Часть 14
13 апреля 2026 г., 22:09
В школьном коридоре было душно от взглядов. Чонгук шел вместе с Джи, обсуждая какую-то ерунду, когда путь им преградил Джи Су. Младший брат Джи Сока выглядел как картинка из модного журнала, но взгляд его был пропитан чистым ядом.
— Опять ты с ним таскаешься, хён? — Джи Су даже не посмотрел на брата, его глаза были прикованы к Гуку. — Тебе мало того, что этот синеволосый выскочка устроил вчера в столовой? Теперь из-за него в школе дежурят «шкафы» с пушками. Это элитная школа, а не притон в Пусане.
— Заткнись, Джи Су, — Джи поморщился, чувствуя, как краснеют уши. — Гук спас парня, пока ты и твои друзья-пустышки стояли и снимали это на телефоны. Тебе бы поучиться у него человечности.
— Чему? — Джи Су звонко и фальшиво рассмеялся, поправляя идеально уложенную челку. — Это называется безрассудство. Он втянул нас всех в разборки с какими-то китайскими бандитами. Ты видел, кто приехал за этим… новеньким? Ли Мином? Чон, ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты притащил запах смерти в наш школьный двор.
Чонгук остановился и медленно убрал руки в карманы худи. Он посмотрел на Джи Су так, словно тот был назойливым насекомым — без злобы, но с явным желанием прихлопнуть.
— Знаешь, Джи Су, — голос Гука был ледяным. — Смердит здесь только от тебя. И от тех альф, которые гнобили омегу в столовой. А я просто проветрил помещение. Если тебе не нравится запах чистоты — ходи в маске.
Они прошли мимо взбешенного омеги. Джи Сок тяжело вздохнул: — Извини за него, Гук. Он у нас с детства… особенный. Считает, что мир должен крутиться вокруг его капризов. — Забей, — Гук мельком оглянулся. — Встретимся после последнего урока, Джи.
Джи ждал Гука у кабинета истории. Они обсуждали планы на вечер, когда шум в конце коридора заставил их остановиться. Там, у больших окон, разыгрывалась сцена: Джи Су, окруженный своей свитой, буквально вжимал Ли Мина в подоконник.
— Ты думаешь, если за тобой приехал пафосный лимузин, ты теперь неприкосновенный? — голос Джи Су звенел от яда. — Твоя семья — бандиты, и тебе здесь не место.
Ли Мин молчал, опустив голову, но его пальцы, сжимавшие лямки рюкзака, побелели. Джи Су занес руку, чтобы то ли толкнуть его, то ли сорвать значок с формы, как вдруг между ними, словно из ниоткуда, выросла широкая спина Кан Сона.
Он не просто встал рядом — он отрезал Джи Су от омеги, нависая над ним всей своей мощью.
— Угомонись, Джи Су, — голос Кан Сона был низким и вибрировал от скрытой угрозы. — Тебе мало вчерашнего позорища тебе подобных? Если тебя лично что-то не устраивает — переводись.
— Ты… ты пожалеешь об этом! — взвизгнул Джи Су, чувствуя, как его авторитет рассыпается. — Мой хён тебе этого не забудет!
— Твой хён стоит вон там и, кажется, ему очень стыдно за тебя, — Кан Сон кивнул в сторону застывших неподалеку Гука и Джи Сока. Джи Су вспыхнул от унижения и, растолкав зевак, скрылся в туалете.
Кан Сон медленно повернулся к Ли Мину. Тот смотрел на него снизу вверх с нескрываемым обожанием.
— Спасибо… — тихо произнес племянник Мина по-китайски.
— Не бойся ничего, — совсем шепотом ответил альфа на том же языке, — даже если не видишь меня, я рядом.
Кан Сон уже успел сделать несколько шагов в сторону лестницы, когда тихий голос Ли Мина заставил всех замереть: — Гук, ребята!..
Все трое замерли. Ли Мин сглотнул, но взгляд его был прямым. Он смотрел на них с робкой надеждой.
— Я… мне бы хотелось… Могу я угостить вас всех сегодня после школы? У меня есть место. Там тихо. Это место нашей семьи, но там нас не будут трогать. Я просто хочу… чтобы мы посидели без взглядов всей школы.
Кан Сон, стоявший спиной ко всем, позволил себе едва заметно расслабиться. На его лице мелькнула короткая улыбка, которую никто не увидел. Он коротко кивнул и, не оборачиваясь, ушел.
— Я согласен, — Джи Сок хлопнул Гука по плечу. — Гук-и, когда еще нас будет кормить сама Триада?
Чонгук посмотрел на Ли Мина и подмигнул: — Ладно, наследник. Но учти: если там не будет самого острого рамёна в Сеуле, я потребую компенсацию.
Джи Сок проводил взглядом спину Кан Сона и недоуменно почесал затылок.
— Слушай, Ли Мин, всё это круто, но есть заминка. Кан Сон ушел, а мы не сказали ему адрес. Он же не экстрасенс. Мне его догнать?
Ли Мин замер. Он всё еще смотрел туда, где только что стоял Кан Сон. Он медленно перевел взгляд на ребят, и на его лице отразилась странная, почти пугающая уверенность.
— Он знает, куда идти… — тихо, почти шепотом произнес Ли Мин.
Джи Сок замер с открытым ртом. Гук медленно, по-кошачьи, наклонил голову набок. Он не стал давить, не стал задавать лишних вопросов. Он просто смотрел на Ли Мина — долго, внимательно, сопоставляя в голове молчание Кан Сона в столовой, его внезапное появление здесь и этот уверенный шепот омеги.
«Он не просто знает адрес», — понял Гук. — «Он — часть этого мира».
— Ладно, — вдруг легко произнес Гук, прерывая тишину. — Знает — значит, нам меньше хлопот. Паку не придется объяснять дорогу его водителю. Идем, Джи. Хочу успеть переодеться и выиграть у тебя в плойку. Ты просто обязан мне сегодня проиграть!
Гук поправил рюкзак и первым зашагал по коридору, скрывая в глубине глаз понимающий блеск. Ли Мин шел следом, чувствуя, как сердце колотится о ребра: он понял, что Гук — первый, кто увидел невидимую нить, связывающую «короля» школы и племянника Триады.
Это место не имело вывески и не значилось на картах. Спрятанный в лабиринте узких улочек старого квартала, ресторан снаружи казался заброшенным складом с тяжелой, обитой железом дверью, потемневшей от времени. Но стоило переступить порог, как современный Сеул с его неоном и спешкой исчезал, растворяясь в густом аромате сандала, дорогого табака и сычуаньского перца. Внутри царил глубокий, интимный полумрак. Единственным источником света были огромные бумажные фонари цвета крови, расписанные золотой каллиграфией. Они свисали с потолка на тяжелых цепях, и их мягкое сияние дрожало на лакированных поверхностях, создавая иллюзию живого огня. Всё здесь дышало вечностью. Массивные колонны из черного дерева, инкрустированные перламутром, поддерживали потолок. Стены были затянуты тяжелым шелком цвета перезрелой вишни с вышитыми на них сценами из древних легенд, где драконы сплетались в вечной схватке с тиграми. Звуки здесь тонули в толстых коврах. Слышен был только едва уловимый плач струн гуциня, доносившийся откуда-то сверху, и мерный рокот воды в каменных чашах, где плавали настоящие белые лотосы. Зал был разделен на зоны резными ширмами, которые скрывали гостей друг от друга, но центр оставался открытым — для тех, кому нечего бояться. Мебель — низкие столы из красного дерева, отполированные до зеркального блеска, за которыми гости сидели на расшитых подушках.
Это была территория, где время течет по законам Триады. Здесь каждый предмет стоил целое состояние, а каждая тень в углу могла оказаться вооруженным охранником. Это было место, где заключались союзы, скрепленные кровью, и где «острый рамён» был не просто едой, а проверкой на прочность духа.
Ли Мин сидел, вцепившись пальцами в край стола, и его взгляд то и дело метался к тяжелым дубовым дверям. Каждый шорох заставлял его вздрагивать.
Гук же, напротив, выглядел так, будто он всю жизнь только и делал, что обедал в подпольных ресторанах Триады. Он глубоко вдохнул аромат принесенных закусок, прикрыв глаза.
— Расслабься, Ли, — небрежно бросил Гук. — Твои руки дрожат так, что палочки сейчас начнут выбивать чечетку.
— Надо было всё-таки Сону скинуть геолокацию, — буркнул Джи Сок, нервно оглядываясь. Ему, привыкшему к открытым пространствам, этот полумрак давил на виски. — Ты хоть охранников предупредил, Ли? А то зайдет сейчас твой «рыцарь», и его твои же тени в серых костюмах на входе скрутят.
На слове «твой», Ли Мин густо покраснел, а Гук, приподнял бровь.
Ли Мин открыл рот, чтобы ответить, но звук открываемой двери заставил его замолчать на полуслове.
Пак, стоявший у входа, мгновенно напрягся. Его рука привычно легла на борт пиджака, а глаза сузились, сканируя входящего. Но уже через секунду Пак замер. Его брови едва заметно поползли вверх — редчайший случай, когда начальник охраны Чонов не смог скрыть эмоцию.
В зал вошел молодой альфа.
Но это был не тот парень в помятом школьном пиджаке. На нем был угольно-черный чжуншаньчжуан из тяжелого матового шелка. Стоячий воротник подчеркивал жесткую линию челюсти, а по плечу едва заметной черной нитью был вышит контур дракона. Богатая, статусная одежда сидела на нем так, словно он в ней родился.
И в этот момент время в ресторане остановилось.
Все китайские охранники, стоявшие вдоль стен — суровые, безэмоциональные машины смерти — синхронно, как по команде, склонились в глубоком поклоне. Гулкий звук удара их ладоней о кулаки эхом отразился от стен.
Этот поклон не был адресован наследнику Ли Мину. Он не был адресован Гуку. Все они склоняли головы перед Кан Соном.
«Папу твоего…» — пронеслось в голове у Пака. Внутри него всё похолодело от профессионального азарта и злости на самого себя. — «Я-то думал, почему досье на этого парня такое чистое, что аж глаза режет. Его нет в корейских базах, потому что он — призрак Дракона. Наследник? или его правая рука?..»
Кан Сон, почувствовав на себе тяжелый, сканирующий взгляд Пака, медленно повернул голову. На его лице не было ни тени школьного озорства — только холодная сталь. Он коротко, едва уловимо, склонил голову в ответ. Это не был поклон подчиненного. Это был жест Хозяина профессионалу-охраннику.
Признание того, что они оба здесь — псы войны, охраняющие своих принцев. Только псы теперь были из разных стай.
Кан Сон прошел к столу. Джи Сок так и замер с открытым ртом, провожая его взглядом.
— Сон?.. — выдохнул Джи, когда альфа остановился рядом с ними. — Ты… ты чего это так вырядился?
Ли Мин наконец-то выдохнул, и на его лице расцвела такая облегченная улыбка, что Гук невольно хмыкнул.
— Нравится? — Кан Сон сел за стол, и аура силы, исходившая от него в этой одежде, буквально придавила Джи Сока к стулу.
Гук медленно отложил палочки и посмотрел Кан Сону прямо в глаза.
— Красивый костюм, Сон. И вышивка знакомая. Кажется, мой омма Исыль назвал бы этот стиль «меткой ближнего круга».
Кан Сон усмехнулся — на этот раз открыто, по-хозяйски.
— Твой омма много чего знает, Чонгук. Но даже он не мог предсказать, что сегодня мы будем есть лапшу в таком составе.
Он повернулся к официанту и что-то коротко бросил на безупречном китайском. Тот мгновенно исчез, словно растворившись в воздухе.
Кан Сон протянул руку через стол и накрыл ладонь Ли Мина своей. Его пальцы сейчас коснулись кожи омеги почти невесомо.
— Ну, малыш, прекрати дрожать, — голос Кан Сона звучал непривычно мягко. Он говорил по-китайски, и этот язык, обычно резкий и гортанный, в его исполнении стал похож на рокот далекого прибоя. — Я рядом. И ты среди друзей.
Ли Мин поднял на него взгляд, и в его глазах отразилось такое облегчение, будто его только что вытащили из ледяной воды. Джи Сок, который не понял ни слова, кроме интонации, невольно выдохнул. Даже до него дошло, что сейчас произошло нечто интимное, выходящее за рамки «школьной защиты».
Гук медленно откинулся на спинку стула, толкнув языком в щеку. Он всё понимал. Он видел, как Кан Сон большим пальцем поглаживает запястье Ли Мина, успокаивая его пульс.
— Малыш среди друзей, значит? — Гук произнес это по-корейски, намеренно разрушая магию китайской речи, чтобы вернуть разговор в русло реальности. — Красиво звучит, Кан Сон. Но друзья обычно не носят одежду, перед которой склоняется личная гвардия Мин Хёка.
Кан Сон не убрал руки. Он продолжал смотреть на Ли Мина, пока тот наконец не кивнул и не расслабил плечи. Только после этого альфа перевел тяжелый взгляд на Гука.
— Эта одежда — обязанность, Чонгук. Такая же, как твоя татуировка на руке. Мы оба носим на себе клейма своих семей, — Кан Сон усмехнулся, и на его лице снова застыла та самая маска «призрака Триады». — Ли Мин пригласил вас, чтобы показать: он не просто «новенький», которого нужно спасать. Он — часть мира, в который мы завтра официально войдем.
— И ты — его проводник? — Гук прищурился.
— Он — моя реальность, — четко произнес Ли Мин и улыбнулся Кан Сону.
— Завтра наши родители будут обсуждать цифры и влияние. Но мы… мы должны понимать друг друга здесь. Потому что в школе за нашими спинами не будет не Кимов, ни Чонов ни Мин Хёка. Там будем только мы.
— Господин Мин… Дядя… он очень ценит то, что ты сделал в столовой, Гук. Он сказал, что Чоны и Кимы воспитали не просто наследника, а человека, который видит несправедливость даже сквозь пелену собственных привилегий.
Джи Сок, решив, что пафоса на сегодня достаточно, подтянул к себе тарелку с закусками. — Это всё очень трогательно, честно. Но если этот «адский рамён» скоро не принесут, я начну грызть палочки. Кан Сон, ты теперь в этом прикиде и за еду не платишь?
Кан Сон негромко рассмеялся — на этот раз искренне, по-мальчишески. Напряжение, казавшееся невыносимым, лопнуло.
— Плачу, Джи. Но, боюсь, у владельца этого места не хватит смелости выставить нам счет. Ешьте. Сегодня мы просто четверо старшеклассников… которые знают слишком много секретов.
Джи Сок не врал — рамён оказался действительно «адским». Когда официанты расставили перед ними глубокие каменные чаши, в которых бурлил бульон цвета раскаленной лавы, даже Пак у входа невольно повел носом, оценивая масштаб гастрономической угрозы.
— Ну, удачи нам, — хмыкнул Гук, подхватывая палочки.
Первый же глоток заставил Джи Сока схватиться за стакан с ледяной водой, а Ли Мина — забавно сморщить нос. Кан Сон же ел спокойно, почти буднично, словно этот огонь в тарелке был его привычной стихией.
— Знаешь, Сон, — Гук вытер выступившую на лбу испарину, глядя на альфу сквозь пар. — Твой «френч Мао» сидит на тебе отлично, но то, как ты присматриваешь за Ли… это впечатляет больше, чем вышитый дракон. Мой Тэ тоже любит контролировать пространство, но он делает это как снайпер — издалека. А ты — как щит.
Кан Сон поднял взгляд. В полумраке ресторана его глаза казались абсолютно черными.
— Тэхён Ким, — медленно произнес он, смакуя имя. — Я видел его пару раз, когда был мелким. Он тогда уже смотрел на мир так, будто прикидывал, сколько секунд понадобится, чтобы его захватить. Передай ему… что в школе «Сен-Джун» теперь два щита. Мой — для Ли Мина. И мой же — для его… мальчика, если тот вдруг решит снова «проветрить помещение».
Гук замер. Упоминание Тэхёна в таком контексте — как равного, как того, чью территорию уважают, — отозвалось внутри Гука теплым чувством гордости.
— Я передам, — кивнул Гук. — Но учти, Кан Сон, мой Альфа очень ревнив. Если он узнает, что ты защищаешь его омегу, он может прилететь из Италии только для того, чтобы проверить твою прочность лично.
— Я буду ждать, — Кан Сон усмехнулся, и в этой усмешке не было вызова — только чистое мужское признание силы.
Они ели в тишине, нарушаемой только тихим звоном палочек и приглушенными звуками гуциня. Ли Мин потихоньку расслабился, его плечо теперь почти касалось плеча Кан Сона, и тот не отодвигался. Для этих четверых мир сейчас сузился до размеров лакированного стола.
— Завтра, — вдруг тихо сказал Ли Мин, глядя в свою тарелку. — Завтра всё изменится, да? Дядя сказал, что после встречи в доме Кимов пути назад не будет.
— Завтра мы просто станем сильнее, Ли, — Гук отложил палочки и серьезно посмотрел на омежку. — Мой омма Исыль не просто так выбирал фарфор. Он готовит не ужин, он готовит будущее. И раз уж мы сегодня здесь съели этот огненный суп… значит, мы в одной лодке.
Пак у дверей едва заметно кивнул сам себе. Он уже прикидывал, как доложит Чэ Ра и Сынмину об этом «тайном союзе четверых». О том, что наследники Кимов, Чонов и Триады только что, над чашками с рамёном, заключили пакт, который может оказаться крепче любых контрактов их отцов. Или не доложит?
— Пак-ши! — окликнул Гук, оборачиваясь к своему охраннику. — Передай ребятам на входе, чтобы им тоже принесли еды. Мы здесь еще надолго. Нам нужно обсудить, как завтра не дать нашим отцам перегрызть друг другу глотки до того, как подадут десерт.
Кан Сон рассмеялся, и Ли Мин подхватил этот смех. В «Красном Лотосе», среди теней и древних драконов, рождалась новая история Сеула. История, которую Автор еще только начинал писать.
Джи Сок, на время забыв об остроте бульона, тяжело выдохнул и отложил палочки. Тишина за столом стала слишком уютной, а реальность в лице его младшего брата всё ещё ныла где-то под коркой.
— Слушай, Ли … — Джи Сок посмотрел на омежку, и в его взгляде была искренняя неловкость. — Прости за Джи Су. Я знаю, что он сегодня в коридоре нёс полную ахинею. Он у нас… как бы это помягче… зазвездился. Считает, что если аппа держит половину логистики Сеула, то ему можно всё.
Ли Мин, который до этого момента выглядел совершенно счастливым рядом с Кан Соном, заметно поскучнел. Он опустил глаза в тарелку, помешивая лапшу.
— Ничего, Джи, — тихо ответил Ли. — Я привык. В Китае тоже были такие… Джи Су. Они просто боятся того, чего не понимают. А Триада для них — это страшная сказка из телевизора.
Кан Сон, чья рука всё ещё лежала рядом с рукой Ли Мина, внезапно сжал пальцы в кулак. Его голос, когда он заговорил, стал опасно ровным:
— Твой брат, Джи Сок, играет в опасные игры. Он пытается самоутвердиться, нападая на тех, кто «не такой, как он». Но он не понимает, что в этом мире за каждое слово, брошенное в сторону Триады, приходится платить. И цена обычно — не выговор у директора.
Гук, внимательно наблюдавший за этой сценой, усмехнулся, подпирая подбородок ладонью.
— Он не бандитов боится, Сон. Он боится потерять трон «первого красавца школы». Джи Су привык, что он — центр внимания, а тут появляюсь я с татуировками и охраной, а потом Ли Мин с китайскими лимузинами. У него просто случился системный сбой.
— Он вчера вечером дома закатил истерику, — признался Джи Сок, качая головой. — Кричал, что из-за Чона школа превратилась в режимный объект и ему теперь «некомфортно». Аппа его даже слушать не стал, просто сказал: «Если тебе некомфортно — ходи с охраной сам». Так Джи Су полчаса орал, что это «фу, колхоз и позор».
Гук рассмеялся — звонко и искренне.
— Представляю лицо твоего отца. Но знаешь, что меня беспокоит? Джи Су глуп, но он злопамятен. Он ведь не просто так на Ли Мина сегодня сорвался. Он хотел задеть меня через него.
— Если он ещё раз подойдёт к Ли Мину на расстояние вытянутой руки — я забуду, что он…
— но рука Ли, положенная на локоть Сона, прервала его речь.
— Я сам могу за себя постоять, правда… — Мин засмущался, уткнувшись носом в спину Кана.
— А вот это уже интересно, — Гук отложил палочки, — и как же?
Кан сдерживал улыбку, Джи замер, а Чонгук ждал ответа.
— Покажем им? — хитрый огонь в глазах Омеги и кивок Альфы.
— Малыш, ты полон неожиданностей, — прошептал Кан Сон, и в его голосе прозвучало столько гордости, что Гук невольно улыбнулся.
Альфа встал из-за стола, и шелк его чжуншаньчжуана хищно блеснул в свете красных фонарей. Он протянул руку Ли Мину, и тот, не колеблясь, вложил свою ладонь в его.
Они вышли на центр зала, в круг света. Пак у дверей напрягся, китайские охранники вдоль стен синхронно подались вперед. Контраст между ними был разительным: рослый, мощный Кан Сон, воплощение грубой силы Триады, и Ли Мин — тонкий, словно стебель лотоса, в своем безупречно белом костюме.
— Нападай, — коротко бросил Кан Сон, вставая в боевую стойку.
Джи Сок замер с открытым ртом.
— Он что, с ума сошел? — прошептал Джи Гуку. — Сон же его одним ударом раздавит!
Но Гук не ответил. Он подался вперед, не сводя глаз с Ли Мина. Взгляд омежки изменился: страх исчез, уступив место ледяной концентрации.
Ли Мин сделал глубокий вдох, и его тело, казавшееся таким хрупким, вдруг обрело странную, текучую упругость. Это был стиль Вин-Чун. Сдержанный, молниеносный стиль, где каждый вдох — это подготовка к удару, а каждый выдох — само действие.
Он напал первым. Это не было безрассудной атакой. Ли Мин двигался так быстро, что его движения сливались в единый поток. Он не пытался блокировать мощные удары Кан Сона силой — он уходил от них, используя инерцию альфы.
Кан Сон бил всерьез, но без намерения покалечить. Он проверял. Его кулаки свистели в сантиметрах от лица Ли Мина, но омега, словно танцуя, уклонялся, перехватывал руки Кан Сона, используя технику «липких рук».
Ли Мин оказался невероятно техничным. Его удары — короткие, хлёсткие, нацеленные в жизненно важные точки — достигали цели. Кан Сон не блокировал их, позволяя омеге «касаться» себя, и каждый раз на его лице мелькала улыбка триумфатора.
— Господи… — выдохнул Джи Сок, когда Ли Мин, используя инерцию броска Кан Сона, изящно перекрутился в воздухе и замер, прижав ребро ладони к горлу альфы.
Кан Сон замер. Он не шелохнулся, принимая свое поражение. В его глазах было столько любви и гордости, что Гук почувствовал, как у него самого перехватило дыхание. Ли Мин, тяжело дыша, медленно опустил руку и уткнулся носом в плечо Кан Сона.
— Ты молодец, малыш, — Кан Сон обнял его, прижимая к себе, игнорируя то, что они в центре зала, под взглядами охраны. — Лучший ученик мастера Чэня.
Гук медленно зааплодировал. В тишине «Красного Лотоса» этот звук прозвучал как выстрел.
— У меня нет слов. — Гук встал и подошел к ним. — Ты действительно полон сюрпризов. Твой Вин-Чун… это искусство. Теперь я понимаю, почему Кан Сон так спокоен за тебя. Джи Су… Джи Су просто не переживет встречи с тобой в честном бою. Ты размажешь его по стенке, даже не испортив прическу.
— Ты… ты мастер? — Джи Сок наконец обрел дар речи. — Ли Мин, почему ты не сказал? Ты же мог этих альф в столовой сам раскидать!
Ли Мин, который только что двигался как смертоносная тень, мгновенно сдулся. Боевой запал исчез, и перед ними снова стоял смущенный омега. Он опустил глаза, и по его шее пополз густой румянец.
— Мой Сон-Сон подал знак мне… — тихо пролепетал Ли, прикусив губу.
В зале «Красного Лотоса» на мгновение повисла такая тишина, что было слышно, как трещит фитиль в красном фонаре. Ли Мин замер, осознав, что он только что произнес вслух. Это домашнее, интимное «Сон-Сон» вылетело само собой, разрушая всю серьезность момента.
Кан Сон замер.
Его обычно непроницаемое лицо дрогнуло. Он не ожидал, что Ли Мин так открыто признается в своей нежности перед Гуком и Джи Соком. На губах альфы промелькнула такая теплая улыбка, что Пак у дверей невольно отвел взгляд — это было слишком личным.
— Сон-Сон, значит? — Гук первым нарушил тишину. Он откинулся на спинку стула, и в его глазах заплясали хитрые чертенята. — Кажется, Кан Сон, твой имидж «жестокого призрака школы» только что потерпел сокрушительное поражение от одного омежьего слова.
Кан Сон не стал оправдываться. Он просто положил руку на затылок Ли Мина, мягко притягивая его к себе.
— Если бы Ли вмешался тогда, это была бы бойня. Слишком много крови для первого учебного дня. Плюс, мне хотелось посмотреть, как справишься ты, Чонгук. И ты не разочаровал. Ты появился в нужном месте и в нужное время.
— Дядя… господин Мин… он запретил мне показывать силу. В Корее мы должны быть тише воды. Но если дело касается Джи Су или кого-то ещё… кто попытается задеть Гука или тебя, Джи … я вспомню всё, чему меня учили.
Гук усмехнулся, принимая этот комплимент.
— Значит, мы квиты. Ты посмотрел на мое шоу, я — на ваше. Ли Мин, — Гук посмотрел на покрасневшего омегу, — ты чертовски крут. Обещаю, в школе я буду прикрывать твою «тишину», пока ты сам не решишь её нарушить.
Ли Мин благодарно кивнул, всё еще не смея поднять глаз на Кан Сона.
***
Двери распахнулись, и холл особняка Кимов заполнил густой, почти осязаемый аромат сандала, храмовых благовоний и старого черного дерева. Мин Хёк, Глава Триады, привыкший к запахам стали и морской соли портов, невольно замедлил шаг. Этот аромат не просто витал в воздухе — он доминировал, подавляя любые другие запахи. Мин Хёк поднял взгляд. На верхней ступени лестницы, в ореоле этого мистического тумана, стоял Исыль. Изумрудный шелк его одеяния струился, словно живая вода, а золотые очки поблескивали, скрывая мысли «Автора». — Добро пожаловать, господин Мин, — безупречный китайский Исыля прозвучал как удар гонга. Мин Хёк замер. Рядом с ним его супруг — статный омега с теплым взглядом — едва заметно приподнял бровь, оценивая обстановку. Чуть позади стоял Кан Сон, сегодня выглядящий как истинный принц Триады, и Ли Мин, который в этом окружении казался совсем крохотным, но его глаза сияли, когда он увидел стоявших внизу хозяев. За ними застыли советники Триады — безмолвные тени в дорогих костюмах. На противоположной стороне, в центре холла, замерла принимающая сторона. Сынмин стоял, скрестив руки на груди, воплощая собой несокрушимую мощь клана Ким. Рядом с ним — Чэ Ра, глава семьи Чон, чей взгляд был острым, как бритва, Да Кен и, конечно, Чонгук, стоявший чуть впереди, как связующее звено между этими мирами. Исыль медленно начал спускаться. Каждый его шаг был бесшумным, а шлейф черного дерева следовал за ним, окутывая гостей. — Я долго ждал этого момента. Проходите, чай уже заварен, — продолжил Исыль, всё так же не переходя на корейский. Мин Хёк медленно выдохнул. Его собственное эго альфы, привыкшее ломать препятствия, наткнулось на невидимую, но непроницаемую стену. Перед ним был не просто омега-хозяин дома. Перед ним был Доминант, который только что стер границы между Сеулом и Гонконгом одним приветствием. — Вы не перестаете меня удивлять, господин Ким Исыль, — наконец произнес Мин Хёк, переходя на корейский, словно признавая: здесь правила диктует Автор. — Ваш китайский безупречен. Как и ваш вкус в благовониях. Исыль остановился в паре шагов от него. Запах черного дерева стал невыносимо прекрасным и властным. Он мельком взглянул на Кан Сона, который всё еще пытался справиться с давлением его ауры. — В моем мире, господин Мин, язык — это лишь инструмент, — Исыль едва заметно улыбнулся. — Прошу, пройдемте. Мой супруг и господа Чон уже заждались. Надеюсь, вашим спутникам будет комфортно. У нас сегодня очень крепкий чай. Взгляды Сынмина, Чэ Ра и Мин Хёка пересеклись — вожаки стай оценивали друг друга. Исыль, замерший на мгновение, прежде чем жестом пригласить гостей в обеденный зал, уловил едва заметное колебание в воздухе. Его интуиция «Автора», отточенная годами наблюдения за человеческими душами, сработала мгновенно. Он перевел взгляд на Чонгука. Их мальчик — сын Чэ Ра и Да Кена, его гордость и «Бэмби» с зубами волка — стоял прямо, не отводя глаз от Кан Сона. Но это не была дуэль взглядов двух сильнейших, готовых вцепиться друг другу в глотку. Между ними велся немой, почти осязаемый диалог. Взаимное признание, общая тайна вчерашнего вечера, проступившая на лицах тенью понимания. Но Исыль пошел глубже. Он заметил, как Кан Сон, этот «молодой лев» Триады, едва заметно сместился. Всего на пару сантиметров, но этого было достаточно, чтобы его плечо перекрыло Ли Мина, создавая непроницаемый щит для хрупкого омеги. В этом жесте было все— в нем была инстинктивная, яростная потребность защитить «свое». Уголки губ Исыля невольно поползли вверх, скрывая вспышку азарта. «Вот в чем дело? Хмм… Сценарий меняется на ходу», — пронеслось в его голове. — «Между племянником Мин Хёка и его пасынком — чувства? Настоящая, глубокая привязанность. Но если сердце этого молодого хищника уже занято его маленьким омегой… тогда что им на самом деле нужно от нашего Гука? Какую партию они ведут с моим олененком? Вот почему, папу его, Пак, вчера так поверхностно рассказывал об их встрече…» Исыль поправил золотую дужку очков, и в этом жесте было что-то фатальное. Он уже видел новые главы, которые еще не были написаны. — Господин Мин, — голос Исыля прозвучал еще мягче, но в нем появилась новая, игривая нотка. — Похоже, наши дети нашли общий язык гораздо быстрее, чем мы ожидали. Это добрый знак для начала переговоров. Прошу, стол накрыт. Сынмин, заметивший эту мимолетную перемену в настроении своего супруга, лишь сузил глаза. Он знал: если Исыль начал улыбаться так, значит, он нашел в этой истории новую нить и уже готовится завязать ее в мертвый узел. Они двинулись в столовую. Мин Хёк шел впереди, не подозревая, что «Автор» только что переписал его главную роль, заметив одну-единственную деталь — то, как рука Кан Сона почти коснулась локтя Ли Мина в защитном жесте. Столовая Кимов была залита мягким светом, но за столом царило напряжение, способное расколоть гранит. Мин Хёк не притронулся к изысканным закускам. Он медленно обвел взглядом присутствующих, задержавшись на Исыле, который с безупречной грацией разливал чай. — Господин Ким Исыль, — начал Мин Хёк, и его голос, глубокий и властный, заставил советников Триады затаить дыхание. — В моем мире принято собирать информацию не только о рынках, но и о людях. И то, что я узнал о вас, заставляет меня забыть о цифрах. Сынмин чуть напрягся, его аура Альфы-защитника мгновенно отозвалась на этот выпад, но Исыль лишь слегка поднял бровь, не прекращая своего занятия. — Я знаю, что вы не просто «Автор» сказок и не просто супруг главы клана Ким, — Мин Хёк подался вперед, сокращая дистанцию. — Я знаю, что вы — самый опытный профайлер в этом регионе, и один из сильнейших в мире. Психолог, способный прочитать человека по движению зрачков. И, что самое важное… — Глава Триады сделал паузу, — я знаю, что вы — редчайший Доминант. Омега, чья воля способна подчинять толпы. Чэ Ра медленно отставил чашку. Да Кён, сидевший рядом, невольно сжал руку мужа под столом. В воздухе запахло Черным деревом — это доминантность Исыля начала резонировать с признанием Мин Хёка. — Вы очень осведомлены, господин Мин, — мягко ответил Исыль, и в его голосе прорезалась та самая сталь, от которой Кан Сон инстинктивно выпрямился. — Но зачем вам это знание за обеденным столом? — Затем, что Триада — это не только корабли. Это люди, — Мин Хёк мельком взглянул на Ли Мина и Кан Сона. — У меня есть два наследника. Один — слишком хрустальный для этого мира, другой — слишком яростный, чтобы его контролировать. Мои методы воспитания зашли в тупик. Мне нужен не бизнес-партнер. Мне нужен профайлер, который выстроит их сюжет так, чтобы они не уничтожили друг друга и мою империю. Мин Хёк посмотрел Исылю прямо в глаза, и это был вызов Доминанту. — Я хочу, чтобы вы взяли их под свое крыло. Не как опекун, а как Автор. Пропишите им будущее, которое я не могу увидеть. Исыль замер. Он почувствовал, как Кан Сон сжал кулаки, а Ли Мин затаил дыхание. Его подозрения подтвердились: Мин Хёк не «сватал» Кан Сона к Гуку — он искал для своего пасынка и племянника ментора, способного усмирить их демонов. Уголки губ Исыля снова поползли вверх. «Он хочет, чтобы я стал архитектором Триады», — пронеслось в его голове. — «Хитро, Мин Хёк. Очень хитро». — Вы просите меня о невозможном, господин Мин, — Исыль наконец поставил чайник на подставку. — Но именно невозможное всегда было моим любимым жанром. Он перевел взгляд на Гука, который сидел абсолютно спокойно, и в его глазах блеснуло золото. — Но прежде чем я дам ответ… давайте узнаем, что думает об этом Бэмби. Ведь именно он привел вас в этот дом. В столовой повисла звенящая тишина. Взгляды Мин Хёка и Исыля скрестились, как клинки, и в этот момент голос Гука прозвучал негромко, но так отчетливо, что даже советники Триады у дверей невольно вздрогнули. — Они любят друг друга, омма Исыль. Гук не отводил взгляда от старшего Омеги Кима. В его глазах не было смущения — только та самая абсолютная уверенность человека, который познал истинную связь. — Так, как я люблю Тэхёна, а ТэТэ любит меня. Гук обвел всех присутствующих спокойным взглядом и добавил: — Им не нужен профайлер, чтобы понять, кто они друг другу. Им нужна тишина, чтобы их за это не убили те, кто привык мерить жизнь только «зонами влияния». Исыль медленно перевел взгляд с Гука на замершего Кан Сона, а затем — на Мин Хёка. В столовой стало так тихо, что было слышно, как остывает фарфор. Омега-Доминант не улыбался, но его аура черного дерева стала мягкой, обволакивающей, словно он принимал Ли Мина и Кан Сона в свои страницы. — Мой Бэмби прав, господин Мин, — голос Исыля прозвучал низко и бархатно. — Вы искали профайлера, чтобы «исправить» их, но вы не заметили, что они уже исправили себя сами. Своими чувствами. Исыль подался вперед, и его золотые очки сверкнули, отражая огни люстры. — Мое предложение таково: я не буду «тренировать» их для Триады. Я сделаю нечто большее. Я дам им право на тишину. С завтрашнего дня Ли Мин и Кан Сон официально считаются… моими личными учениками. Не по бизнесу, а по «искусству сюжета». Он сделал паузу, давая Мин Хёку осознать масштаб сказанного. — Это значит, господин Мин, что любая попытка ваших советников или врагов задеть их, любая попытка навязать Кан Сону «выгодный брак» или сделать Ли Мина разменной монетой — будет расценена как нападение на Клан Ким и Клан Чон лично. Я забираю их в свой сценарий. И в этом сценарии они — не наследники империи, а дети под моей личной защитой. — Исыль мастерски выдержал паузу, — но а если что то пойдет не по вашему и моему сценарию, — омега аккуратно снял очки, затем поднял глаза на Мин Хека, а Сынмин задержал дыхание, вспоминая различные молитвы, — тогда уже я вмешаюсь по настоящему. — Взамен… Триада станет «невидимой рукой» наших интересов в портах. Но главное условие: вы признаете их связь. Прямо сейчас. За этим столом. Вы дадите им слово главы, что их чувства — это больше не «слабость», за которую карают, а «сила», которую вы уважаете. Чэ Ра и Сынмин переглянулись. Это был дерзкий, почти безумный ход — влезть в личную иерархию Триады. Но они видели, как Мин Хёк смотрит на Ли Мина. Мин Хёк молчал долго. Его взгляд был тяжелым, он смотрел на руки Кан Сона, которые тот всё еще сжимал под столом. Глава Триады понимал: Исыль только что предложил ему самый дорогой товар в мире — безопасность его близких. — Хорошо, — наконец выдохнул Мин Хёк, и это слово прозвучало как подпись на контракте кровью. — Пусть будет так. С этого момента за их спинами стоите вы, Исыль-ши. Но если мой «лев» окажется слишком диким для ваших уроков… — Диких львов я люблю больше всего, — Исыль лукаво прищурился. — Из них получаются самые верные защитники. В столовой, где только что висела звенящая тишина, готовая взорваться международным скандалом, внезапно раздался тихий, но отчетливый звук. Супруг Мин Хёка — до этого момента хранивший ледяное спокойствие — внезапно прыснул в кулак, не в силах сдержать смех. — Простите, — выдохнул он, вытирая выступившую слезинку, в то время как Ли Мин и Кан Сон замерли, окончательно перестав понимать, что происходит. Мин Хёк, чей взгляд только что обещал бурю, медленно выдохнул. Без лишних слов он достал из внутреннего кармана дорогую чековую книжку, вырвал лист и, быстро черкнув сумму с девятью нулями, аккуратно передал собственному мужу. — И не говори мне, что ты не знал про это, — проворчал Глава Триады. На месте сурового тирана, державшего в страхе порты Азии, теперь сидел обычный, слегка раздосадованный альфа, которым, как оказалось, виртуозно крутил его собственный омега. Супруг Мин Хёка изящно подхватил чек двумя пальцами, мельком взглянул на сумму и довольно улыбнулся. — Кто виноват, Хёк-и, что ты со своим бизнесом совсем ослеп и не видишь того, что творится у тебя под самым носом? — Он лукаво подмигнул Исылю, который в этот момент выглядел так, будто нашел потерянную главу своего лучшего романа. — Пять миллиардов вон, дорогой. Это была цена твоего упрямства. Кан Сон сидел, не смея поднять глаз, его уши горели пунцовым цветом. Ли Мин же, напротив, во все глаза смотрел на дядю, который только что проиграл пари о его личной жизни. Исыль не выдержал и негромко рассмеялся, его аура «Грозного Доминанта» мгновенно сменилась аурой искренне веселящегося человека. — Кажется, господин Мин, наш Бэмби не только раскрыл вашу тайну, но и пополнил семейный бюджет вашего супруга, — Исыль поправил очки, сияя глазами. — Сынмин-а, Чэ Ра, вы видите? Мы тут строим стратегии защиты, а у них дома всё уже давно решено на уровне ставок и чеков. Сынмин хмыкнул, качая головой. — Это лучшая дипломатия, которую я видел за последние десять лет. Гук же, глядя на эту сцену, почувствовал невероятное облегчение. — Ну что ж, раз ставки сделаны, — Мин Хёк снова повернулся к Исылю, и в его взгляде теперь было гораздо больше доверия, чем раньше. — Раз уж мой супруг в доле, я тем более настаиваю: забирайте этих двоих под свою опеку. Мне нужно, чтобы кто-то присматривал за ними, пока я пытаюсь отыграть эти пять миллиардов обратно. И кстати, кормить дорогих гостей в этом доме собираются? Исыль замер на секунду, а затем его смех, тихий и мелодичный, снова заполнил столовую. Он изящно снял очки, протирая их краем шелкового платка, и в его глазах всё еще плясали искры искреннего веселья. — Простите мою недогадливость, господин Мин, — Исыль лукаво прищурился, кивая Сынмину. — Мы так увлеклись вашим семейным бюджетом, что едва не нарушили законы гостеприимства. Сынмин-а, кажется, наши гости настроены решительно. Сынмин, который до этого момента сидел с каменным лицом, наконец позволил себе короткую, скупую улыбку. Он поднял руку, и это был знак для прислуги, застывшей за тяжелыми дубовыми дверями. — В этом доме гость не уходит голодным, даже если он проиграл пари собственному мужу, — пробасил Сынмин, и в его голосе прозвучало то самое мужское одобрение, которое альфы дарят друг другу после удачной сделки, — или пришел в пижаме… Да, Чэ Ра? — и его глаза, обычно холодные, как арктический лед, сейчас искрились неприкрытым ехидством. Мин Хёк, всё еще переваривавший потерю пяти миллиардов, на мгновение забыл о чеке. — В пижаме? — переспросил он, переводя взгляд с могучего Сынмина на безупречно одетого, застегнутого на все пуговицы Чэ Ра. — Вы хотите сказать, что… — О, это была легендарная ночь, — Исыль подхватил пас супруга с грацией профессионального игрока. Он сложил руки в замок под подбородком, сияя глазами. — Это было лет тринадцать назад, да, Да Кен? — Дело в том, — Да Кен повернулся к Мин Хеку и его супругу, — наш Чонгук и Тэхен, истинные. Они вместе с тех пор, как Бэмби исполнилось два года. Так вот… Рассказ об истинности двух малышей кланов Кимов и Чонов произвел такое впечатление на Мина, что он слушал рассказ Да Кена с открытым ртом. — Значит я сделал правильную ставку! Но чтобы весь клан в пижамах…— Мин Хек трясся от смеха. — Некоторые истории слишком хороши, чтобы их хоронить, — Сынмин хохотнул, по-хозяйски накладывая себе мясо. — Это называется «человеческий фактор», Мин Хёк. Запомни это. Если ты видел человека в пижаме, ты уже не можешь всерьез обсуждать с ним передел мира. Ты просто… ешь с ним говядину. Мин Хёк впервые за вечер расслабил плечи и откинулся на спинку стула. Его смех — хриплый, глубокий, настоящий — заполнил столовую. Он посмотрел на своего мужа, потом на Чэ Ра, и вся тяжесть Триады, казалось, испарилась из его образа. В столовую потянулась вереница официантов. Ароматы, до этого лишь дразнившие воображение, обрушились на присутствующих водопадом. — Сегодня, господин Мин, мы подготовили для вас нечто особенное, — Исыль снова надел очки, и его взгляд стал внимательным, почти родительским, когда он посмотрел на притихшего Ли Мина. — Это рецепты из личных архивов императоров династии Мин. Говорят, они помогают сохранять ясность ума даже в самые… финансово затратные моменты жизни. Когда звук последнего двигателя стих за воротами, Сынмин тяжело опустился в кресло в гостиной, ослабив узел галстука. Он выглядел как полководец, который только что выиграл битву, не сделав ни одного выстрела. — Пять миллиардов вон… — Сынмин покачал головой, глядя на Исыля, который невозмутимо собирал оставшиеся чашки. —Чэ Ра, нам надо выпить. Вы вообще понимаете, что сделал наш олененок? Он за одно мгновение обезоружил Мин Хёка эффективнее, чем вся наша служба безопасности за месяц. Исыль остановился, держа в руках тонкий фарфор. Его глаза за золотыми очками светились тихой гордостью. Он посмотрел на Гука, который стоял у окна, провожая взглядом огни уходящего кортежа. — Бэмби просто видит то, что мы, взрослые, привыкли прятать за стратегиями, — мягко произнес Исыль. — Он видит правду. А правда в том, что Триаде не нужны были наши порты так сильно, как им была нужна… нормальность. Чэ Ра, всё еще немного пунцовый после истории с пижамой, присел на край стола. — Гук-и, — позвал он сына. — Ты не просто «сдал» их чувства. Ты сделал их неприкосновенными. Мин Хёк теперь не сможет наказать Кана или Ли, потому что это будет означать, что он признал свою слабость перед нами. Гук обернулся. В мягком свете торшеров его синие волосы казались почти черными. — Я просто не хотел, чтобы они боялись, аппа, — честно ответил он. — Кан Сон… он хороший парень. И он действительно любит Ли Мина. В школе это все равно бы выплыло, рано или поздно. Лучше уж так — с чеком на пять миллиардов и императорским обедом. — И всё же, — Исыль подошел к Гуку и нежно поправил его воротник. — Теперь на твоих плечах еще больше веса, малыш. Кан Сон и Ли Мин теперь — часть нашего «сюжета». И завтра в школе на вас будут смотреть уже не как на одноклассников, а как на единый фронт. Ты готов к этому? Гук усмехнулся, и в этой усмешке прорезалось что-то от Сынмина — та самая непоколебимая уверенность. — Я готов, омма Исыль. В этот момент в холле появился Пак. Он выглядел странно спокойным, но в его руках был планшет, который он протянул Чонгуку. Гук удивленно вскинул брови и взял планшет. На экране светилось короткое сообщение от Мин Ли, отправленное всего минуту назад: «Гук-и… Спасибо, что не дал мне стать просто «ценой в контракте». Сегодня я впервые ужинал дома и не прятал руки под стол. Мой Сон-Сон… он всё время смотрел на меня. И дядя Хёк… он погладил меня по голове перед сном. Впервые за пять лет. Спасибо, что ты увидел нас. Спокойной ночи, наш Бэмби с сердцем Дракона».***
Прошло несколько месяцев. Сеул накрыла зима, и школа «Сен-Джун» наконец-то стала напоминать учебное заведение, а не поле боя. Чонгук, Джи Сок и Кан Сон теперь были неразлучны на тренировках в спортзале. Гул ударов о грушу и тяжелое дыхание альф рядом с Чонгуком, стали привычным фоном их дружбы. Но самое интересное происходило по воскресеньям. В эти дни в закрытом спортблоке особняка Кимов Кан Сон и Ли Мин обучали Гука тонкостям Вин-Чун. Гук оказался способным учеником: его природная гибкость идеально легла на китайскую технику «липких рук». В коридорах школы воцарился странный, почти нереальный мир. Джи Соку, видимо, действительно удалось найти нужные слова (или применить нужные рычаги), чтобы заткнуть своего младшего брата. Джи Су притих, сверкая глазами издалека, но больше не смея даже дышать в сторону Ли. А сам Мин теперь ходил по школе с поднятой головой, и вслед за ним другие омеги — те, кто раньше вжимался в стены — стали чувствовать себя спокойнее. Маленькая революция Гука победила. Кимы и Чоны до сих пор со смехом и легким содроганием вспоминали тот ужин с Триадой. Пять миллиардов вон, рассказ про пижамы и «Сон-Сон» стали семейными мемами, которые скрепляли этот невероятный союз. В одно из таких ленивых воскресений, когда солнце заливало гостиную Кимов золотом, Да Кён, наблюдая за тем, как в саду Гук, Ли и Кан Сон в шутку пытаются свалить друг друга с ног под присмотром улыбающегося Пака, тихо произнес: — Слава богу, всё закончилось хорошо. Исыль, стоявший рядом с чашкой своего неизменного чая, медленно обернулся. Он посмотрел на друга, затем перевел взгляд на «Бэмби», который за эти месяцы стал еще сильнее, увереннее и… взрослее. В его глазах отразилось небо, спокойное и чистое. Исыль кивнул, едва заметно улыбнувшись краем губ. — Да, Да Кён-а. Мы написали хорошую главу. Сеул гудел. Огромный торговый комплекс «Starfield» сиял миллионами огней, отражаясь в подтаявшем снегу парковки. Все спешили: кто-то докупал подарки, кто-то вез домой коробки с традиционными сладостями. Гук, натянув капюшон толстовки пониже, шел к своей машине. В руках у него были тяжелые пакеты с редким сортом чая для оммы Исыля, коллекционным виски для Аппы Чэ Ра и сигары для аппы Сынмина. Осталось лишь выбрать подарок омме. Он чувствовал себя странно умиротворенным — до тех пор, пока не уловил подозрительную возню в тени бетонных колонн. — Ты думал, мы не заметили, как ты светил своей «черной картой» на кассе? — прошипел тот, что был посередине, прижимая какого то пацана к бетонной стене. — Родители выдали игрушку, чтобы ты не плакал? Так вот, теперь это наша игрушка. Гони карту и ПИН-код, если не хочешь, чтобы твое красивое личико превратилось в отбивную к праздничному столу. Подросток, на вид лет двенадцати, судорожно сжимал в руках кожаный картхолдер. Его дорогое пальто было испачкано побелкой, а в глазах застыл ужас, но карту он не выпускал. Гук медленно поставил пакеты на чистый участок бетона. Он аккуратно расправил плечи, чувствуя, как внутри привычно закипает ледяной огонь. — Сука, как же мне везет на придурков! — негромко, но отчетливо произнес Гук, выходя из тени. Двое альф синхронно обернулись. Подросток у стены вскинул голову, глядя на незнакомца с синими волосами, который стоял перед ними с таким видом, будто он здесь единственный, кто имеет право голоса. —Свали на хер, — процедил старший, оценивающе глядя на Гука. — Малыш сейчас «пожертвует» на благотворительность, и мы разойдемся. Не твой день, герой. — Видишь ли, в чем проблема, — Гук сделал шаг вперед, — в моем мире не принято грабить детей. Особенно в Соллаль. Гук хрустнул шеей и встал в ту самую стойку, которой его обучали Ли Мин и Кан Сон. Центр тяжести смещен, руки расслаблены, но готовы к молниеносному выпаду. — Отпустите альфочку и валите, — бросил Гук. — Пока я еще в праздничном настроении и не решил, что ваши рожи идеально подходят для того, чтобы проверить на прочность этот бетон. Альфы переглянулись. В их понимании перевес был два к одному. — Ну, ты сам напросился, — рыкнул тот, что держал подростка, и, бросив жертву, первым кинулся на Гука. Первый альфа рухнул на бетон через три секунды. Гук сработал чисто: перехват запястья, резкий разворот и короткий удар локтем в челюсть. Техника Вин-Чун в тесном пространстве парковки работала безотказно. Но когда второй бросился на Гука, из-за угла с визгом вылетела машина с глухой тонировкой. Гук на миг отвлекся на резкий свет фар, и этого мгновения хватило: тяжелый кулак одного из упырков вскользь задел его бровь. Боль обожгла лицо, в глазах на секунду помутилось, а по щеке потекла горячая струйка крови. Но продолжить драку ему не дали. Двери машины распахнулись, и из неё выскочили четверо. Это не были вежливые секьюрити в пиджаках. Это были те, кого в определенных кругах называют «псами»: в кожаных куртках, с кастетами и тяжелыми битами. Они не задавали вопросов. Они просто начали методично и страшно превращать грабителей в кровавое месиво. Гук, тяжело дыша и прижимая ладонь к разбитой брови, отвернулся. Ему было не по себе от этого молчаливого, профессионального насилия. А вот альфочка, ради которого всё это началось, даже не вздрогнул. Он стоял, выпрямив спину, и смотрел на расправу до последнего, пока хруст костей не стал слишком отчетливым. — Хватит, — голос пацана прозвучал неожиданно четко и властно. Громилы остановились мгновенно, словно по команде «фу». Мальчишка подошел к Гуку, бесцеремонно заглядывая ему в лицо. — Тебе плохо? — спросил он, и в его голосе не было страха, только странное любопытство. — Не привык к виду крови? А как тебя зовут? Ты омежка? Тебя подвезти? Вопросы сыпались, как из рога изобилия. Пацан явно не привык, что ему не отвечают мгновенно. — Меня зовут Кан Джин, — представился он, поправляя свое дорогое пальто. — А тебя? — Чон Чонгук, — наконец выдавил Гук, мотая головой, чтобы прогнать звон. Он посмотрел на свои пакеты с чаем и коньяком, которые чудом остались целы. — Подвозить не надо. У меня машина тут где-то. Джин внимательно осмотрел Гука — от разбитой брови до кроссовок. — Ты странный, Чон Чонгук. Но ты за меня вписался. Это… — он замялся, подбирая слово, — это благородно. Гук хмуро посмотрел на «псов» с битами, которые теперь послушно стояли у машины, ожидая распоряжений мальчишки. Гнев и раздражение на весь этот мир снова поднялись в нем волной. — Охранники, пап ваших… — бросил он через плечо, не заботясь о вежливости. Он подхватил свои пакеты и, не оборачиваясь, зашагал к своей машине. Разбитая бровь пульсировала, а праздничное настроение было окончательно испорчено. Он еще не знал, что Кан Джин проводил его долгим, слишком взрослым взглядом, а один из «псов» уже достал телефон, чтобы пробить имя «Чон Чонгук» по всем базам Сеула. Гук вел машину, прижимая к брови холодную банку газировки, купленную на заправке. Кровь подсохла, но лицо горело. В голове крутился этот странный мальчишка, Кан Джин. Слишком спокойный для того, кого только что хотели ограбить, и слишком властный для своих лет. «Охранники, где были его охранники?..» — Гук до сих пор злился на себя за то, что влез в это. Он кожей чувствовал, что от этой встречи потянется длинный, грязный след. А в это время на парковке Кан Джин сел в машину. Его лицо, до этого беспристрастное, теперь выражало глубокую задумчивость. Один из «псов» с кастетом, сидевший на переднем сиденье, осторожно повернулся к нему: — Молодой господин, нам стоит найти этого парня? Он видел слишком много. Джин посмотрел на свои ладони, всё еще пахнущие страхом, который он только что пережил. — Он не видел ничего, что его бы напугало, — негромко произнес Джин. — Он вписался за меня, зная, что я альфа. И он ушел, не попросив денег. Узнай о нем всё. Если мои оммы — хозяева ночей Сеула, то я хочу знать, кто этот синеволосый герой, который не боится теней. Когда Гук вошел в дом, стараясь незаметно проскользнуть к лестнице, он нос к носу столкнулся с Исылем. Старший омега стоял в холле, держа в руках стопку свежих полотенец, и его взгляд мгновенно сфокусировался на лице младшего. Тишина, воцарившаяся в холле, была тяжелее свинца. — Чон Чонгук, — голос Исыля был тихим, но от этого тона у Гука по спине пробежали мурашки. — Подойди сюда. Сейчас же. Гук вздохнул, ставя пакеты на пол. Скрывать было бесполезно. Исыль подошел вплотную, нежно, но крепко взял младшего за подбородок, поворачивая его лицо к свету. Его глаза-профайлеры сканировали рану, характер удара, костяшки пальцев Гука. — Вин-Чун. Ты использовал блоки Ли Мина, — констатировал Исыль. — Но на тебя напал не один человек. И… — Исыль принюхался, и его зрачки сузились. — Почему от тебя пахнет дешевым кастетом и кровью, которая тебе не принадлежит? В этот момент из кабинета вышел Сынмин, а следом за ним — Чэ Ра. Увидев разбитую бровь сына, Чэ Ра мгновенно помрачнел. — Гук-и? Что произошло? Мы договаривались — никаких драк в праздник. Гук опустил взгляд. — Я просто помог какому то пацану на парковке. Пара упырей хотели отнять у него карту. А потом за ним приехали… «специалисты». С битами. Альфочка сказал, что его зовут Кан Джин, кажется… Сынмин и Чэ Ра переглянулись. Воздух в холле мгновенно стал ледяным. Имя «Кан» в сочетании с «битами» в этом городе означало только одно. — Замечательно, блять, — Да Кен вышел вперед. — Каны, значит… Да Кен медленно рассмотрел лицо сына и отошел на шаг, поправляя свои кольца на руках. В его голове уже выстраивались цепочки связей, которые он так надеялся никогда не активировать. — Милый? Я чего то не знаю, — Чэ Ра с удивлением смотрел на мужа. — Чэ Ра, наш Бэмби только что спас принца из самого грязного борделя Сеула, — произнес Да Кен, и в его голосе не было и тени недавнего веселья. — А теперь… теперь начнется настоящий кошмар. Потому что Каны никогда не остаются в долгу. И их благодарность… хуже их мести. — Да Кён-а… ты хочешь сказать, что те самые Каны? Которые держат «Нижний город»? Да Кён лишь коротко кивнул, его глаза погрустнели. — Ми Ра и Хе Джу. Два самых красивых и беспощадных омеги в этой стране. Если Джин — их сын, то завтра на этом пороге будет стоять либо гора трупов тех, кто его тронул, либо корзина с подарками, от которых нам будет не отмыться. И я даже не знаю, что из этого хуже. Исыль, молча слушавший это, подошел к Гуку и забрал у него пакеты. — Иди наверх, Бэмби. Обработай бровь. И… — Исыль на секунду замялся, — телефон не выключай. Если Каны захотят тебя найти, они найдут. Гук молча кивнул и быстро взлетел по лестнице. В его голове всё еще звучал голос того пацана, Джина: «Тебе плохо? Не привык к виду крови?» На следующее утро. 10:00. У ворот особняка Кимов было тесно от черных внедорожников. Сынмин, Исыль, Чэ Ра и Да Кён вышли на крыльцо в полном составе. Четверо взрослых, готовых защищать своего сына до последнего вздоха. Ми Ра и Хе Джу вышли из машин одновременно. Ми Ра — в идеально сидящем черном пальто, с лицом, высеченным из мрамора. Хе Джу — в белоснежном кашемире, с обманчиво мягким взглядом. Между ними стоял Джин, выглядевший как маленький принц, вернувшийся с охоты. Ми Ра сделал шаг вперед, его взгляд столкнулся со взглядом Сынмина. — Нам сказали, что господа Чоны здесь, — голос Ми Ра прозвучал как шелест опасного клинка. — Мы пришли узнать ответ на один вопрос. Чей из вас сын вчера спас наше сердце? Гук, стоявший в тени дверного проема, увидел, как его родители одновременно сделали шаг вперед. Ни тени страха, только железная решимость. — Мой, — ответил Сынмин басом. — Мой, — эхом отозвался Чэ Ра. — Мой, — произнес Исыль, поправляя очки. — Мой Бэмби, — закончил Да Кён, и в его голосе была такая сталь, что Хе Джу невольно приподнял бровь в знак уважения. Хе Джу негромко рассмеялся, и этот смех был похож на звон хрусталя в пустой комнате. — О… четыре родителя. Какая… редкая удача для одного мальчика. Джин-а, ты видишь? Твой спаситель окружен любовью не меньше, чем ты сам. Ми Ра кивнул своим людям, и те начали выгружать из машин коробки, обтянутые черным шелком. — Мы не просим дружбы, клан Ким и клан Чон, — Ми Ра посмотрел прямо на Сынмина. — Дружбу нельзя купить. Но мы предлагаем признание. Отныне «Нижний город» знает запах и лицо Ким -Чон Чонгука. Если он захочет сжечь этот город — мы вручим ему спички. Если он захочет его спасти — мы …все равно вручим ему спички. Джин вышел вперед и посмотрел на Гука. — Хён! — крикнул он, игнорируя серьезность момента. — Я сказал оммам, что ты крутой! Завтра я приду к тебе в школу. Жди меня завтра, омежка! —… и подмигнул. Когда церемония «официальной благодарности» была окончена, и Пак вместе с людьми Канов начал заносить коробки в дом, Ми Ра и Хе Джу не спешили уходить. Они стояли на крыльце, и их взгляды, до этого холодные и профессиональные, вдруг смягчились, когда они посмотрели на Да Кена. Ми Ра сделал шаг вперед, нарушая протокол, и на мгновение его рука замерла в воздухе, словно он хотел коснуться плеча Да Кена, но вовремя вспомнил, где они находятся. — Столько лет прошло, Кени… — голос Ми Ра прозвучал иначе. Тише, глубже. В нем больше не было скрежета металла. — Ты почти не изменился. Всё тот же безупречный омега, который не боится испачкать руки, если дело касается правды. Да Кен усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли той дистанции, которую он держал минуту назад. Он посмотрел на Хе Джу, который стоял чуть поодаль, и в глазах «Фарфоровой Куклы» блеснули настоящие, не книжные слезы. — Я изменился, Ми Ра, — Да Кен медленно подошел к ним, игнорируя ошарашенные взгляды Сынмина и Чэ Ра. — Я стал старше и… возможно, мудрее. Но я всё еще помню, как весь Сеул захлопывал перед вами двери. Хе Джу сделал шаг навстречу и на мгновение сжал ладони Да Кена в своих. Это был жест такой интимности и доверия, что Гук даже перестал дышать. — Ты был единственным, Кен-и, — прошептал Хе Джу. — Единственным, кто не отвернулся, когда мы выбрали друг друга. Все эти аристократы… они плевали нам в спины, а ты приносил нам чай и говорил, что любовь стоит любой войны. Чэ Ра, стоявший рядом с Сынмином, выглядел так, будто у него мир перевернулся перед глазами. — Да Кен-а… ты никогда не рассказывал, что знаком с… — С ними? — Да Кен обернулся к мужу, и на его губах играла печальная, но гордая улыбка. — Я дружил с двумя самыми смелыми парнями в этом городе задолго до того, как они стали «Королями Нижнего города». И я не рассказывал, потому что обещал их семьям. Но, кажется, мой сын решил иначе. Ми Ра коротко кивнул Сынмину и Чэ Ра, но его взгляд снова вернулся к Да Кену. — Мы долго держались в тени, чтобы не подставлять тебя. Но Джин… он наше всё. И то, что его спас именно твой сын — это не случайность. Это судьба. — Значит, вы здесь не только из-за долга? — Исыль подошел ближе, его взгляд профайлера теперь был наполнен глубоким сочувствием. — Мы здесь, потому что семья — это не только кровь, — Ми Ра надел свои черные очки, снова превращаясь в грозного босса. —Да Кен, если твоему Бэмби понадобится что-то, о чем ты не сможешь попросить своих… правильных друзей — ты знаешь, где нас искать. Мы всё те же. Джин дернул Гука за рукав, кивая на взрослых. — Видишь, хён? Твой омма — легенда. Мои оммы до сих пор хранят ту открытку, которую он прислал им на их первую годовщину, когда они прятались в подвалах. Теперь ты понимаешь, почему я приду к тебе в школу? Мы с тобой одной крови. Утро в «Сен-Джун» начиналось как обычно: пафосные авто, тихий шелест брендовой одежды и сонные обсуждения предстоящих тестов. Но ровно в 08:20 школьные ворота содрогнулись. Три угольно-черных внедорожника без номеров, но с гербом в виде переплетенных лотоса и змеи, не просто заехали — они буквально оккупировали парковку для учителей. Из первой и третьей машин выскочили «псы» в кожаных куртках, оцепив периметр. Ученики замерли. Пак, стоявший у машины Гука, напрягся, его рука инстинктивно легла на внутренний карман пиджака. — Что за… — Джи Сок высунулся из окна своей машины, вытаращив глаза. — Это что, налет? Кан Сон и Ли Мин, только что вышедшие из своего лимузина, замерли. Кан Сон нахмурился, его зрачки сузились. — Это не наши, — процедил он, притягивая Ли Мина ближе, пряча омегу за спину, — это запах «Нижнего города». Что им здесь нужно? Дверь центрального внедорожника медленно открылась. Из неё вышел Кан Джин. В своей школьной форме, которая сидела на нем безупречно, он выглядел как ангел, сошедший с картины, если бы не свита из громил с кастетами за спиной. Джин обвел взглядом онемевшую толпу, нашел глазами Гука и широко улыбнулся. — Хён! — крикнул он на весь двор, игнорируя ошарашенных учителей. Джи Су, стоявший неподалеку со своей свитой, попытался было вякнуть что-то про «нарушение порядка», но один взгляд ближайшего «пса» заставил его буквально проглотить собственный язык. Младший брат Джи Сока побледнел до синевы. Джин в два прыжка оказался рядом с Гуком, по-хозяйски закидывая руку ему на плечо. — Хён, представляешь, омма Ми Ра хотел прислать со мной взвод охраны, но омма Хе Джу сказал, что в твоей школе я в безопасности. Познакомишь меня со своими друзьями? Гук вздохнул, чувствуя на себе сотни взглядов. Он посмотрел на ошарашенного Джи Сока и на застывших Кан Сона с Ли Мином. — Кан Джин, — представил он пацана. — Джин-а, это Джи Сок. А это Кан Сон и Ли Мин. Джин прищурился, глядя на Кан Сона. — А, Триада… — протянул он с легким пренебрежением. — Мои оммы говорили, что вы ребята вежливые, но слишком любите церемонии. Привет, Сон-Сон, привет, Мин-Мин! Кан Сон едва не поперхнулся. Услышать домашнее прозвище от наглеца, за которым стоит весь криминальный мир Сеула — это был удар ниже пояса. Ли Мин лишь робко кивнул, чувствуя невероятную силу, исходящую от этого подростка. Джин вдруг вспомнил о чем-то важном. — Ой, чуть не забыл! Он резко развернулся и побежал обратно к центральному внедорожнику. Один из «псов» в кожаной куртке мгновенно распахнул перед ним заднюю дверь. Джин нырнул внутрь и через секунду выскочил обратно, держа в руках роскошную сумку-холодильник из черной кожи с золотым тиснением. Он подбежал к Гуку и с торжественным видом вручил ему сумку. — Вот! Омма Хе Джу сказал, что школьная еда — это яд для твоего организма. Здесь обед. Лично от нашего шеф-повара. Там маринованный осьминог, говядина в трюфельном соусе и какой-то десерт. Сказали, чтобы ты съел всё до последней крошки, иначе омма Ми Ра приедет проверять лично. Гук ошарашенно принял тяжелую сумку. Вся школа — от учеников до учителей — наблюдала, как Чон Чонгуку передают «тормозок», стоимость которого, вероятно, превышала годовую плату за обучение половины присутствующих. Джин подмигнул Гуку, бросил быстрый и подозрительно острый взгляд на притихшего Джи Су, отчего тот икнул, и опустил глаза. — Увидимся, хён! Я приду проверять, не обижает ли тебя кто! Кортеж из трех внедорожников взревел моторами и, подняв облако снежной пыли, исчез за воротами школы так же стремительно, как и появился. Гук стоял посреди двора, прижимая к груди кожаный ланч-бокс от главных наркобаронов Сеула. Кан Сон медленно подошел к нему, заглядывая в сумку. — Поверить не могу… — прошептал он. — «Бэмби» только что стал самым охраняемым объектом в стране. Нас с Ли Мином Триада так не опекала, как тебя эти двое. Ли Мин робко коснулся ланч-бокса пальцем. — Гук-и… а там правда осьминог? Гук выдохнул, чувствуя, как начинает дергаться глаз. — Там правда… полный капец, Мин-и. Кажется, мой завтрак теперь согласован с криминальными авторитетами. — Гук, а как ты с ними познакомился? — Джи смотрел на друга во все глаза.***
Особняк Кимов после отъезда «королей ночи» напоминал зону после эпицентра взрыва, хотя внешне всё было безупречно. Подарки в черном шелке остались стоять в холле, словно неразорвавшиеся снаряды, а четверо родителей просто сидели в гостиной и пили чай. Сынмин первым нарушил тишину. Он медленно обернулся к Да Кёну, и в его взгляде смешалось всё: шок, растерянность и какая-то новая грань уважения, граничащая с опасением. — Да Кён… — Сынмин произнес имя друга так, словно пробовал его на вкус заново. — «Кени»? Ты серьезно? Ты дружил с теми, кто сейчас держит в узде весь криминальный Сеул? И ты молчал об этом… сколько? Двадцать лет? Да Кён не спешил отвечать. Он медленно снял одно из своих колец, внимательно осмотрел его на свету и снова надел. Этот жест, который Гук видел мельком, сейчас выглядел как ритуал возвращения маски аристократа. — Гораздо больше, Сынмин-а, — спокойно ответил Да Кён. Он перевел взгляд на Чэ Ра, который до сих пор стоял с приоткрытым ртом. — И я не молчал. Я просто не считал нужным ворошить то, что могло принести проблемы нашему дому. Ми Ра и Хе Джу — это часть моей юности, которую я спрятал очень глубоко. Чэ Ра наконец обрел дар речи. Он подошел к Да Кёну и осторожно взял его за локоть. — Милый, ты сказал, что они «прятались в подвалах», а ты носил им чай. Ты понимаешь, что ты сейчас описал сюжет для самого опасного романа в истории в присутствии Автора? Если бы об этом узнали наши семьи тогда… тебя бы заперли в монастыре на другом конце страны. — Именно поэтому я и молчал, — Да Кён мягко высвободил руку и посмотрел на Исыля. — Но теперь мой сын вытащил эту нить. И, Исыль… ты, как никто другой, понимаешь: когда такие люди, как Каны, говорят о «семье», они не шутят. Исыль, который всё это время стоял, прислонившись к дверному косяку, наконец подал голос. Его взгляд профайлера был направлен не на Да Кёна, а на одну из черных коробок в холле. — Я думаю не о прошлом, — негромко произнес Исыль, обращаясь к друзьям и Сынмину, но глядя куда-то сквозь них. — Я думаю о том, что равновесие в этом городе… оно не нарушено. Оно наконец-то восстановлено. Сынмин нахмурился, скрестив руки на груди. — Восстановлено? Исыль, у нас под дверью расписались в верности наркобароны, а в школе нашего сына пасет Триада. О каком равновесии ты говоришь? Исыль подошел к краю лестницы и посмотрел вниз, на замерших в холле Чэ Ра и Да Кена. — О настоящем, Сынмин-а. До этого момента мы жили в иллюзии, что наш мир — это только чистые офисы, элитные школы и светские рауты. Но Сеул никогда не был таким. У него всегда была тень. И эта тень — Каны и Триада. Мы пытались игнорировать их, а они — нас. Мы были как две половины разорванной карты. Исыль спустился на пару ступеней, его голос стал вкрадчивым: — А теперь посмотрите на нашего Бэмби. Он не выбирал сторону. Он просто… стал магнитом. Он соединил свет и тень. То, что Да Кен начал в тех подвалах много лет назад, Чонгук закончил вчера на парковке. Это не хаос. Это долгожданная целостность. Все хищники города теперь не делят территорию — они охраняют один и тот же эпицентр. Да Кен поднял голову, и на его лице отразилось понимание. Он едва заметно кивнул. — Ты хочешь сказать, что теперь никто не рискнет начать войну, потому что в центре этой войны окажется Гук, за которого впишутся все сразу? — Именно, — Исыль победно улыбнулся. — Наш Бэмби — это «нулевой пациент» мира в Сеуле. Вокруг него восстановился порядок, который был разрушен еще до его рождения. Исыль развернулся и почти бегом вернулся в кабинет. Теперь он знал, что писать. « Мой дорогой Редактор! Забудь про конфликт. Пиши про Магнит. Мой герой — не жертва обстоятельств, он — точка сборки. Он тот, кто заставил волков и драконов есть из одной кормушки. Ким-Чон Чонгук не просто спас пацана. Он спас этот город от неминуемого взрыва, сам того не осознавая. Это история о том, как чистое сердце восстанавливает баланс там, где бессильны законы и пули».
