***
...Майбах Пака на предельной скорости влетает в ворота поместья Кимов. Сынмин буквально вытаскивает Торна из машины. Док, великий профайлер и ученый, сейчас выглядит растерянным стариком, чьи графики и теории разбились о первобытную магию корейской крови.
Они заходят в дом. Пак Су Хён, который уже занял свой пост охраны, встречает Хозяина .
— Где он? — коротко бросает Сынмин, сбрасывая пальто на руки Паку.
— В кабинете, босс. Отдыхает. Но... — Пак Су Хён замялся, бросив дикий взгляд на Торна.
— Босс, там, наверху... запах изменился. Я не понимаю, что происходит, но кондиционеры не справляются. И еще... мистер Исыль приказал включить во всем крыле максимальное освещение. Там светло как днем.
Сынмин не слушает.
Он тяжелым шагом поднимается по лестнице, Торн семенит следом, судорожно поправляя очки. Сынмин толкает массивную дверь своего кабинета.
И в этот момент Торн, который всю дорогу рассуждал о молекулярной биологии, застывает на пороге, зажмурившись от бьющего в глаза, ослепительно яркого света.
В кабинете горели абсолютно все лампы, люстры и споты. Пространство было залито безжалостным, стерильным светом, который не оставлял ни одного угла в тени. Никаких полутонов. Арбузику нужен был свет — четкий, чистый, чтобы полностью контролировать периметр вокруг своего оммы, видеть каждое движение и каждого, кто переступает порог.
Но сильнее всего по рецепторам вошедших ударил воздух.
В поместье Кимов больше не пахнет Черным деревом Исыля или «виски» Сынмина. Залитый светом кабинет до самого потолка затоплен оглушительным, сочным, ледяным штормом спелого арбуза. Тем самым запахом Истока, о котором Сынмин только что рассказывал на набережной. Древний генетический зам
ок Кимов сорван не только у Тэхёна в Джибути под воздействием яда — он открылся здесь, в Сеуле, в нерожденном ребенке Исыля, который выставил эту световую и обонятельную стену защиты.
Исыль сидит в кресле, расслабленно подтянув ноги, его халат слегка приоткрывает плоский живот. Под этим ярким светом его взгляд кажется абсолютно прозрачным, неживым от концентрации интеллекта. Он переводит взор с Сынмина на бледного, едва дышащего Торна. Как профайлер высшего уровня, Исыль мгновенно считывает их позы, панику доктора и эту грозовую, свинцовую тяжесть своего Альфы.
На его губах играет слабая, ошеломленная улыбка. Паника отступила. Ему больше не нужен был Гугл. Он снова читал лица людей, как открытые книги.
— Ну надо же, — серебристый, тихий голос Исыля разрезает арбузный лед кабинета. Он не шевелится, позволяя свету полностью обнажать лица вошедших. — Глава Клана вернулся. И доктора Торна с собой привез. Проходите, садитесь.
Исыль медленно удерживает взгляд на Торне. Великий Элиас Торн, человек, который препарировал человеческие души, сейчас стоит, вцепившись в косяк двери, щурясь от яркого света. На его обычно высокомерном лице застыл чистокровный, первобытный страх. Разум ученого буксует, сталкиваясь лицом к лицу с этой силой.
— Рассказывайте, с чем прилетели, Элиас, — тихо, но со стальной, непреклонной вескостью произносит омега, нежно опуская ладонь на свой плоский живот, словно одобряя этот световой контроль малыша. — Сынмин, закрой дверь и посади
своего гостя, пока он не упал. Рассказывайте оба. Как вы встретились, почему вместе и что такого произошло в Джибути, раз доктор Торн выглядит так, словно лично присутствовал при сотворении мира и ему результат не понравился. Выкладывайте всё. До единого слова. Мы слушаем.
Торн медленно, наощупь опустился на стул у двери, понимая, что его молекулярная биология только что разбилась о то, что дышало в этой залитой светом комнате. Кровь Кимов вернулась, чтобы забрать свое.
Торн медленно, наощупь опустился на стул у двери. Его логический, выверенный годами разум профайлера лихорадочно пытался зацепиться хоть за какую-то медицинскую теорию, но именно в эту секунду в залитом светом кабинете началось то, от чего физика и молекулярная биология британца просто начали плавиться и закипать.
Это не было галлюцинацией.
Оглушительный, сочный аромат ледяного арбуза, до этого равномерно заполнявший пространство, вдруг резко, в одно мгновение сконцентрировался вокруг кресла Исыля. Воздух там стал плотным, видимым, словно подрагивающее марево над раскаленным асфальтом, только это марево дышало первобытным, смертоносным холодом. А затем этот невидимый, но абсолютно осязаемый сгусток чистейшей энергии... пришел в движение.
Торн замер, боясь сделать вдох. Он отчетливо почувствовал, как этот арбузный лед медленно, плавно отделился от Исыля и поплыл по воздуху прямо к нему.
Док затылком вжался в стену.
Сгусток энергии завис в полусантиметре от его лица. Торна словно исследовали, сканировали, препарировали без ножа и рентгена. Аромат проник под кожу, просочился в поры, заставив каждую альфью, доминантную клетку Торна инстинктивно сжаться от парализующего страха перед хищником высшего порядка. На миг этот холод отстранился, словно взвешивая информацию, а затем снова приблизился — короткий, жесткий контакт, от которого у доктора заныли зубы.
Видимо, арбузику не совсем пришелся по нраву этот доминантный, старый, пропахший лондонскими архивами альфа. Сгусток энергии брезгливо отпрянул от Торна, оставив его тяжело и хрипло дышать, и двинулся к следующему присутствующему в комнате.
И вот тут произошло то, что окончательно выбило почву из-под ног британского ученого.
Едва арбузный шторм приблизился к Ким Сынмину, тяжелая, свинцовая аура Главы Клана Ким... просто растворилась. Сынмин удовлетворенно, медленно прикрыл глаза. Торн готов был поклясться собственным дипломом и рассудком, что в этой стерильной тишине он услышал тихий, утробный, абсолютно довольный рык, поднявшийся из самой груди альфы Кима.
Сгусток ледяного аромата, словно ласковый, признавший своего вожака щенок, потерся об его плечи, окутал шею и доверчиво впитался в родную кровь аппы. Физическое признание на уровне вековой ДНК.
Исыль, всё это время наблюдавший за этой чертовой магией, чуть прищурил свои глаза. На его губах снова скользнула та самая понимающая улыбка Автора, который только что увидел идеальный финал первой сцены.
Он мягко погладил живот и тихо, со звенящим превосходством выдохнул в тишину:
— Признал...
Торн сидел на стуле, чувствуя, как по спине течет холодный пот. Сказка набережной Банпо, змеиный яд Джибути и этот еще нерожденный младенец, управляющий феромонами как дирижер — всё это замкнулось в один идеальный, пугающий круг.
— Теперь точно выкладывайте, Элиас, — Исыль перевел взгляд на профессора. — Эта кроха , видимо ,очень не любит, когда его заставляют нервничать.
Торн медленно, наощупь опустился на стул у двери, но оставался на нем недолго. Всего несколько секунд понадобилось великому Элиасу Торну, чтобы его логический, выверенный годами разум ученого мужа совершил экстренную перезагрузку. Да, внутри всё еще кипела толика шока и профессионального непонимания — то, что дышало сейчас в залитом светом кабинете, не укладывалось ни в одну медицинскую методичку. Но Торн был слишком старой и прожженной гончей, чтобы позволить себе растерянность.
Он намотал свои старые альфьи яйца на кулак. Вдохнул носом леденящую арбузную патоку, позволяя ей прожечь рецепторы, и... резко поднялся.
Вся его минутная слабость исчезла.
Торн расправил плечи, застегнул пуговицу безупречного пиджака и принял ту самую, абсолютно уверенную позу, в которой обычно читал лекции на своей кафедре в Институте прикладного анализа.
Его взгляд изменился за секунду — стал тяжелым, препарирующим, ломающим. Исыль слишком хорошо знал этот взгляд наставника: именно после него в допросных ломались самые прожженные маньяки, психопаты и шпионы, понимая, что их прочитали до костей.
Торн смотрел только на Исыля. Не обращая внимания на Сынмина, который застыл рядом как грозовая туча.
— Природа, мой мальчик, — это сложнейший, самый совершенный механизм во Вселенной, — голос Торна прозвучал хрипло, но в нем снова появилась та сухая, профессорская авторитетность, которая заставляла аудитории затыкаться. — Можно переписать архивы. Можно сжечь свидетельства о рождении, инсценировать смерть, похоронить пустые гробы и заставить весь мир поверить в то, чего не было. Любая поправка извне, любая искусственная ложь... но первичные генетические настройки природа не отдаст никогда. Она оставляет маркеры. Микроскопические биологические отпечатки, которые невозможно стереть.
Торн сделал короткий шаг вперед, не сводя глаз с побелевшего лица Исыля.
— Это может быть врожденная амбидекстрия, например. Или же, едва заметная привычка улыбаться исключительно левым уголком губ в моменты наивысшего презрения. Или... самый обычный, специфический поворот головы при неврологическом переключении внимания. Жесты, Исыль. Кинетика. Биологический оттиск, который передается от отца к сыну как штамп в паспорте.
Торн замолчал на секунду, давая этой тишине войти в поры Исыля, и его голос опустился до жесткого, свинцового шепота:
— Полгода назад на международной конференции в Оксфорде в первом ряду сидели двое. Мужчина в возрасте повернул голову к своему спутнику точно так же, как ты сейчас повернул её ко мне, Исыль. Тот же неврологический ритм. Та же избыточная, жеманная пластика движений, которую я много лет наблюдал в тебе. Твой отцовский биологический отпечаток. Они живы, мой мальчик. Оба.
В кабинете воцарилась такая мертвая тишина, что ослепительный, бьющий изо всех ламп свет показался осязаемым. Сынмин резко шагнул вперед, его феромон виски рванул вверх, готовый раздавить старика, хотя он и не понимал, о чем говорит док ,но Торн даже не повернулся. Он держал взгляд Исыля.
— Это было... шоу, — безжалостно добил Торн, препарируя память своего ученика. — Они выбросили тебя в восемь лет как бракованный материал, потому что их амбиции требовали Энигму, а ты родился омегой. Омегой, который долго готовился к своему выходу. Долгих шестнадцать лет...
Стало тихо.
— ...Тот альфа и его омега... — Торн намеренно перестроил фразировку в голове, чеканя слова и убирая маркер «родители», чтобы не бить по живому.— Я не знаю всей картины, Исыль. Но я готов поставить свою репутацию на то, что все эти сорок лет они находились где-то рядом. В Лондоне, в тени, у черта на рогах, наблюдая за твоей жизнью за стеклом, как за лабораторным экспериментом. Они оставили тебя сиротой ради своей безумной идеи о чистой крови. И они до сих пор считают себя твоими творцами.
Торн сделал короткий шаг вперед, и его глаза за стеклами очков блеснули фанатичным, профессорским огнем. Он должен был высказаться. Должен был донести до них всю суть той аномалии, которую раскопал:
— Когда Риччи прислал мне первые показатели из Джибути, я совершил ошибку. Я, старый дурак, посчитал показатели Ви всплеском ментальной энергии. Но там, на набережной, после твоей истории о прапрадеде и змеином укусе, Сынмин... у меня закипели мозги. Я понял, что загадка крылась не в блокаторах. Загадка крылась в яде. Твоего сына в Африке пытались устранить. Тот, кто имеет доступ к медицинскому блоку в Легионе, заменил мягкую синтетику на концентрат органического яда, рассчитывая, что сердце Кристиана Ви разорвется. Но этот кукловод просчитался в главном — он не знал вашей семейной хроники. Для Кимов этот яд стал не смертью, а детонатором, который разбудил то, что спало в вашей крови более ста лет. Можете называть это ДНК, измененным геномом — как угодно! Но эта чертова мутация сейчас присутствует в обоих твоих детях, Исыль! Тэ в Джибути включил «невидимого охотника», выдав сто процентов на триста метров без единого вздоха...
И именно в этот момент, когда Торн вывалил всю эту страшную, концентрированную правду о заговоре, подмене ампул и травле Тэхёна, залитый ослепительным светом кабинет... внезапно содрогнулся.
Аромат ледяного арбуза вспыхнул с такой двойной, оглушительной силой, что Торну буквально заложило уши. Воздух мгновенно стал ядовито -сладким, морозным, колючим, осязаемым. Кроха внутри Исыля, словно окончательно взбесившись от того, какой поток негатива и опасности старый док выливает на его омму, выставил глухую, непробиваемую обонятельную стену. Арбузный лед буквально заблокировал пространство, приказывая Торну замолчать.
Доктор Элиас Торн удивленно вскинул седую бровь, медленно качнул головой и, с трудом сглотнув подступивший к горлу холод, тихо, почти благоговейно произнес:
— И это ОН еще не родился... Мне страшно представить, кто там растет, Исыль.
В ту же секунду тишину кабинета разорвал громкий, торжествующий, истинно победный смех Ким Сынмина. Глава Клана запрокинул голову, и этот смех поднялся из самой его альфьей глубины — счастливый, гордый, смывающий всю тяжесть набережной Банпо. Сынмин смотрел на своего омегу, на эту ослепительно белую световую стену, и его распирало от первобытного триумфа: его порода. Его ребенок защищает себя и омму еще до рождения.
Торн медленно, наощупь опустился на стул у двери, тяжело дыша. Его логический мозг наконец затих.
***
Машина Со Джуна летела по ночному Сеулу. Старик бледнел, намертво вцепившись в руль и готовый выжать из мотора последнее, а Хён Шик на соседнем сиденье судорожно листал на планшете архивные карты Исыля. Пальцы профессора летали по экрану, поднимая архивы за десять, пятнадцать, двадцать лет.
Всматриваясь в ровные, светящиеся графики, Хён Шик вдруг замер. Шок в его глазах медленно сменялся глубоким, профессиональным недоумением. Он перепроверил данные трижды. У Исыля все эти годы течки проходили минута в минуту. Ни одного сбоя. Никаких возрастных аномалий, гормональных качелей или задержек, которые неизбежно начались бы у любого другого омеги к пятидесяти годам. Его репродуктивная система не угасала хаотично — она была словно идеально законсервирована, погружена в глубокий, здоровый анабиоз после тех , первых родов.
Если бы это была агрессивная опухоль или раковый сбой, показатели системы поплыли бы первыми еще год назад. Но в картах Исыля была абсолютная, чистая норма. Патологии не было. По крайней мере, пока.
Хён Шик глубоко, шумно выдохнул, откидываясь на кожаную спинку сиденья, и прикрыл глаза. Страх отступил, уступая место звенящему предвкушению чего-то невозможного. Омежье чутьё тихо шепнуло: это не смерть. Это шанс на чудо.
— Со Джун, — негромко, но твердо произнес Хён Шик, поворачивая голову к мужу. — Сбавь обороты, альфа. Поводов для такой спешки я пока не вижу.
Со Джун бросил на него быстрый, полный тревоги взгляд, но ногу с педали газа всё же убрал. Машина послушно замедлила свой сумасшедший бег, выравнивая ход в ночном потоке.
— Что там? — хрипло спросил Со Джун.
— По старым картам у Исыля полный порядок. Организм работал без единого сбоя. Так что панику отставить. Переживать начнем, только когда возьмем новые анализы и увидим свежую кровь. А сейчас — просто веди машину спокойно. Нам нужны холодные головы.
К особняку Кимов они подъехали уже собранными, спокойными и сосредоточенными. Но стоило им переступить порог дома, как это хрупкое врачебное равновесие снова дало трещину.
В темноте субботней ночи огромный дом Кимов выглядел непривычно: в каждом окне, снизу доверху, горел яркий, торжественный свет. Особняк словно праздновал что-то тайное, скрытое от чужих глаз.
Пак, правая рука Сынмина и бессменный начальник охраны, встретил обоих профессоров на крыльце со странной, совершенно не вяжущейся с его суровой профессией улыбкой на лице.
— Чему улыбаешься, дружище? — Со Джун, выходя из машины, крепко пожал руку охраннику, всматриваясь в его лицо.
— Рад видеть вас, профессор! А как не улыбаться? — Пак придержал тяжелую дубовую дверь, и в его глазах блеснуло что-то по-детски искреннее. — В этот дом пришло чудо.
— Никогда не замечал в тебе этого мистицизма, — Хён Шик подошел к мужчинам, поудобнее перехватывая чемоданчик с экспресс-лабораторией. Он устало, но тепло усмехнулся: — Стареешь, Пак? Сентиментальным стал?
— Сами увидите, господа профессора, — Пак лишь покачал головой, закрывая за ними дверь. — Говорю же — скоро тут будет очень весело...
Пока дядьки проходили внутрь дома, ничего сверхъестественного действительно не происходило. В холле и на лестнице было тихо, пахло привычным домашним теплом. Арбузный аромат Исыля, убаюканный надежной близостью Сынмина и минутным спокойствием самого оммы, мирно спал где-то глубоко внутри.
Но стоило профессорам толкнуть дверь и войти в кабинет...
Затаившийся до этого арбузный шлейф словно сорвался с цепи. Проснувшийся ледяной ураган ,в одно мгновение взвился под потолок и плотной, осязаемой волной подлетел прямо к двум вошедшим незнакомцам, ударяя в лицо и заставляя Хён Шика замереть на пороге с открытым ртом. Кроха внутри Исыля среагировал мгновенно, выставив свои радары на максимум.
Исыль мысленно включил свой привычный режим наблюдателя. Он собирался взять под контроль вспыхнувшую панику дядек, просчитать их шаги и мягко погасить этот хаос. Он всегда контролировал всё.
Попытка внутренне выставить ментальный блок, привычно приструнить Кроху, провалилась. В ту же секунду Исыль понял — контроль больше ему не принадлежит.
Тот, кто рос внутри него, бесцеремонно похерил все омежьи запреты и родительские мысленные приказы. У мелкого Арбуза были свои, совершенно независимые взгляды на жизнь, и подчиняться правилам приличия он не собирался. Исыль почувствовал, как внутри него, за щитом арбузного льда, этот маленький ураган властно расправляет плечи.
Ему было абсолютно плевать, что он еще не родился. Он не был беспомощным плодом.
— Начинается, — Элиас Торн, сидевший в дальнем углу у книжного шкафа, в восторге потер старые сухие руки и устроился в своем кресле поудобнее, поправляя очки. На его лице блуждала улыбка истинного Маэстро. — Сейчас начнется фейс-контроль! Попкорн и колу мне!
На каком-то непостижимом, древнем генетически-мистическом уровне этот Кроха уже точно знал — кто есть кто в этой комнате. И он сам решил стать той охраной, которая сейчас была так нужна его омме.
Исыль замер, прислушиваясь к внутреннему состоянию. Он почувствовал, как существо внутри него лениво потянулось к застывшему на пороге Хён Шику.
Хён Шика накрыло первым.
Старый профессор-омега замер на месте, выронив из ослабевших пальцев ручку чемоданчика. Чемодан с грохотом глухо сел на ковер, но Хён Шик даже не вздрогнул. Его охватила настоящая, немая, парализующая истерика ученого. Он мгновенно, на каком-то подсознательном, клеточном уровне понял: он не ошибся в своих худших и лучших прогнозах. Внутри Исыля пульсировала абсолютно новая,
неведомая науке форма жизни. И она прямо сейчас жила своей личной, автономной, властной волей.
Хён Шик просто застыл, не в силах пошевелиться, и позволил этому существу рассмотреть себя.
Он физически чувствовал, как чужой, невероятно мощный феромон медленно, по-хозяйски проникает ему в нос, течет по венам, забирается под кожу... Словно невидимые, призрачные пальцы сканировали его сущность, знакомясь и взвешивая. Видимо, мягкая, омежья природа Хён Шика пришлась Крохе по душе, потому что в самом конце этого пугающего исследования Хён Шик отчетливо, до мурашек, почувствовал мимолетное, нежное, почти неосязаемое касание к своему лицу. Словно ангел коснулся его ладошкой сквозь пространство. Профессор судорожно выдохнул, прижимая руку к груди.
Свой. Безопасен. Исыль ощутил, как малыш ласково, почти неосязаемо коснулся лица Хён Шика, и у самого Исыля на губах проступила мягкая улыбка. Непослушный. Дикий. Но такой точный в своих оценках.
А вот с Со Джуном дела обстояли совершенно иначе.
Скептически настроенный, жесткий альфа-медик урагана не испугался, вернее, не заметил, скажем так. Он прошел вперед и теперь яростно сверлил глазами Исыля, полностью игнорируя леденящую плотность воздуха.
— Вы вообще в своем уме, оба?! — Со Джун резко перевел панический взгляд с племянника на молчащего, усмехающегося Сынмина. Он встал в свою привычную позу, уперев руки в бока и агрессивно наклонив голову к плечу. — Сынмин! Тебе в адеды пора, а ты все в аппах задерживаешься?! В его возрасте это...
Видимо, эта фраза очень сильно не пришлась по душе Крохе. Маленький ураган не позволит оскорблять своего аппу.
На полуслове Со Джун вдруг подавился воздухом. Он резко замер, подкошенный неведомым давлением, и судорожно прикрыл глаза. В кабинете на секунду потемнело, а температура заметно стала опускаться.
Исыль перевел взгляд на обледеневшего, растерявшего всю спесь дядю, и в этот момент страх за свое состояние окончательно покинул его.
Вместо паники или тревоги от того, что его тело подчиняется кому-то другому, Исыля накрыло глубинное, абсолютное, монолитное спокойствие. Он больше не был один против всего мира, против лондонских заговоров...
Элиас Торн, сидевший в дальнем углу, аж привстал со своего места, едва не уронив платок. Старый британец, широко раскрыв глаза, видел, как прямо на глазах, брови и ресницы Со Джуна стремительно покрываются колючим, сверкающим белым инеем. Воздух вокруг альфы закристаллизовался, и от него полыхнуло такой лютой, концентрированной свежестью чистого арбузного льда, что дышать стало нечем. Кроха внутри оммы одним щелчком запечатал рот дерзкому профессору.
—Правильно, дружок, — комментировал из своего угла Торн, — заморозь этого старого сноба!
Только тогда Со Джун медленно открыл глаза, тяжело и хрипло дыша через нос, а с его побелевших ресниц на ковер посыпалась мелкая ледяная крошка. Он обернулся на этот тихий голос из угла, и вся его альфья спесь окончательно испарилась, уступая место дикому, первобытному шоку.
— Элиас?.. — мертвым, хриплым от холода шепотом вытолкнул Со Джун, глядя на оксфордского профессора. — Торн? Ты... откуда ты здесь взялся? Какого черта тут происходит?!
Хён Шик, который к этому моменту уже окончательно пришел в себя после нежного ментального касания Крохи, быстро подошел к столу и бережно, но настойчиво открыл свой чемоданчик. Его омежья суть трепетала — он уже точно знал, что внутри племянника зреет не болезнь, а величайшая тайна, но врачебный долг требовал сухих цифр.
— Прекрати, ради всего святого, — Хён Шик решительно щелкнул замками портативной лаборатории и повернулся к Исылю, доставая стерильный комплект. — Элиас, твои амбиции мы обсудим позже. Исыль, дай мне руку.
Исыль молча, со своей фирменной улыбкой Автора, протянул Хён Шику бледное запястье. И в то же мгновение оба они замерли.
Мелкий Арбуз внутри оммы мгновенно заинтересовался происходящим. Стоило Хён Шику коснуться кожи племянника, как Кроха, словно любопытный ребенок, который сует свой носик во все взрослые дела, потянулся следом. Он ласково и бережно обволок всю руку Исыля — от самого плеча до кончиков пальцев — мягкой, щекочущей прохладой и чистой арбузной свежестью.
Исыль отчетливо почувствовал это детское, невинное любопытство внутри себя. На его губах появилась удивительно мягкая, теплая улыбка, совершенно лишенная прежней ледяной отстраненности. Он нежно, баюкающим жестом положил вторую ладонь на живот, словно успокаивая излишне любознательного сына.
Хён Шик, ощутив пальцами эту пробежавшую по вене ласковую прохладу, тоже не удержался. Весь его строгий врачебный апломб растаял без следа. Он тепло, по-доброму улыбнулся, покачал головой и тихо, с глубокой нежностью произнес:
— Надо же, какой… Все ему интересно. Ещё не родился, а уже Ким, ни одного шороха не пропустит. Ты уж погоди, милый, результат лишь к утру будет готов, так что смело можешь отправляться спать со своим оммой.
Холодный мазок антисептика уже не казался чужим, а точный укол иглы прошел совершенно безболезненно — Кроха словно сам обезболил руку оммы своей ментальной прохладой. Темная, густая кровь Истока послушно потекла в вакуумную пробирку.
Доктор бережно поместил ее в гнездо анализатора и закрыл крышку. Прибор выдал на экран длинную шкалу загрузки и тихо, монотонно зашуршал, запуская пятичасовой скрининг до самого утра.
Сынмин сделал шаг вперед, его массивная фигура словно закрыла Исыля от всех. Он собственническим, защищающим жестом положил ладонь на плечо мужа.
— Раз так, — веско произнес Сынмин, — Исыль, тебе пора на боковую. Хватит на сегодня потрясений. Я провожу...
Омега выгнул бровь. Этот его фирменный, проницательный взгляд мгновенно остудил даже непреклонный тон Главы Клана.
— Это ты своему сыну скажи, — вставая с места, мягко, но с явной иронией произнес Исыль. — Я-то только головой подушки коснусь, и всё... А вот за него, — он выразительно указал пальцем на свой живот, где лениво укладывался поудобнее маленький Кроха, — я не уверен. Нескучной ночи всем.
В кабинете кто-то сдавленно хмыкнул — кажется, это был Торн, который уже предвкушал, как весело им всем будет этой ночью.
Исыль плавно повернулся к мужу, и в его голосе прорезались те самые стальные нотки Хозяина дома:
— И да, попроси Пака приготовить гостевые комнаты...
Затем омега перевел свой прозрачный, леденящий взгляд на британца. Уголки его губ тронула едва заметная улыбка Автора, который точно знал, что захлопывает идеальную ловушку.
— Док? Примите предложение моего альфы, уверен, вам с нами не будет скучно.
Торн в ответ лишь вежливо и глубоко наклонил голову, принимая этот вызов с грацией истинного Маэстро.
Омега плавно развернулся и неторопливой, уверенной походкой вышел из кабинета. Сынмин, бросив на притихших профессоров один короткий, предупреждающий взгляд, бесшумно двинулся следом за мужем, закрыв за собой тяжелую дубовую дверь.
Исыль шел впереди, но стоило им дойти до лестницы, как Сынмин мягко, но властно перехватил его за талию со спины, притягивая к своей широкой груди. Его ладонь сразу же легла на живот омеги, согревая сквозь ткань домашней одежды то место, где только что бушевал арбузный лед.
— Выгнул бровь, значит? — тихо, с хриплыми, собственническими нотками в голосе произнес Сынмин, утыкаясь носом в шею Исыля, туда, где на коже еще оседал едва уловимый аромат свежести. — Пристегнул Торна к дому, дядек выставил дураками, а мне указал на мое место? Говоришь, сыну своему указывать буду?
Исыль не обернулся, но Сынмин почувствовал, как расслабились плечи омеги в его руках. Вся эта колючая, защитная броня профайлера, которую он держал перед чужаками, перед мужем медленно таяла.
— А я не прав? — Исыль слегка откинул голову назад, подставляя шею под тяжелые, горячие губы альфы. — Твой сын заставляет воздух кристаллизоваться до того, как успевает сообразить, что нарушает правила приличия. Сынмин… я физически чувствовал его характер в ту секунду, когда Со Джун открыл рот. Это твоя порода. Он не просит разрешения, он просто берет и запечатывает чужие голоса.
Сынмин глухо хмыкнул, разворачивая Исыля к себе лицом и заглядывая в его уставшие, но
такие любимые глаза.
Глава Клана аккуратно подхватил омегу под бедра, легко, словно тот ничего не весил, и сам понес его вверх по ступеням. Исыль послушно обвил руками его шею.
Они вошли в спальню, где
пока еще пахло Черным деревом и виски Сынмина и тем самым родным, баюкающим шлейфом, который всегда возвращал Исылю чувство дома. Альфа бережно опустил мужа на просторную кровать, но сам не отошел — сел рядом, на самый край, продолжая держать его за руку.
— Торн прав в одном, Исыль, — Сынмин серьезно посмотрел на него, и его пальцы нежно погладили бледное запястье омеги, как раз там, где Хён Шик взял кровь. — То, что происходит сейчас с мелким… это не просто беременность. Это Исток переписывает правила под нас. Нас пытаются обложить со всех сторон — Лондон, Джибути...
Но этот малец внутри тебя… он будто знает больше, чем все мы вместе взятые.
Исыль лег на подушку, чувствуя, как наваливается свинцовая, непреодолимая усталость после выплеска феромонов. Он положил свободную ладонь на живот. Мелкий Арбуз, сытый и довольный тем, как лихо он защитил омму и как надежно аппа унес их в безопасное гнездо, окончательно затих, транслируя внутрь Исыля только ровное, монолитное спокойствие.
— Сынмин… — Исыль прикрыл глаза, его голос становился всё тише, уплывая в сон. — Они внизу могут спорить о формулах сколько угодно. До утра. Но прибор не покажет им душу. Наш сын… он не просто под знаком вопроса. Он — это щит. Ложись со мной. Мне нужно, чтобы ты был рядом.
Сынмин ничего не ответил. Он просто разулся, лег на постель и крепко, надежно прижал Исыля к себе, накрывая их обоих тяжелым одеялом и закрывая омегу от всего мира своим мощным телом альфы.
Исыль коснулся головой подушки и, как и обещал, мгновенно провалился в темноту. Но это был не обычный сон. Сознание профайлера отключилось, уступая место древней крови Истока. Тьма перед его глазами начала сгущаться, переплавляться, и сквозь нее Исыль внезапно увидел чужие очертания — Чосон, сто лет назад, вековая глушь, безумный змеиный укус и прадед Кимов, который прямо сейчас открывал глаза, перерождаясь во что-то, чему еще не было названия…
Исыль стоял под густой, раскидистой тенью старой могучей сливы. Воздух вокруг был знойным, густым, пропитанным ароматом сухих трав и перегретой земли. На небе — ни облачка, солнце палило нещадно, и лишь это одинокое дикое дерево притягивало к себе спасительной прохладой.
По каменистому склону горы медленно брели двое путников. Хозяин и его слуга. Хозяин шёл налегке, лениво обмахиваясь веером, а всю тяжёлую добычу и узлы с вещами тянул на себе молодой парень. Жаркий день выматывал, парень едва переставлял ноги, но шёл молча, не смея роптать.
— Я устал, — капризно произнес хозяин, резко сворачивая с тропы и направляясь прямиком в тень сливы.
Юноша-слуга молча поплёлся за ним. Исыль вздрогнул, попытался сделать шаг назад, но эти двое прошли прямо сквозь него, словно он был бестелесным духом. Они не видели его, не чувствовали его присутствия. Исыль мгновенно понял — это сон. Но сон такой осязаемый и чёткий, что на коже ощущалось подпирающее марево чужого лета.
— Брось трофеи в тень и стань так, чтобы солнце не било мне в глаза, — высокомерно скомандовал хозяин, укладываясь на мягкую траву.
Молодой альфа-слуга без единого слова исполнил приказ. Он аккуратно сгрузил тюки и встал живым щитом, заслоняя господина от палящих лучей.
Исыль посмотрел на этого парня внимательно, и у него перехватило дыхание. Альфа был высоким, статным, с удивительно широкими плечами и сильными, натруженными руками. Красивый… Истинно корейская, породистая красота. Особенно глаза — глубокие, внимательные, смотрящие на мир с затаённой мудростью.
Юноша чуть повернул голову, спасаясь от жары, присел на корточки рядом и привычным, мимолётным жестом медленно обвёл языком по нижней губе, пристроив между зубов сухую травинку.
Исыля буквально прошибло током. Все его профайлерские блоки рухнули. «Это же Тэхёна привычка! Один в один! Чистокровный Ким...» Внутри омеги всё напряглось от страшного, мистического узнавания.
Хозяин меж тем сыто прикрыл глаза и мгновенно заснул, похрапывая. Молодой альфа сидел на самом солнцепёке, прикрыв веки, ловя редкие вздохи горного ветра. Жарко… невыносимо жарко.
Вдруг Исыль услышал тихий, шуршащий звук со стороны камней. Хрустнула сухая ветка. Одновременно с Исылем резко обернулся и молодой альфа.
Из расщелины, плавно изгибаясь, на поляну выползла огромная, невероятных размеров змея. Её чешуя отливала антрацитовым блеском, а два жёлтых глаза с черным вертикальным зрачком смотрели не мигая, приковывая к месту. От дикого шока Исыль хотел что-то крикнуть, предупредить парня, но из горла не вылетело ни звука — он лишь беспомощно открывал рот, как выброшенная на отмель рыба.
Змея бесшумно подползла к юноше.
Она качалась из стороны в сторону, словно гипнотизируя свою цель, не сводя глаз с молодого альфы. Парень замер. Он не побежал, не схватился за нож. В его взгляде не было рабского страха — только глубокое, благоговейное почтение.
— Ты… дух этих мест, дух гор и лесов, — тихо, едва шевеля губами, произнёс парень.
Змея скользнула ближе. Её холодное тело медленно, кольцо за кольцом, начало обвивать юношу. Сначала ноги, затем живот, широкие плечи… Исыль стоял как вкопанный, чувствуя, как по его спине, несмотря на полуденный зной, бежит крупный холодный пот. Наконец, уродливая, плоская голова змеи замерла на уровне глаз парня.
Тварь приблизилась к его шее, прямо к запаховой железе. Она шумно втянула воздух, словно пытаясь распробовать аромат юноши, но… замерла. В любой другой ситуации Исыль бы рассмеялся, потому что змея, не почувствовав от альфы никакого внятного феромона, выглядела так, будто в недоумении приподняла бровь.
— Непорядок…
Глаза парня от шока стали в разы больше. Исыль тоже похолодел: он чётко слышал… как змея говорит? Её шипение трансформировалось в тяжёлый, вибрирующий голос прямо в их головах.
— Ты рожден быть сильным духом, Тэён, но ты просто альфа без запаха… Я давно наблюдаю за тобой, когда ты приходишь в мой лес… Ты не убиваешь ради наживы… Ты щадишь самок с детенышами, ты помогаешь, снимая силки и капканы… Я хочу отблагодарить тебя, сделав сильнее любого альфы. Прими мой подарок.
На глазах Исыля змея начала стремительно раздуваться, становясь ещё огромнее. Её пасть раскрылась, обнажая длинный раздвоенный язык и острые, опасные клыки, по которым крупными каплями струился багровый, густой яд. И хотя тварь больше не издавала звуков, и Тэён, и Исыль ментально, на подкорке, услышали её финальный вердикт:
«Ты станешь выше альфы… альфой альф… Но в твоем клане твои способности получат лишь те, кто родятся от доминантного омеги…»
Голова змеи резко подалась назад для броска, клыки были готовы пронзить шею Тэёна.
— Змея! — вдруг истошно, дурным голосом заорал проснувшийся хозяин.
Увидев огромную гадину, обвившую его слугу, он выхватил из-за пояса длинный охотничий нож и, метко прицелившись, швырнул его прямо в голову твари.
В это же мгновение зубы змеи пронзили кожу на шее Тэёна, впрыскивая смертоносный дар. Но парень заметил летящий клинок. Вместо того чтобы спасаться, он закрыл духа гор собственным телом, перехватывая удар ножа спиной.
Укус.
Удар стали.
Хриплый, разрывающий горло стон юноши прорезал тишину леса.
Хозяин в диком шоке и ужасе вскочил со своего места. Увидев окровавленного слугу и разъярённую огромную тварь, он, трусливо пятясь назад, бросился наутёк. Его и след простыл.
Исыль стоял, намертво прижав ладони к губам, не в силах пошевелиться. Тэёна трусило так, что в тишине было слышно, как бешено стучат его зубы. Организм альфы сгорал, переплавлялся в страшной агонии. Выпустив весь свой яд и получив защиту, змея плавно соскользнула с его обмякшего тела и с тихим шорохом уползла в чащу.
Исыль выждал минуту и со слезами на глазах кинулся к парню, крича: «Тэён! Тэён!» Но между ними словно выросла глухая, невидимая прозрачная стена. Его не пускало.
Юноша на земле захрипел, оборачиваясь к уползавшей змее, и бросил на него последний, мутный, умирающий взгляд. И в эту секунду из его растерзанной шеи, затапливая всю поляну, весь этот душный чосонский полдень, хлынул невероятный, чистый, леденящий кровь аромат спелого арбуза. Запах Первой Приобретённой Энигмы. Запах Первого Энигмы Клана Кимов.
Исыль резко открыв глаза, садится на постели, шумно, со свистом втягивая ночной воздух Сеула.
Ладонь омеги сама собой опускается на округлившийся живот. Внутри него, словно откликаясь на это вековое откровение, раздаётся короткий, властный, но удивительно спокойный толчок. Мелкий Арбуз внутри оммы не спал. Он бодрствовал, транслируя отцу глубинное знание:
«Всё правильно, омма. Мой Тэхени-хен и я — это и есть ответ. Мы — их приговор».
Исыль медленно поворачивает голову к спящему Сынмину, всматриваясь в суровые, родные черты лица Главы Клана. Теперь Исыль знал всё. Исток сам показал ему истину, которую сто лет назад не смогла разгадать наука. Прапрадед Тэён выжил, принял яд и стал Первым. Но проклятые лондонские недобоги, его собственные родители, просчитали это уравнение и решили забрать этот дар себе, устроив аварию и превратив жизнь Исыля в ад.
Уголки губ Исыля тронула ледяная, опасная улыбка профайлера.
— Не получилось с сыном, значит… — тихо, едва слышно прошептал он в темноту спальни, крепче сжимая руку спящего мужа. — Ну уж нет. С внуками у вас точно ничего не выйдет, твари. Мелкий вас сам в лед закатает.
Исыль медленно переводит дыхание, чувствуя, как этот тихий, ментальный голосок Крохи заполняет всё его существо. Ладонь на животе ощущает ровное, уверенное тепло.
— Да, маленькая змейка... — беззвучно, одними губами отвечает Исыль, бережно поглаживая живот. — Тэхёни-хён и ты. Два полюса одного Истока. Наш щит и наш карающий меч.
Теперь, когда вековая мозаика Клана Кимов наконец-то встала на своё место, Исылю больше не было страшно. На смену ночной тревоге пришла кристально чистая, абсолютная уверенность профайлера, который просчитал соперника насквозь.
Сынмин во сне собственнически притягивает мужа ближе, утыкаясь носом в его плечо. Исыль послушно укладывается обратно на его грудь, закрывая глаза. Ледяной арбузный шлейф в комнате постепенно растворяется, уступая место мягкому, убаюкивающему покою. До рассвета оставалось ещё пару часов. Там, внизу, прибор Хён Шика уже заканчивал свой монотонный отсчёт, готовый выдать профессорам цифры, которые изменят мир. Но Исылю эти цифры были уже не нужны.
Он знал правду. И эта правда была смертельным приговором для теней в Лондоне.
Торн подошел к широкому окну кабинета. За стеклом Сеул медленно окрашивался в грязно-серые, холодные тона занимающегося рассвета. Британец прижал ладонь к карману пиджака, где лежал его неизменный блокнот, и вдруг тихо, хрипло рассмеялся. Этот смешок прозвучал в предрассветной тишине почти пугающе.
— Знаешь, Со Джун… — Торн медленно обернулся, его глаза за стеклами очки лихорадочно блестели. — Мы ведь все эти годы были слепыми идиотами. Вся мировая генетика, весь наш Институт прикладного анализа годами бились над одной и той же незыблемой догмой.
Со Джун нахмурился, неторопливо пригубив виски, а Хён Шик отвлекся от чемоданчика и внимательно уставился на аналитика.
— О чем ты, Элиас? — проворчал Со Джун.
— О догме, что Энигмой можно только родиться! — Торн сделал шаг вперед, его голос сорвался на свистящий шепот, а пальцы судорожно сжались. — А что если… А что если более ста лет назад, после того легендарного укуса, прадед Сынмина…
стал Энигмой? Что, если в то время в Чосоне никто просто не мог понять, что Энигмами не только рождаются, но и становятся при отдельных, экстремальных случаях? Когда концентрированный змеиный яд выступает как жестокий, смертельный детонатор и заставляет организм ломать собственный генетический потолок, чтобы выжить? Клан зафиксировал чудо и назвал это «Истоком», а это была первая в истории приобретенная Энигма!
Торн уже почти подошел к столу, его дыхание было тяжелым:
— И этот код спал в роду Кимов. И когда Тэхёну в Африке ввели инъекцию с тем самым концентрированным ядом — они не просто травили его, Со Джун! Они активировали прадедовский триггер. Тэ прямо сейчас в Джибути повторяет этот путь, его кровь перерождается. А мелкий?! Этот Арбуз в животе Исыля впитал уже готовую, активированную энигматическую составляющую Сынмина и помножил её на доминантность третьей степени Исыля! С двух сторон! Он под знаком вопроса, потому что он — первая в мире чистокровная, совершенная Энигма, зачатая без всяких укусов!
В эту секунду в кабинете будто воздух выкачали.
У Со Джуна стакан замер в полусантиметре от губ. Вся кровь в одно мгновение отлила от его лица, сделав профессора смертельно бледным. Хён Шик, который до этого проверял датчики, резко выпрямился, и его челюсть буквально поползла вниз от дикого, парализующего шока.
— Что… Что ты сейчас сказал? — голос Хён Шика сиплым хрипом сорвался на высокой ноте. — Тэхёна… отравили?! Какая к чёрту инъекция в Африке?!
Торн даже не повернулся к нему, упрямо фиксируя безумным взглядом Со Джуна: — Да плевать сейчас на Африку с Легионом вместе, Хён Шик, там процесс уже запущен.
— Легионом? Наш ТэТэ ... легионер?
—Упс... я забыл вам сказать об этом? Ну, да ладно.. Так вот...
Со Джун с глухим, страшным стуком опустил стакан на стол — так, что виски выплеснулся на полированное дерево. Его трусило. Внутри старого профессора сейчас бились насмерть два человека: дед, у которого сердце разрывалось от ужаса за Тэхёна, и учёный, который отказывался верить в этот безумный, ломающий всю науку бред. И учёный победил, просто как защитная реакция от сумасшествия.
— Элиас, со всем уважением, но… это всего лишь твоё бредовое предположение! — Со Джун почти закричал, подаваясь вперёд и пытаясь перебить этот удушающий поток информации. Его голос дрожал от сдерживаемой паники. — Твой мозг просто подкинул тебе то, что ты сам хотел увидеть! Ты так спокойно заявляешь, что наш внук на краю географии в Легионе и его кто то травит там!? Мы с Хен Шиком в ужасе от происходящего, а твоя фантазия дорисовала красивую картинку! Какая «приобретенная Энигма»?! Какое отравление?! Этому нет ни одного научного подтверждения!
— Это не фантазия! — Торн в ответ шагнул к нему, срываясь на рык и сжимая кулаки. — Это легенда клана Кимов! И это то, что прямо сейчас происходит с твоими внуками!
— Так, ну всё! Сейчас легенды пойдут в ход… Остановись, старик! — жёстко, срывая дыхание, рявкнул на него Со Джун, изо всех сил цепляясь за остатки профессорского самообладания. — Прекрати этот бред! Мы здесь профессора медицины, а не сказочники у костра! Давай дождёмся рассвета. В углу стоит анализатор, в нём крутится кровь Исыля. Вот когда прибор выдаст нам сухие, упрямые цифры — тогда мы и узнаем, кто сидит у него внутри: твой мифический «икс» или обычная патология. А пока — завязывай со своей чосонской мифологией и Африкой! Слышать больше не хочу! Ты бы еще Кумихо сюда приплел!
Торн тяжело дышал, глядя на то, как Со Джуна буквально колотит от скрываемого страха. Аналитик понимал: дед просто защищается, он не может принять всё и сразу. Торн молча отступил назад к окну, позволяя корейскому коллеге прятаться за своим медицинским скепсисом.
«Сказки у костра, значит?..» — мысленно усмехнулся британец, косясь на Хён Шика, который стоял бледный как полотно и держался рукой за край стола. —
«Ну-ну. Посмотрим, как вы оба запоёте через пару минут».
И в этот момент прибор в углу кабинета внезапно издал короткий, резкий, пронзительный писк...и затих.
На экране Хён Шика побежали ровные строчки графиков. Торн не выдержал первым. Оттолкнув плечом Хён Шика, он чуть ли не носом уткнулся в монитор, лихорадочно протирая очки. Со Джун, позабыв про свой виски, рванул следом.
— Быть не может… — Хён Шик первым разглядел молекулярную сетку и судорожно схватился за край стола, бледнея на глазах. — Со Джун… посмотри на совместимость. Это биологически невозможно.
Со Джун всматривался в светящиеся неоновые маркеры, и его профессорский скепсис трещал по швам. На экране анализатора родные клетки крови Исыля не просто соседствовали с чужеродным ДНК плода. Они водили с ним идеальный, фантастический хоровод. Неизвестные науке энигматические тельца малыша мягко окружали клетки оммы, но не подавляли их, а… встраивались, укрепляли и вычищали всё застарелое лондонское дерьмо. Кровь Исыля на глазах становилась крепче, показатели детоксикации и доминантности выравнивались до абсолютного, эталонного максимума.
— Они не конфликтуют… — заикаясь, прошептал Со Джун, его руки крупно задрожали. — Мелкий не забирает силы у Исыля, он… он его регенерирует. Создает абсолютный биологический щит для двоих. Но посмотри на этот скрытый маркер в ядре плода… Это не альфа. И не омега. Прибор выдает ошибку классификации, потому что чистого сплава такой мощности в нашей базе данных не существует!
— Ну что, профессора? — глухо и очень веско произнес Торн, и его глаза за стеклами очков хищно блеснули. Он медленно повернулся к корейским коллегам. — Всё ещё хотите послушать сказки у костра про «обычную патологию»? Мелкий Арбуз под вашим знаком вопроса еще не родился, но он уже переписывает законы природы. Он взял доминантность Исыля, активированный код прапрадеда Сынмина и выдал нам то, от чего ваши дипломы можно прямо сейчас пустить в шредер. Чистокровная, совершенная Энигма. И он защищает своего омму так, что к ним теперь ни одна тварь из Лондона не подберется.
Хён Шик, всё это время лихорадочно вчитывавшийся в бегущие строки кодов, вдруг замер. Он медленно поднял бледное лицо от экрана, перевёл взгляд на Торна, потом на Со Джуна, и в его глазах промелькнула какая-то совсем уж отчаянная, безумная догадка.
— Подождите… — Хён Шик сглотнул, нервно поправляя манжеты. — Элиас, ты говоришь — прапрадед сто лет назад стал первой приобретённой Энигмой. Ты говоришь, яд в Африке пробудил этот код в Тэхёне. Но мелкий в животе у Исыля взял этот готовый, активированный сплав от аппы… От Сынмина! Послушайте, а что если мы всё это время искали не там? Что, если Сынмин… скрытый Энигма? Что, если Глава Клана сам обладает этой силой, просто научился её подавлять или скрывать ?
В кабинете повисла тишина.
А затем Торн и Со Джун синхронно, словно по команде, повернули головы к Хён Шику. На их лицах монолитной стеной проступил такой убийственный, непробиваемый скепсис, что Хён Шику сразу захотелось провалиться сквозь паркет. Оксфордский лис и старый корейский профессор медицины сейчас смотрели на своего коллегу и супруга как на человека, который только что предположил, что Земля плоская и держится на трёх китах.
Торн сдавленно, хрипло фыркнул в кулак, качая седой головной.
— Хён Шик, ради всего святого, — Со Джун устало прижал ладонь к виску, болезненно морщась. — Прекрати позорить нашу кафедру. Какая, к чёрту, «скрытая Энигма»? Мы Сынмина знаем с того самого дня, как мы с тобой увели у него из под носа Исыля , заставив думать, что просто помогаем своему племяннику набраться сил...Сынмин — монолитный, чистокровный, эталонный альфа. До мозга костей, до последнего эритроцита. Глава Клана с железным характером. Если бы в нём сидело хоть три процента энигматической природы, его феромон давно бы подчинил себе половину Сеула на физиологическом уровне, а не за счёт авторитета и страха. Не путай тяжёлый характер и стратегический гений с генетической мутацией.
— Со Джун прав, коллега, — Торн лениво оперся бедром о край стола, скрестив руки на груди и глядя на Хён Шика с мягкой, покровительственной усмешкой. — Сынмин чист от Энигмы, как новорождённый агнец. Вся прелесть этой столетней легенды Клана Кимов как раз в том, что Сынмин — это идеальный, несокрушимый проводник. Тяжёлый каркас. Его ДНК хранила в себе этот спящий, косвенный код деда в идеальной консервации. Ему самому этот ключ был не нужен, у него и своих инструментов власти на троих припасено. Но вот когда этот его законсервированный отцовский код встретился с прямой доминантностью третьей степени Исыля… Вот тогда Исток и замкнул цепь. Сынмин дал этому ребёнку стратегическую броню Кимов, а Исыль — доминантность. И этот коктейль взорвался внутри омеги новой, чистокровной Энигмой. Так что оставь Главу Клана в покое, он просто чертовски сильный мужик.
Хён Шик вздохнул, поджав губы, и снова уткнулся в монитор, признавая своё поражение. Спорить с этой двойной аналитической броней Торна и Со Джуна у него просто не было сил.
Со Джун медленно опустился на край стула, чувствуя, как подкашиваются ноги. Он снова посмотрел в окуляр, где багровые тельца продолжали свой ровный, защитный танец вокруг клеток его племянника. Медицинский мир, строившийся десятилетиями, только что разлетелся в щепки от упрямых цифр и этой живой картины в микроскопе.
— …Перед вами — чистокровная, совершенная Энигма нового поколения, — повторил Торн, и на его губах заиграла откровенно издевательская, хищная улыбка.
Со Джун, всё ещё не оторвавшись от окуляра микроскопа, только тяжело и шумно дышал. Его упрямый профессорский мозг судорожно пытался найти хоть какую-то лазейку, хоть один медицинский аргумент, чтобы опровергнуть очевидное.
— Это… это может быть временной флуктуацией показателей, — проворчал Со Джун, хотя его собственный голос дрожал от неуверенности. — Нам нужно сделать повторный забор через трое суток, проверить плазму на маркеры…
Торн у окна коротко, издевательски расхохотался. Он оттолкнулся от подоконника и медленной, пижонской походкой подошел прямо к столу, глядя на двух притихших профессоров как на нерадивых студентов.
— О, ради всего святого, Со Джун, остановись! — Торн всплеснул руками, и его глаза за стеклами очков весело блеснули. — Ну какие к черту отклонения? Ты сейчас напоминаешь мне католического инквизитора, который смотрит в телескоп Галилея, видит спутники Юпитера и кричит, что это дьявольские оптические иллюзии!
Хён Шик бледный перевел взгляд на британца. А Торн, почуяв вкус абсолютной победы, уже вошел во вкус и откровенно включил режим высшего троллинга.
— Вы двое… — Торн снисходительно покачал головой, переводя взгляд с Со Джуна на Хён Шика. — напоминаете старую, склочную семейную пару, которая сорок лет прожила в браке, вечно ворчит, спорит, кто забыл выключить утюг, но напрочь отказывается признать, что мир за стенами их уютной спальни уже давно изменился. Один кричит про «патологию», второй падает в обморок от «скрытой Энигмы» Сынмина… Господа, вы безнадёжно отстали от поезда эволюции Клана Кимов!
Хён Шик же стоял, упёршись кулаками в стол, бледный, взъерошенный, но в его глазах впервые за эту адскую ночную смену сверкнул чисто омежий, упрямый азарт. Он не просто принял удар — он этот лондонский троллинг пережёвывал и выплюнул Торну прямо под ноги.
— Пятьдесят! — с нажимом проговорил Хён Шик, гордо вскидывая подбородок. — Мы старая семейная пара, прожившая пятьдесят гребанных лет вместе в одной лаборатории, Элиас! И за эти пятьдесят лет мы закопали столько самоуверенных британских гениев, что на целое кладбище при Оксфорде хватит. Так что не смей занижать наш семейный стаж!
Со Джун хрипло, утробно расхохотался, хлопая себя ладонью по колену. Весь его профессорский апломб окончательно испарился, уступая место чистокровному сеульскому куражу.
— Именно, Элиас! Пятьдесят лет! — поддакнул Со Джун супругу, утирая выступившую от смеха слезу и победно скалясь на притихшего Торна. — Так что готовь ключи от своего швейцарского особняка, старый хрыч. Мы с Хён Шиком на пенсии будем пить там твой виски и завершать наши мемуары. Хён Шик, включай принудительную расшифровку третьей панели! Давай доконаем этого джентльмена.
Торн лишь на секунду опешил, а затем его лицо расплылось в широкой, искренней улыбке. Этот старый лис обожал сильных соперников. Он понял, что деды приняли вызов, и теперь эта битва умов перешла на совершенно другой, запредельный уровень.
— Идёт, "молодожёны", — Торн шутливо приподнял руки в примирительном жесте, но в его глазах горело ледяное торжество. — Пятьдесят так пятьдесят. Я готов поспорить на свой дом в Швейцарии, что я прав! Прямо сейчас, на этот ваш хваленый чемодан. Хён Шик, запускай . Посмотрим, чья возьмёт.
Хён Шик с решительным видом резко ударил по клавише ввода, запускающей глубокое сканирование скрытого ядра. Экран на мгновение погас, а затем центрифуга внутри чемоданчика взвыла на ультразвуке, выходя на максимальные, запредельные обороты.
Атмосфера в кабинете накалилась до предела. Три старика, позабыв про возраст, усталость и дома в Швейцарии, синхронно подались вперед, гипнотизируя взглядами мигающий индикатор. Проценты на экране ползли мучительно медленно: тридцать... сорок пять... шестьдесят...
И вдруг Торн резко вскинул голову, шумно втянув носом воздух. Его чутье сработало первым. Он подался ещё ближе к чемоданчику, из вентиляционных отверстий которого вырывался горячий поток воздуха.
— Господа… вы это чувствуете? — глухо, изменившимся голосом спросил британец, округлив глаза. — Это идет от ...отсюда.
Со Джун и Хён Шик одновременно принюхались, и слова застряли у них в горле. Хвалёный прибор Института прикладного анализа, нагревшись на 99% своей мощности, не выдержал плотности данных. Скрытые энигматические ферменты и феромоны, запертые в крови Исыля, под воздействием ультразвука просто пробили все фильтры хваленного аппарата.
Из всех отверстий прямо в лица профессорам полыхнул густой, невероятно плотный аромат чёрного дерева — тот самый глубокий, царственный эбен Исыля, который сейчас, подпитанный силой плода, набрал пугающую концентрацию. И в ту же секунду этот древесный аккорд наотмашь полоснул леденящий, пронзительный, арктический запах спелого арбуза.
Эбен создавал дорогую, вековую броневую базу, а ледяной арбуз звенел внутри неё, как колокол. Запах из прибора становился настолько осязаемым, что у Со Джуна на затылке зашевелились волосы, а Хён Шик судорожно отшатнулся от стола.
Прибор не просто считывал цифры — он буквально закипал. На отметке девяносто девять процентов центрифуга анализатора внутри чемодана глухо заскрежетала, индикаторы бешено замигали багровым, и аппарат с треском полностью отключился, так и не выдав финальную строчку. Плата сгорела, не выдержав этой пахучей, энигматической перегрузки.
В памяти Торна мертвой хваткой запечатались графики, которые они успели рассмотреть за секунду до взрыва. Этот невозможный хоровод багровых телец… Очищение плазмы от застарелой химии… Идеальный, фантастический биологический щит, регенерирующий измученный организм оммы прямо в реальном времени.
Торн сглотнул, чувствуя, как у него пересыхает во рту от собственной, запредельной догадки. Если этот плод-Энигма способен внутри утробы так переписать, вычистить и укрепить поврежденную ДНК своего носителя… Если он сделал кровь Исыля первородной, эталонной, универсальной первой группой, несущей в себе код Истока…
— Вы решили сжечь этот дом? — раздался от дверей негромкий, с долей фирменной иронии голос Исыля. Омега спокойно окинув взглядом троих застывших стариков и мягко усмехнулся: — Что? Великий облом, да?
Три престарелых гения мировой медицины и аналитики, не проронив ни слова, синхронно опустились на ближайшие стулья и диван. Со Джун тихонько отодвинул стакан с виски за стопку книг, а Хён Шик сложил руки на коленях, превратившись в примерного первоклассника под этим прозрачным, леденящим взглядом племянника.
Исыль спокойно прошёл вглубь кабинета. Мужчины даже не дышали, наблюдая за его плавными движениями. Омега подошёл к массивному, обшитому дорогой кожей креслу Сынмина и неторопливо опустился в него. Ладонь Исыля привычно покоилась на округлившемся животе, под тканью просторного джемпера. Он поднял глаза на Сынмина и одним лишь едва заметным движением ресниц указал мужу на место рядом с собой.
Глава Клана, чьё слово в Сеуле было абсолютным законом, беспрекословно подчинился. Сынмин подошёл и сел на широкий кожаный подлокотник кресла, положив свою тяжелую ладонь на плечо мужа, монолитно замыкая этот семейный щит.
А Торн смотрел на Исыля и думал... Он ведь помнит Исыля совсем другим, когда тот впервые появился у него на кафедре в Лондоне в 16 лет. Сейчас Исылю почти пятьдесят. И за какие-то недели этот человек изменился так, будто сбросил старую кожу. И аналитический ум британца мгновенно нашёл этому объяснение: безопасность. Омега Исыль наконец-то почувствовал себя полностью защищенным. А мелкий внутри него сделал эту защиту абсолютной на биологическом уровне.
— ... слушайте внимательно, — прервал тишину Исыль, обводя взглядом притихшую профессуру. — Раз уж ваша хвалёная техника сгорела на девяноста девяти процентах, так и не сумев просчитать моего сына… Я расскажу вам одну легенду.
Исыль говорил тихо, и его голос завораживал, заполняя кабинет странным, монументальным спокойствием. Он начал рассказывать свой сон.
— Боже мой… — Торн заставил себя дышать ровнее, но голос сорвался, разрезая звенящую тишину кабинета. — Да ведь кровь Исыля сейчас — это не просто идеальные анализы. Это панацея. Чистая, жидкая жизнь, способная заштопать любые генетические дыры. Способная перезапустить любой умирающий Исток…
В кабинете стало очень тихо. Дым шел из чемодана, а три пары глаз старых профессоров в изумлении уставились на Торна. И лишь Исыль понимающе улыбнулся.
— Я это сказал вслух?.. — выдохнул британец, осторожно поправляя очки и чувствуя, как швейцарский дом, пари и научные амбиции блекнут перед этой пугающей, монументальной тайной, которую он только что озвучил.
А пока Исыль говорил, Пак, верный и преданный Главе Клана до последнего вздоха, стоял спиной к коридору, слегка приоткрыв дверь кабинета, чтобы контролировать периметр. Его лицо оставалось маской абсолютного спокойствия, но то, что сейчас произнес этот смешной старикашка с усами про панацею... Пак намертво поймал эту мысль о регенерации.
В голове Пака два плюс два сложились с оглушительным, болезненным щелчком. «Панацея… Его кровь восстанавливает разрушенное. Она способна вернуть мертвеца с того света».
Тяжёлая дубовая дверь, у которой на часах послушно застыл начальник безопасности, приоткрылась шире. Пак вошёл в кабинет. Впервые за долгие годы службы — сам, без приказа, без вызова Главы.
Он остановился у самого стола, монолитный, собранный, застёгнутый на все пуговицы. Сынмин резко вскинул на него тяжёлый взгляд, но Пак даже не повёл бровью. Его логика была проста: если Гуку плохо, то и Тэхёну плохо. А если Тэхёну плохо, то Клан Кимов
ожидает тотальный пиздец этого не переживёт.
— Хозяин? Мистер Исыль? — Пак коротко поклонился, и его низкий, спокойный голос заставил профессоров вздрогнуть. — Я просто стоял и слушал. Я человек, который далёк от наук. Но близко знаком с кланом Чонов и ...привязался к Бэмби...Если всё, что вы сейчас говорите — правда, то кровь нашего Автора может помочь Гуку?
В кабинете стало так тихо, что, казалось, время остановилось. Со Джун выронил очки, которые крутил в руках. Торн медленно обернулся к начальнику безопасности, а Сынмин медленно, со скрипом сжал пальцами кожаный подлокотник кресла, в котором сидел Исыль.
