Часть 13
13 апреля 2026 г., 00:10
Тэхён стоял у окна в общей гостиной, бездумно глядя на то, как на экране телевизора в новостях мелькают кадры с каких-то учений. Его взгляд зацепился за то, как работает затвор винтовки. Это было механически совершенно. Четко. Безэмоционально. Именно то, чего ему сейчас не хватало — его собственные эмоции были слишком хаотичными.
— Никогда не пробовал, Ким? — Марко подошел сзади, опираясь на спинку дивана.
Тэхён не обернулся.
— В моей стране это не принято.
— Твоя страна далеко. А здесь, в Тоскане, мы ценим запах пороха не меньше, чем запах вина или прекрасного омеги.
Марко внимательно посмотрел на профиль Тэхёна. Он видел, как тот сжимает челюсти, как горят его глаза — в них было столько подавленной агрессии, что Марко стало не по себе. Он помнил их «терку», помнил ледяную ярость Кима. Такому человеку нельзя давать оружие... или, наоборот, это единственный способ не дать ему взорваться.
— Знаешь, — Марко понизил голос, — у моей семьи есть старая вилла в тридцати километрах отсюда. Там, в подвалах, мой отец обустроил частный тир. Никаких инструкторов из Академии, никакой отчетности. Только ты, сталь и мишени. Поехали. Я вижу, что тебе нужно во что-то выстрелить, иначе ты начнешь стрелять глазами в людей.
Тэхён медленно повернул голову.
— Ты предлагаешь мне это после того, как почувствовал мою ...доминантность пару лет назад?
Марко криво усмехнулся и отвел взгляд на мгновение, словно до сих пор чувствовал ту мощь, которая перла из Ким Тэхена у фонтанчика Академии, когда он, Марко, специально задел одного из братьев Кима плечом.
— Именно поэтому, Ким. В ту ночь я понял, почему ты всегда один, и что в тебе сидит нечто, что нельзя просто подавить учебой или спортом. Твоя доминантность… она как сжатая пружина. Если ты не найдешь ей выход, ты либо сойдешь с ума, либо сожжешь это место дотла. Оружие — это не про убийство, для таких, как мы, это способ сосредоточить свою силу в одной точке. Поехали. Моя вилла в твоем распоряжении.
Сырой воздух старинного подвала смешивался с резким запахом оружейной смазки. Тэхён медленно прошел вдоль стола, на котором Марко выложил часть своей коллекции. Глок, Беретта, тяжелый Кольт… Тэхён никогда не прикасался к ним раньше, но сейчас его пальцы сами потянулись к холодному металлу.
Он взял Беретту. Тяжелая, маслянистая сталь легла в ладонь так, будто была продолжением его собственной воли.
— Для начала — база, — Марко встал чуть поодаль, внимательно наблюдая за каждым движением Тэхёна. — Держи ровно. Не пытайся победить отдачу, стань её частью.
Первый выстрел. Грохот в замкнутом пространстве ударил по ушам, а отдача толкнула в плечо. Тэхён даже не посмотрел на мишень. Его прошиб ток. Это было оно. То самое чувство контроля, которого ему не хватало. Если рапира — это танец, то пистолет — это приговор. Короткий, ясный и окончательный.
За следующие три месяца Тэхён превратился в тень этого тира. Он начал изучать оружие с маниакальной страстью. Его и так не интересовали вечеринки или прогулки по Флоренции. Зато теперь он все свое свободное время отдавал оружию : разбирал и собирал затворы до тех пор, пока пальцы не начинали кровоточить. Он выучил баллистику, разницу в калибрах, устройство штурмовых винтовок.
Ему нравилась эта абсолютная честность металла. Оружие не умеет врать, не умеет скучать и не умеет предавать. Оно просто подчиняется воле.
— Ты пугаешь меня, Тэ, — сказал Марко однажды вечером, когда Тэхён засадил обойму в «десятку» с тридцати метров, даже не сбив дыхание. — Ты не стреляешь ради забавы. Ты будто каждый раз посылаешь сообщение.
Тэхён медленно опустил пистолет. Его взгляд, обычно затуманенный тоской по Сеулу, сейчас был острым и чистым.
— Я учусь говорить на языке, который понимают все, Марко. Особенно те, кто может встать между мной и тем, что принадлежит мне.
Он посмотрел на свои руки. Больше не было дрожи. Не было того лихорадочного желания сорваться в аэропорт. Каждый выстрел в тире был для него способом сказать «подожди» своему внутреннему зверю.
«Я становлюсь сильнее, Бэмби. Я учусь защищать тебя на расстоянии полета пули. Скоро я вернусь, и никто во всем Сеуле не рискнет даже вздохнуть в твою сторону».
Тэхён почувствовал, как доминантность, которая раньше рвала его изнутри, теперь текла по венам ровно, как холодное ружейное масло. Он был готов. Оставалось всего несколько месяцев. И теперь он знал, что эти месяцы он проведет в тишине прицела.
Тэхён не слышал, как открылась тяжелая дубовая дверь в конце галереи. Для него существовала только мишень и ритм: вдох, задержка, спуск. Он работал с полуавтоматической винтовкой, отрабатывая серию быстрых выстрелов по движущимся целям. Гильзы с мелодичным звоном отскакивали от бетонного пола, а запах пороха стал таким плотным, что казалось, его можно потрогать руками.
Марко, стоявший чуть позади, первым почувствовал чужое присутствие. Он обернулся и замер, вытянувшись по струнке.
— Отец? — выдохнул он, быстро снимая наушники.
В дверях стояла группа мужчин в дорогих костюмах.
Впереди — Лоренцо, отец Марко, суровый человек с лицом, иссеченным морщинами власти. Но рядом с ним стоял мужчина, который выделялся даже в такой компании. На нем была простая полевая куртка без знаков отличия, но осанка и ледяной, сканирующий взгляд выдавали в нем человека, который привык отдавать приказы, от которых зависят судьбы стран.
Это был полковник Риччи, легенда итальянской разведки, курировавший подготовку спецподразделений.
Лоренцо поднял руку, приказывая всем молчать. Они наблюдали за Тэхёном еще минуту. Тэ закончил серию, снял наушники, поставил винтовку на предохранитель и только тогда, почувствовав спиной чужие взгляды, медленно обернулся.
Его лицо было абсолютно спокойным. Ни тени смущения или страха. В его глазах всё еще догорал тот золотистый азарт, который Риччи видел только у прирожденных ликвидаторов.
— Лоренцо, ты не говорил, что у твоего сына в друзьях — корейский призрак, — негромко произнес Риччи, не сводя взгляда с Тэхёна.
— Это Ким Тэхён , наследник Клана Кимов, — Марко подошел ближе, стараясь скрыть волнение. — Он учится со мной в Академии.
Тэхён медленно положил винтовку на стол, его движения были тягучими, почти ленивыми, но в каждом жесте сквозила скрытая угроза.
Риччи всё ещё смотрел на Лоренцо, продолжая обсуждать Тэхёна в третьем лице да еще и по английски, как редкий экземпляр в коллекции: — Его концентрация... это не просто тренировки, это природа. Жаль, что такие таланты доминанта тратятся на управление корпорациями. В Ливорно мы бы сделали из него идеальный инструмент.
Тэхён дождался паузы, чуть повернул голову и посмотрел Риччи прямо в глаза. Его взгляд был холодным, а на губах играла едва заметная, почти призрачная усмешка.
— I appreciate the offer, Colonel, — произнес Тэхён на безупречном «королевском» английском, с тем самым глубоким, бархатным лондонским акцентом, который он оттачивал в детстве с лучшими учителями. — But I’m afraid your "tools" in Livorno would find my methods a bit too... unconventional. As for my nature — I prefer to be the hand that holds the weapon, not the weapon itself.
В тире повисла такая тишина, что было слышно, как остывает металл винтовки. Марко едва не выронил наушники, а Лоренцо изумленно приподнял бровь. Полковник Риччи замер, его глаза сузились, сканируя Тэхёна заново. Этот парень не просто понимал их — он переиграл их на их же поле, сохраняя абсолютное превосходство.
Риччи медленно расплылся в скупой, почти хищной улыбке.
— Лондон? — коротко спросил он, уже не пытаясь играть в «секреты».
— Education, Colonel. It’s a powerful thing, — Тэхён плавно кивнул, поправляя манжеты. — It allows you to hear even what wasn’t meant for your ears.
После фразы Тэхёна на безупречном английском, в подвале повисла тяжелая пауза. Риччи не просто удивился — он почувствовал, как по затылку пробежал холодок, который он не ощущал уже много лет. Фамилия «Ким», произнесенная Марко, до этого казалась ему просто созвучной с сотнями других корейских фамилий, но теперь... этот взгляд. Этот холодный, аналитический блеск за стеклами воображаемых очков.
Риччи медленно сократил дистанцию, игнорируя недоумение Лоренцо. Он всматривался в черты лица Тэхёна, и перед его глазами поплыли кадры многолетней давности. Рим. Закрытые переговоры. Молодой амбициозный доминантный Омега в золотых очках, который одним движением брови заставил замолчать целую делегацию НАТО. Исыль. Человек, который читал мысли Риччи раньше, чем тот успевал их оформить.
— Кто твои родители, парень? — голос полковника стал опасно тихим, лишенным всякой светскости.
Тэхён выпрямился. Он почувствовал, как воздух вокруг Риччи наэлектризовался. Имя его родителей в этом мире было либо пропуском в рай, либо объявлением войны.
—Аппа, Ким Сынмин и омма, Ким Исыль, полковник.
Риччи замер. Его рука, всё еще лежавшая на плече Лоренцо, непроизвольно сжалась. Он словно снова оказался в том кабинете, под прицелом невозмутимого взгляда Исыля. Неужели круг замкнется? Сын того самого омеги, который переиграл всю итальянскую разведку, теперь стоит перед ним с винтовкой в руках , лондонским акцентом и родинкой на кончике носа.
— Исыль... — Риччи выдохнул это имя как проклятие и молитву одновременно. — Значит, ты сын «Автора».
Риччи произнес это слово так, будто оно было паролем, открывающим доступ к самым засекреченным архивам его памяти. В тире стало неестественно тихо. Даже Марко, не понимая значения этого титула, почувствовал, как потяжелел воздух.
Тэхён замер.
Он знал, что аппа, Чон Чэ Ра, Ёнджэ , Да Кен, они да, называли порой омму так. Даже хены Джин и Джун. Но чтобы этот мужик с квадратной челюстью ...«Я , видимо, совсем не знаю своего омму. Позвоню сегодня же...»
Но одно дело , когда омму так называют в семье. Тот факт, как полковник Риччи произнес «Автор», заставило Тэхёна поверить, что самый близкий человек писал не только сказки про Лисенка и Олененка.
— The Author, — повторил Тэхён, и в его голосе прорезался тот самый холодный блеск, который Риччи так хорошо помнил. — It’s a title that carries a lot of weight, wouldn’t you agree, Colonel?
Риччи медленно выдохнул, глядя на Тэхёна с какой-то обреченной иронией.
— Теперь всё сходится. Твоя техника, твой взгляд...Исыля... Твой омма всегда говорил, что лучшая история — та, где финал предрешен еще до первого акта. Я вижу, он неплохо поработал над твоим «сюжетом».
Полковник обернулся к Лоренцо, который выглядел так, будто внезапно оказался на встрече масонской ложи.
— Лоренцо, закрой этот тир для всех, кроме него. Если сын Автора решил взять в руки оружие, значит, мир скоро изменится. И я бы хотел оказаться в зрительном зале, а не на линии огня.
Риччи подошел к Тэхёну и в последний раз посмотрел ему в глаза — уже не как на студента, а как на равного игрока.
— Ты — его лучшее произведение, Ким Тэхён. Не разочаруй своего Автора.
Тэхён стоял неподвижно, всё еще сжимая в руках винтовку, хотя гости уже давно покинули подвал. В голове эхом отдавалось: «Сын Автора».
— Марко, — голос Тэхёна прозвучал глухо, почти незнакомо. — Я закончил на сегодня.
Он быстро, почти на автомате, разобрал и вычистил оружие. Его движения были точными, но мысли улетели далеко за пределы Тосканы. Он вдруг остро почувствовал, что всё это время жил в прекрасно выстроенной декорации, где Исыль был просто «заботливым оммой», который иногда слишком много знал.
«Омма, кто же ты?...» — пронеслось в голове. — «Кто он такой на самом деле, если полковник иностранной разведки произносит его имя с таким выражением лица, будто говорит о стихийном бедствии?»
Тэхён сидел у окна, глядя на закатное небо Флоренции. Разница во времени с Сеулом была существенной, но он знал — Исыль не спит. Такие, как он, вообще редко спят в привычном понимании этого слова.
Он взял телефон. Пальцы на мгновение зависли над контактом «Омма 🦊». Тэхён глубоко вздохнул и нажал кнопку вызова.
Гудки шли долго, размеренно. Наконец, на том конце ответили.
— Тэ-Тэ? — голос Исыля был спокойным, мягким, с той самой едва уловимой ноткой нежности, которую он берег только для сына. — Во Флоренции еще вечер, почему ты звонишь так поздно? Что-то случилось?
Тэхён помолчал, собираясь с мыслями.
— Омма... я сегодня был на вилле у Марко. Мы стреляли. И там был человек... полковник Риччи.
На том конце повисла секундная пауза. Тэхён почти физически почувствовал, как Исыль там, в Сеуле, мгновенно переключился из режима «любящий родитель» в режим «Автор».
— Риччи... — негромко повторил Исыль. В его голосе проскользнула тень улыбки. — И как поживает старый вояка? Всё еще пытается казаться опаснее, чем он есть на самом деле?
— Он назвал меня твоим «лучшим произведением», — Тэхён подался вперед, сжимая телефон. — И он назвал тебя «Автором». Омма, почему я узнаю о том, КТО ты на самом деле, от итальянского полковника в частном тире?
Исыль негромко рассмеялся — этот смех был полон тепла, но в нем слышалась та самая сталь, о которой говорил Риччи.
— Тэ-Тэ, милый... Знать всё — это тяжелая ноша. Я хотел, чтобы у тебя было детство, в котором «Автор» — это просто тот, кто читает тебе сказки на ночь. Но, видимо, пришло время тебе узнать, что читаю я не только сказки, но и людей.
— Ты правда переиграл его в Риме? — спросил Тэхён, затаив дыхание.
— Риччи был хорошим солдатом, но он забыл, что в этой игре побеждает не тот, кто громче стреляет, а тот, кто знает, куда летит пуля еще до выстрела, — Исыль замолчал на мгновение, и его голос стал серьезным. — Послушай меня, сын. То, что ты взял в руки оружие — это твой выбор. То, что ты встретил Риччи — это случайность... или мой небольшой подарок тебе, чтобы ты перестал сомневаться в своей силе.
Тэхён закрыл глаза.
— Значит, ты знал, что я там буду?
— Я знаю всё, что касается моей семьи, Тэ-Тэ. Особенно когда дело касается моего Доминанта, который вот-вот вернется домой. Возвращайся к учебе. И помни: в Сеуле тебя ждет не только Гук. Тебя ждет твое место за столом. И поверь, глава, которую мы начнем писать вместе, будет покруче всех мемуаров Риччи.
Когда связь прервалась, Тэхён долго сидел в темноте. Его «омма» только что подтвердил всё, даже не вступая в объяснения.
«Автор...» — Тэхён усмехнулся, глядя на свое отражение в стекле. — «Что ж, кажется, в этом сюжете я — главный герой. И я не намерен портить финал».
А в Сеуле, в это же время, Исыль медленно отложил телефон и посмотрел на спящий город через панорамное окно.
— Ну что ж, Риччи... — прошептал Исыль, едва заметно улыбаясь. — Спасибо, что напомнил моему сыну, чья кровь течет в его жилах. Игра становится всё интереснее.
***
Стадион школы «Сен-Джун» плавился под тяжелым сентябрьским солнцем. Воздух был настолько густым от жары и запаха скошенной травы, что дышать казалось физическим трудом. Три параллели старших классов выстроились на поле для общего смотра перед открытием осеннего сезона. Гук стоял в первой шеренге класса 10-А. Черный лонгслив с высоким горлом казался инородным пятном среди ослепительно белых футболок одноклассников. По его виску катилась одинокая капля пота, но лицо оставалось неподвижным, словно высеченным из того же мрамора, что и статуи во Флоренции. Куратор по спорту Ли, мужчина с комплексом вахтера и вечно красным лицом, медленно шел вдоль строя. Его взгляд зацепился за Гука. — Чон Чонгук, — Ли остановился, брезгливо морщась. — Ты решил, что правила о спортивной форме написаны для массовки, а не для «звездных» первогодок? Гук медленно перевел на него взгляд. В этом взгляде не было страха, только то самое холодное спокойствие, которое он перенял от Тэхёна. — У меня есть разрешение от медпункта на закрытую одежду, — негромко ответил Гук. Куратор Ли только открыл рот, чтобы придраться к цвету лонгслива, но Джи Су его опередил. Он сделал шаг из своего строя, его голос, пронзительный и полный яда, разнесся по затихшему полю. — Господин куратор, ну зачем вы так строго? Разве вы не понимаете? — Джи Су картинно прижал ладонь к щеке, глядя на Гука с притворной жалостью. — Наш Чонгук-и просто очень нежный. Сначала омма присылает ему охрану, чтобы он, не дай бог, не споткнулся о собственную тень, а теперь вот — спецрежим по одежде. Джи Су обернулся к своим одноклассникам, вызывая у них смешки: — Ты думаешь, Чон, если за тобой ходят охранники, как за никчемным младенцем, это придает тебе силы? Ты прячешься за их спинами, прячешься под этой тканью... Может, ты просто боишься, что без своих «нянек» в костюмах ты — пустое место? Обычный, слабый омега, который даже форму надеть боится? А может у тебя там прыщи? Гук замер. Каждое слово Джи Су было рассчитано на то, чтобы унизить его перед лицом всей школы. Охрана, стоявшая у ворот, была для всех символом власти, но Джи Су вывернул это как символ немощности. Кан Сон жадно ловил каждое движение Гука. Он ждал, что тот сорвется, начнет оправдываться или позовет своих «пиджаков». Но Гук лишь медленно, почти пугающе спокойно, перевел взгляд на Джи Су. — Ты закончил? — тихо спросил Гук. Вместо того чтобы спорить или звать охрану, Гук медленно поднял руки к вороту лонгслива. Джи Сок, стоявший чуть поодаль, едва заметно ухмыльнулся, понимая, что сейчас произойдет. Гук резким, отточенным движением стянул черную ткань через голову. Джи Су уже приготовил следующую колкость, ожидая увидеть бледную кожу и «немощность», но слова застряли у него в горле. Под лонгсливом на Гуке была идеально сидящая белая футболка, которая облегала его тело как вторая кожа. Но всё внимание стадиона было приковано не к футболке. На правой руке Чонгука, обнаженной до самого плеча, от локтя и уходя под короткий рукав, расцветала черная и цветная сталь. Сплетенные цепи, острые грани и лепестки тигровой лилии. Татуировка выглядела настолько агрессивно и дорого, что казалась частью его плоти. Это был не «младенец». Это был хищник, который только что показал когти. Гук небрежно бросил черный лонгслив на руки Джи Соку и сделал два шага в сторону 12-го класса, сокращая дистанцию с Джи Су. Охранники у ворот синхронно качнулись вперед, но Гук, даже не оборачиваясь, поднял левую руку в запрещающем жесте. — Моя охрана здесь, потому что оба мои Клана могут себе это позволить, — Гук остановился прямо перед Джи Су, глядя на него сверху вниз. — Но эти мышцы и эту сталь под кожей я сделал сам. Слово «оба» ударило Кан Сона под дых. Это было публичное признание союза, о котором все шептались, но который никто не смел озвучить так открыто. Это значило, что тронуть Гука — значит объявить войну двум империям сразу. Гук чуть закатал короткий рукав белой футболки, демонстрируя верхний контур татуировки, где цепи уходили к плечу. — Ты хотел увидеть, что я прячу? Смотри. Я омега, да. Но охрана здесь не для того, чтобы защищать меня от вас. Она здесь для того, чтобы защищать вас от меня. Потому что если я однажды решу, что правила «Сен-Джун» мне больше не важны — никакие охранники тебя не спасут. — Ну, как тебе «никчемный младенец»? — Гук едва заметно усмехнулся. — Надеюсь, зрелище тебя не разочаровало. И запомни: в следующий раз, когда решишь поговорить о моей защите, подумай, хватит ли твоей собственной, чтобы пережить встречу со мной без свидетелей. Гук перевел взгляд на Кан Сона, который стоял рядом, бледный, с полыхающим взглядом. На мгновение, когда Гук поправлял футболку, она натянулась, и Кан Сон увидел тот самый, едва заметный край рисунка на тазовой кости. — Вопросы по форме одежды еще есть, господин куратор? — Гук повернулся к Ли, который стоял, хлопая глазами, не в силах вымолвить ни слова. — Н-нет... Встаньте в строй, Чон, — выдавил из себя Ли. Гук вернулся на свое место. Он чувствовал, как сотни взглядов буквально прожигают его руку. Джи Су стоял, не в силах закрыть рот — он хотел унизить Гука, а в итоге собственноручно сорвал с него маску «тихони», явив школе нового короля. Это была точка. Жирная, каллиграфическая точка в конце первой главы новой жизни Чонгука. Пак, чьё лицо обычно напоминало застывшую маску профессионального спокойствия, сейчас не скрывал довольной усмешки. Он стоял чуть поодаль, прислонившись к черному борту внедорожника, и держал телефон так, чтобы камера захватила всё: и этот ледяной взгляд Гука, и позор Джи Су, и, самое главное — ту самую секунду, когда Чонгук стянул лонгслив, являя миру свою силу. Видео улетело в Италию мгновенно. Тэхён сидел на широком подоконнике в своей комнате. Перед ним стоял бокал минеральной воды, а на коленях лежал планшет с чертежами новой баллистической системы, которую они обсуждали с Марко. Короткая вибрация телефона заставила его отвлечься. Отправитель: Пак-ши 🛡️ " ТэТэ, ты должен это увидеть" Тэхён нажал «Play». Экран заполнился солнечным светом сеульского стадиона. Он увидел Гука. Своего Бэмби. Но это был уже не тот мальчик, который плакал в своей комнате 4 года назад . Тэхён затаил дыхание, когда Гук одним движением сорвал лонгслив. Он видел, как на белой футболке проступил рельеф мышц, как синие волосы сверкнули на солнце, и как на правой руке, словно змея, обвивающая добычу, проявилась татуировка. Цепи. Лилия. Сталь. Но когда звук донес фразу: «...потому что оба мои Клана могут себе это позволить», Тэхён почувствовал, как по венам ударил чистый адреналин. Он нажал на паузу. Увеличил кадр. Взгляд Гука в этот момент был идентичен взгляду Исыля — беспощадный, читающий, властный. — Мой мальчик... — прошептал Тэхён в пустую комнату. Его голос дрогнул от смеси дикой гордости и невыносимого желания. Он провел пальцем по экрану, очерчивая контур татуировки на руке Гука. Он понял всё без слов. Эти цепи — это их связь. Эта лилия — это Чон сам, защищенный этой связью. Гук не просто набил тату, он выжег имя Кимов на своем теле, сделав их частью своей физической оболочки. Тэхён спрыгнул с подоконника. Сон ушел окончательно. Его «зверь» внутри не просто рычал — он торжествовал. Его омега только что объявил всей Корее, кому он принадлежит, и сделал это так, что даже у Тэхёна во Флоренции перехватило дыхание. Он быстро набрал сообщение Паку:« Спасибо. Это лучшее, что я видел за эти три года». Затем он открыл чат с Гуком. Он долго смотрел на мигающий курсор, а потом просто отправил одно-единственное слово: Тэ: «Горжусь». Он знал, что Гук поймет. Горжусь не только силой. Горжусь смелостью быть Кимом раньше времени. Тэхён подошел к зеркалу и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Он чувствовал, что год тишины теперь будет проходить по его правилам. Гук бросил вызов Сеулу, а Тэхён готовился принять этот вызов вместе с ним. — Еще немного, Бэмби, — сказал он своему отражению. — Твой ТэТэ скоро вернется, чтобы дописать эту главу вместе с тобой. Зал для спаррингов старшей школы «Сен-Джун» был разделен на зоны. Гук давно перерос группу сверстников. Его техника, скорость и, главное, «инстинкт убийцы», отточенный за годы ожидания Тэ, вывели его в элитную группу. Тренер Чан, наблюдая за тем, как Гук затягивает на бедрах черный пояс, на котором золотыми нитями было вышито его имя, одобрительно хмыкнул. — Чонгук, сегодня ты работаешь с ребятами из сборной. Никаких поблажек из-за того, что ты омега. Твой Дан обязывает тебя быть примером. Гук лишь молча кивнул. Он вышел на додянг, и каждый его шаг отзывался уверенностью. Белая форма подчеркивала его кожу и синеву волос. Закатанные рукава открывали стальные цепи татуировки, которые на фоне белоснежной ткани выглядели как клеймо высшего сословия. Кан Сон снова был там. Он не мог заставить себя уйти. Он смотрел через панорамное стекло, как Гук встает в спарринг с альфой, который был на две головы выше и шире его. — Это... черный пояс? — прошептал кто-то рядом с Каном. Это был один из его прихлебателей, пришедший вслед за лидером. — В пятнадцать лет? Он что, монстр? Кан Сон промолчал. Он видел, как Гук двигается. Это не была «школьная» техника. Это была эстетика разрушения. Удар с разворота в прыжке (твит-чаги) был настолько молниеносным, что соперник-альфа просто не успел поставить блок, отлетев на мат. Гук замер в боевой стойке, тяжело дыша. Пот стекал по его шее, уходя под ворот добка. Он медленно повернул голову к окну. В ярком свете зала он видел отражение самого себя, но за ним, в темноте коридора, он безошибочно узнал силуэт Кан Сона. Гук подошел к самому стеклу. Между ними было всего несколько сантиметров прозрачной преграды. Он медленно поднял правую руку и приложил ладонь к стеклу прямо напротив лица Кан Сона. Черные цепи на его предплечье казались живыми. Гук не улыбался. Он смотрел на Кана с тем самым леденящим равнодушием, с каким смотрят на пройденный этап. — Он тебя видит, Сон... — прошептал приятель Кана, отступая назад. — Уходим, он жуткий. Кан Сон не шелохнулся. Он смотрел на ладонь Гука, отделенную от него стеклом, и чувствовал, что его собственный мир окончательно рухнул. Тот омега, которого он хотел «поставить на место», стоял перед ним с черным поясом мастера, защищенный двумя Кланами и собственной невероятной силой. Когда тренировка закончилась, Гук и Джи Сок вышли из зала. В коридоре уже было пусто, но запах чужого, тяжелого альфьего парфюма всё еще висел в воздухе. — Он был здесь, — негромко сказал Джи Сок, морща нос. — Кан Сон. Твой «фанат» завел привычку подглядывать? — Пусть смотрит, — Гук закинул рюкзак на плечо. — Это всё, что ему осталось. Он боится подойти ближе, потому что знает: за стеклом он в безопасности, а на матах я его уничтожу. Джи Сок хмыкнул: — А Тэхён знает об этом «зрителе»? Пак ведь наверняка доложит. Гук остановился у выхода, где уже стоял черный седан. — Пусть доложит. Тэ должен знать, что его «Бэмби» научился не просто кусаться, а превращать своих врагов в безмолвные тени. Пак закрыл дверь седана, и Гук откинулся на сиденье. — Пак-ши, — позвал он, не открывая глаз. — Вы отправили видео спарринга? — Отправил, но не со спарринга, - улыбнулся Пак. Гук замер, и в салоне машины на мгновение повисла оглушительная тишина. Его глаза, только что расслабленно прикрытые, распахнулись, впиваясь в зеркало заднего вида, где отражался спокойный и даже немного торжествующий взгляд Пака. — Что вы сделали?.. — прошептал Гук, чувствуя, как по спине пробежал странный холодок, в котором смешались паника и дикий, неосознанный азарт. Пак плавно вырулил с парковки школы, его руки на руле лежали уверенно. Он не выглядел виноватым — скорее, как человек, который выполнил свой самый важный долг. — Я отправил видео, где вы, молодой омежка, нагибаете всю школу, обнажая свои тату, — Пак позволил себе чуть более широкую улыбку, чем позволял устав. — Вы были великолепны, Чонгук-и. Ваша фраза про «оба Клана»... Это было именно то, что молодому господину Тэхёну нужно было услышать. Гук почувствовал, как щеки обдало жаром. Он представил, как Тэ, там, в своей далекой Италии, видит этот момент. Не просто техничный спарринг, не просто сухие движения на татами, а его — дерзкого, синеволосого, заявляющего права на весь мир. Видит его татуировки, его кожу... его вызов. — Он же... он же с ума сойдет, — Гук прикрыл лицо ладонью, из-под которой всё равно пробивалась хитрая, победная улыбка. — Вы понимаете, что вы наделали, Пак-ши? — Я сделал вас ближе друг к другу на пару тысяч километров, — спокойно ответил Пак. — В Италии сейчас раннее утро. Думаю, господин Тэхён не пойдет на завтрак. Он будет пересматривать этот ролик в душевой до тех пор, пока экран телефона не расплавится. Эта фраза Пака заставила Гука окончательно вжаться в сиденье, чувствуя, как лицо пылает. Образ Тэхёна — обнаженного, под струями горячей воды, сжимающего телефон и не сводящего глаз с его, Чонгука, триумфа — выбил из легких остатки воздуха. — Пак-ши, вы... вы невозможный человек, — выдавил Гук, отворачиваясь к окну, чтобы скрыть предательскую улыбку. Тэхён действительно не пошел на завтрак. Он сидел на полу в своей комнате, прислонившись спиной к кровати. Планшет лежал перед ним на ковре, и видео Пака крутилось уже двадцатый раз. Каждый раз, когда на экране Гук стягивал лонгслив, обнажая черную сталь на руке, Тэхён непроизвольно сжимал челюсти так, что зубы скрипели. Но когда он услышал голос Гука — этот низкий, уверенный тон, произносящий: «Оба мои Клана» — Тэ закрыл глаза и откинул голову назад, с силой ударившись о матрас. — Черт... — выдохнул он в потолок. Это было не просто видео. Это было признание. Это было обещание. Гук не просто показал татуировку — он показал, что он принял Тэхёна как часть своей плоти. Тэхён схватил телефон и, не сдержавшись, набрал Паку. Тот ответил на втором гудке. — Пак-ши, — голос Тэхёна был настолько хриплым и глубоким, что Пак в Сеуле невольно выпрямился в кресле водителя. — Скажите ему... скажите ему, что он играет с огнем. И что когда я вернусь, я не буду тушить этот пожар. Я сгорю в нем вместе с ним. Пак покосился на Гука в зеркало заднего вида. — Он слышит вас, господин Тэхён. Связь громкая. Гук вздрогнул, услышав этот голос. Это был голос не мальчика, а мужчины. — Я слышу тебя, Тэ, — прошептал Гук, подаваясь вперед к динамику. — И я не боюсь огня. Я сам его разжег. В трубке на секунду воцарилась тишина, прерываемая только тяжелым дыханием Тэхёна на другом конце света. А потом — короткий, горький смешок Альфы. — Один год, Бэмби. Всего один год. Пак, вези его домой. Лучше к Кимам. И... запри его там, — Тэхён осекся, а потом добавил тише: — Потому что если я увижу еще одно такое видео, я угоню самолет прямо сегодня. Гук зашел в дом, все еще находясь под впечатлением от разговора с Тэ по громкой связи. Он на ходу стащил кроссовки, небрежно закинул рюкзак на пуф и прошел в малую гостиную, где родители обычно пили вечерний чай. Рукава его черного лонгслива были бесцеремонно закатаны до локтей после тренировки, обнажая черную сталь и нежные лепестки лилий. Да Кён, как раз разливавший чай, поднял глаза на сына и... замер. Тонкая струйка жасминового чая потекла мимо чашки прямо на белоснежную скатерть. — Боже... Гуки... твоя кожа! — Да Кён выронил чайник, который с глухим стуком приземлился на поднос. — Что это?! Это... это настоящее? Чонгук-и! Чэ Ра, до этого момента изучавший бумаги, медленно отложил их в сторону. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, переместился на правую руку сына. Он молчал. Долго. Профессионально. В этом молчании чувствовался нарастающий шторм. Глава Клана Чон медленно поднялся с кресла, и его аура Альфы начала заполнять пространство, становясь подавляющей. — Чон Чонгук, — голос Чэ Ра был пугающе тихим. — Я не помню, чтобы подписывал разрешение на то, чтобы мой наследник превращал свою руку в... Он не успел договорить. Двери гостиной не просто открылись — они распахнулись от мощного толчка. Сынмин буквально влетел в комнату, его пальто еще хранило запах уличной прохлады, а глаза горели тем самым огнем, который заставлял конкурентов Кимов подписывать любые контракты. Следом, плывя в своей безупречной манере, вошел Исыль. Его золотые очки блеснули в свете люстры, а на губах играла та самая едва заметная улыбка «Автора». — Попробуй только повысить голос на нашего Бэмби, Чэ Ра, — голос Сынмина прорезал тишину как выстрел. В этом голосе была не просто просьба. Это была прямая, неприкрытая угроза , за спиной которого стояла мощь, способная стереть этот особняк с лица земли за полчаса. Чэ Ра резко обернулся, его брови взлетели вверх. — Сынмин? Какого черта... — Он сказал «оба Клана», Чэ Ра! — Сынмин подошел вплотную к другу, игнорируя все правила приличия, и ткнул пальцем в сторону застывшего Гука. — Ты слышал это?! Мой сын во Флоренции только что чуть не разнес тир от восторга, а ты собираешься отчитывать его за то, что он официально признал нашу семью своей? — Да о чем ты говоришь? Мне кто нибудь объяснит, что вообще происходит в моем доме? — Вот, смотри и слушай, —Сынмин протянул свой телефон Чону. Исыль тем временем мягко подошел к Гуку. Он взял его за правую руку, осторожно поворачивая её, чтобы рассмотреть узор. Его пальцы, прохладные и нежные, коснулись черных цепей. — Какая тонкая работа... — прошептал Исыль, глядя Гуку прямо в глаза. — Тэ-Тэ прислал нам видео. На двенадцатой секунде, Чэ Ра, когда твой сын произносит эти слова... в этот момент он стал Кимом больше, чем Чоном. И если ты решишь, что это «порча кожи», то тебе придется иметь дело со мной. А ты знаешь, Чэ Ра, я не люблю, когда портят мои любимые сюжеты. Чэ Ра перевел взгляд с Сынмина на Исыля, затем на Да Кёна, который всё еще стоял с открытым ртом, и, наконец, на сына. Гук стоял прямо. Он не опустил рукава. Он не спрятал руку. Он смотрел на отца с той самой стальной решимостью, которую Сынмин только что признал «своей». — Значит, видео на двенадцатой секунде? — Чэ Ра вдруг коротко хмыкнул, и напряжение в его плечах неожиданно спало. Он снова сел в кресло, качая головой. — Сынмин, ты как всегда... прилетаешь раньше, чем я успеваю сообразить, что мой сын меня переиграл. Чэ Ра посмотрел на Гука и едва заметно, одними уголками губ, улыбнулся. — Красиво, Гуки. Черт с ней, с кожей. Но за фразу про «оба Клана»... я, пожалуй, прощу тебе даже этот кобальтовый цвет волос. Да Кён наконец выдохнул, хватаясь за сердце: — Вы... вы меня до инфаркта доведете! Исыль-а, Сынмин-и, садитесь пить чай. Раз уж мы теперь официально «оба Клана», нам есть что обсудить. Например, почему мой сын набил лису именно на тазовой кости? Гук поперхнулся воздухом и быстро опустил футболку пониже. Сынмин расхохотался, хлопая Чэ Ра по плечу, а Исыль лишь лукаво прищурился. — Потому что лисы, Да Кён, — мягко сказал Исыль, — всегда знают, где самое надежное место для их секретов. — Еще и на тазовой кости тату?! — голос Чэ Ра, всегда ровный и властный, на последнем слове комично сорвался, «дав петуха». Глава Клана Чон выглядел так, будто ему только что сообщили, что его акции на бирже заменили на фантики от жвачки. Он смотрел на сына, хлопая глазами, и не знал, за что хвататься — за сердце или за ремень. Сынмин, который до этого пытался сохранять остатки солидности, просто не выдержал. Он издал какой-то странный всхлип, а затем буквально сполз с кресла на ковер, сотрясаясь в беззвучном смехе. — С лисом?! — в ужасе переспросил Чэ Ра, игнорируя ржач друга. — На тазовой кости? Чонгук, ты... ты хоть понимаешь, КТО там будет это видеть?! Гук, который до этого держался как кремень, вдруг почувствовал, как уши начинают гореть. Он отвел взгляд в сторону, потирая затылок, и привычным жестом толкнул языком в щеку, пытаясь скрыть смущенную улыбку. — Там и олененок, если что... — буркнул он, едва слышно. Сынмин, услышав про олененка, ударил ладонью по ковру, не в силах даже вздохнуть. — Олененок и Лис! — простонал он сквозь смех. — Чэ Ра, ты слышишь? Это же... это же приговор! Мой сын во Флоренции теперь точно не доучится. Он прилетит в Сеул на крыльях собственной ревности, как только Пак доложит ему локацию этих рисунков! Исыль, сохранивший единственную каплю спокойствия в этой комнате, подошел к Гуку и нежно поправил его воротничок. Его глаза светились абсолютным триумфом «Автора». — Олененок и Лис, сплетающиеся хвостами прямо на входе в... — Исыль сделал многозначительную паузу, от которой Гук покраснел еще гуще. — Какая поэтичная метафора, Бэмби. Твой омма, Да Кён, всегда говорил, что ты у нас творческая натура, но чтобы настолько прикладная... — Исыль! — Да Кён всплеснул руками, хотя сам едва сдерживал смешок. — Хватит смущать ребенка! Чэ Ра, закрой рот, в него сейчас муха залетит. Чэ Ра медленно закрыл рот, переводя взгляд с хохочущего Сынмина на пунцового Гука. — Олененок и Лис... — повторил он уже тише, и вдруг в его глазах блеснула искра того самого озорства, за которое его когда-то полюбил Да Кён. — Сынмин, вставай с пола, позорище. Если твой сын из-за этих татуировок решит бросить Академию и прилететь раньше времени — я лично выставлю ему счет за сорванный учебный план. — Выставляй что хочешь! — Сынмин вытирал слезы, поднимаясь на ноги. — Но признай, Чэ Ра... наш «Бэмби» только что пометил территорию так, что ни один альфа в мире больше не рискнет даже посмотреть в сторону этой тазовой кости. Тэхён выжжет всё в радиусе километра. Гук посмотрел на эту безумную компанию — своих родителей и родителей Тэ, которые только что обсуждали его самые интимные секреты как мировые новости — и вдруг почувствовал невероятную легкость. — Я пойду к себе, — сказал он, подхватывая рюкзак. — У меня... много уроков. — Уроков или переписки с «Лисом»? — вдогонку бросил Исыль, хитро прищурившись. Гук не ответил, пулей вылетая из гостиной под новый взрыв смеха Сынмина. Забежав в свою комнату, он упал на кровать и закрыл лицо подушкой. «Там и олененок... Господи, зачем я это сказал?!» — пронеслось в голове. И уже в кровати, достав телефон и увидев новое сообщение от Тэ — видео из тира, где Тэхён в полной тишине укладывает серию в «десятку», Гук пищит , от удовольствия. Под видео была короткая подпись: Тэ: «Мой прицел всегда настроен на тех, кто смотрит на тебя слишком долго. Спи спокойно, Гук-и». Гук улыбнулся. Ему не нужна была охрана внутри школы. Ему достаточно было знать, что где-то за тысячи километров его Альфа держит палец на спусковом крючке их общей судьбы. Но на губах всё равно играла улыбка. Теперь всё было честно. Оба Клана в курсе. Тэ в курсе. А Кан Сон... Кан Сон теперь может смотреть сколько угодно — он всё равно никогда не узнает, где заканчивается хвост лиса и начинается сердце олененка. — Это всё твои сказки, Исыль! — Чэ Ра постарался придать голосу максимум грозности, но предательская искорка в глазах и дрогнувший уголок губ выдавали его с потрохами. — Разбаловал мальчишку своими интригами, теперь он у меня в пятнадцать лет на тазовых костях лисиц рисует! — Не будь снобом, Чэ Ра, — Исыль изящно отпил чай, даже не взглянув на друга, словно комментировал погоду, а не татуировки на интимных местах сына. — О том, что Гук будет Кимом, Тэхён заявил тебе еще в Сохо. А я, как ты знаешь, никогда не иду против воли своего Доминанта. Я лишь помогаю сюжету развиваться в правильном русле. Сынмин, наконец перестав икать от смеха, выпрямился и с какой-то особенной, глубокой нежностью посмотрел на закрытую дверь, за которой скрылся Чонгук. — «Красивый, будет моим», — гордо, почти торжественно произнес Сынмин, смакуя каждое слово. — Господи, Чэ Ра, как давно это было... Помнишь лицо Тэ в тот день? — Помню я всё, — буркнул Чэ Ра, наконец позволяя себе короткую, но теплую улыбку. — В Сохо я думал, что это детская блажь. Забудешь такое, ага... Я тогда сказал Исылю, что надеюсь, что это просто детская непосредственность. Тэ тогда и двух не было, да? — Да, — улыбнулся Исыль. — Уже тогда это было сказано таким тоном, будто он уже подписал контракт на владение всем миром, включая твоего сына. Да Кён, всё это время молча наблюдавший за мужьями, вдруг тихо рассмеялся: — Знаете, что я вам скажу? Пока вы тут спорите о кланах и Сохо, наш «красивый и твой», Сынмин, сейчас наверняка строчит сообщение во Флоренцию о том, что папы в курсе про олененка. Вы представляете, ЧТО там сейчас начнется? В гостиной на мгновение повисла тишина. Чэ Ра и Сынмин переглянулись. — Пак! — рявкнул Чэ Ра, вызывая начальника охраны. — Срочно проверь логи чатов! Если Тэхён сейчас сорвется с места и забронирует чартер до Сеула, мы не успеем подготовить прессу к его «внезапному» возвращению! — Поздно, Чэ Ра, — Исыль лениво посмотрел на экран своего телефона, который только что мигнул уведомлением. — Тэ уже написал мне: «Омма, скажи аппе Чэ Ра, чтобы он не трогал Бэмби. Олененок под защитой Лиса». Сынмин снова зашелся в хохоте, а Чэ Ра просто закрыл лицо руками. — Я сдаюсь. Исыль, пиши свою книгу дальше. Но если мой дом завтра окружат репортеры из-за того, что наследник Кимов приземлился в Инчхоне с стоптанными задниками, разгребать это будешь ты! — Договорились, — Исыль лукаво подмигнул Да Кёну. — Но, Чэ Ра... признай, лис на тазовой кости — это было чертовски стильно.***
Слова Джи Су на стадионе про «нянек в костюмах» и «немощность» всё-таки просочились под кожу, как медленный яд. Гук не хотел признавать, что это его задело, но утром рука сама потянулась к объемному черному худи. Накинув капюшон и спрятав под ним синие волосы и наушники, он надеялся стать просто тенью в коридорах «Сен-Джун». Ему хотелось тишины. Но тишина в этой школе всегда была предвестником бури. На большой перемене столовая гудела. Гук сидел в самом дальнем углу, медленно ковыряя палочками рис, когда гул голосов сменился противным, заискивающим смехом. В центре зала трое старшеклассников-альф окружили новенького. Омега был совсем тонким, в безупречно чистой, дорогой форме. Он вжимал голову в плечи, пытаясь стать меньше, пока «лоботрясы» издевательски преграждали ему путь. — Как такого сладенького омежку аппа отпустил одного в школу? — Главарь банды, рослый парень с замашками мелкого тирана, скалился, наслаждаясь испугом в глазах мальчика. — Видимо, из нищих, — второй альфа вплотную приблизился к лицу омеги, втягивая носом воздух. — Но если хочешь, за самую мизерную плату я могу стать твоим защитником тут. Мы же не хотим, чтобы с таким личиком что-то случилось? Столовая замерла. Кто-то отвернулся, кто-то жадно наблюдал. Смех альф эхом отражался от кафельных стен. — Не надо, пожалуйста... — прошептал новенький, опуская глаза. Его руки, сжимавшие поднос, мелко дрожали. — Не надо? — Главарь шагнул вперед, сокращая дистанцию до минимума. — Встанешь на колени, может, тогда я тебя пощажу. Давай, малыш, покажи, как ты умеешь благодарить, и его рука потянулась к ширинке на школьных брюках. Он уже протянул вторую руку, чтобы схватить омегу за волосы, когда вдруг сам с разбегу бухнулся на колени и уткнулся носом в дорогущие кроссовки омежки. Все произошло так быстро, что никто из стоящих рядом ничего не понял. Стройная фигурка в объемном худи остановилась рядом. — Ты... ты что творишь?! — зарычал второй альфа, потянувшись к руке , державшей разнос с остатками еды. Реакция была мгновенной. Не выпуская разноса, Гук встал в стойку, уперевшись на левую ногу, а правую занес вверх и с хорошим размахом заехал альфе по лицу. Тот, кто стоял на коленях, попытался дернуться, но Гук просто опрокинул на его голову разнос: остатки риса, кимчи, какой то подливки- все разом облепило голову альфы. В столовой повисла мертвая тишина. Это было не просто физическое воздействие, это было тотальное, публичное уничтожение достоинства. Гук равнодушно отбросил пустой поднос на ближайший стол и двинулся дальше к выходу, даже не взглянув на результат своей «работы». — Эй, ты! Бессмертный?! — взревел один из дружков, приходя в себя. Он рванулся вслед за фигурой в черном и, прежде чем Пак успел вмешаться, грубо схватил Гука за край капюшона, сдергивая его. Капюшон упал, открывая синие волосы, разметавшиеся по плечам, и ледяной, почти скучающий взгляд Чон Чонгука. Столовая выдохнула. Дружок, который только что был готов убивать, замер с поднятой рукой. Его пальцы, сжимавшие ткань худи, начали мелко дрожать. Он узнал этот взгляд. Он узнал татуировку, которая выглядывала из-под закатанного рукава. Альфа, облитый объедками, всё еще стоял на коленях, боясь пошевелиться. Весь зал смотрел на них. Охрана у входа синхронно сделала шаг вперед, и звук их шагов по кафелю прозвучал как приговор. Гук медленно повернул голову к тому, кто держал его за капюшон. Он не сказал ни слова. Он просто смотрел. И в этом молчании было столько обещания скорой расправы, что альфа медленно, по сантиметру, разжал пальцы и отступил на два шага, чуть не повалив стул. Гук поправил худи, снова накинул капюшон. Чон повернулся к новенькому. Тот смотрел на него огромными, полными слез глазами, в которых страх медленно сменялся благоговением. — Спасибо... — выдохнул мальчик. Гук лишь коротко кивнул и, поправив худи, направился к выходу, где стоял Пак. Подойдя к главному охраннику, Гук привстал на носочки и что то зашептал тому на ухо. Охранник выслушав, кивнул. — Ставлю пятьдесят тыщ, что сейчас Чон просит свою охрану следовать за ним по пятам, — Джи Су растянул губы в ядовитой усмешке, обращаясь к своей компании. — Напугался наш «герой», решил, что одного Пака мало. Кан Сон, сидевший рядом, как-то странно посмотрел на своего омегу. В этом взгляде было разочарование — он видел в действиях Гука не страх, а нечто гораздо более масштабное, чего Джи Су со своей мелочной злобой понять не мог. Гук, не удостоив Джи Су даже взглядом, кивнул Джи Сону, и они вдвоем направились к выходу. Пак и остальные охранники не двинулись за ними. Это вызвало волну недоуменного шепота. Пак медленно развернулся и, игнорируя вонь от облитого альфы, подошел к напуганному омежке, который все еще сжимал края своей дорогой формы. — Не бойся, — тихо, но отчетливо произнес Пак. — Ты под защитой обоих Кланов. Он не пошел за Гуком. Он остался стоять рядом с новеньким, превращаясь в живой щит. Джи Су поперхнулся своими словами. Его ставка проиграла в ту же секунду. Гук не просил защиты для себя — он отдал свою лучшую «тень», чтобы защитить незнакомого парня. Кан Сон сжал пальцами край стола так, что дерево скрипнуло. Он понял: Гук только что купил преданность этого омеги и его семьи, даже не вступая с ними в диалог. Новенький омега поднял глаза на Пака. Страх в них медленно сменялся осознанием: его спас не просто «парень в капюшоне», его взял под крыло человек, чье имя теперь будет звучать в этом городе как легенда. Учебный день в «Сен-Джун» заканчивался в звенящей, почти неестественной тишине. Ученики класса 10-А, привычно выходя из класса, приготовились увидеть у дверей «черные костюмы», замершие в ожидании Чон Чонгука. Но коридор был пуст. Гук вышел последним, накинув капюшон и даже не взглянув по сторонам. Он спокойно пошел к выходу в одиночестве, и это одиночество выглядело пугающе уверенным. Вся толпа, словно по команде, обернулась в сторону другого крыла. Пак и его «орлы» стояли у кабинета, где заканчивал уроки новенький. Когда паренек робко переступил порог, Пак и двое охранников, не проронив ни слова, слаженно заняли позиции по бокам, беря его в «коробочку». Шепот по коридорам понесся как лесной пожар. — Он отдал ему свою охрану? — Джи Су замер посреди лестницы, сжимая перила. — Он что, издевается над нами? Они провели омежку через весь коридор, мимо замерших учеников и учителей. Мальчик не выглядел смущенным, , наоборот, он шел настолько легко, словно охрана это самое постоянное в его жизни — Спасибо, — он искренне улыбнулся Паку. — Дальше я сам... — Велено проводить до дома, — без эмоций, четко отозвался Пак, даже не шелохнувшись. — Спасибо, — омежка вежливо поклонился. — Но за мной уже приехал водитель. В этот момент к ступеням школы, мягко шурша гравием, подкатил угольно-черный автомобиль такой стоимости, что у половины «золотой молодежи» Сен-Джун перехватило дыхание. Это была машина не просто богатого человека, а того, кто диктует правила. Задние двери распахнулись синхронно. Из машины вышли два подкачанных китайца в безупречных серых костюмах. Они не смотрели на школу, они смотрели только на омежку. Синхронно поклонившись, они замерли, открывая дверь. Пак на секунду замер. Его профессиональный взгляд мгновенно оценил выправку китайцев и класс бронирования лимузина. Он коротко кивнул им, признавая равных. — Передайте молодому господину Чону, нашу благодарность, — произнес один из китайцев, поклонившись, прежде чем закрыть дверь за мальчиком. Машина тронулась, оставляя за собой облако пыли и сотни разинутых ртов. Гук в это время уже садился в старую машину Джи на другой стороне улицы, наблюдая за этой сценой в окно. На его губах играла едва заметная улыбка. Вечернее солнце золотило частный теннисный корт в поместье Кимов. Ритмичный стук мяча и тяжелое дыхание двух мужчин нарушали тишину. Сынмин и Чэ Ра заканчивали финальный сет. Оба в белой спортивной форме, разгоряченные игрой — в этом моменте они не были главами корпораций, они были старыми друзьями, которые привыкли доверять друг другу спины. — Хороший удар, Сынмин! — Чэ Ра вытер пот со лба, отбрасывая ракетку на скамейку. — Но в следующий раз я тебя сделаю. — Мечтай, — усмехнулся Сынмин, набрасывая на шею полотенце. — Идем в кабинет. Исыль просил обсудить поставки, но, судя по лицу Пака, который караулит нас у входа, у нас есть дела поважнее. Пак действительно стоял у стеклянных дверей, ведущих в дом. Он выглядел непривычно торжественно, словно только что выиграл в лотерею, хотя его лицо сохраняло профессиональную маску. Он «сиял», как монета в один вон. Когда мужчины вошли в прохладу кабинета Сынмина и расположились в кожаных креслах, Пак подошел к столу. Без лишних слов он положил на полированное дерево маленькую стальную флешку. — Господа, — голос Пака вибрировал от скрытой гордости. — Это стоит вашего времени. Сынмин вставил флешку в ноутбук. Чэ Ра подался вперед, прищурившись. В кабинете Сынмина повисла тяжелая, густая тишина. Только тихий шелест вентилятора ноутбука нарушал безмолвие. Сынмин и Чэ Ра, не отрываясь, смотрели на экран, где Гук в капюшоне совершал свою «казнь» над обнаглевшим альфой. Пак стоял чуть поодаль, и на его лице блуждала та самая редкая, почти торжествующая улыбка. — Блять, почему на видео я не слышу, о чем они говорят?! — Сынмин в сердцах ударил ладонью по подлокотнику кресла, его глаза метали молнии. — О чем этот щенок там кукарекал перед тем, как Бэмби его приложил? Пак откашлялся, прочищая горло, и сделал шаг вперед. — Один из... недоальф, — он выделил это слово с особым презрением, — намекнул мальцу-омежке, что если тот встанет на колени, то он, возможно, станет его защитником, хозяин. — Подонок, — Чэ Ра медленно перевел взгляд на Сынмина. Его голос стал опасно тихим. — Когда я подавал документы Гука в эту школу, мне пели такие дифирамбы о том, что в заведении такого ранга нет буллинга! Что это — элитная школа или сточная канава для отбросов с деньгами? — Погоди, Чэ Ра, смотри... — Сынмин указал на экран. На кадре Гук, уже совершив свой «ритуал» с объедками, спокойно подходил к Паку. Он едва заметно приподнялся, шепча что-то на ухо начальнику охраны. Лица обоих отцов — Кима и Чона — мгновенно, словно по команде, повернулись к Паку. — Пак, — Чэ Ра встал, нависая над столом. — Что тебе шепнул Чонгук? Начальник охраны посмотрел на своего босса. Сынмин коротко кивнул. — Молодой господин Чон... он попросил переместить мое внимание на омежку. Его слова были: «Не своди с него глаз, Пак-ши. Он теперь под нашей защитой». Чэ Ра медленно опустился обратно в кресло. Но на этом видео не закончилось. Пак переключил камеру на двор школы. Черный, хищный автомобиль с тонировкой, два атлетика-китайца, синхронный поклон... — Господи, Сынмин, куда Гук влез? — выдохнул Чэ Ра, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Исыль, который всё это время сидел в тени, тише воды и ниже травы, лишь загадочно улыбнулся. Он поднялся с грацией кошки и молча вышел из кабинета, оставив альф гадать на кофейной гуще. Чэ Ра медленно встал с кресла, нависая над ноутбуком. — Китайцы? Сынмин медленно откинулся на спинку кресла, глядя на застывший кадр, где Пак и китаец обмениваются профессиональными кивками. — Чэ Ра, ты понимаешь, что произошло? Твой сын не просто навел порядок в столовой. Он спас какого то подростка омегу, за которым стоят китайцы. Позже, когда в доме Кимов всё стихло, Исыль лежал в объятиях Сынмина, глядя в потолок спальни. — Это триада Мин, — негромко произнес омега, словно продолжая прерванный разговор. — Закажу завтра новый гарнитур в столовую. На двенадцать персон. Минимум. Сынмин замер, а потом крепче сгреб Исыля в объятиях, зарываясь носом в его затылок. — Омега... мой мозг за тобой не поспевает. Какие двенадцать персон? Какая триада? — Успокойся, альфа, — Исыль накрыл его руку своей. — Эти переговоры проведу я. Спи, милый... Сынмин дождался, пока дыхание Исыля станет ровным и глубоким. Убедившись, что после нескольких оргазмов омега окончательно и довольно уснул, Ким на цыпочках покинул спальню. Закрывшись в кабинете, он немедленно набрал номер Чона. — Знаю, что поздно звоню, — начал Ким, едва Чэ Ра взял трубку. — Чэ Ра... ты понял, кто те китайцы? А вот мой Исыль понял. И он завтра идет покупать зачем то сервиз на двенадцать персон. На том конце провода послышался тяжелый вздох и звук наливаемого виски. — Сынмин... к черту работу, с утра мы с Да Кёном у вас. Но объясни мне — почему Исыль уверен, что те головорезы из триады? — Мне кажется, Чэ Ра, что проживи я с Автором хоть сто лет, я никогда не пойму, что у него в голове, — Сынмин горько усмехнулся. — Всё, спи... До завтра. Утро в доме Чонов было суматошным. Гук, уже накинув рюкзак и поправляя синие волосы перед зеркалом, заметил в холле огромную корзину, которую только что внесли люди из охраны Чона. — О, фрукты! — Гук на ходу заглянул внутрь, выудил какую-то экзотическую сладость в золотистой обертке и тут же отправил её в рот. — М-м, вкусно. Копаясь в плодах в поисках еще чего-нибудь интересного и вкусного для себя и Джи, он наткнулся на небольшой конверт из плотной, шершавой бумаги. Гук мельком пробежал глазами по строчкам, пожал плечами и, завидев спускающихся к завтраку Чэ Ра и Да Кена , протянул листок. — Это тебе, аппа... и аппе Сынмину. Там какой-то господин Мин спрашивает, где вы его поить чаем будете. Я в школу, Джи уже у дома. Дверь за Гуком захлопнулась, оставив в холле звенящую тишину. Чэ Ра медленно поднес листок к глазам. «Где главам Ким и Чон будет удобнее принять господина Мина для личной благодарности?» Чэ Ра стоял посреди холла, сжимая в одной руке лист рисовой бумаги, а в другой — телефон. Да Кён рядом нервно перебирал фрукты в корзине, всё еще не веря, что это происходит на самом деле. Чэ Ра нажал на вызов. Сынмин ответил почти сразу. —Твой ведьмак, рядом? — вместо приветствия прорычал Чэ Ра, и в его голосе слышалась нервная усмешка, — пусть готовит свой чертов гарнитур на двенадцать персон. На том конце провода Сынмин поперхнулся утренним кофе. — Чэ Ра? Что за тон? Исыль как раз выбирает эскизы для росписи фарфора в гостиной... Погоди, ты сказал «на двенадцать»? — Именно, Сынмини! — Чэ Ра прошелся по холлу, размахивая письмом. — Гук только что улетел в школу, впихнув мне в руки корзину от Триады. Тот самый Мин Хёк, про которого твой омега вчера «напророчил», прислал письмо. Спрашивает, где нам удобнее его принять. Исыль... он что, вчера сам за Мина это письмо сочинял в своей голове? Сынмин замолчал. В трубке было слышно, как он медленно выдыхает. — Он не сочинял, Чэ Ра. Он просто...Умный ... Автор. Я же говорил тебе — он видит сюжет раньше, чем мы успеваем совершить действие. — Значит так, — Чэ Ра остановился, глядя на Да Кёна, который уже начал упаковывать фрукты обратно. — Завтра с утра мы у вас. Будем решать, как встречать этих «драконов». И скажи своему ведьмаку... пусть не смеет улыбаться этой своей всезнающей улыбкой, когда я войду в дом. Мои нервы этого не выдержат. Сынмин не выдержал и громко расхохотался. — Не обещаю, друг. Ты же знаешь, Исыль не улыбается — он просто констатирует факт своего превосходства. До завтра.***
После звонка Чэ Ра в доме Кимов установилась особая тишина. Сынмин, возбужденный новостями, ушел в сад, чтобы дать Исылю пространство, понимая: сейчас внутри его омеги происходит процесс, который нельзя прерывать. Исыль сидел в своем кабинете, окруженный стеллажами с книгами. На столе не было лишних вещей — только чистый лист, перьевая ручка и тот самый кожаный блокнот. Он не смотрел в окно, он смотрел внутрь сюжета. Ход первый: Психология. «Мин Хёк не придет за деньгами. Деньги у него есть. Он придет за Уважением и Тишиной. Он старый дракон, который привык, что его боятся, но он смертельно устал от этого страха. Ему нужен союзник, который не отведет глаз». Исыль медленно записал одно слово: «Равенство». Ход второй: Слабость. «Племянник. Ли Мин. Для Мина он — всё. Гук не просто спас его, он показал, что Чон может защитить то, что Мин Хёк прятал. Это рычаг, но на него нельзя давить. Его нужно просто... обозначить». Перо вывело: «Безопасность наследника». Ход третий: Визуальный код. Исыль закрыл глаза, проигрывая сцену входа Триады в дом. «Если я выйду в деловом костюме, я буду одним из сотен просителей. Если я выйду в корейском ханбоке, я буду подчеркивать границы. Нет. Нужно нечто иное. Шелк. Традиция. Одеяние, которое скажет ему: "Я знаю твою историю так же хорошо, как свою"». Он видел каждое слово, которое произнесет Мин Хёк. Он просчитывал возможные вспышки гнева Чэ Ра и знал, как погасить их одним движением руки. Он был собран так, как бывает собран снайпер перед выстрелом, только его пули — это смыслы. — Каждая фраза должна иметь двойное дно, — прошептал Исыль в пустоту кабинета. — Каждое движение — быть каллиграфически точным. Он взял ручку и начертил схему рассадки. Двенадцать мест. Глава Триады напротив Чэ Ра и Сынмина. Он сам — сбоку, как связующее звено. Исыль на мгновение замер. Он вспомнил взгляд Гука в столовой. «Наш Бэмби уже не олененок. Он — клеймо, которое выжгло на этой истории имя наших семей. Я лишь помогу ему не обжечься о собственное пламя». Исыль медленно выдохнул, чувствуя, как пазл в голове сложился в идеальную картину. Он был готов. Он видел это утро, чувствовал запах чая и знал, под каким углом Мин Хёк поставит свою чашку. В дверь тихо постучали. — Исыль-а? — голос Сынмина был полон заботы. — Мастер по фарфору прислал эскизы. Посмотришь? Исыль открыл глаза. Холодный блеск аналитика мгновенно сменился мягким светом любящего омеги. — Конечно, Сынмин-и. Принеси их. Мы выберем узор, который Мин Хёк не сможет забыть. — Сынмин-и, — тихо произнес Исыль, — если Мин Хёк приедет с «сюрпризом», нам нужно быть готовыми к тому, что это будет не просто визит вежливости, а попытка закрепить союз кровью. — О чем ты? — Сынмин нахмурился, подходя к столу и рассматривая схему. — Племянник — это понятно, Гук его спас. Муж Мин Хёка — тоже статус. Но если он привезет с собой молодого альфу из своей семьи... — Исыль нарисовал на схеме дополнительный круг. — Это значит, Мин хочет «пристроить» своего родственника к нашему Бэмби. Он видел видео. Он понял, какой потенциал у Гука. И он захочет сделать его частью своей империи. Сынмин сжал кулаки, в его глазах вспыхнул опасный огонек. — Тэхён этого альфу в фарш превратит прямо через экран видеосвязи. — Именно поэтому за столом всё должно быть каллиграфически точно, — Исыль постучал ручкой по схеме. — Да Кён сядет по левую руку от Чэ Ра. Он — сердце семьи Чон, его спокойствие должно уравновешивать взрывной характер мужа. Напротив них — Мин Хёк и его супруг. Ли Мин (племянник) сядет рядом с Гуком. Это естественно — они ровесники, им есть о чем молчать. — А если там будет этот «жених»? — Сынмин прищурился. — Его мы посадим с края, рядом с советниками, — Исыль тонко улыбнулся. — Подальше от Гука, но в поле зрения Чэ Ра. Пусть Чэ Ра просто посмотрит на него своим взглядом «я-уже-знаю-где-тебя-закопать». Это охладит пыл любого сватовства. Исыль снова посмотрел на схему. — Да Кён будет нашей секретной силой. Пока мы с Мином будем фехтовать словами, Да Кён будет наблюдать за их супругом. Омеги всегда видят правду лучше альф. Если Мин задумал интригу, Да Кён считает её по мимике их омеги. — Ты всё предусмотрел, — Сынмин покачал головой, чувствуя, как напряжение немного отпускает. — Почти всё, — Исыль встал и подошел к окну. — Завтра, когда приедет Чэ Ра, мы объясним ему его роль. Он не должен рычать на «жениха» сразу. Мы позволим им думать, что их план имеет шансы... до того момента, пока я не подам чай. — И что случится на чае? — На чае Мин Хёк поймет, что Гук — это не приз в лотерее, а лезвие, которое принадлежит только одному человеку во Флоренции. И что Триаде лучше быть ножнами для этого лезвия, а не пытаться его перековать. Исыль медленно снял очки и посмотрел на Сынмина. В этом взгляде не было нежности мужа — там была холодная, бездонная уверенность Доминанта, который знает, что этот мир принадлежит ему по праву интеллекта и воли. — Сынмин-и, — Исыль произнес это так тихо, что Сынмин невольно подался вперед. — Ты думаешь, я готовлю этот ужин, чтобы просто накормить Триаду? Или чтобы показать им «сильного Гука»? Он встал, и его аура, обычно скрытая за мягкостью домашнего уюта, мгновенно заполнила кабинет, становясь плотной, как озон перед грозой. — Мин Хёк приедет сюда, считая, что он — вершина пищевой цепочки. Он привык, что омеги в его мире — это либо украшение стола, либо тихие тени. Он ждет, что договариваться он будет с тобой и Чэ Ра. Исыль подошел к зеркалу, разглядывая свое отражение. — Но когда я выйду к нему в шелке, он почувствует не запах омеги, ищущего защиты. Он почувствует Доминанта, который видит каждый его шрам, каждую его слабость. Моя доминантность — в знании. Я заставлю его почувствовать себя открытой книгой. Он обернулся к мужу, и в его глазах блеснул опасный огонек. — Если припрется этот «молодой альфач» и попробует проявить свою доминантность рядом с Гуком... он столкнется не с Бэмби. Он столкнется со мной. Я раздавлю его спесь одним движением брови, даже не повышая голоса. Я покажу Мину, что в этом доме Доминант — я. И что любая попытка «свататься» без моего одобрения — это оскорбление, которое он не сможет себе позволить. Сынмин сглотнул. Он сам, будучи сильнейшим альфой, каждый раз замирал перед этой силой Исыля. — Ты хочешь подавить его главу? — тихо спросил Сынмин. — Я хочу, чтобы он понял: он пришел в гости к Автору своей судьбы. Его Триада сильна в портах, но здесь, за моим столом на двенадцать персон, правила диктую я. И если он хочет уйти отсюда союзником, он должен склонить голову перед этой истиной. Исыль снова надел очки, и морок тяжелой, властной ауры мгновенно исчез, сменившись привычным спокойствием. — Так что не переживай за Гука, Сынмин-и. Твой любимый муж проследит, чтобы каждый гость знал свое место. А альфачу... я подарю одну из своих книг. С автографом. Пусть читает и понимает, что бывает с теми, кто пытается играть в Доминанта там, где уже живет Бог этого сюжета.
