не злым. А спокойным, почти хищным — хирургическим. Он не прыгал, не размахивал руками, не кричал толпе. Он просто вышел, подошёл к своему краю клетки и замер, глядя на противника. У Соджин перехватило дыхание. Она видела его в школе — злым, уставшим, раздражённым. Видела у стены — растерянным, виноватым, почти сломленным. Видела на коленях — с таким выражением, от которого у неё самой сжималось сердце. Но такого Тэхёна она не видела никогда. Здесь он был не бунтарём, не хулиганом, не прогульщиком. Здесь он был воином. И этот мир — с его тьмой, болью, кровью и потом — был его миром. «Как будто я шагнула в его душу», — подумала Соджин. «А имею ли я на это право?» Ей было неважно. — Слушай, брат, у них разные весовые категории. — Это бои без правил, здесь не обращают внимания на такие мелочи. — Разве это законно? — воскликнула Соджин, поражённая увиденным. — Пока полиции нет, всё законно. Это подпольные бои без правил, где каждый действует в своих интересах. Здесь легко заработать деньги. Именно поэтому мы видим здесь Тэхёна. Соджин внимательно слушала брата, а затем вновь повернулась к рингу. Рядом с рингом, в углу, маячили знакомые фигуры. Чонгук — в растянутой майке, с полотенцем на плече, что-то говорил Тэхёну, жестикулируя, хлопал его по плечу. Рядом с Чонгуком стоял Чимин — в яркой, немыслимой жёлтой кофте, которая резала глаз даже в полумраке, — и тоже что-то выкрикивал, скорее всего подбадривал. Тэхён кивал, не отрывая взгляда от соперника. Соджин смотрела на него и сама не заметила, как начала кричать вместе со всеми. «Тэхён! Тэхён! Давай!» — голос её тонул в общем рёве, но ей было всё равно. Впервые в жизни она позволяла себе быть громкой, быть частью толпы, быть неправильной. Хосок, сидевший рядом, смотрел на неё, и на его губах играла лёгкая, почти незаметная улыбка. --- Гонг прозвучал, и бой начался. Соджин никогда не видела ничего подобного. В кино драки были постановочными — красивыми, но ненастоящими. Здесь же было нечто иное: сырая, первобытная ярость, закованная в человеческие тела. Чонвон набросился первым, как танк, как разъярённый бык. Его кулаки, огромные, с намотанными бинтами, врезались в блок Тэхёна с глухим, тошнотворным стуком. Каждый удар отдавался эхом по всему подвалу — глухо, тяжело, так, что, казалось, вибрировали кости. Тэхён уходил, скользил по рингу, уворачивался с каким-то пугающим спокойствием. Он был быстрее. Намного быстрее. — Ломай его! — орал кто-то из зала. — ДАВАЙ, ПОРВИ! — вторил другой. — ТЭХЁН, НЕ СДАВАЙСЯ! Соджин зажала рот ладонями. Сердце колотилось где-то в горле, и она с ужасом поняла, что не может оторвать взгляда от металлической клетки. Чонвон использовал свою массу — давил, зажимал Тэхёна в углу, не давал дышать. Он был старше, опытнее, и каждое его движение говорило о том, что он привык выигрывать. Они сцепились в центре ринга, и Соджин видела, как напряглись мышцы Тэхёна, как вздулись вены на его шее. Удар. Чонвон попал в корпус — и Тэхён выдохнул, согнулся, но устоял. Новый удар — в голову. Тэхён качнулся, прижался спиной к сетке. Толпа взвыла. Соджин вцепилась в скамью так, что побелели костяшки. «Вставай, вставай, вставай», — билось у неё в голове. Тэхён встал. И пошёл в атаку — резко, неожиданно, как пружина, которая разжалась. Серия ударов в корпус, потом в голову. Чонвон попятился, закрываясь, вжимаясь в сетку. Тэхён наседал, не давая опомниться, и каждый его удар звучал как пощёчина — хлёстко, зло, уверенно. Зал ревел. — ДОБИВАЙ! ДОБИВАЙ ЕГО! — ТЭХЁН, ТЫ ЛУЧШИЙ! — ПОРВИ ЕМУ ЛИЦО! Соджин не выдержала — она вскочила с места и кричала вместе со всеми, сама не слыша своего голоса. Ей казалось, что там, в клетке, сейчас решается не просто исход боя — а что-то гораздо большее. И вдруг, в один миг, всё изменилось. Тэхён ушёл в очередную атаку, но Чонвон, вместо того чтобы закрываться, сделал обманное движение — и когда кулак Тэхёна просвистел мимо, соперник перехватил его руку. Схватил за запястье — и резко, жестоко вывернул в сторону. Раздался хруст. Сухой, тошнотворный, от которого у Соджин похолодело внутри. Тэхён вскрикнул — коротко, сквозь зубы, но она услышала этот звук даже сквозь рёв толпы. Его рука повисла плетью, искажённая под неестественным углом. Лицо его исказилось на секунду — боль, такая боль, которую невозможно скрыть, — а потом он сжал зубы и снова поднял голову, не отступая ни на шаг. — ОН СЛОМАЛ РУКУ! — заорал кто-то в первом ряду. — СНИМАЙТЕ ЕГО, ПОЗДНО! — ТЭХЁН, ХВАТАЙ! Соджин закричала. Она не поняла, что это был за звук — может быть, его имя, может быть, просто вопль ужаса. Хосок схватил её за плечо, пытаясь удержать на месте, но она не чувствовала ничего, кроме боли в своей собственной руке — будто ломали не ему, а ей. Тэхён опустил сломанную руку вдоль тела, прижал её к себе, чтобы не мешала. Он пошатнулся — и Соджин на секунду показалось, что он упадёт. Но он устоял. Поднял голову, посмотрел на соперника — и в его глазах не было страха. Была только голодная, бешеная решимость. Чонвон, почуяв слабость, бросился добивать. Он нанёс ещё один удар — в корпус, потом в голову. Тэхён ушёл в сторону, но недостаточно быстро — удар скользнул по скуле, рассекая кожу. Кровь выступила на щеке, потекла по подбородку, и Соджин видела, как алая капля падает на металлический пол клетки. Толпа затихала, не веря в происходящее. Кто-то крикнул: «Всё, это конец». Но Тэхён не сдавался. Он перехватил сломанную руку здоровой, прижал её к груди, чтобы зафиксировать, и пошёл вперёд — медленно, тяжело, но неумолимо, как приговор. Ударил левой. Попал в челюсть. Чонвон качнулся, не ожидая такого напора от человека с одной рукой. Он уже чувствовал усталость из-за активных действий на ринге, в то время как Тэхён сохранял бодрость, ловко уклоняясь от атак соперника. Тэхён ударил снова — в корпус, потом снова в голову. Левой. Только левой. Удар. Ещё удар. Ещё. Кровь брызнула из разбитой брови Чонвона. Соперник попятился, теряя равновесие. Тэхён нанёс последний, ключевой удар — прямой, без замаха, но вложив в него всю оставшуюся силу, всю злость, всю боль от сломанной руки. Чонвон рухнул на колени. Попытался встать, но тэхен не дал такого шанса снова атакуя — и рухнул снова, лицом вниз, не в силах подняться. Судья влетел в клетку, растаскивая бойцов, хотя Тэхён и не думал продолжать — он стоял, тяжело дыша, прижимая сломанную руку к груди, и смотрел на поверженного соперника. — ПОБЕДА! КИМ ТЭХЁН! Зал сошёл с ума. Люди повскакивали с мест, обнимались, орали, плакали. Деньги летали в воздухе — проигравшие рвали купоны, выигравшие требовали выплат. Крики «Тэхён» перекрывали даже музыку. А Соджин сидела на трибуне, не в силах пошевелиться. По щекам текли слёзы — она не заметила, когда начала плакать. Она смотрела, как Тэхён стоит посреди клетки, как врачи вбегают, чтобы осмотреть сломанную руку, как Чонгук хватает его за плечи, что-то крича на ухо. Но Тэхён смотрел не на них. Он поднял голову — к прожекторам, к чёрному потолку подвала, к чему-то, чего никто другой не видел. И заулыбался. Облегчённо. Устало. Почему-то счастливо. И вдруг замер. Он почувствовал этот взгляд раньше, чем увидел. Тот самый — тяжёлый, тёплый, от которого внутри всё переворачивалось. Тот, что преследовал его в школе, в коридорах, в мыслях. Он медленно повернул голову, превозмогая боль, щурясь от слепящего света. Хосок сидел в третьем ряду, скрестив руки на груди, с непроницаемым лицом. Смотрел прямо на Тэхёна — без злости, без вызова, скорее с усталым принятием. Рядом с ним, сжавшись в комок, сидела Соджин. Соджин, которая плакала. Соджин, которая смотрела на него так, будто он был единственным человеком на свете. Тэхён замер. «Что она здесь делает? Как нашла? Зачем? И почему... почему я так рад её видеть?» Злость, которая должна была прийти, не пришла. Вместо неё в груди разлилось что-то горячее, тягучее, давно забытое. Он смотрел на неё через всю эту беснующуюся толпу, через клетку, через кровь на своих руках и сломанную кость, которая пульсировала адской болью. И она смотрела на него — такая чужая в этом мире, такая своя. Врач уже трогал его за плечо, что-то говорил про больницу. Чонгук отгонял зевак. Мин говорил о заработанных деньгах, сожалел про руку и бодрил Тэхён что он справился на ура. Тэхён ничего не слышал. Он видел только её. --- Соджин сидела на трибуне и чувствовала, как дрожат её колени. Руки тряслись, слёзы всё ещё текли по щекам, и она не могла их остановить. Это был не страх. Это было что-то другое — огромное, всепоглощающее, прекрасное и страшное одновременно. Она видела, как он держался, как не сдался, как стоял с этой сломанной рукой и продолжал бить. Она видела его боль — и его силу. — Соджин, — Хосок тронул её за плечо. — Ты как? — Я... — она всхлипнула, не в силах говорить. — Он выиграл, — Хосок сказал это спокойно, но в его голосе Соджин услышала облегчение. — Я вижу, — прошептала она, вытирая щёки тыльной стороной ладони. — Я вижу. Я хочу быть такой же сильной как и он, чтоб я добилась всего не смотря на все. Как и он. "Врят ли он чего то добился" пронеслась мысль в голове брата. Толпа вокруг ревела, не затихая. А они смотрели друг на друга через всё это безумие — Тэхён в клетке, Соджин на трибуне. И в этом взгляде было больше, чем в любых словах. Он улыбнулся ей. Едва заметно, уголками губ — но она увидела. И улыбнулась в ответ. --- Дверь подвала открылась, выпуская наружу Тэхёна. Гипс на правой руке белел в темноте, как чужеродная деталь. Он вышел, щурясь от уличных фонарей, и остановился на пороге. Боль пульсировала, но он привык — просто сжал зубы и не показывал вида. Чонгук и Чимин стояли чуть поодаль, о чём-то перешёптываясь. Рядом с ними — Хосок, всё в той же тёмной толстовке, и Соджин, которая куталась в рукава братской кофты, выглядывая из-под капюшона настороженно и взволнованно. Тэхён обвёл взглядом компанию. Холодный, тяжёлый взгляд, который он обычно надевал, как броню, скользнул по Чонгуку, по Чимину — и замер на них. Хосок стоял, скрестив руки, с каменным лицом. Соджин рядом казалась ещё сильнее нелепо. Она перебирала пальцами край толстовки и смотрела на него так, будто он мог исчезнуть в любую секунду. Тэхён смотрел на них. Долго. Пронзительно. Так, что тишина стала тяжёлой. Соджин не выдержала первой. — Тэхён-сси, извини нас, я просто... — слова посыпались торопливо, сбивчиво, она начала оправдываться, сама не зная за что. — Я не должна была приходить, наверное, но я хотела поговорить, а... — Спасибо, что пришли, — перебил он. Голос низкий, хриплый, но в нём не было привычной резкости. Он чуть склонил голову — коротко, почти неловко. Сломанная рука дёрнулась от боли, и Тэхён едва заметно поморщился. Хосок хмыкнул, но промолчал. Смотрел на Тэхёна с непроницаемым лицом. — Неплохо сыграно, — бросил он наконец. Тэхён не ответил. Чонгук и Чимин переглянулись, ухмыляясь, но молчали. Тэхён перевёл взгляд на Соджин и замер. Она поправляла чёлку — привычное движение, которое он видел сотни раз в школе, но только сейчас понял, что это не просто жест. — Как твоя рука? — спросила она, и голос чуть дрогнул. — Пустяки. Срастётся. — Ты часто так получаешь травмы? — в её голосе прорезалась тревога. — Ай, Соджин-а! — Чимин выскочил вперёд, сверкая улыбкой. — Ты ещё не знаешь, сколько раз он ломал себя по-всякому! Он даже с треснутыми рёбрами в школу ходил, как ни в чём не бывало! — Еще как! — Чонгук подхватил. — А помнишь, как ты с вывихнутым плечом на физру вышел? — Это было эпично, — хохотнул Чимин. — Учитель чуть инфаркт не схватил. — А ты то откуда это знаешь? Ты даже не учишься с нами — открыл уже рот уже Тэхён. — Я всегда рядом с тобой, даже когда ты этого не видишь. — Это тебе просто Чонгук все докладывает. Друзья засмеялись. Соджин слушала, и тревога в её глазах погласла и смешивалась с удивлением. — Будь аккуратнее, — сказала она тихо. Потом перевела взгляд на брата. — Спасибо вам... мы, наверное, пойд... — Давайте выпьем, — перебил Тэхён. Он смотрел куда угодно, только не на Соджин. В кармане куртки нервно перебирал какую то салфетку. — Все вместе. Я угощаю. Хосок ухмыльнулся. — Идёт. --- Пока Хосок, Чонгук и Чимин ушли за выпивкой и закусками в какой то круглосуточный, Соджин и Тэхён остались сидеть на трибунах старого стадиона. Бетонные ступени хранили дневное тепло, но ночной ветер уже слегка холодил спину. Соджин подтянула колени к груди и смотрела на поле, заросшее травой. Тэхён сидел рядом — на расстоянии, но достаточно близко, чтобы чувствовать её присутствие. Молчание затягивалось. Он наблюдал за ней краем глаза. Она нервничала — теребила чёлку, поправляла, снова теребила. — Хватит, — сказал он. — О чём ты? — она подняла голову. — Нервничать хватит. Ты когда нервничаешь, чёлку перебираешь. Соджин замерла, а потом смущённо опустила руку. — Ты заметил? — Давно. Повисла тишина, но уже другая — не такая тяжёлая. — Так о чём ты хотела поговорить? — Тэхён повернулся к ней. — Я извинился, но могу ещё раз. — Он начал приподниматься, собираясь встать и поклониться не смотря на руку, но Соджин резко схватила его за плечо. — Ты что творишь? — голос её дрогнул от возмущения. — Мне не нужно это. — Тогда что? — он сел обратно, смотрел прямо на неё. — Я специально не ходил в школу. Специально прятался от тебя на улицах. Я не хотел тебя видеть. Соджин побледнела, ей стало даже обидно. — Знал, что ты ищешь, — продолжал он, не отводя глаз. — И убегал. Потому что я думал что я все уже сделал, потому что не знал, что сказать. Не знал, как смотреть тебе в глаза после того, как ты меня... увидела таким. Я не такой уж и хороший, чтобы ты, такая замечательная, обратила на меня внимание. Она слушала, и внутри у неё всё сжималось. — Но я рад, что ты пришла, — голос Тэхёна стал тише. — Я даже не представляю, как ты решилась. Получается, ты сильнее меня. Не побоялась прийти. А я струсил. — Я тоже была не права, — выдохнула Соджин. Она встала, подошла к нему и, не раздумывая, поклонилась — низко, как перед старшим, как перед тем, перед кем чувствовала вину. Тэхён даже не понял, как подскочил. Схватил её за плечи — единственной здоровой рукой, зажимая боль, — и поднял. — Не надо. — Надо. — Соджин. Она подняла на него глаза. Близко. Очень близко. Он не думал. Просто притянул её к себе и обнял. Левая рука легла на спину, прижимая, правая в гипсе безвольно висела, но он даже не чувствовал боли. Соджин замерла на секунду, а потом уткнулась носом ему в плечо и аккуратно обняла в ответ. Так они стояли — долго, пока ветер стих, пока где-то далеко не залаяла собака. — Мы ведь можем разговаривать в школе? — спросила она, не поднимая головы. — Можем, — ответил он. — Ты меня больше не ненавидишь? — Я тебя не ненавидел. Она чуть отстранилась, заглянула в лицо. — А кого? — Твоего брата, до сих пор ненавижу. Соджин рассмеялась — звонко, легко, совсем не кукольно. И от этого смеха у Тэхёна внутри что-то перевернулось. Они уже отстранились друг от друга, когда из темноты показались три фигуры с пакетами. — Кого ты тут ненавидишь? — спросил Хосок, подходя ближе. — Говорю, что тебя ненавижу, — без тени смущения ответил Тэхён. Хосок прищурился. — Взаимно. Чонгук и Чимин захихикали, но быстро заткнулись, наткнувшись на холодный взгляд президента совета. Они расселись на трибунах — Чимин и Чонгук на ступеньку выше, Хосок чуть в стороне, Соджин и Тэхён рядом. В пакетах нашлось пиво, сок, чипсы, какие-то сушёные закуски и даже шоколад. Соджин отказалась от пива сначала и хотела взять сок. — Я никогда не пила, — призналась она. — Первый раз всё страшно, — серьёзно сказал Чимин. — Но ты же смелая. Пришла сюда — значит, и пиво осилишь. — Давление, — хмыкнул Хосок, но брать её под защиту не стал. Чимин открыл банку и протянул Соджин. Она сделала глоток, поморщилась. — Горько. — Привыкнешь. Соджин решила не вредничать, но решила запивать сладким соком. Разговор пошёл сам собой. Сначала Чонгук рассказывал про бой, подкалывал Тэхёна за то, что тот полез на соперника со сломанной рукой. — Ты вообще псих, — заключил он. — Но красиво было. — Руку жалко, — вставил Чимин. — Да это же пустяки, — отмахнулся Тэхён. Потом разговор перекинулся на школу, на учителей, на то, как Намджун, наверное, уже написал заявление на прогулы. — Он тебя прикроет, — сказал Чонгук. — Скажешь, что болел. Хотя смотря на твой вид. — Скажу, что бабушка болела, — поправил Тэхён. — Она у меня часто. — Ты с бабушкой живёшь? — спросила Соджин. — Да. Отец на вахтах, мать... уехала. Бабушка меня подняла. Он сказал это просто, без жалости к себе. Соджин смотрела на него и видела — это не та боль, о которой говорят вслух. — Она хорошая, — добавил он тихо. — Строгая, но хорошая. — Ты ей помогаешь? — Стараюсь. Продукты ношу, ремонтирую дом. Она уже старая, тяжело одной. Чимин и Чонгук закивали, подтверждая. Хосок молчал, но слушал внимательно. — А вы? — Тэхён перевёл взгляд на Соджин. — Родители врачи, да? Раз вы брат с сестрой, то я уже знаю. — Да, — она кивнула, пряча глаза. — Они... очень заняты. — Она у нас гимнастикой занимается, — вставил Хосок, заметив, что сестра мнётся. — Растяжка, хореография. В форме себя держит. — Поэтому у тебя спина всегда прямая, — заметил Тэхён. — Я думал, это от гордости. Соджин улыбнулась. — Может, и от неё тоже. — А болеет часто, — добавил Хосок, и в его голосе проскользнула тень собственного сомнения, но виду он не подавал. — Ветром подуло — уже простуда — Хосок, — она толкнула его локтем. — Не надо. — Пусть знает, — тот пожал плечами. — Чтобы лишний раз берег. Хосок внимательно пришурился, но в темноте это не было видно. Он ждал, но чего не понятно. Тэхён посмотрел на неё долгим взглядом. — Хорошо, буду беречь, — сказал он смотря куда то вдаль. Хосок самодовольно хмыкнул о чем то думая в голове. Соджин покраснела и уткнулась в банку. Чимин и Чонгук переглянулись и синхронно сделали вид, что ничего не заметили. Телефон Хосока завибрировал. Он достал, посмотрел на экран, нахмурился. Не ответил. Через минуту — снова. — Кто-то названивает, — заметил Чонгук. — Работа, — сухо ответил Хосок, отключая вызов. — Какая работа в час ночи? — скривился Чимин. Через минуту — опять. И снова. Он нажал кнопку отбоя, потом подержал телефон в руке и с досадой выключил совсем. — Всё, — сказал он. — Никого нет. Соджин бросила на брата встревоженный взгляд. Тэхён заметил этот взгляд, но не спросил. — Хосок нам... — Молчи. — Часто ты любишь сестру затыкать. — подметил Тэхён, но сделал вид что равнодушен. — уберите пустозвонье, за ваше примирение! — Чимин поднял банку. — Чтобы больше не дрались! — Мы и не дрались, — фыркнула Соджин. — А кто в коридоре пощёчину раздавал? — подколол Чонгук. — Как видишь она первая начала, — буркнул Тэхён. — Я? — возмутилась Соджин. — Это ты меня за локоть схватил! — А ты уходить собралась, не дослушав. — Потому что ты орал! — Я не орал! — Орал-орал! — подтвердили хором Чонгук и Чимин, которого там и в помине не было. Хосок наблюдал за этой перепалкой и впервые за вечер позволил себе улыбнуться — не холодно, а почти по-человечески. — Вы как дети, — сказал он. — Сам ты... — начал Тэхён, но осекся. — Что? — прищурился Хосок. — Ничего. Какой ты противный президент. — Я в курсе. Они чокнулись банками. --- Время шло. Разговоры становились тише, смех — реже. Соджин откинулась на бетонную ступеньку, глядя в небо, где звёзды начинали бледнеть. — Скоро светать будет, — сказал Чонгук. — Нам пора, — Хосок поднялся. Соджин не хотела уходить. Она чувствовала, как что-то тёплое разливается в груди, как дыхание становится глубже, как мир вокруг перестаёт быть серым. Она считала это каким то волшебством, не понимая что она под градусом. Она посмотрела на Тэхёна. Он сидел, опираясь на здоровую руку, и смотрел на горизонт, где небо уже светлело. — Тэхён-сси. Он обернулся. — Спасибо. — За что? — За то, что позвал. За то, что... — она замялась. — За то, что ты есть. Он смотрел на неё долго. Потом улыбнулся — той самой улыбкой, которую она видела на ринге. Усталой, но настоящей. — В понидельник в школу? — спросил он. — А ты придёшь? — Приду. Она кивнула и пошла к брату, который её заждался. --- Домой они возвращались в предрассветной тишине. Хосок вёл сестру через переулки, хоть она и живёт в этом районе всю свою жизнь, но дорогу знает только по картам. Она шла, еле переставляя ноги, но внутри всё пело. — Хосок. — М? — Сегодня был хороший день. — Да, — он сжал её руку. — Хороший. — А кто тебе звонил? Хосок просто проигнорировал вопрос, и Соджин перестала его задавать. Она уже привыкла к тому, что брат так делает, и к тому, что он недоговаривает ей, но она ничего не может с этим поделать. Они проскользнули в дом через чёрный вход, как и вышли. Родители ещё спали. Хосок проведя сестру до комнаты, вместо того чтоб пойти в свою что напротив уже направлялся вниз на первый этаж. — Ты не собираешься спать? — поинтересовалась Соджин. — Перед сном не забудь привести себя в порядок, а то мама может что-то заподозрить. — Хосок проигнорировал вопрос сестры. Соджин кивнула и потерялась за дверью своей комнаты. Соджин быстро приняв душ и приведя себя в порядок, легла в постель, глядя в потолок. В голове крутились картинки: свет прожекторов, его лицо в клетке, его обжигающий взгляд, его улыбка на рассвете. Она закрыла глаза и улыбнулась. Снова он придёт в школу ивсё будет по-другому. --- Тэхён не спал. Он сидел на подоконнике в своей комнате, глядя, как солнце поднимается из-за гор. Гипс на руке казался тяжёлым, но внутри было легко. Впервые за долгое время. Он вспоминал, как она смеялась, когда Чимин рассказывал про его драки. Как краснела, когда он сказал «буду беречь». Как улыбнулась на прощание. Он больше не хотел прятаться. Не хотел врать себе. Не хотел ненавидеть. «Понидельник, — подумал он. — в понедельник я приду в школу. И всё будет иначе». За окном занимался рассвет. Война закончилась. По крайней мере между ними.