Часть 31
21 мая 2026 г., 21:40
Прошло около двух недель с того дня, как капрал-медик вогнал под кожу Кристиана Ви двойную дозу концентрированного блокатора. Бесконечных, неотличимых друг от друга дней в раскалённом пекле Джибути.
Каждое гребаное утро Тэхён просыпался с одним и тем же ощущением — он живой труп. Рассвет в пустыне не поднимался мягко, он обрушивался сквозь мутные, засиженные мухами стекла казармы, и этот ядовито-оранжевый, слепящий свет безжалостно резал глаза до глухой, пульсирующей боли в висках. Тело ныло так, словно ночью по нему проехался тяжелый армейский грузовик . Все кости ломило, суставы выкручивало невидимыми тисками, а голова раскалывалась от малейшего шума — будь то скрип соседней ржавой койки или глухой топот сапог дневального по бетонному полу. Химическая тишина, запершая его Уд под тяжелой свинцовой плитой, давила на психику, лишая воздуха.
Сержант Барро видел это. Хитрый, прожжённый наёмник подмечал каждую деталь. На людях, перед своими бойцами, Барро всегда был собран, суров . Но стоило ему остаться одному в своём стеклянном закутке, как перед глазами неотвязно маячил образ этого Кристиана Ви.
Утром Ви выглядел так, словно его только что сняли с креста — бледный, с синевой под глазами, едва передвигающий ногами, шатающийся от слабости. Живой мертвец. Сержант злорадно потирал руки, уверенный, что его план работает идеально: вакцина с примесью органического яда змей ,просто медленно и мучительно убивает этого доминантного альфочку.
Но дальше начинался нонсенс, который заставлял Барро исходить глухой, параноидальной яростью.
Стоило прозвучать сигналу к началу выматывающих тренировок, стоило взводу выбежать на раскалённый плац под пятидесятиградусную жару — этот утренний «труп» трансформировался. Кристиан Ви всегда и во всём был первым. На марш-бросках по барханам он не проливал ни капли пота, на огневом рубеже его винтовка била сто из ста без единого лишнего вздоха. Он двигался как идеальный, омму его , супермен. Барро смотрел на этот бред, и его мозг буксовал от страха: почему существо, которое должно гнить заживо, перед смертью становится только сильнее?
В то утро солнце припекало особенно жестоко. Марево над базой дрожало, как жидкое стекло.
— Ви! — лающий голос Барро разрезал тишину построения. — Сегодня твой взвод выдвигается в сектор «Час пик». Старый каньон. Ты идёшь в головном дозоре. Полная боевая выкладка.
Эдди, стоявший в строю плечом к плечу с Тэхёном, едва заметно дёрнул щекой. Каньон был гиблым местом — узкая каменная кишка, идеальная для засады местных банд. Отправить туда салагу без опыта головным — это был не просто приказ, это был смертный приговор, подписанный рукой сержанта. Барро просто хотел, чтобы Ви не вернулся.
Тэхён даже не моргнул. Его глаза под козырьком кепки оставались прозрачными и пустыми, лишёнными всяких эмоций. Блокатор надёжно стёр из воздуха его горький, тяжёлый аромат Королевского Уда.
— Oui, сержант, — ровно выдохнул он.
Барро лишь криво, хищно мазнул по нему взглядом и отвернулся, давая команду на общие сборы. Взвод зашевелился, загремел металлом, а Эдди, дождавшись, пока сержант отойдет к головному джипу, резко, со всей дури ухватил Тэхёна за лямку бронежилета и буквально уволок его за широкую, пыльную корму припаркованного грузовика.
Лицо Эдди под слоем серой пыли было пугающе серьезным.
— Ты совсем дебил, Ви, или у тебя мозги окончательно усохли от этой химии?! — зло, приглушенным шепотом зашипел Эд, до боли сжимая пальцы на его плече. — Какое, к черту, «Oui»?! Ты хоть понимаешь, куда он тебя отправляет? Сектор «Час пик» — это прямая дорога в ад, предурок! Там скалы такие, что ты неба не увидишь, радары дохнут через три минуты, а местные сидят на каждой верхотуре!
Тэхён медленно, почти механически попытался убрать руку Эдди со своего бронежилета.
Взгляд под козырьком кепки оставался серым, пустым, придавленным двойной дозой подавителя. Ему было паршиво, кости внутри ныли, но лицо держало маску абсолютного штиля.
— Сержант дал приказ, Эд, — тихо и безучастно ответил Тэ, поправляя ремень винтовки. — У наемников Республики нет права на…
Договорить он не успел. Эдди коротко, хлёстко и с отмашиной пизданул Тэхёна кулаком прямо по морде.
Удар был не ради прикола или издевки — чистая, злая реанимация. Тэхёна отбросило спиной на железный борт грузовика, металл глухо отозвался на этот толчок. Кепка слетела в песок, а из разбитой губы Тэ мгновенно потекла тонкая, горячая струйка крови.
— Приди в себя, сука! — Эдди схватил его за грудки, встряхивая так, что бронежилет загремел. — Хватит строить из себя покорную куклу! Барро тебя списывает, Ви! Он ставит тебя головным в дозор, чтобы из-за первого же валуна тебе прилетело в лоб. Он хочет привезти твой труп в мешке для Риччи! Но ладно ты — ты смертник, я понял! А парни?! Парни во взводе из-за этой сучьей грызни под удар попадут! Мы все туда зайдем из-за твоего покорного «Oui», и хрен знает, кто из нас выйдет! Смотри на меня, Кристиан! Смотри!
Тэхён стоял, прижатый к борту машины, тяжело дыша. Он медленно поднял руку, тыльной стороной ладони вытер кровь с разбитой губы и посмотрел на свои пальцы. И этот удар по морде сработал как надо. Ватная, сонная одурь от укола блокатора на секунду отступила, пробитая чистым адреналином.
Ему стало страшно.
По-настоящему страшно. Тэ почувствовал себя зеленым, голым салагой перед этой безжалостной пустыней. Но сквозь этот страх в его глазах наконец-то прорезался прежний, живой, опасный стержень, который не могла выжечь ни одна инъекция Барро.
Он поднял взгляд на Эдди — прямой, холодный и пугающе трезвый.
— Я знаю, что он делает, Эдди, — тихо произнес Тэ, и его голос больше не был механическим. Он нагнулся, поднял из пыли свою кепку и жестко натянул её на голову.
Эдди не отставал. Он заступил Тэхёну дорогу, тяжело дыша и зло уставившись ему прямо в глаза. Вся эта ситуация с нарастающим безумием сержанта Барро сидела у Эда в печенках, и сейчас, когда их официально отправляли на убой, скрывать недоумение не было никакого смысла.
— Знаешь? — Эдди зло прищурился, не давая Тэ пройти к грузовику. — Может, тогда и мне объяснишь, почему этот долбодятел ни с того ни с сего имеет на тебя зуб? Что ты ему сделал, Ви? Ты здесь всего ничего, чистишь картошку, молчишь как рыба, а он из кожи вон лезет, чтобы закопать тебя в этих дюнах! За тобой кто-то стоит? Или ты перешел дорогу кому-то , а Барро просто получил приказ сверху? Выкладывай, блять, потому что я не собираюсь ловить пулю в каньоне из-за твоих секретов!
Тэхён замер, держа руку на ремне винтовки. Разбитая губа неприятно ныла, возвращая в реальность лучше любого нашатыря. Он посмотрел на Эдди сквозь призму своего запертого, отравленного химией Уда.
— Просто не взлюбил альфу доминанта. Это единственное, что приходит мне в голову...— тихо и как-то глухо ответил Тэ, вытирая рукавом кровь под носом.
На миг Эд застыл.
Его пальцы, сжимавшие грудки камуфляжа Тэхёна, сами собой ослабли. Наемник Легиона словно подавился воздухом, а в его глазах пронеслось дикое, ошарашенное понимание. В его башке, привыкшей к суровым законам базы, со звенящим щелчком сошлись два плюс два. Он вспомнил. Вспомнил ту самую страшную байку, которую Морис на кухне травил каждому новичку — про чистокровного доминанта, который семь лет назад крутил сержантом как хотел, стер себя из его памяти, а потом посягнул на сына вождя кочевников и сгинул в песках. Неужели это правда?
Эд посмотрел на Тэхёна заново — на его бледное лицо, на прозрачные, но упрямые глаза. Барро не просто имел зуб на Ви. Старый хрыч панически, до усрачки боялся, что этот азиат - малец окажется вторым пришествием его личного кошмара. И поэтому отправлял в сектор «Час пик».
— Омму твоего... — выдохнул Эдди, отступая на шаг и во все глаза уставившись на Тэ. — Вот оно что... Сучий ты потрох, Кристиан Ви. Ты даже не представляешь, в какую историю ты влип со своими генами.
Над плацем взревел мощный сигнал сирены, и из динамиков раздался лающий мат дежурного, торопящего взвод. Время вышло. Капкан в старом каньоне уже ждал.
— Потом договорим, Эдди, если выберемся из того ада, — Тэхён обошел парня , прыгнул в открытый кузов грузовика и протянул ему руку, помогая забраться. Борт с грохотом захлопнулся, и колонна, взметая клубы серой, удушливой гранитной пыли, рванула с базы прямо навстречу африканскому пеклу.
***
Колонна грузовиков выезжала с базы. Из-под огромных колес во все стороны летела удушливая, серая гранитная пыль, которая моментально забивалась в нос и оседала на раскаленной броне. Тэхён сидел в кузове, вцепившись тонкими пальцами в железный поручень, и его швыряло на ухабах вместе со всеми. Напротив сидел Эдди. Парень больше не ухмылялся, не крутил нож. Он смотрел в пол кузова, но Тэ кожей чувствовал его тяжелый, лихорадочный взгляд. Слова, сказанные у грузовика, намертво засели в башке наемника: он знал, какая сила рядом с ним, и панически боялся того момента, когда эта сила решит проснуться. Через два часа марш-броска машины резко затормозили у самого входа в сектор «Час пик». — На выход, отбросы! Развернуться в цепь! Ви — вперед, ты головной дозор! — лающий голос Барро из головного джипа сорвал остатки тишины через динамики. Тэхён спрыгнул на землю. Африканское солнце пекло нещадно, превращая каменистый каньон в настоящую духовку. Гранитные стены, взмывающие вверх на десятки метров, плавились в мареве. Зеленый салага, придавленный двойной дозой блокатора, Тэ чувствовал, как у него подкашиваются колени. Тело ныло, кости ломило, а в ушах стояла глухая, пугающая пустота запертого Уда. У него не было опыта, не было решения. Его просто выставили живым щитом, бросили на убой в эту каменную кишку, из которой нет выхода. Взвод медленно потянулся за ним. Скалы сомкнулись над головами, отрезая базу, отрезая весь мир. Радары на планшетах наемников, как и предсказывал Эдди, глухо пискнули и покрылись рябью — связь сдохла. И в этот момент сверху обрушился ад. Шквал свинца срезал передовую группу в секунду. Звук выстрелов, отражаясь от гранита, превратился в сплошной, разрывающий барабанные перепонки гул. Засада была идеальной. Местные боевики били с подготовленных высот, расстреливая легионеров как мишени в тире. Радист рухнул первым, рация разлетелась в клочья. — Залечь! Блять, залечь! — орал Эдди, перекатываясь за валун. Сверху полоснула пулеметная очередь, осколки гранита брызнули Тэхёну в лицо, рассекая кожу на щеке. Парни падали один за другим. Они хрипели в пыли, захлебываясь кровью, и Тэхёна накрыл дикий, первобытный страх. Страх за себя и эта удушающая, страшная вина за ребят — они ведь были ни в чем не виноваты! Они просто оказались рядом с ним, Кристианом Ви, на которого Барро имел свой зуб. Тэ судорожно вскинул винтовку, стреляя в ответ сквозь дрожащее марево. Но патроны таяли. Хлопок. Хлопок. И... сухой щелчок затвора. Всё. Рожок пуст. Патронов больше нет. Из-за поворота скалы, пригибаясь и торжествующе скалясь, вышли трое боевиков с автоматами наперевес. А прикрывались они, словно живым щитом, человеком. Налетчики грубо, наотмашь толкали перед собой в спину высокого, истощенного мужчину в изодранных традиционных одеждах. Его руки были туго стянуты за спиной стальной проволокой, из-под которой сочилась кровь, но старик шел прямо, упрямо вскинув седую голову, пока налетчики прятали свои трусливые рожи за его плечами. Они знали, что легионеры не станут стрелять в заложника. Они думали, что выиграли эту партию. Тэхён прижался спиной к раскаленной скале. Выхода не было. Живой труп. Ну какой он к херам наемник? Сопливый юнец. Перед ним — почтенного возраста альфа, соль этой земли, а за его спиной — три ублюдка, готовые пустить Тэ в расход в следующую секунду. И вот в этот крайний, страшный момент, когда смерть подошла на расстояние одного вздоха, в его раскалывающейся голове вдруг воцарилась абсолютная тишина. Грохот боя исчез. Остался только Чонгук. Его Бэмби. Его нежный, хрупкий олененок, который там, в Японии, словно яростный дикий лев сражался с японцем на татами, выторговывая у Судьбы их право дышать одним воздухом. Тэ вспомнил, что он не успел. Не сделал Гука по-настоящему своим, оставил его, улетев в эту проклятую Африку. Мальчик его сейчас лежит в коме, а он подыхает здесь, в грязи. Господи, как же ему до судорог, до безумия хотелось просто обнять своего олененка... И эта мысль о любви породила чудовищную злость. Тэхён разозлился. Бешено. До черноты перед глазами. На Барро, на этот каньон, но сильнее всего — на свой собственный Уд! Тот самый Королевский Уд, который спал под тяжелой плитой химического подавителя. На сколько нужно разозлиться, чтобы проснуться?! На все сто процентов. Наотмашь. Чтобы кости треснули, но разбили этот блокатор внутри вен. Живым он не дастся. У него нет патронов, но у него есть зубы и ногти, и он будет рвать в клочья каждого, кто посмеет подойти и отнять у него шанс вернуться к Гуку. Внутри Тэхёна словно сорвало, щелкнуло что то. Тяжелая плита подавителя разлетелась в щепки, сгорая в ядерном реакторе его крови. Его глаза, которые все эти дни были пустыми и прозрачными, в одну секунду налились диким, первобытным, ярко-желтым огнем. Маленькое маковое зернышко зрачка судорожно дернулось, деформировалось и... вытянулось в узкую, вертикальную черную полоску. Тэхён сделал шаг вперед, выходя из-за валуна прямо под прицелы троих боевиков. Из его груди вырвался рык. Это не был человеческий крик. Это был оглушительный, утробный, первобытный рев разъяренного хищника, который лавиной покатился по лабиринтам скал. Звуковая и ментальная волна такой сокрушительной доминанты ударила по каньону, что воздух затрещал. И в эту же самую секунду время словно замедлило свой ход. Горячий, удушливый воздух пустыни начал остывать с такой бешеной, неестественной скоростью, что пространство вокруг Тэхёна испуганно зазвенело. Раскаленный гранит вековых скал, веками копивший в себе африканское пекло, не справлялся с налетевшей, невесть откуда взявшейся прохладой. Камни пошли едва заметными трещинами, выдавая сухой, испуганный хруст. А сверху, кружась в безумном танце в проемах между скальными сводами, на раскаленный песок Джибути... медленно закружили белые снежинки. Мутация Энигмы внутри Тэхёна вырвалась с такой запредельной мощью, что она буквально прогнула под себя законы природы. Она изнасиловала эту раскаленную Африку, заставив её подчиниться ледяной воле Хозяина. Они летели прямо сквозь дрожащее солнечное марево, не тая в воздухе, падали на окровавленные камни, на тяжелые каски замерших наемников, на жесткие плечи камуфляжа Тэхёна. Запахло чистым, пронзительным, леденящим арбузным льдом... Люди вокруг — и наемники, и боевики на склонах — в ужасе попытались закрыть уши руками, падая на колени. Но это не спасало. Эхо рвало перепонки изнутри. Трое налетчиков, что прятались за живым щитом, с диким воем рухнули в раскаленный песок, выронив автоматы. Из их ушей сквозь судорожно прижатые пальцы тонкими багровыми струйками на землю Джибути потекла кровь. Их воля была выжжена до основания за одну секунду. Пленник, оставшись стоять посреди этого обрушившегося ада, тоже пошатнулся. Ментальный удар заставил его упасть на колени, а из его ушей тоже показались капли крови, но старик не закричал. Он медленно, преодолевая парализующий лед арбузного аромата, поднял свое бледное лицо. Старик втянул носом воздух, и его глаза, видевшие рождение и смерть великих вождей пустыни, широко распахнулись. В этом сладком , страшном ,удушающем аромате ледяного арбуза, он почувствовал на уровне древнего инстинкта: перед ним стоял Первый, чистый, монолитный, карающий. Праведный гнев, способный сокрушить их общего врага. Тэхён стоял над ними во весь рост, тяжело и хрипло дыша, а его ярко-желтый змеиный взгляд намертво зафиксировал поверженного врага. Исток Энигмы проснулся, собирая свою первую дань ради любви. Бой закончился. Те немногие из нападавших, кто уцелел на нижнем ярусе скал, больше не походили на людей. Они не пытались бежать, не скулили от боли в разорванных перепонках — эти твари буквально захлебывались собственным ужасом, судорожно скребя ногтями раскаленный гранит и... хрипло, исступленно молили о смерти. Потому что этот первобытный рык, невозможный снег в Африке и леденящий вид незнакомца с желтыми глазами и вертикальными зрачками сделали с ними нечто худшее, чем пуля в лоб. Сила Первого стерла их сущности, до основания выжигая личность, обнуляя их разум до абсолютной, звенящей пустоты. Им нечем больше было жить. Выжившие наемники-легионеры, шатаясь и утирая кровь, сочившуюся из ушей, начали медленно, словно в тумане, приходить в себя. Парни потянулись собирать трофейное оружие, но делали они это как-то странно, пугливо оглядываясь на затихающие скалы. Обычного после боя матерного гула не было. Ви, молодой наемник, так и стоял посреди каньона рядом с сидящим на коленях стариком. На его жестких плечах камуфляжа медленно таяли последние белые снежинки, а лицо казалось застывшей ледяной маской. Парни из взвода лишь молча, с суеверным ужасом косились на Кристиана, обходя его стороной, словно саму смерть. И только Эд, наконец полностью расслабившись, тяжело привалился спиной к камню, прикрыл глаза и бесшумно, до судорог в груди, зашелся в нервном смехе. Шок. Все испытали дикий, парализующий шок. Они были на все сто процентов уверены, что останутся под этими вековыми сводами, похороненные в капкане Барро... Но Ви. Этот чертов салага Ви, только что заставил пойти снег в Джибути и выжег врагам мозги одним лишь рыком. Вдруг из толпы отделился один человек. Омега лет тридцати, чуть больше... Он быстро подошел к старику. «Сын, вероятно, — мелькнуло в голове Тэхёна, — похожи очень». Внимательно осмотрев старшего, омега мгновенно оценил, что старик практически в порядке, а стальная проволока на его запястьях разорвана чужими руками. Омега медленно обернулся. Его пугающе трезвый, тяжелый взгляд на секунду встретился с постепенно гаснущими желтыми глазами Тэхёна, в которые возвращался их привычный, мягкий карий цвет. Вся первобытная желтизна змеиного зрачка исчезла, оставляя лишь глубокий, теплый медовый оттенок. Двое доминантов посмотрели друг другу в глаза. Без слов. Без поклонов и красивых легенд... Омега все понял по одному запаху арбузного льда и по тому, в каком ужасе распластались налетчики. Он просто молча, с глубоким, почтительным уважением кивнул Тэхёну, аккуратно взял отца под руку, помог ему подняться и увел его вглубь толпы своих людей. Но, уже разворачиваясь, на секунду притормозил. Омега бросил на Тэхёна последний, пронзительный взгляд и едва слышно, выдохнул в звенящую тишину каньона: — Энигма... Парень уводил отца, а это чужое, хлёсткое слово осталось висеть над обледеневшими камнями, намертво впечатываясь Тэхёну в подкорку. В голове девятнадцатилетнего парня на долю секунды мелькнул тихий, опаляющий вопрос: «Значит... вот почему меня так ломало? Справлюсь ли я? Смогу ли?» Сила, о которой в Сеуле говорили лишь шёпотом и догадками, проснулась и заявила свои права здесь, в Африке. И обратной дороги к тому прежнему, простому мальчику Тэ уже не было. — Не переживай, Ви, — тихо отозвался подошедший сзади Санчес, крепко хлопнув его по жёсткому плечу, словно выдёргивая из этого ментального ступора. — Барро от нас ничего не узнает. А если узнает — я исправлю сие положение, — испанец выразительно провёл ладонью по горлу, окидывая горящими глазами остальных легионеров. — Теперь ты не просто Кристиан Ви. Ты — победитель, Энигма... Тэхён глубоко выдохнул, чувствуя, как медовый карий цвет его глаз окончательно теплеет, а пальцы бережно сжимаются в кулак...***
Налётчиков, тех немногих, кто остался в живых, легионеры хмуро, как мешки с песком, закинули в кузов второго грузовика. Клан кочевников уже скрылся в лабиринтах скал, унося своих раненых. В каньоне наконец-то наступила тишина, но взвод никто не гнал назад. Барро не ждал их так быстро. У них было время. Мужики стояли у машин молча. Человек десять-двенадцать — всё, что осталось от отправленного на убой отряда. Они курили одну за другой, сплёвывали под колеса горькую гранитную пыль и упорно, тяжело смотрели в одну точку — туда, где на подножке кабины сидел Кристиан Ви. Атмосфера была странной. Наёмники выглядели так, словно в один миг превратились в маленьких детей, которые внезапно, посреди сурового взрослого ада, увидели живого Санта Клауса, в которого верили когда-то в глубоком детстве. Верили, потом забыли, а он взял и пришёл. Настоящий. Посреди раскалённой пустыни Джибути. Один из альф, рослый парень из пулемётчиков, медленно подошёл к Тэхёну почти вплотную. Нагло, не скрываясь, наклонился и шумно потянул носом воздух у его плеча. Тэ даже головы не поднял — его медовые карие глаза были полуприкрыты, девятнадцатилетнее тело свинцово ныло от страшной перегрузки, а пальцы мелко дрожали. Пулеметчик отпрянул, ошарашенно посмотрел на свои ладони и глухо выдохнул: — Арбуз... Реально, бля, арбузный лёд. Папу твоего, мне не показалось. Другой легионер подошёл молча, без лишних слов протянул свою мозолистую, испачканную в чужой крови руку и крепко, с глухим уважением пожал холодную ладонь Тэхёна. Парни понимали: они выжили только потому, что этот пацан внутри себя что-то сломал. Стал другим. Выжег волю налётчиков к чертям собачьим и вернул взвод с того света. Но за этим восхищением моментально пришло другое, суровое осознание. Барро. " Этот шакал на базе сожрёт пацана с потрохами, если почувствует аромат арбуза. У сержанта паранойя на доминантов, он подавителями обколет его до состояния тряпки или просто пристрелит в спину, поняв, что химия больше не держит Энигму." Санчес вышел в центр круга, облокотившись на капот и обводя парней тяжёлым взглядом. Тишину прервал Эдди. Сидя на ящике из-под патронов и придерживая забинтованную ногу, этот хитрый лис, успевший за год на базе приспособиться к любым гнилым правилам, заговорил открыто, без уставных чинов. Его голос прозвучал тихо, но въелся каждому под корку: — Вы только что заново родились, парни. А могли остаться там, под завалами, до скончания века, если бы не Ви... Так что решайте здесь и сейчас. Если цените то, что выжили, будете молчать как рыбы. Перед Барро, перед охраной, перед всеми. Эдди сделал паузу, вытащил изо рта сигарету и значимо, очень медленно перевёл взгляд с наёмников на Санчеса, который в этот момент незаметно положил ладонь на рукоять своего пистолета. — Если же кто-то чувствует, что язык ему жмёт в глотке, и очень хочется выслужиться перед сержантом... — Эдди криво, зловеще ухмыльнулся. — Мы с Санчесом можем предоставить опцию остаться тут. Прямо в этом каньоне. Навсегда. Ну? Что скажете, легионеры? Мужики стояли в кругу, хмуро переглядываясь. Всем было страшно. Легион не прощал бунтов, а Барро держал базу железной хваткой. — Оно-то ясно, — в круг медленно вошел смуглый мужик, от которого раньше никто на базе и слова не слышал, все вообще считали его глухонемым молчуном. Он поправил автомат на ремне и обвёл парней серьёзным взглядом. — Никто не должен пацанёнка сдавать... Но а что делать с инъекциями? Эти твари из канцелярии травят нас раз в полгода стабильно. Барро лично за этим следит. Все вокруг закивали, помрачнев. Вопрос с подавителями висел над каждым из них как дамоклов меч. — Я вообще уже не помню, как сам пахну, — глухо откликнулся один из парней, нервно затягиваясь сигаретой. — Третий год тут лямку тяну... Всё выжжено внутри этой химией. — Все мы сейчас дерьмом пахнем, — грубовато отозвался Санчес, пытаясь сбить подступающую к парням панику, — а ты у нас — фиалками. Мужики на секунду замерли, а потом дружно, громко заржали, выплёскивая накопившееся напряжение. Тэхён, сидевший на подножке, тихо улыбнулся и качнул головой. Этот взрослый, прожжённый взвод сейчас действительно напоминал растерянных мальчишек. — Ну, как дети, правда! — негромко, с мягкой усмешкой выдал Тэ. Он прикрыл карие медовые глаза, и на губах появилась тёплая, далёкая улыбка. — Мой омега каждый раз мне напоминает , что мой аромат — ночной бриз. — А мой говорит — мокрый асфальт после грозы, — вдруг мечтательно подхватил кто-то из пулемётчиков, уставившись в раскалённое небо. — А я пахну мхом в прохладном лесу, — тихо, как-то совсем по-свойски отозвался Эд, усаживаясь поудобнее на ящике. — А Ви — арбузом, — закивал следующий легионер и тут же осекся, нахмурившись и почесав затылок, — хотя... погодите, парни. Это ж вроде омежий запах, или я что-то путаю? Тэхён открыл глаза, и его взгляд снова стал серьёзным и глубоким. — Мой аромат — Уд, — тихо, но чертовски веско ответил он. — Всегда был Уд, королевский, тяжелый черный мед. Я сам в шоке от этого арбуза. Эдди удивлённо моргнул. Он опёрся на здоровую ногу, осторожно подошёл к Тэхёну ближе и снова нагло принюхался, чуть ли не ткнувшись носом в воротник его камуфляжа. Глаза Эда медленно поползли на лоб от изумления. Он выпрямился и оглянулся на взвод: — Парни... Да он ни хрена не пахнет сейчас совсем! Вообще ничем! Ни удом, ни арбузом. Обычный запах пыли и пота, как у всех нас. Мужики зашумели, подаваясь вперёд. Санчес внимательно посмотрел на Тэхёна, скрестил руки на груди и веско высказал общую догадку: — Думается мне... что арбуз твой, Ви, только в критической ситуации себя показывает. Когда твой Энигма опасность чувствует. А сейчас ты пустой. Значит ОН спокоен. И значит, Барро на плацу ни хрена не почует. — Во вы даёте, — отозвался Пьер, молчавший всё это время. Он лениво подкинул в руке пустой магазин, поймал его и обвёл мужиков трезвым, прищуренным взглядом. —Если пойти к командору Блэквуду и всё рассказать? М? В кругу легионеров наступила такая тишина, что стало слышно, как остывает металл на капотах грузовиков. Имя Блэквуда — высшего чина Легиона в этом секторе — прозвучало как гром среди ясного неба. Командор Блэквуд на этой базе бывал наездами, но его железную репутацию и суровую справедливость знали все. Он не был садистом вроде Барро, он был настоящим псом войны, который ценил Устав и боевую эффективность, а не кулуарные крысиные игры . — К Блэквуду? — Эдди скептически хмыкнул, но в его глазах загорелся живой огонёк азарта. — А что, Пьер, у тебя в кармане лежит прямой телефон командора? Или ты думаешь, Барро нас к нему на чай запишет, когда мы вернёмся и скажем: «Командор, тут ваш сержант — гнида, а наш Ви — Энигма, распишитесь»? — А зачем звонить? — Санчес медленно сплюнул, и его лицо разгладилось, обретая ту самую тактическую уверенность, которой взводу не хватало. — Блэквуд прилетает с инспекцией в конце недели. Все знают. Барро уже третий день заставляет дневальных плац зубными щётками драить, чтобы перед начальством выслужиться. Испанец повернулся к Тэхёну, который внимательно, не мигая, слушал парней своими мягкими карими глазами. — Если мы доживём до конца недели и Барро ни хрена не заподозрит, — Санчес понизил голос до заговорщицкого шёпота, — мы сможем обойти сержанта через голову. Легион Легионом, но Блэквуд за преднамеренный слив боевого взвода и подлог рапортов Барро самолично к стенке поставит. Для командора взвод живых наёмников с трофеями и языками боевиков в кузове — это показатель. А Барро... Барро для него просто тыловая тыква, засидевшаяся на одном месте. Мужики начали переглядываться, и на их хмурых лицах впервые за этот бесконечный день появилось что-то похожее на надежду. План Пьера, хоть и был рискованным, давал им реальный шанс не просто выжить, а легально снести Барро его седую башку по закону Республики. — Значит, план такой, — Эдди опёрся на плечо пулемётчика и поднял вверх указательный палец. — Блэквуд будет раньше. Задача одна: приехать, загнать языков в подвал, раненых — в лазарет, а самому Ви — не отсвечивать, изображать покорность и молиться, чтобы этот арбуз не вылез наружу при виде сержантской рожи. Терпим пять дней. А там — пан или пропал. Тэхён молча перевёл взгляд с Эдди на Санчеса. Пять дней до прилёта командора. Всего пять дней тишины в этом раскалённом аду, чтобы спасти свою жизнь и получить шанс вернуться в Сеул к Чонгуку. К своему Бэмби, который сейчас казался бесконечно далёким, но единственно важным. — Я вытерплю, — тихо, но так, что спорить никто не посмел, произнёс Тэ. — Выдвигаемся. — Смешные вы, парни, — отозвался снова смуглый, и на его сухом лице проступила горькая, знающая усмешка. Он бросил окурок в песок и придавил его носком берца. — С потенциалом Ви, нахрен ему облокотились эти инъекции вообще. Это я вам как медик в прошлом говорю. Его новая сущность сама на дыбы встанет, как только дело дойдёт до блокатора. В кругу мужиков снова повисла тяжёлая, звенящая пауза. Все посмотрели на смуглого. В Легион редко приходили от хорошей жизни, и то, что их молчун оказался бывшим врачом, никого не удивило, но вот его слова заставили парней напрячься. — В смысле — на дыбы встанет? — нахмурился Пьер, переводя взгляд со смуглого на Тэхёна. — То есть химия его больше не возьмёт? — Не просто не возьмёт, — бывший медик сделал шаг ближе к Тэхёну, разглядывая его с чисто профессиональным, но глубоким интересом. — Нас эта дрянь глушит, потому что мы — обычные альфы. Наши сущности можно запереть, если дозу рассчитать правильно. Но Энигма… Если Барро попытается вколоть ему эту дрянь снова, организм Ви воспримет супрессор как прямую смертельную угрозу. Начнётся отторжение. Твой Исток, парень, просто выжжет эту химию вместе с венами того, кто будет стоять рядом. Твой арбузный лед превратится в ядерную бомбу прямо в лазарете. Эдди аж присвистнул, потирая здоровое колено: — Шедеврально… То есть, если сержант полезет со своим шприцем, Ви его прямо там и разложит? — Вот именно, — хмуро кивнул смуглый. — И тогда скрывать бунт уже не получится. Об этом узнает вся база за пять секунд. Если Барро решит обновить дозу раньше времени — просто потому, что Ви покажется ему подозрительно живым после каньона, — рванёт так, что мало не покажется никому. Санчес выругался сквозь зубы, потирая переносицу. Логика бывшего медика била наотмашь. Приземлённый план Пьера продержаться до прилёта командора Блэквуда внезапно оброс очень острыми углами. Тэхён не просто должен был молчать — его собственная, проснувшаяся природа могла показать себя в любой момент. Любое вмешательство Барро со своей химией — и курок спустится сам. Тэхён молча посмотрел на свои ладони. Медовые карие глаза оставались спокойными, но внутри Ким отчётливо понял: смуглый прав. В каньоне, когда Исток разрывал путы, Тэ чувствовал эту ярость — его кровь буквально кипела, выталкивая армейский подавитель. Второй раз его тело эту отраву внутрь просто не пустит. — Значит, до прилёта Блэквуда к Барро на уколы ты не ходишь под любым предлогом, Ви, — Санчес посмотрел на Тэхёна в упор, и его голос стал жёстким, как металл. — Если вызовет — прикинься больным, скажи, что тебя рвёт, понос и золотуха! Что угодно. Мы с парнями подстрахуем, закроем тебя в казарме. Главное — продержаться эти пять дней до инспекции командора. Пять дней, парни. Больше у нас права на ошибку нет. Мужики хмуро переглянулись и один за другим согласно кивнули. Расклад стал предельно ясен. — Я вообще думаю, — отозвался снова смуглый, — что кололи мальцу не то, что нам всем. Ну серьезно... никого никогда так не перло после инъекции, Санчес, скажи! Санчес смотрел куда-то сквозь всех. Он был на базе лет десять уже... и было время, когда должность сержанта должна была достаться именно ему. — Был случай один, — Санчес обернулся по сторонам и сделал знак рукой, чтобы мужики подошли ближе. — Семь лет назад... доминантного альфы не досчитались на утреннем построении. Мужики подошли вплотную, образовав плотное, глухое кольцо. Раскалённый воздух каньона, казалось, замер вместе с ними. Десять лет службы Санчеса в Легионе — это огромный срок, за который он видел, как менялись командиры, как переписывались рапорты и как бесследно исчезали люди. — Крепкий был парень, из новеньких, только-только из Штатов прилетел, — тихо, приглушённо рассказывал испанец, глядя куда-то в раскалённый песок под ногами. — Спесивый, сильный, красивый, вторичная сущность у него бурлила так, что обычные рядом дышать не могли. Барро тогда только-только заступил на должность сержанта… принял дела, так сказать. Не то чтобы я водил прям дружбу с тем альфой... но и лиц не воротили друг от друга. Он в тот день письмо получил от омеги своего... долго сидел с радостной мордой лица. Потом предложил пойти с ним выпить. Идем мы, значит, с ним, ночь кругом... и возле КПП смотрим — наш сержант с кем-то беседы ведет. Злой, как чёрт. А это, кстати, — Санчес перевёл потяжелевший взгляд на Ви, — тот самый старик со своим сыном, ну, которого ты спас седня... Разбираться, значит, пришли. И кидают они обвинения Барро, что, мол, омега, сын вождя, запомнил морду сержанта, и не только... Между мужиками пошёл тихий, понимающий ржач. Атмосфера на секунду разбавилась хмурыми ухмылками. — ...а Барро — в отказ, мол, не я это, не докажите, — продолжил Санчес, качнув головой. — Тут доминант мне говорит: «Смотри, Санчес, какая сука наш сержант...» И, верите, так на него посмотрел... Расстояние от нас до них метров пятьдесят было. И тут началось... Барро как-то сник, затем на колени упал. Зрелище ещё то... Я чуть сам не обделался. И давай выкладывать вождю, что, мол, да, я это был... но прости, бес попутал... Короче... Мужики-наёмники стояли с открытыми ртами и слушали Санчеса, боясь даже затянуться сигаретами. — Так сказки повара, совсем и не сказки, значит, — ошарашенно отозвался Эд, вспомнив старые кухонные сплетни. — Интересное было потом, — хмуро кивнул Санчес. — Доминант был уверен, что Барро его не вычислит... но увы и ах. На базе кроме него никто под литерой «D» больше не числился. А в здравом уме Барро бы никогда кочевникам не признался. Вот и получил потом альфа... На утреннем построении Барро объявил его беглецом и предателем. На том и замяли. Страх за свою шкуру тогда у меня оказался выше... Промолчал. А Барро на мертвеца ещё и все свои вылазки по омегам повесил. И вот сегодня история повторилась. Только вместо обычного доминанта этот сукин сын нарвался на Ви. — А чё ж ты раньше молчал, Санчес? Столько лет эту гниду терпел? — Эд смотрел на боевого товарища с прищуром. Санчес затянулся, посмотрел на свои испачканные в гранитной пыли пальцы и сказал глухо, прямо в глаза взводу: — А с чем я должен был идти к Риччи, Эдди? С байками? Семь лет назад тот американец сам подставился, а у меня против Барро ничего не было, кроме слов. Меня бы списали в первый же день, и вы бы сегодня в этот каньон без меня поехали. Я жить хотел. И молчал. И эта сучья правда мне все семь лет горло драла. Каждую ночь, когда Барро рапорты строчил. Он сделал паузу, обвёл взглядом Пьера, Эдди, задержался на Тэхёне и продолжил ещё тише, но так, что металл в голосе зазвенел: — Но сегодня этот ублюдок перешёл черту. Он выставил Ви головным и нас следом кинул на убой. Не ради контракта Легиона, мужики. А ради своего личного, шкурного страха перед доминантом. Из-за его грехов передовую группу срезало за секунду! — Радист мёртв, — Смуглый отвернулся, поднимая лицо к небу и задерживая слезу. — А у него дембель меньше, чем через две недели маячил... — Мы все тут лечь должны были, — прикуривая от сигареты Эдди, тихо проговорил Пьер. — Если бы не Ви... если бы не этот парень, нас бы сейчас местные на ремни резали, а Барро на базе пил виски и писал рапорт, как мы «героически погибли в засаде». — Семь лет эта гнида хвост прикрывала, — глухо, сквозь зубы процедил рослый пулемётчик Марк. Он с такой силой сжал кулак, что костяшки пальцев побелели. — И все семь лет подставлял пацанов. Выходит, сказки повара про вылазки Барро к кочевникам — чистая правда? Этот ублюдок шёл по омегам, как по буфету, а рапорты на мертвецов списывал? — Примерил, сука, на себя, — отозвался из угла кузова штурмовик с разорванным рукавом камуфляжа, его голос вибрировал от сдерживаемого альфьего рыка. — У меня на Сицилии омега остался. Ждёт. А если бы Барро туда со своими грязными лапами сунулся, пока я здесь за Республику жопу рву? Да я бы ему кадык зубами вырвал, закону наперекор. — Вот и американец тот, видать, так же подумал, — хмуро подхватил ещё один альфа, сплёвывая серую пыль под ноги. — Защитил по своему. А командир его в спину... предателем объявил. Сучья харя. Санчес бросил окурок и с силой раздавил его кованым сапогом: — Хватит. Мой лимит молчания исчерпан семь лет назад. Барро больше не командир для меня. Он крыса, которая сдала свой взвод. И я свою спину ему больше не подставлю. И вашу не дам подставить. Теперь мы сами по себе, мужики. Барро от нас ничего не узнает про этот каньон. А если сунется — со мной иметь дело будет. Вы со мной? На удивление, все выжившие наемники дружно закивали. Когда все высказались, наступила тишина... Все посмотрели на Ви. Парень сидел неподвижно, уставившись в одну точку на полу кузова. — Ви? — Эд аккуратно коснулся носком берца ноги Тэхёна. — Ты чего завис, бро? Тэхён медленно поднял голову. В его карих глазах, придавленных остатками химии, отражалось серое африканское небо. — Моего омегу подставили практически так же... — тихо, почти беззвучно проговорил он, и от этого шёпота у мужиков мороз по коже пошёл. — У него бой был в Японии, он победителем вышел, хоть и с поломанной рукой. Пока восстанавливался, проигравший просто подкараулил его. Трое на одного... Сейчас в коме... — Ты серьезно?! — Эд резко подался вперёд, его лицо перекосило от искренней, бешеной злости. — Твой омега в коме, а ты?! Ты, блять, должен был тех сук в порошок стереть, же! Какого хера ты тут делаешь?! Тэхён нахмурился... Перевёл потяжелевший взгляд в сторону раскалённых, молчаливых скал каньона «Час пик». На его разбитой губе запекалась кровь. — Стер... — ровно, без единой эмоции выдохнул Тэ. — Выжег вторичную сущность. Теперь отдаю долг Легиону... Мужики застыли, переваривая услышанное. Накал этой тишины стал почти осязаемым. Новость о том, что этот девятнадцатилетний пацан в одиночку стёр врагов своего омеги, выжег их суть до основания, заставила наёмников посмотреть на него с совершенно новым, каким то суеверным почтением. — Это...пиздец...— первым выдавил Пьер, переводя взгляд со скал на Тэ. — С пятидесяти метров тот американец заставил Барро ползать на коленях... Ви? А ты так смог бы? На расстоянии? Тэхён как-то странно, отрешённо улыбнулся. Медовый отблеск в его глазах потеплел, а губы тронула мягкая, почти светлая линия — он словно засиял, вспоминая случай, о котором внезапно захотел рассказать новым друзьям, чтобы разбавить эту свинцовую тяжесть: — Не знаю, — повел он плечами. — Но заставить петь лондонских копов шесть часов гимн его величеству у меня получилось. — Тогда вообще не вижу проблем с Барро! —усмехнувшись, первым выдал Санчес. Он утёр выступившие от хохота слёзы грязным рукавом камуфляжа и хлопнул себя ладонью по бедру. — Пусть гнида вместо рапорта гимн Республики поёт. Французский он, слава богу, знает! Прямо на утреннем построении, со всеми куплетами. Мужики снова дружно грохнули. Этот короткий, сумасшедший приступ смеха окончательно выгнал из каньона остатки липкого, трусливого страха, который Барро пытался им навязать. Всё встало на свои места. Из пугающей, непонятной чертовщины, сила Тэхёна превратилась для взвода в их главное, секретное оружие. — Ага, «Марсельезу» на бис, — ухмыльнулся Пьер, закидывая на плечо лямку автомата. — Ладно, парни, шутки шутками, а Барро всё-таки не лондонский бобби. Он крыса опасная и загнанная в угол. — А лучше, арию Квазимодо из «Нотр-Дам» — самое то! — подхватил Эд, усаживаясь в кузов и устраивая раненую ногу поудобнее. — Представь, Санчес: плац, солнце жарит, а наш сержант на вышке стоит на коленях и со слезой выводит: «Belle… C'est un mot qu'on dirait inventé pour elle…» Мужики, которые уже начали запрыгивать в кузова, просто согнулись пополам. Хохот стоял такой, что, казалось, даже грузовики содрогнулись. Французский легион, суровые наёмники, пустыня — и тут Барро в роли горбатого влюблённого Квазимодо, поющий о вечной любви. Контраст был настолько диким, что напряжение, копившееся с самого утра, выветрилось из парней окончательно. — Ладно, ценители оперы, отставить ржач, — Санчес сам едва сдерживал улыбку, хлопая дверцей кабины. — А то Барро у нас точно Belle станет, когда Блэквуд прилетит. Всё, по коням! Машины, тяжело рыча, тронулись с места, поднимая за собой стену серой пыли. Каньон оставался позади, забирая с собой тела убитых налётчиков и те кандалы, которые Барро семь лет ковал для этого племени. В кабине грузовика, под мерный, монотонный гул дизельного мотора, быстро стало душно. Тэхён сидел у окна, привалившись плечом к двери. Пятидесятиградусная жара снаружи плотной стеной давила на стёкла, но внутри девятнадцатилетнего парня наконец-то наступила странная, оглушительная тишина. — Санчес, — Ви смотрел на старшего альфу, — я что то не до конца понял... тот альфа, ну , ты в курсе.. он тогда письмо получил? То есть, письма можно писать? — Ну ты малец точно отморозился со своим арбузом. Тут и письма можно и звонить тоже... Раз в две недели, четко по графику... — По графику? — Тэхён резко повернулся к Санчесу, и в его карих глазах на мгновение вспыхнул такой отчаянный, голодный огонёк, что испанец даже на секунду отвлёкся от дороги. — По графику, малец, по графику, — хмыкнул Санчес, уверенно выкручивая баранку на песчаном повороте. — А ты что думал, Кристиан Ви? Что тебя в рабство продали без права переписки? Это Французский Легион, а не пиратская галера. По уставу Республики положено. Канцелярия раз в две недели выделяет бойцам по полчаса в радиорубке. Ну или пиши манускрипты свои, цензура проверит, штамп шлёпнет — и лети, голубок, в любой конец мира. Тэхён снова откинулся на спинку сиденья, но сердце в груди заколотилось как сумасшедшее, отдавая глухой болью в уставших мышцах. Письма. Звонки. Раз в две недели. В голове моментально пошёл обратный отсчёт. Он ведь на этой чёртовой базе всего ничего, его сразу заперли, обкололи подавителями Барро до полуобморочного состояния, бросили на убой… Ему никто, сука, никто даже слова не сказал про радиорубку! Барро намеренно держал его в полном информационном вакууме. Сержант делал всё, чтобы Тэ чувствовал себя брошенным, отрезанным от мира псом, у которого нет ничего, кроме приказов и шприца с химией. А Чонгук там, в Сеуле... Что с ним? Пришел ли он в себя? — И когда... когда этот твой график? — хрипло спросил Тэ, не сводя глаз с профиля Санчеса. — Да вот как раз послезавтра наше крыло идёт на переговорный пункт, — Санчес мельком глянул на парня и понимающе, по-отцовски смягчился. — Понял теперь, почему Барро тебя сегодня в этот каньон сослал? Он же знал, что у взвода связь на носу. Если бы ты остался на базе, тебе бы пришлось дать доступ к аппарату. А мертвецы, как известно, домой не звонят. Испанец жёстко ухмыльнулся, намертво фиксируя руль: — Так что послезавтра, Ви. Как раз перед прилётом Блэквуда. Оформим тебе и звонок, и письмо, лично проконтролирую. Напишешь своему «ночному бризу», что жив-здоров. А Барро пусть умоется. Тэхён молча повернулся к окну. На губах появилась едва заметная, но упрямая улыбка. Послезавтра. Ещё одна причина выстоять эти дни на плацу. — Он маршмеллоу пахнет, — тихо ответил Тэ. — Ну ты вот сейчас совсем не Энигма, малец, альфочка, но не Энигма! — рассмеялся испанец, искренне, по-доброму качая головой. — Маршмеллоу... Красивый? Хотя, глядя на тебя, можешь не отвечать... — В коме он сейчас, — Тэхён повторил это глухо, и медовый цвет в его глазах мгновенно подёрнулся тяжёлой, взрослой дымкой. Улыбка сошла с лица, уступая место той самой давящей, глухой боли, которую он прятал глубже всего. — А мне обязательно надо с отцом поговорить, Санчес. И с оммой... Они же не знают, что я уже не просто альфа доминант. Улыбка Санчеса сползла так же быстро, как и появилась. В кабине снова остался только тяжёлый надрыв дизеля. Испанец мельком глянул на парня, и его пальцы сильнее сжали оплётку руля. Для пацана, на которого в один день рухнуло и предательство командира, и кома любимого омеги, и пробуждение древней, пугающей сущности, этот звонок домой был единственной ниточкой, державшей его над пропастью. — В коме... — Санчес помрачнел, всматриваясь в марево над дорогой. — Дерьмово, малец. Но ты держись. Омеги — они живучие, когда знают, что их альфа за них зубами землю грызёт. Раз в коме — значит, ждёт тебя. Он замолчал на минуту, переваривая вторую часть слов Тэхена, а потом добавил тише и серьёзнее: — А насчёт отца и оммы... Правильно мыслишь. Кровь — не водица. Гены в унитазе не смоешь...И если твой Энигма здесь, в этой африканской глуши, блокаторы Барро на члене вертит, родители в Корее должны об этом узнать первыми. Барро думает, что запер в клетке безродного корейского сироту, которого можно по-тихому скормить кочевникам. Он ещё не понял, на чьё гнездо наступил. Санчес жёстко переключил передачу, и грузовик, взревев, пошёл на подъём, преодолевая последний песчаный вал перед выходом на прямую финишную прямую к базе. — Послезавтра, Кристиан Ви. Кровь из носу, а из этой радиорубки ты поговоришь со своими. Я лично встану у дверей и, если надо, пулемётную ленту в зубах держать буду, пока ты номер набираешь. Нам главное — завтрашний день пережить. Барро будет злой, как сто чертей. Когда взвод вернётся в полном составе, да ещё и с языками, у него земля под ногами гореть начнёт. Тэхён ничего не ответил. Он просто закрыл глаза, вжимаясь затылком в дребезжащее сиденье. Запах маршмеллоу... сладкий, нежный, совершенно невозможный для этого пропотевшего, грязного мира, как же он скучал по нему. Тэ мысленно потянулся к этому запаху, словно пытался дотронуться до Чонгука там, в далёкой сеульской палате, защитить от этой комы, вдохнуть в него жизнь своей новой, проснувшейся силой. «Жди меня, Бэмби, — упрямо, до хруста в челюсти подумал Тэ. — Слышишь? Просто жди. Я вернусь. Энигмой, кем угодно... но я вернусь и заберу тебя». Впереди, сквозь густое жёлтое марево пустыни, наконец показались серые, унылые контуры бетонного забора и сторожевые вышки базы. Доехали.***
Исыль посмотрел прямо на Пака , затем поднял взгляд на Сынмина. Мягко, но с той самой стальной, непреклонной силой, которая бывает только у оммы, защищающего своего ребёнка, он произнёс: — Опусти свой тестостерон, Сынмин, и выдохни. Пак прав. Вы можете спорить о формулах до следующего столетия, но пока вы сотрясаете воздух, оленёнок Тэхёна умирает в клинике Канов. А вместе с ним умирает душа нашего старшего сына. Он легко встал с кресла. — Я поеду к Чонам. Поеду сам, — Исыль посмотрел на всех в кабинете, и остановил взгляд на Сынмине. — Не потому, что не доверяю твоей выдержке, милый, — он шагнул ближе и нежно, с бесконечным теплом погладил альфу по щеке. — Просто есть моменты, которые я, как омма, должен исправить лично. — Но, Исыль… — Сынмин попытался удержать руку омеги, его пальцы дрожали от глухого страха за него, — ты в таком положении… — В каком? — Исыль игриво поправил очки и обвёл всех присутствующих цепким, хозяйским взглядом. —Я чувствую себя так хорошо, как никогда не чувствовал. В данный момент моё положение — самое защищённое. Омега мягко взял руку Сынмина и уложил её на свой живот, туда, где Кроха моментально отозвался согласным, баюкающим импульсом. — Вы остаётесь в доме и ждёте моего звонка. Я умею быть убедительным. Со мной поедет только Пак. Когда через четверть часа автомобиль с Исылем скрылся за воротами дома, Сынмин устало уселся в кресло. Оглушительная тишина, оставшаяся после отъезда омеги, давила на уши. — Он всегда был таким, — к столу подошел Торн и протянул Сынмину кофе. — Порой мне становилось жутко: он так четко раскладывал события в своей голове, что знал на десять шагов вперед, чем они окончатся, когда и где... — Док пожал плечами. — И хватит предаваться унынию, глава Ким, у нас с вами есть дела. Сынмин удивленно посмотрел на дока. Торн глянул на свои дорогие наручные часы. В Сеуле занимался бледный, серо-стальной рассвет, стрелки приближались к восьми утра. В Лондоне сейчас было одиннадцать часов вечера пятницы. Конец недели. — Ты же понимаешь, Сынмин, что... шила в мешке не утаить, — тихо, но веско произнёс Торн, опёршись ладонями о край стола. — Да, на базе в Африке произошла почти трагедия. За спиной Риччи и командора Блэквуда творится беспредел, о котором они даже не догадываются. Всю информацию полковник получает... сфабрикованной, чищенной, прилизанной наверх. Но с этим, он разберется сам. Сынмин хмуро поднял на него глаза: — Блэквуд лично привёз Тэхёна на базу по указанию Риччи. Командор прекрасно знает, чей сын Тэхен. — На базе, как в любой армии мира, есть закон — обычный подавитель раз в полгода, чтобы притуплять феромоны альф, — Хён Шик сидел в углу и неторопливо пил кофе, стараясь вернуть себе врачебное хладнокровие. — Это норма, это правильно. Нахождение большой группы альф в одном замкнутом месте... ну, вы сами понимаете, к чему я клоню. Риччи и Блэквуд отдавали приказ на уставной контроль, не более. Торн согласно кивнул, принимая аргумент коллеги. — Именно. Блэквуд — второе лицо после полковника Риччи в Джибути, но командор не находится там двадцать четыре на семь. А вот после него истинный бог и отец для легионеров на базе — сержант Барро. — Торн заговорил уверенно, словно читал лекцию в Оксфорде. — Возвращаясь к легенде вашего клана, дорогой хозяин, у меня возникает стойкое подозрение, что Тэхёну — вернее, Кристиану Ви, кем он является сейчас по документам, — было вколото то, что содержит в себе яд змеи. Именно этот токсин и стал тем самым безумным толчком для его запредельных показателей в стрельбе и физподготовке в целом. Как в легенде с твоим прапрадедом, Сынмин. Организм Ви выживал, ломал старое, чтобы стать новым. — Элиас! — Со Джун резко поднялся со своего места и подошёл к Торну вплотную, его лицо побледнело от страшной догадки. — Ты сейчас говоришь о том, что на базе, под самым носом у Артура, моего внука пытались... убить?! — Ты абсолютно прав, профессор, — хмуро и очень жестко подытожил Торн, глядя прямо в глаза старому другу. — Именно это я и должен прямо сейчас сообщить Артуру Риччи. Звоню? — Я бы на месте Артура, — Хён Шик поднялся со своего места и неторопливой походкой подошёл к столу, — копнул глубже. Мы все — я, Со Джун, ты, Элиас, и уехавший сейчас Исыль — знаем Риччи слишком давно. Он никогда, ни при каких обстоятельствах не перешёл бы грань дозволенного. Тем более, Исыль сам лично просил его об услуге — спрятать и сберечь мальчишку. Мы все прекрасно знаем, что Риччи по гроб жизни обязан Исылю после того самого случая в Риме. Со Джун и Торн, одновременно переглянувшись, хмуро, но понимающе улыбнулись. Прошлое умело напоминать о себе в самые острые моменты. — Поэтому — да, Элиас, звони полковнику, — Хён Шик подошёл вплотную к мужу, спокойно забрал из его пальцев стакан с виски и осушил его до самого дна в один глоток. Он аккуратно поставил стекло на полированное дерево стола и обвёл присутствующих потяжелевшим взглядом. — Если с нашим внуком в этой Африке случится что-то непоправимое… я за Исыля не отвечаю. Он выжжет Джибути с Легионом до самого основания. Я закончил. Торн больше не медлил. Он спокойно вытащил из кармана пиджака свой супернавороченный сотовый телефон. Трубку сняли после первого же гудка. Из динамика донёсся знакомый, сухой и мгновенно собранный голос полковника: — Элиас? Раз ты мне звонишь практически ночью... Исыль уже в курсе? — Исыль — да. В курсе, — Торн заговорил леденящим, ровным тоном, глядя прямо перед собой. — Но... Артур. Мы с тобой крупно просчитались, Артур Риччи. Показатели Кристиана Ви — это не потому, что его тело так феноменально отреагировало на обычный подавитель... Вернее, оно отреагировало. Но на яд в этом подавителе. — Что ты имеешь в виду, Элиас? — максимально тихо и напряжённо спросил полковник. — Какой ещё яд? Торн выдержал роскошную, поистине мхатовскую паузу, давая тишине в трубке созреть и налиться тяжестью. На его губах блуждала хищная, издевательская улыбка аналитика, который приготовил свой главный козырь. — Кто, по-твоему, Ким Тэхён, Артур? — негромко, с вкрадчивой профессорской интонацией спросил британец. — Ким... доминантный альфа. Сын Исыля, Автора, — в голосе Риччи послышалось глухое раздражение, он терпеть не мог, когда Торн начинал играть в загадки. — Пальцем в небо! — Торн резко оборвал его, и его голос налился сталью. — Ким Тэхён, вернее, Кристиан Ви — Энигма. Артур, Э Н И Г М А! И стал он им после отравления ядом. И я голову положу на порог, что в состав препарата, который присутствовал в его подавителе, входит концентрированный яд змеи. То, что мы с тобой приняли за «эволюцию под блокатором», было отчаянной попыткой организма выжить. Генетика Кимов сломала собственный потолок и выдала тебе чистокровную Энигму. В трубке воцарилась мёртвая, гробовая тишина. — Ты... вообще... понимаешь, что говоришь?! — Риччи буквально орал в телефон на Торна, и его хвалёная выдержка разлетелась вдребезги. — Энигма?! Это на тебя так Исыль влияет? Ты же сам доминант, док! Ну, раскинь мозгами! — Не будь кретином, Артур, — абсолютно спокойно, даже лениво отреагировал Торн. — Я бы и сам не поверил, если бы не... нынешнее состояние Исыля. А теперь включи своего аналитика и послушай медицинские факты, которые ты сам прислал мне в рапорте Блэквуда. Торн поправил очки и заговорил лаконично, чеканя каждый аргумент: — Во-первых, обычный подавитель глушит альфу, превращая его в послушного исполнителя. Но коктейль , который ему вкололи в первые дни на базе со змеиным ядом, сработал как экстремальный биологический триггер. Организм мальчишки, спасая себя от смертельного токсина, включил эволюционный форсаж. Во-вторых, вспомни показатели из рапорта: стопроцентная меткость после марш-броска и реакция за пределами человеческих возможностей. Это не шутки, Артур. Это заблокированное ментальное давление доминанта — тот самый Уд, которому перекрыли выход, — направилось внутрь тела. Его организм стал идеальным аккумулятором первобытной силы. Он уже Энигма, Артур. И в-третьих, полковник... Исыль сейчас беременен . И этот нерождённый ребёнок внутри омеги доминанта — Энигма. Он и Кристиан Ви связаны кровными импульсами через полмира. В трубке снова воцарилась гробовая, свинцовая тишина. Риччи тяжело дышал, раздавленный безупречной, леденящей логикой профессора. Нокаут был абсолютным. — Не верю… — голос в трубке не сдавался, но в этой хрипоте уже звенело глухое, загнанное отчаяние человека, чей идеальный мир только что разнесли в щепки. — Элиас, не мне тебе объяснять, кто такие Энигмы. Торн тихо, издевательски хмыкнул. Он поудобнее перехватил свой супернавороченный сотовый, давая Риччи секунду доползти до края бездны. — Тогда лети в Джибути, — припечатал Торн, и его голос сделался пугающе мягким. — А когда прилетишь, Артур, зайди в казарму, позвони мне и скажи, чем пахнет Кристиан Ви. И если он будет пахнуть не Удом, как в Лондоне, а чем-то сладким и леденяще-холодным… ты сам, своими собственными руками, пустишь в расход своего сержанта. Потому что, потому что...запах Энигмы не спутать ни с чем, полковник. Лети и нюхай. С этими словами профессор Торн с тихим, победным щелчком нажал на кнопку отбоя. В кабинете Кимов снова воцарилась звенящая, монолитная тишина субботнего утра. — Думаете, полковник поверил? — спросил Сынмин. — Ему придется поверить, мальчик мой, как только он сойдет с трапа в Джибути, — Торн устало, но с видимым удовольствием заблокировал экран телефона и бросил его на стол. — У Риччи отличный нюх на крупные неприятности, а от этой истории уже за милю несет дерьмом. Теперь, Сынмин, нам остается только ждать, — Торн повернулся от окна и посмотрел на альфу. — Исыль поехал к Чонам, мы перевернули вверх дном Лондон. Африка закипит через пару часов. Самое время налить нормальный кофе и приготовиться. Эта суббота будет очень длинной.
