Часть 36
31 мая 2026 г., 01:36
***
На следующее утро после «лягушачьего коллапса» база «Регина» гудела, как растревоженный улей. Причиной этого гула были вовсе не откровения наемников «Матадора» — те умели держать язык за зубами по приказу Командора и без него. Просто скрыть вчерашнее безумие было физически невозможно: несколько часовых на вышках своими глазами видели, как тысячи смертоносных древолазов, словно повинуясь невидимой руке, организованной колонной снялись с плаца и упылили обратно в чащу. Повсюду шептались об аномалиях, свихнувшейся экосистеме и дурных предзнаменованиях. Но в этой всеобщей суматохе была одна тайна, о которой не знал никто, кроме двоих. Поздно вечером доктор Кинг, абсолютно пришибленный и бледный после пережитого, пытался залить стресс в дальнем углу офицерского клуба. Обычно высокомерный ботаник сейчас выглядел настолько жалко, что привлек внимание беты-интенданта Шульца. Шульц был человеком опасным — жадным до чужого добра, хватким, но при этом запредельно скрытным. Умение молчать и слушать помогало ему годами прокручивать левые поставки в обход руководства Легиона, а тем более Риччи. И подсел он к доктору вовсе не из жалости или скуки. Часом ранее Шульц случайно проходил мимо запертой лаборатории Кинга и сквозь неплотно прикрытую дверь услышал, как обычно заносчивый омега, заикаясь и срывая голос, наговаривает на цифровой диктофон свои путевые заметки. Пьяный, панический бред ученого про муравьиную матку в секторе «Б-12», которая сама выползла из гнезда и положила к ногам мальчишки-корейца чистейший, огромный бриллиант, заставил Шульца похолодеть от жадности. Почуяв запах сумасшедших денег, бета-интендант технично выследил ботаника в клубе. Прихватив бутылку крепкого алкоголя, он вальяжно опустился за столик к Кингу и принялся ненавязчиво развязывать ему язык, заставляя выдать детали и подтвердить то, что тот надиктовал на аудио. Разомлевший омега послушно выложил всё, а Шульц лишь снисходительно хмыкнул и посоветовал «подвязывать с местными грибами и травой», чтобы Кинг расслабился и ни о чем не догадался. Сам же интендант, вернувшись к себе, не спал всю ночь... Утром следующего дня, выгрузившись из джипа, отряд двинулся гуськом. Первые пару километров «Матадор» шёл строго по навигаторам Кинга, нацеленным на правый склон каньона в секторе «Б-13». Ботаник то и дело сверялся со своим планшетом, упрямо ведя наёмников по официальному графику обхода. Но джунгли решили иначе. Шипения и всплески в воде... Вода в широкой протоке прямо по курсу взбаламутилась. Из тумана, синхронно и величественно, показались две исполинские чешуйчатые головы. Вчерашние дамы-анаконды. Кинг инстинктивно вскрикнул и попытался занять тактическую позицию за широкой спиной Санчеса, но рептилии не проявляли агрессии. Они вели себя запредельно, неестественно настойчиво: с силой били мощными хвостами по воде, поднимая фонтаны брызг, глухо шипели, отплывали немного вперёд и резко замирали, словно оглядываясь на отряд. Они буквально умоляли Тэхёна — а через него и весь взвод — бросить всё и пойти за ними. Кинг паниковал, тыча пальцем в экран: «Это тупик! По картам Легиона там непроходимые, гиблые топкие заводи! Нам направо!» Блэквуд хмурился, переводя взгляд со змей на Тэхёна. А Тэ молчал, потому что прямо в этот момент его Исток накрыло плотной, фонящей ментальной волной — это был чистый, первобытный сигнал тревоги и боли. Командор считал эмоции Ви за секунду. Приказ Блэквуда был коротким: — К чёрту маршрут, парни, меняем курс. Дамочки паникуют, там явно что-то не так. Навигаторы на ноль, идём за ними. Двигаясь параллельно реке и анакондам, отряд Блэквуда прошел еще километра три. Каково было удивление Кинга, когда Анаконды привели отряд к глубокому, скрытому вековым туманом каньону. Сквозь абсолютно прозрачную, застывшую воду здесь проступали очертания чего-то невероятного — исполинские каменные плиты, образующие широкие, уходящие на глубину ступени. Змеи синхронно нырнули, словно указывая дорогу вниз, в полузатопленные галереи древних руин. Наёмники спустились по колено в прохладную воду, заходя под массивные своды затерянного зала. И здесь у доктора Кинга случился настоящий взрыв мозга. Позабыв про страх, он застыл перед вековыми стенами, которые были густо оплетены аномально толстыми лианами. — Это... этого не может быть... — забормотал учёный, лихорадочно протирая очки. — Посмотрите на эти стебли Philodendron — они толще корабельных канатов! Их концентрированный сок буквально законсервировал известняк, не давая воде разрушить кладку. ... Господи, посмотрите на рисунки! Кинг дрожащей рукой оттёр вековой мох. На древних плитах стен проступали анатомически точные изображения существ, которые ломали всю привычную историю. У них были мощные человеческие торсы, пропорциональные, строгие лица, но ниже пояса тела переходили в гибкие, кольчатые змеиные хвосты, обвивающие каменные колонны. В самом центре галереи высился главный идол, вокруг головы которого резчик высек расходящиеся радиальные круги. — Это не просто религия... — сипло выдавил Кинг, бледнея и инстинктивно оборачиваясь на Тэхёна. — Это ботаническая схема. Зафиксированный в камне уникальный биологический симбиоз. Генетический первоисточник! Древние изобразили здесь существ, которые управляли вегетацией растений и поведением всей фауны через ментальные импульсы... Точно так же, как вчера... в каньоне... Пока Кинг пытался втиснуть увиденное в рамки научных мутаций, огромный Санчес медленно подошёл к стене. Его обычно открытая физиономия сейчас стала смертельно серьёзной, а в залёгших у глаз морщинах проступила глухая, вековая тоска. В свои без малого пятьдесят лет этот одинокий альфа повидал слишком много дерьма, но сейчас он смотрел на камень с каким-то священным трепетом. Санчес поднял свою широкую, покрытую старыми армейскими татуировками ладонь и бережно провёл по резной чешуе каменного хвоста. — Омега, кончай свою латынь, — глухо рокотал его бас под сводами руин. — Мой старый абэло в Оахаке мне всё детство перед сном про таких рассказывал. Это не мутанты и не симбиоз. Это Перворождённые Наги. Стражи подземных вод и слёз земли. Старики в Мексике говорили, что они были первыми, кого создала эта планета, и они понимали язык каждого листа и каждой твари. Они ушли глубоко под воду и заснули, когда люди ослепли от жадности и начали уничтожать сельву. И адед всегда предупреждал: если Наги проснутся и придут просить о помощи — значит, мир сошёл с ума. А тот, кто посмеет осквернить их святыню... тот уже ходячий труп. Джунгли его живым не выпустят. Стало тихо. Парни из «Матадора» переглянулись. Эдди мгновенно перестал ухмыляться, Макс крепче перехватил оружие. Слова старого штурмовика ударили в самую точку, особенно когда все взгляды скрестились на Тэхёне. Под его курткой кулон с серебряным лисом сейчас бешено, упруго пульсировал тяжёлым теплом, словно полностью подтверждая дедовские легенды из далёкой Оахаки. Тэ чувствовал: он на своём месте. Он вернулся в свой дом. И прямо посреди этой мистической, замершей тишины из дальних коридоров затопленного храма донёсся чужеродный, омерзительный звук. Грубый стук. Рёв дизельных помп, которые с натугой качали воду из подземного алтаря, нарушая древнее эхо. А следом по влажным сводам раскатисто пронёсся отчётливый, сочный и яростный испанский мат. Кто-то невидимый в темноте громко проклинал забившийся шланг, мешая латиноамериканские ругательства с приказами поторапливаться. Санчес при звуках родной речи мгновенно подобрался, его ноздри хищно раздулись, а взгляд стал холодным как лезвие мачете. Чужаки бесчестно оскверняли святыню прямо на их глазах, даже не подозревая, что они уже нарушили покой истинных хозяев этой земли. Никто из них, кроме Санчеса, не понимал ни слова, и Блэквуд это прекрасно знал. Командор мгновенно поднял руку, приложив указательный палец к губам — жест, приказывающий взводу замолчать насмерть и даже не дышать. Вторым коротким кивком он указал на Санчеса, отдавая беззвучный приказ: «Слушай». Он весь превратился в слух, впитывая долетающие из темноты фразы, и с каждым секундой его челюсти сжимались всё сильнее, а на широком лбу проступала опасная, грозовая вена. Испанец откровенно злился. То, что он слышал, глубоко оскорбляло его до глубины души. Блэквуд, внимательно следивший за реакцией своего штурмовика, шагнул ближе. — О чём они говорят? — почти одними губами, беззвучно произнёс Командор, заглядывая в яростные глаза альфы. Санчес медленно повернул голову к командиру, и его челюсти сжались с глухим скрежетом. Он наклонился к самому уху Блэквуда, выдыхая слова едва слышным, обжигающим шёпотом: — Они кроют трёхэтажным испанским матом своего босса, Командор. Прямо наизнанку выворачивают ублюдка. Жалуются, что этот сукин сын поднял их посреди ночи по тревоге и погнал в эти ебеня без сна и отдыха. Орут, что у их предводителя, цитирую, «вскрылся проверенный источник на базе», который зуб даёт, что эти старые руины доверху забиты брюликами. При слове «база» Блэквуд мгновенно подобрался, а его взгляд стал ледяным. Он медленно повернул голову в сторону доктора Кинга. Ботаник, который и без того был бледным, под тяжёлым взором Командора, кажется, растерял последние остатки похмельной уверенности. Кинг судорожно сглотнул, внезапно осознав, кому именно он вчера шёпотом изливал душу в офицерском клубе, и едва не сполз по влажной каменной стене от ужаса. Его сдали. Точнее, он сам всех сдал. А из темноты зала продолжал доноситься недовольный испанский ропот: бандиты пинали заклинившую помпу, проклиная и джунгли, и жадного интенданта, и чёртовы камни. Блэквуд переглянулся с Тэхёном. Больше медлить было нельзя — крыса на базе подождёт, а вот мародёров в храме нужно было зачищать немедленно. Командор сжал автомат и беззвучно дал парням отмашку: «Работаем. Жёстко». Но Тэхен лишь отрицательно замотал головой, и знаком руки остановил мужиков. Глубоко вздохнув, словно набирая больше воздуха в легкие, Кристиан Ви сделал шаг вперед и не оборачиваясь щелкнул пальцами. Две исполинские тени мгновенно сорвались с места, словно только и ждали этого момента, и заняли места по обе стороны от Первого. — Блять, я никогда не привыкну к такому Ви, — прошептал Эдди , — кому рассказать, не поверят же... — Значит рассказчик из тебя хреновый, — Командор перевел взгляд на Кинга, — не убедительный, я бы сказал... — Да ладно вам, смотрите! — Макс указал пальцем в глубь... Посреди древнего зала, прямо над священным затопленным алтарём, бандиты соорудили уродливую треногу из ржавых строительных балок. И на ней, вздёрнутая за челюсть на массивный стальной мясницкий крюк, висела огромная, толщиной с брёвнышко, анаконда. Живая. Пока еще живая. Она ещё слабо, мучительно извивалась, истекая тёмной кровью, которая тяжёлыми каплями падала в прозрачную воду, окрашивая её в зловещий багровый цвет. Чуть поодаль, в грубо сваренных железных клетках, наполовину погружённых в воду, бесновались и шипели змеи поменьше — редкие гады Гвианы, которых мародёры хватали на продажу. Один из бандитов, ухмыляясь, подошёл к подвешенной змее и с размаху ударил её наотмашь тяжёлым стальным прутом по хребту, заставив рептилию судорожно содрогнуться. На чистом испанском он рявкнул напарникам, чтобы те шевелились и сильнее опускали шланги помп в пасть каменного идола — уходящая вода обнажала скрытые в пазах самородки и крупные неогранённые камни. Мародёры не просто грабили руины, они с мясом выдирали историю, калеча и уничтожая всё живое вокруг. Санчес от увиденного зрелища побелел так, что шрамы на его лице налились багровым. Его пальцы на цевье автомата сжались с такой силой, что перчатки жалобно хрустнули. Старые легенды его адеда ,осквернении святыни, ожили в самом омерзительном, садистском виде. Но страшнее всего было то, что происходило с Тэхёном. Воздух вокруг Энигмы внезапно стал настолько тяжёлым и плотным, что Кинг, стоящий недалеко от него, судорожно схватился за горло, чувствуя, как его собственные инстинкты заставляют упасть на колени в воду перед этой первобытной, удушающей яростью. Глаза Тэ вспыхнули ровным, жутким янтарным пламенем. Исток внутри него не просто фонил — он взревел от боли распинаемых джунглей. Серебряный лис на груди раскалился добела. Блэквуд даже не посмотрел на Ви — он и так спиной чувствовал, что сдерживать этого Энигму сейчас равносильно попытке остановить лавину голыми руками. Командор просто сорвал с плеча автомат и глухо, с волчьим оскалом скомандовал взводу: — Смертники. Патронов не жалеть. В ноль их, мужики. Но шквального огня не потребовалось. Тэхён поднял руку и все замерли . Он просто сделал шаг вперёд. Второй... третий...Он выходил из тени спокойно, размеренно, словно законный хозяин, который внезапно вернулся в свои угодья и застал мелких, презренных воришек за погромом в его собственном доме. В его осанке, в каждом движении не было суеты — только абсолютная, сокрушительная и леденящая кровь доминантность. Огромные рептилии не бросались вперёд, а послушно и грозно скользили в такт его шагам, держась чуть позади своего Первого, словно верная личная гвардия. И в этот момент один из бандитов, заметив движение у входа, развернулся и навёл луч мощного прожектора прямо на Тэхёна. Яркий свет залил фигуру идущего , и мародёры в зале разом замерли, забыв как дышать. Ругательства застряли в их глотках. Под слепящим лучом глаза Энигмы и глаза сопровождающих его чудовищных змей вспыхнули абсолютно одинаковым, жутким, ровным янтарно-жёлтым пламенем. И у Тэхёна, и у анаконд в самом центре этого золотого пожара чётко, как под копирку, прорезался узкий вертикальный зрачок. Взгляд векового хищника. Взгляд тех самых Нагов, застывших на барельефах стены. Кинг, наблюдавший это из-за колонны, беззвучно осел в воду, окончательно лишившись дара речи. Наука доктора Кинга умерла прямо здесь, уступив место первобытному ужасу. — Dios mío... — сипло выдохнул латиноамериканец со стальным прутом, и его руки задрожали, выпуская оружие. — El Demonio... Тэхён спокойно, не обращая внимания на вскинутые в панике стволы мародёров, подошёл прямо к висящей на мясницком крюке змее. На его бледном, застывшем лице не было злости — только бесконечная, вековая скорбь. И из его золотых змеиных глаз, прокладывая дорожки по щекам, покатились чистые, крупные слёзы. Слёзы самой раненой сельвы. Он медленно обернулся к двум своим "дамам" и едва заметно, плавно кивнул. И в этот же миг весь огромный полузатопленный зал наполнился глухим, нарастающим, пугающим шумом. Вода вскипела. Из всех возможных щелей древней кладки, из тёмных донных отверстий, из проломов и гротов, повинуясь беззвучному плачу своего Первого, начали сокрушительным потоком подниматься чёрные, гладкие, блестящие спины сотен анаконд. Джунгли ожили. Живой ковёр из чешуи заполнил пространство за секунды. Бандиты даже не успели нажать на спусковые крючки — пещеру затопили истошные, захлёбывающиеся крики на испанском. Тяжёлые кольца безжалостно обвивали тела мародёров, ломая кости, намертво затыкая рты и утягивая хрипящих, бьющихся в агонии чужаков под воду, на самую глубину, откуда никто из них уже никогда не всплывёт. А прямо у ног Энигмы, игнорируя суматоху и бойню, кольцами свилась самая старая, исполинская змея. Её огромные золотые глаза преданно и неотрывно смотрели в глаза Тэхёна, транслируя одну-единственную, полную надежды ментальную мысль: «Помоги!» Тэ протянул руки. С невероятной, щемящей, какой то родительской нежностью, он приподнял висящую на треноге анаконду и аккуратно снял её с ржавого стального крюка. Тяжёлая, израненная голова рептилии доверчиво и послушно легла на плечо Первого, словно змея была не смертоносным хищником, а ласковым домашним питомцем. Тонкие пальцы Кристиана Ви начали медленно, плавно гладить окровавленную голову анаконды. И прямо на глазах у замершего, ошарашенного взвода «Матадор» случилось невиданное чудо: рваная, сочащаяся багровой кровью рана на змеиной челюсти начала стремительно затягиваться, не оставляя даже шрама. В ту же секунду весь спёртый, тяжёлый воздух в пещере задрожал. Запах гари от дизелей и гнилой болотной воды бесследно растворился — древние руины до самого верха затопило пронзительным, чистым, хрустящим арбузным холодом, от которого по коже наёмников побежали крупные мурашки. Арбузный холод постепенно рассеивался, оставляя после себя звенящую, кристальную тишину. Послушный живой ковер из сотен анаконд бесшумно отхлынул обратно в темные заводи и щели, унося с собой тела мародеров на вечное дно. Исполинская исцеленная змея напоследок еще раз преданно ткнулась тяжелой головой в ладонь Тэхёна и мягко соскользнула в воду. Тэ медленно выдохнул. Янтарное пламя в его глазах угасло, зрачки снова стали круглыми, человеческими, а на бледные щеки вернулся живой румянец. Наемники «Матадора» наконец смогли нормально вздохнуть — удушающее ментальное давление Источника отпустило пещеру. Блэквуд первым нарушил оцепенение. Скользнув взглядом по спокойному лицу своего Энигмы, Командор коротко кивнул парням: — Осмотреться. Проверить, что тут оставили эти смертники. Парни Блэквуда вышли из тени колонн к брошенному оборудованию браконьеров и принялись осматривать дизельные генераторы и затихшие помпы. Пьер, тяжело шлепая сапогами по воде, подошел к самой мощной установке. — Это ж наше всё, — Пьер брезгливо рассматривал помпы, тщательно протирая перчаткой грязь с металлических корпусов и тыкая пальцем на выбитые армейские клейма Легиона. — Вот же ж сука... Знать бы, кто... Оборудование, на котором работали мародеры, было не краденым хламом с черного рынка. Оно было новеньким, со складского хранения базы «Регина». — Ну, это вполне возможно. Правда, доктор Кинг? — не оборачиваясь к омеге, ледяным тоном произнес Блэквуд. Командор стоял чуть впереди, спиной к ученому, лениво перебирая пальцами ремень своего автомата, но от этой его расслабленной позы веяло смертельной угрозой. Кинг, которого до сих пор потряхивало после увиденного змеиного апокалипсиса, вздрогнул всем телом. Он понял, что отпираться бессмысленно — его вычислят по первому же логу аудиозаписей на диктофоне, а Блэквуд шутить не будет. Ботаник судорожно сглотнул, чувствуя, как поджимаются хвосты у его собственной омежьей натуры, и сипло выдавил: — Интендант Шульц...он слышал, видимо, мои аудио в лаборатории, а вечером в клубе подсел... — Кинг заговорил быстро, сбивчиво, едва ли не давясь словами в попытке оправдаться. — По базе давно ходили слухи, что он связан то ли с местными, то ли ещё с кем, но не было доказательств... Я не думал, Господи, я правда не думал, что он... — Это не местные, — глухо отозвался Санчес, перебивая панические излияния ботаника. Альфа сплюнул в воду и смерил брезгливым взглядом брошенные помпы с клеймами Легиона. — Наёмники, такие же, как и мы, только мародёры... Местные никогда бы не сотворили такого в святом месте. Для них этот алтарь и змеи — неприкосновенны. А эти суки пришли только за наживой. По залу снова пронёсся тяжёлый ропот взвода. Мужики из «Матадора» могли быть циничными псами войны, но у них был свой кодекс, и то, что интендант базы крутил такие дела , подставляя под удар весь Легион, бесило до крайности. Блэквуд наконец медленно повернулся. Его лицо казалось высеченным из гранита, а в глазах застыла холодная, расчётливая ярость Командора, который уже мысленно выносил смертный приговор. — Значит, интендант Шульц, — тихо, но до жути отчётливо произнёс Блэквуд. Он перевёл взгляд на Тэхёна, который стоял чуть поодаль, молча глядя на прозрачную воду, куда ушли анаконды. —Очередная крыса. У тебя нюх на них, Кристиан Ви? Шульц решил, что джунгли далеко, а Риччи ничего не узнает? — Командор, что делаем с оборудованием? — Макс похлопал по стальному корпусу генератора. — И с доктором? Кинг при этих словах сжался так, словно его собирались упаковать в одну из железных клеток из-под змей. Он зажмурился, ожидая сурового приговора от Блэквуда, но неожиданно для всех за ботаника вступились с самой неожиданной стороны. — Доктор — омега. Он сам — пострадавшее лицо, — Тэ наконец отошёл от воды. Его голос прозвучал мягко, но в нём была та непреклонная сила, с которой спорить во взводе не рискнул бы никто. Тэхён слишком хорошо чувствовал эту природную иерархию: Шульц воспользовался уязвимостью Кинга, его страхом после сектора «Б-12» и его омежьей природой, чтобы вытрясти информацию. Док не был врагом, он был просто жертвой чужой хищной жадности. — Вот ты... спаситель омежий, — Эдди беззлобно усмехнулся и хлопнул Энигму по плечу. — Уверен, что и тот, на крюке, тоже был омежкой. Тэ улыбнулся. Настоящей, тёплой человеческой улыбкой, от которой окончательно растаяли остатки ментального напряжения в пещере. Да. И тот несчастный на крюке был омегой. «Дамочкой», как ласково назвал их Блэквуд ещё на базе. И Исток Тэхёна откликнулся на этот беззащитный призыв о помощи, потому что Хозяин джунглей всегда защищает своих омег — и двуногих, и чешуйчатых. Блэквуд только хмыкнул, глядя на эту картину. Спорить со своим Энигмой, особенно когда тот так лучезарно улыбается после исцеления анаконды, Командор не собирался. Да и Кинга карать уже не за что — док на всю жизнь вперёд напуган. — Ладно, защитник, — Командор перехватил автомат поудобнее и перевёл взгляд на помпы. — С доктором разобрались. Пьер, Макс, Док, — крушите на хрен эти генераторы. Забейте шланги камнями, устройте тут такую разруху, чтобы Шульц за километр понял: его банде пришёл конец. А сами возвращаемся на базу. Мне нужно нанести один очень вежливый визит в кабинет интенданта. — Погодите, Командор, — глухой, вибрирующий бас Санчеса заставил парней остановиться. Испанец шагнул вперёд, и по его лицу было видно — он с места не двинется, пока не восстановит справедливость. Его шрамы налились пунцовым цветом, а в глазах горело упрямство истинного потомка индейцев. — Мы не можем просто так взять и уйти, — Санчес обвёл тяжелым взглядом вековые барельефы Нагов и залитый кровью змеи-омеги алтарь. — Мы в самом сердце Амазонки. В святая святых Первородных. Мой адед говорил: если ты пришёл в дом Нагов и застал его осквернённым, ты обязан вернуть воде её чистоту. Иначе джунгли проклянут каждого из нас, и мы живыми из этой зелёнки не выберемся. Никакой Легион не спасёт. Эдди, который уже занёс приклад, чтобы разбить панель помпы, замер и уважительно опустил оружие. Спорить с Санчесом, когда у него активировался «голос предков», никто не решался. — И что ты предлагаешь, старый? — хмуро, но без тени насмешки спросил Блэквуд. Санчес ничего не ответил. Он молча подошёл к одной из брошенных мародёрами сумок, рванул молнию и высыпал прямо в воду гору инструментов: отвёртки, гаечные ключи, рации. Затем он подошёл к дизельным генераторам. С его силой ему даже инструменты не особо требовались — альфа с корнем выдрал заборные шланги, ломая пластиковые крепления, и принялся швырять тяжёлые куски дизельного железа в самую глубокую расщелину, чтобы их навсегда засосало в ил. Парни из «Матадора» тут же подключились, слаженно и быстро помогая штурмовику топить этот хлам. Когда с железом было покончено, Санчес подошёл к самому алтарю. Вода вокруг него всё ещё была подёрнута багровой дымкой змеиной крови. Альфа опустился на колени прямо в воду перед изображением идола. Кинг за колонной едва не лишился чувств — суровый наёмник Легиона сейчас выглядел как древний жрец. Санчес достал из-за пазухи свой старый, видавший виды серебряный медальон на тяжёлой цепочке — его единственную семейную реликвию, оставшуюся от адеда из Оахаки. Тот самый оберег, который прошёл с ним сотню горячих точек. Подержав его в широкой ладони, альфа бережно опустил серебро на полузатопленный каменный выступ у ног каменного получеловека-полузмеи. — Искупление за грехи людей, — тихо, на чистом испанском прошептал Санчес, склонив голову. — Стражи, Ваш дом снова чист. Тэхён, наблюдавший за этим, мягко улыбнулся. Его Исток тепло отозвался на благородный жест друга. Из глубины руин донеслось тихое, едва слышное, благодарное шуршание — анаконды приняли дар . Джунгли выдохнули остатки арбузного холода, окончательно забирая святыню обратно под свой контроль. Блэквуд подошёл к Санчесу, крепко сжал его плечо, помогая подняться из воды, и негромко произнёс: — Ну всё, абэло. Долг предкам отдал. А теперь погнали на базу.***
Прошло три долгих, удушливых месяца, за время которых карта Латинской Америки в штабе Легиона успела покрыться жирными несмываемыми крестами. На экране монитора, разрезая полумрак южноамериканского командного пункта, светилось усталое, но хищно довольное лицо Командора. По ту сторону связи Риччи, затянувшись крепкой сигаретой, молча слушал рапорт. Он ожидал от «Матадора» чистой работы, но то, что эти парни устроили в сельве за три месяца непрерывного ада, заставило даже его, видавшего виды наемника, мысленно присвистнуть. Командор не просто докладывал — он буквально засыпал Риччи фактами, цифрами и закрытыми делами. Отряд вместе с Кристианом Ви вычистил регион с хирургической техничностью. Они закрыли все висяки, перерубили теневые каналы поставок, а вишенкой на этом кровавом торте стало то, что мужики полностью, до основания раскопали и закрыли смертоносное дело интенданта Шульца. Высший пилотаж. Абсолютные титаны. Но Блэквуд знал изнанку такой эффективности. Три месяца в глухих джунглях, на пределе человеческих возможностей, когда адреналин плавит мозги, а смерть дышит в затылок — это пороховая бочка. Три долбанных месяца без блокаторов и подавителей, Командор сам поставил Риччи такое условие. Парни были выжаты ментально до капли. Еще пара дней в таком режиме, и они начнут грызть друг другу глотки просто ради того, чтобы сбросить напряжение. — Они закончили, Риччи, — хрипло выдохнул Командор с экрана. — Сделай с ними что-нибудь. Им нужен жесткий расслабон, иначе они разнесут базу. Да и за чужие задницы я тоже переживаю... Риччи затушил сигарету о край пепельницы и усмехнулся. Стратегическое решение созрело мгновенно. — Пусть отдыхают. Выпиши парням путевку на тот роскошный трехпалубный пароход, что сейчас вояжирует по Амазонке. Оружие — в сейф, режим отпуска — активирован. Пусть пьют текилу ведрами, снимают местных омег и три дня вообще не вспоминают, как держать пулемет. Считай это личной премией от Командования. Риччи откинулся на спинку кресла, уверенный, что обеспечил своим лучшим бойцам идеальное алиби и заслуженный покой посреди речного рая. А на временной базе Легиона, затерянной в густой душной сельве, объявление этого самого «покоя» едва не вызвало локальный бунт. Когда Командор вошел в прокуренную, заваленную разобранным оружием казарму и швырнул на стол электронный бланк приказа, мужики знатно прихерели. В помещении, где секунду назад шуршала ветошь по металлу, повисла мертвая, звенящая тишина. — Отпуск? — первым подал голос Санчес, хмуро разглядывая бланк и не выпуская из рук затвор тяжелого пулемета. Он сплюнул на земляной пол и недоверчиво прищурился: — На пароходе? Командор, у тебя че, малярийный бред начался после трех месяцев в этом дерьме? Кого мы там должны зачистить? Каких-то местных контрабандистов прямо в каютах потрошить? — Никого, дебилы, — рявкнул Командор, но в глазах его плясали смешинки. — Приказ Риччи. Сдать стволы в сейфы, режим «отпуск» активирован. Три дня круиза, тонны текилы и омеги. За счет Командования. Если через десять минут я увижу здесь хоть одну пулю — лично скормлю её владельцу. Выметайтесь. На секунду все замерли, а потом базу «Матадора» разнесло таким диким, первобытным ревом, что из окрестных кустов с визгом ломанулись даже кайманы. — Матерь божья, я дожил! — заорал Эдди, сорвав с себя пропотевшую футболку и с размаха швырнув её в угол. — Слышали?! Три дня без москитов, болотной жижи и сухпайков! Я утоплюсь в первой же бочке с выпивкой, и не смейте меня откачивать! — Хрен тебе, Эдди, откачивать я тебя буду только ради того, чтобы ты успел доползти до кают с омегами, — заржал Док, швыряя свою походную аптечку в баул. — Нам всем нужна шоковая терапия алкоголем. Три месяца в сельве! У меня уже пальцы дергаются, я вместо пульса у раненых пытаюсь чеку нащупать. Командор, если на этом корыте не будет ледяного пива прямо у трапа, я за себя не ручаюсь! — Спокойно, доктора вызывать не придется, пиво я организую, — ухмыльнулся огромный Макс, который уже вовсю потрошил свой баул, выуживая со самого дна нечто невообразимое. С торжествующим видом он вытащил дико помятую, ядовито-зеленую гавайскую рубаху с пальмами. — Смотрите, сучки! Вещь ждала своего часа три месяца! Надену её прямо на голый торс, пусть латиноамериканские омеги видят, какой альфа вышел к ним из леса! — Макс, блять, спрячь это убожество, у меня от твоих пальм глаза кровоточат хуже, чем от ранения, — лениво отозвался Пьер, аккуратно складывая свои снайперские инструменты. Несмотря на общий хаос, француз сохранял видимость изящества, хотя его лоферы тоже знатно пострадали от местной грязи. — Но доля правды в твоем безумии есть. Белая чистая постель, нормальный душ без пиявок и шот хорошего алкоголя — это лучшее, что Риччи мог для нас сделать. Я чертовски устал спать на ветках в обнимку с винтовкой и одной из дамочек Ви. Мужики хохотали, матерились от переполнявшего их дофамина и хлопали друг друга по плечам, мгновенно превращаясь из элитных убийц в дорвавшихся до свободы дикарей. Посреди этого орущего, сходящего с ума стада Кристиан Ви сидел абсолютно неподвижно. Он лениво отбросил в сторону пустой магазин от штурмовой винтовки, вытер испачканные оружейным маслом пальцы о грязную ветошь и хрипло, утомленно усмехнулся. На его безупречно чистой, загоревшей коже не было ни единой татуировки — истинный породистый Кимовский шик, который посреди этих грязных джунглей смотрелся почти вызывающе. Тэхён поднялся, обводя парней тяжелым, но довольным взглядом Энигмы. — Слышали приказ, смертники? — хрипло обронил он, и на его губах заиграла та самая, пугающе-предвкушающая ухмылка. — Шевелите булками. Закрывайте сейфы. Идем топить свои грехи в латиноамериканском алкоголе. Тэ отвернулся к выходу, а внутри него разлилось сытое, чистое удовольствие. Мужики наивно думали, что отпуск избавит их от кошмаров сельвы? Хрена лысого. Тэхён слишком хорошо знал: там, где черная, глубокая вода Амазонки, там его верные, смертоносные дамочки — анаконды. А они своего любимца просто так одного не отпустят. Будет парням и ледяное пиво, и латиноамериканский экстрим в каютах. Банда одобрительно и ничего не подозревая заулюлюкала, хватая вещи. Они предвкушали лучший отдых в своей жизни! Эти три месяца в Корее прошли в обманчивом, сытом затишье. Клан Ким твердо стоял на ногах, но Ким Сынмин не был бы Главой, если бы упустил золотую жилу. Южноамериканский рынок логистики манил миллиардами, и Сынмин, как истинный хищник, готовился лично подмять под себя новые хабы и расширить влияние империи до невиданных масштабов. Он летел туда не спасать бизнес , а забирать то, что принадлежит КЛАНУ по праву, делать его еще богаче и могущественнее. На массивном столе из темного дерева лежали графики, карты притоков Амазонки и подготовленный к подписанию контракт. Дверь кабинета мягко открылась, и в комнату, едва слышно шаркая замятыми задниками коллекционных лоферов, вошел Исыль. За эти три месяца его фигура заметно изменилась — под свободной шелковой рубашкой отчетливо округлялся аккуратный, круглый шестимесячный «арбузик». Омега плавно подошел к столу, лениво скользнув взглядом по бумагам. — В Южную Америку, Сынмин? — ровно спросил Исыль, прижимая ладонь к животу. — Решил лично проконтролировать новые хабы? — Этот контракт сделает Клан еще богаче, Исыль, — Сынмин даже не поднял глаз от графиков, сохраняя деловую невозмутимость. — Мы берем под контроль ключевые транспортные артерии. Лондону такие цифры и не снились, они локти искусают, когда поймут, сколько мы на этом поднимем. Я лечу туда на полгода. Один. Там дикие места, а тебе нужно думать об Истоке. Исыль медленно выгнул бровь. Воздух в кабинете начал стремительно тяжелеть, наливаясь густым, удушливым запахом жжёного эбена. Омега уперся ладонями в край стола, нависая над альфой, и его прозрачный, леденящий взгляд пригвоздил Сынмина к креслу. — На полгода? Чтобы сделать Клан богаче? Сынмин, избавь меня от этих сказок про чистый бизнес. Если Чон Чэ Ра тайно сливает мне инфу про Южную Америку именно сейчас... Если эти новые инвесторы так настойчиво зовут тебя на свою территорию посреди Амазонки... Ты думаешь, что едешь за деньгами, а едешь прямиком в капкан. Мои «воскресшие» лондонские родители сорок лет ждали момента, чтобы ударить. Они хотят подставить тебя, обанкротить и забрать нашего Тэхёна. Ты никуда не летишь один. Сынмин нахмурился, его альфья гордость и инстинкт защиты вспыхнули в ответ. Он резко поднялся, готовый врубить авторитет Главы Клана: — Исыль, это бизнес-стратегия! Я просчитал все риски, Клан получит эти миллиарды! А ты беременный, у тебя шестой месяц! Это опасно, это не обсуждается, ты останешься в Сеуле под охраной!.. Исыль даже не повысил голоса. Он просто поправил очки на носу и абсолютно спокойно, с убийственной, леденящей мягкостью уронил: — Хочешь полететь сам? Готовься три, нет, шесть лет жить без меня и Тиена. Сынмина переклинило наглухо. Весь его прагматизм, миллиарды и хабы разлетелись в щепки за долю секунды. Эти цифры — три года, шесть лет — ударили наотмашь, выжигая легкие. Это был его персональный ад, напоминание о Монако и годах боли, когда он уже однажды чуть не потерял все. Он застыл с открытым ртом, глядя на омегу, и понял: Исыль не шутит. Если он сейчас улетит один, этот лисий доминант реально исчезнет вместе с Истоком на следующие шесть лет, и Клан Ким может стать богаче на миллиарды, но сам Сынмин останется абсолютно нищим без своей семьи. И в эту звенящую, гробовую капитуляцию альфы мгновенно ворвался тотальный, арктический холод. Воздух в кабинете промерз запахом сочного арбузного льда, напрочь вышибая эбеновый дым. Маленький Тиен внутри Исыля каменел, заявляя о себе с пугающей, наглой мощью. Нерожденный Исток Кимов врубил такую ментальную подачу, что у обоих родителей зазвенело в ушах. Мелкий тактик мысленно скрутил им две жирные, сочные дули и транслировал четкую, как приказ, мысль: «Ну что, Глава Ким, приплыли? Омма прав. Бабки — это святое, контракт подписываем, лондонских дедов банкротим сами. Но один ты не летишь. Мы летим с тобой. Хватит меня в Сеуле мариновать и моего Кан Джина от меня же и прятать! Я лечу на Амазонку. Если запереть меня попытаетесь — устрою вам такую Латинскую Америку прямо в этой комнате, до утра не доживет, будете Ламбаду танцевать. Билеты берите, я готов вылетать». Сынмин судорожно сглотнул ком в горле, понимая, что против этого дуэта у него нет ни единого шанса. Оружие было сложено, но альфий инстинкт судорожно ухватился за последнюю, спасительную соломинку: — Исыль... Ладно. Мы полетим на нашем частном джете, это исключено для регулярных рейсов. Но таможня! Международные правила, медицинские протоколы безопасности! Шесть месяцев — это огромный риск для перелета через океан. Таможня тебя просто не пропустит, офицеры паспортного контроля развернут тебя обратно в Сеул, и это будет правильно! Закон есть закон! Исыль замер. А затем медленно, невероятно мило и ласково улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Сынмина по спине побежали ледяные мурашки, а очки омеги хищно блеснули в свете ламп. — Законы, Глава Ким? Как мило, что ты вспомнил о правилах безопасности. Только напомни мне, пожалуйста... двадцать лет назад, когда ты улетал «делать Клан богаче» в Монако, на каком месяце беременности я улетел следом за тобой , но только в Лондон, нарушив вообще все законы этого мира? На девятом, Сынмин. На девятом месяце я сел в самолет и улетел. И ничего, как видишь, живой, и Тэхёна родил. Омега плавно погладил свой круглый живот, где Тиен сыто и довольно притих, полностью одобряя слова оммы. — А по поводу таможенников... Ты правда думаешь, что обычные офицеры контроля смогут сказать мне «нет»? Мне, как доминанту, не составит никакого труда ментально «уговорить» их выдать нам штампы и отпустить меня немного полетать. Они мне еще и счастливого пути пожелают, лично донеся чемоданы до трапа нашего джета. Так что закрывай свои графики, Сынмин. Мы летим. Сынмин молча опустился обратно в кресло и закрыл глаза. Таможня Сеула была обречена. На Латинскую Америку они вылетали втроем.***
Спустя каких то 30 часов, частный джет Кимов приземлился на закрытом аэродроме, и вот они уже на душном, липком причале. Ночь, туман над черной водой, вокруг стена джунглей. Сынмин идет под руку с Исылем, бережно придерживая омегу за талию, а Пак Су Хён, как истинный элитный секретарь, моментально оценивает ситуацию. Тащить четыре тяжеленных чемодана из дорогой крокодиловой кожи по этой грязной, полусгнившей деревянной пристани самому? В костюме-тройке? Ну уж нет, Пак слишком профессионален, чтобы так глупо растрачивать ресурс. Ему срочно нужны местные крепкие парни. И тут, словно по заказу, из темноты причала, лениво переговариваясь, вываливаются три огромных здоровяка в ярких, мятых гавайских рубахах. Это Эдди, Макс (в своей ядовито-зеленой рубахе с пальмами) и Санчес, которые вышли на палубу подышать перед тем, как окончательно утонуть в текиле. Пак Су Хён оценивает их габариты (мужики широкие, как шкафы, так что чемоданы допрут за секунду) и окликает их на чистом английском: — Эй, парни. Заработать хотите? Нужно донести вещи до каюты, американские доллары. Троица наемников останавливается как вкопанная. Они три месяца вырезали картели в джунглях, а тут какой-то холеный корейский альфа в безупречном сеульском костюме предлагает им побыть грузчиками. Эдди медленно поворачивается, оглядывает Пака с ног до головы, и на его лице расплывается широкая, наглая ухмылка. Он ведь за эти месяцы от Тэхёна нахватался всяких сеульских словечек, которые Ви в редкие минуты ностальгии ронял сквозь зубы. Эдди убирает руки в карманы шорт, качает головой и, широко улыбаясь, выдает на чистом корейском, но с диким, ломаным иностранным акцентом: — Дэбак... Такое ощущение, что корейцев в Южной Америке на каждый квадратный метр по одному! И следом, подмигнув ошалевшему от такого лингвистического поворота Паку, Эдди выдает коронную фразу, которую Тэхён постоянно использовал, когда отряд косячил в сельве: — «Камсахамнида» за предложение, агасси, но у нас, кажется, «хрена лысого» вместо рабочей смены сегодня. Тут Санчес и Макс сзади глухо заржали, оценив, как Эдди завернул «хрена лысого» в корейский вежливый оборот. У Пак Су Хёна в эту секунду планшет чуть из рук не выпадает. Он застывает с открытым ртом, глядя на трех огромных латинос- громил в пальмах, которые цитируют кого то очень знакомого, матерятся по-корейски на Амазонке и в упор смотрят на Главу охраны . Пак Су Хён застыл. Фраза Эдди про «хрена лысого» на корейском сработала как триггер, но не на радость, а на паранойю. Откуда?! Этот амбал не похож на туриста, он породистый хищник, а это место… это дыра. Пак медленно повернулся к наемникам спиной. Пиджак слегка натянулся на лопатках. Он сделал вид, что ищет кого-то еще в тумане, но на самом деле он судорожно пытался переварить услышанное и лихорадочно соображал, не раскрыли ли его Кимовское алиби. Чемоданы остались стоять у его ног. Троица Легиона наблюдала за ним. Макс все еще улыбался, предвкушая отдых, а Эдди готов был снова пошутить. Но Санчес… Санчес, этот бородатый шкаф, чьи глаза были заточены под поиск угроз, моментально зафиксировал то, что скрывал безупречный сеульский крой пиджака. Опытный взгляд наемника безошибочно считал характерный, едва заметный бугорок под тканью на правой стороне спины. Санчес медленно опустил руку Эдди, который хотел было что-то добавить, и его голос стал жестким, тихим и опасным. — Эй, Санчес... — Эдди оглянулся на товарища, чувствуя, как атмосфера на причале мгновенно сгустилась. — Мужики, — тихо, сквозь зубы произнес Санчес, указывая глазами на удаляющуюся спину Пака Су Хёна, — У него волына под пиджаком. Прямо под лопаткой. Конкретная такая кобура. Этот агасси прилетел сюда не переговоры вести, он прилетел с аргументом. У Пак Су Хёна в эту секунду вся его секретарская усталость улетела к кайманам. Он не слышал слов Санчеса, но кожей почувствовал, как три хищника сзади только что срисовали его главное алиби. Ствол под пиджаком — его единственный шанс защитить Главу и Исыля, а теперь этот шанс раскрыт."Блять, старею я , что ли? Так подставиться..!" Пак Су Хён затылком почувствовал, как воздух на причале мгновенно стал плотным и тяжёлым, словно перед грозой. Спину жгло от трёх пар внимательных острых взглядов, и рука под пиджаком уже сама легла на рукоять пистолета, готовая выдернуть ствол в любую секунду. Пак мысленно проклинал эту латиноамериканскую глушь, отсутствие связи и чёртову влажность. И тут тишину туманной ночи разрезал вальяжный, смешливый голос Эдди. — Ну, а чего не помочь хорошему человеку то? — услышал Пак за спиной. Су Хён медленно, не снимая ладони с кобуры, развернулся обратно. Три огромных шкафа в цветастых рубахах даже не думали вставать в боевую стойку. Наоборот, Макс уже закидывал на своё могучее плечо сразу два крокодиловых чемодана, словно они были набиты не элитарным шмотом, а пухом. Санчес, продолжая гипнотизировать Пака взглядом опытного ликвидатора, лениво подхватил третий. А Эдди, широко и нагло ухмыляясь, подошёл к застывшему секретарю почти вплотную, заграбастал последний чемодан и подмигнул: — Эй, богатый господин, после погрузки твоих чемоданов, сводишь нас в бар? У Пак Су Хёна в голове в эту секунду со скрипом провернулись все шестерёнки. С одной стороны — перед ним три латиноамериканских альфы, которые только что качнули корейский сленг, срисовали его пушку, проигнорировали её и теперь открыто напрашиваются на алкоголь за его счёт. С другой стороны — чемоданы Кимов уже величественно плывут в сторону парохода на плечах этих дикарей. Пак медленно убрал руку из-под пиджака, поправил золотые очки, которые слегка запотели от душного тумана, и включил свой самый холодный, высокомерный тон сеульского топ-менеджера: — Свожу. Если донесёте багаж без единой царапины. Исключительно премиальный алкоголь. — О-о-о, Санчес, Макс, вы слышали? Господин платит! — заржал Эдди, разворачиваясь к трапу. — Погнали, мужики, нас ждёт текила! Они поднимались по деревянному трапу парохода. Пак Су Хён шел сзади, чеканя шаг в своих дорогих туфлях, и коршуном следил за каждым движением этой странной троицы. Макс пер впереди, как танк, закинув два чемодана на плечи и даже не сбив дыхания, а вот Эдди, которому достался самый объемный крокодиловый гигант (где, скорее всего, лежали тяжеленные шелковые халаты Исыля и куча уходовой косметики), знатно кряхтел. — Блять, — неся аккуратно один чемодан, ругается Эдди, перехватывая ручку поудобнее, — у него там баксы или трупы? Санчес, который шел рядом с третьим чемоданом, только глухо хмыкнул, косясь на идущего позади холеного Су Хёна: — Слышь, Эдди, судя по весу и по тому, как этот агасси руку под пиджаком держит, там и то, и другое. Сначала баксы, а потом те, кто пытался эти баксы отжать. — Ну тогда я требую двойной шот текилы за вредность! — пропыхтел Эдди, взваливая чемодан на палубу третьей палубы. — Этот Крокодил Гена мне сейчас всю спину сломает до того, как мы до бара доползем. Пак Су Хён, прекрасно слыша этот треп на ломаном корейском, даже бровью не повел. Он сохранял лицо идеального топ-менеджера Клана Ким, хотя внутри у него все сильнее разрасталось дикое, ни с чем не сравнимое подозрение. Эти латиноамериканские шкафы вели себя слишком... по-сеульски. Слишком нагло. Слишком уверенно для простых портовых работяг. Они миновали жилой коридор, где за одной из дубовых дверей уже устраивались Сынмин и Исыль, и вывалились прямиком к дверям двухэтажного речного бара, откуда глухо доносился тяжелый бас латиноамериканского бита и звон стекла. Мужики с грохотом опустили багаж прямо у входа. Эдди с облегчением разогнул спину, шумно выдохнул, вытер пот со лба и повернулся к Паку с наглой улыбкой: — Ну все, богатый господин. Чемоданы в целости и сохранности. Без единой царапины, как ты и просил. Время платить по счетам. Заходи первый, покажи, на что способны корейские миллионеры! Пак Су Хён холодно кивнул, поправил запотевшие золотые очки, расправил лацканы пиджака и... решительно толкнул тяжелую дверь бара, заходя внутрь под конвоем трех амбалов «Матадора». Пока в баре гремела музыка и Эдди с Максом вовсю заказывали текилу за счет «богатого корейского агасси», Кристиан Ви стоял на противоположной, абсолютно глухой и неосвещенной стороне палубы. Здесь, в тени капитанской рубки, царила звенящая, влажная тишина, нарушаемая лишь тяжелым плеском реки за бортом. Тэхён стоял, опершись поясницей о деревянные перила, в расстегнутой на груди рубашке. На его безупречно чистой, медовой коже лица плясали редкие блики от далеких береговых светляков. А прямо перед ним, медленно выжимая кольца из тяжелого железного кнехта, поднималась колоссальная, сытая, смертоносная тварь. Огромная анаконда, чей авторитет в этих джунглях был непререкаем, лениво выпрямляла свое мощное тело. Она встала во весь свой рост, покачиваясь в такт речному течению, пока ее плоская, чешуйчатая голова не замерла в считанных сантиметрах от бледного лица Энигмы, почти коснувшись его плеча. Обычный человек в эту секунду умер бы от разрыва сердца, но Тэхён лишь хрипло, утомленно усмехнулся, глядя в эти гипнотические, вертикальные зрачки. — Красотка, — тихо, вкрадчиво обратился он к самой огромной из своих леди, протягивая руку и лениво позволяя ей коснуться ладони прохладной чешуей. — Хорошо, что ты у меня брюнетка, не сильно заметна в этой темноте... Гигантская змея издала тяжелый, вибрирующий выдох, словно действительно понимала корейскую речь своего хозяина, и медленно скользнула тяжелым кольцом по его руке. Тэхён ласково провел пальцами по ее темной голове. За эти три месяца ада в сельве они стали единым целым. Мужики из «Матадора» думали, что это они зачищали сектора, а на самом деле джунгли прогибались под ментальную волю Энигмы и его чешуйчатой армии. — Сидите тихо и не пугай моих парней раньше времени, — прошептал Тэ, переводя взгляд на светящиеся окна двухэтажного бара на другом конце палубы, откуда доносился пьяный хохот Эдди. — Они думают, что приехали отдыхать без вас, мои дамочки. Хрена лысого им, правда? Анаконда послушно качнулась и начала бесшумно сползать обратно, растворяясь в чернильной воде Амазонки, а Тэхён расстегнул еще одну пуговицу на рубашке, подкатил рукава и медленно двинулся в сторону бара. Пора было выпить свою текилу. В баре «Голодный кайман» Пак Су Хён окончательно понял, что Сеульский экономический университет не готовил его к Латинской Америке. Больше всего Паку не давало покоя то, почему эти три шкафа приволокли его именно за самый огромный, пустующий стол в центре, рассчитанный на целую футбольную команду. Пак сидел во главе этого безумия, сохраняя каменное лицо и не снимая пиджака-тройки, но то и дело подозрительно оглядывался по сторонам, ожидая подвоха. — Расслабься, агасси! За дружбу народов! — Эдди с грохотом впечатал в деревянную поверхность очередной шот текилы. За последние двадцать минут он успел объяснить Паку, что гавайская рубаха Макса — это «психологическое оружие массового поражения». Пак Су Хён аккуратно, двумя пальцами приподнял свой стакан, прищурился сквозь золотую оправу очков и выдал на безупречном английском: — Я ценю ваш энтузиазм, господа. Но мне всё ещё интересно, почему мы заняли этот огромный стол? И откуда у вас столь специфический корейский лексикон? Вы работали в Сеуле? Огромный, бородатый Санчес, чьи глаза были заточены под поиск угроз, лениво облокотился на спинку стула, зыркнул на Пака и глухо ронял сквозь зубы: — Стол большой, потому что мы не одни. Мы ждем еще Дока, Пьера и Малыша. А по поводу корейского... Эдди вообще- полиглот! А еще, есть у нас один бро, именно он и под натаскал в вашем языке. Правда, в основном он использовал слова «долбоёбы», «хрена лысого» и «сейчас я скормлю ваши паспорта пираньям». Мы думали, у вас в Сеуле это вместо «здравствуйте». Су Хён застыл со стаканом у губ. В его секретарском мозгу, отточенном на поиск совпадений, внезапно замигал огромный красный сигнал тревоги. Командир. Кореец. «Хрена лысого». Маты. Жестокость. «Быть не может», — подумал Пак, и у него внутри всё похолодело. — «ТэТэ интеллигентный, мягкий мальчик, он играет на саксофоне и любит клубнику в шоколаде... Он не может командовать этими тремя шкафами, которые пьют текилу как воду». Но марку Су Хён держал железно. Он медленно опустил стакан и мысленно содрогнулся, переваривая слова Санчеса про состав банды. «Господи, куда я влез... — мелькнуло в голове Пака. — Док, Пьер, Малыш... Это банда какая-то? И почему-то я уверен, что заправляет ими именно Малыш... Карлик, наверное. В крутых фильмах про мафию всегда заправляет именно карлик! Злой, мелкий, карлик-психопат!» И тут тяжелая дубовая дверь бара снова со скрипом отворилась. Пак Су Хён аж на стуле подпрыгнул, мгновенно повернув голову ко входу и ожидая увидеть того самого полуметрового босса. Но вместо карлика в помещение вальяжно зашли двое. Первый — мужчина в походной медицинской куртке, с ходу устало потиравший переносицу, а второй — высокий, подтянутый француз, который даже в этой латиноамериканской глуши умудрялся выглядеть так, словно только что сошел с парижского подиума, несмотря на слегка потрепанный вид. Док и Пьер. — О, интеллигенция привалила! — зычно захохотал Макс, салютуя им надкусанным бургером. — Падайте к нам, тут корейские миллионеры гуляют! Док и Пьер подошли к огромному столу. Француз брезгливо оглядел ядовито-зеленые пальмы на рубахе Макса, хмыкнул и задвинул стул, усаживаясь рядом с Эдди. Док утомленно выдохнул и сразу потянулся к ледяному пиву. Санчес, сохраняя бдительность, обвел прибывших тяжелым взглядом и хмуро спросил, кивнув на пустующее место во главе стола: — А где Малыш? Пак Су Хён аж затаил дыхание, выпрямив спину и весь обратившись в слух. Ну сейчас, сейчас он узнает правду про их зловещего главаря! Услышав вопрос Санчеса, Пьер изящно откинулся на спинку стула и оглушительно, искренне заржал на весь бар. — О-о-о, — отсмеявшись, ответил Пьер, утирая выступившую слезу и весело подмигивая Доку. — Малыш там на темной стороне палубы со своими дамами развлекается. Их у него целых три штуки, и, сам понимаешь, — всем внимание нужно! Пока каждую погладит, пока приласкает, пока шепнет на ушко, какая она у него послушная омежка.. В общем, занят наш Малыш. Не мешайте парню снимать стресс после трех месяцев воздержания. Эдди и Макс дружно заулюлюкали и заржали, прекрасно понимая, о каких именно трехметровых чешуйчатых «дамах» Амазонки говорит француз. А вот у Пака Су Хёна в эту секунду мир окончательно раскололся на мелкие атомы. Золотые очки Пака медленно съехали на кончик носа. Он застыл с открытым ртом, глядя на ржущих альф, а в его несчастном, перегруженном секретарском мозгу выстроилась монументальная, ужасающая картина: «Мало того, что он карлик-мафиози... так он еще и бе- бешеный, извращенец-кореец, который посреди ночи на пароходе устроил оргию сразу с тремя латиноамериканскими омегами! Господи Иисусе, это точно не мой ТэТэ! Клан Ким прилетел на сделку к абсолютным психопатам...» Пак судорожно сглотнул, чувствуя, как под безупречным сеульским пиджаком у него начинает медленно седеть шерсть на затылке. И в этот самый момент, когда Су Хён мысленно уже читал молитву за спасение душ Сынмина и Исыля, дверь бара открылась в третий раз... Пак Су Хён, чей пульс уже пробивал все мыслимые рекорды, судорожно вцепился в край стола. Он зажмурился на долю секунды, мысленно готовясь увидеть метрового извращенца в окружении полуголых латиноамериканских омег... но когда открыл глаза, его секретарский мозг окончательно выдал критическую ошибку синего экрана. Никакого карлика. На пороге, заполняя собой дверной проем, стоял гигант. Высокий, широкоплечий, чертовски породистый альфа. Его шелковая рубашка была небрежно расстегнута на две пуговицы, открывая , безупречно чистую кожу шеи и ключиц — без единого штриха татуировок. Настоящий, элитарный Кимовский лоск, который посреди этого грязного речного притона смотрелся почти святотатством. Взгляд парня — тяжелый, выжигающий, насквозь пропитанный арктическим доминантским холодом — лениво сканировал помещение. Кристиан Ви соизволил явиться. — О-о-о, а вот и наш гигант мысли и отец латиноамериканской демократии! — пьяно взревел Эдди, шлёпая ладонью по столу так, что шоты подпрыгнули. — Кристиан, заходи! Тут твой земляк, богатый корейский агасси с волыной под пиджаком, проставляет нам премиальный алкоголь! Мы уже пьем за здоровье его Клана! Тэхён медленно повернул голову на крик, и на его губах заиграла та самая, пугающе-предвкушающая ухмылка Энигмы, которая не сулила отряду ничего хорошего. Он сделал шаг вперед, его взгляд скользнул по мятой гавайке Макса, по уставшему Доку... и намертво вмерз в затылок мужчины, сидевшего во главе стола в безупречном сеульском костюме-тройке. Пак Су Хён медленно, как в кошмарном сне, начал разворачиваться на стуле. Золотые очки Пака съехали на самый кончик носа, а челюсть окончательно капитулировала, готовая упасть на деревянный пол. Стакан премиальной текилы выскользнул из его онемевших пальцев и с глухим звоном покатился по столу, заливая крокодиловое меню. Перед ним во весь свой королевский рост стоял его «мягкий мальчик». Тот самый интеллигентный ребенок, который играл на саксофоне, любил клубнику в шоколаде и которого Пак мысленно хоронил каждый божий день, проклиная Легион. — Тэ... ТэТэ?.. — сиплым, сорванным корейским голосом выдавил Пак, глядя на это родное чудовище в расстегнутой рубашке. — Пак? Дядя Су Хен?— Тэхён замер. Его брови взлетели вверх, а вся его суровая, невозмутимость наемника на секунду дала колоссальную, звенящую трещину. Но Пак уже перешел почти на бег и покинул бар... В баре наступила гробовая тишина. Даже латиноамериканский бит на фоне словно заглох. Мужики из отряда синхронно застыли со стаканами у ртов. Эдди медленно перевел взгляд с холеного Пака в костюме на Кристиана, трижды моргнул, пытаясь разогнать текиловый туман, и выдал на весь бар: — Блять... Мужики, походу текила реально палёная. Мне кажется, или наш «Малыш» и этот корейский кабанчик с пушкой — родственники? И какого хрена он назвал нашего Ви «ТэТэ»?! Санчес и Пьер переглянулись, мгновенно подбираясь. До них, как до профессионалов, дошло быстрее всех: на пароходе только что пересеклись две абсолютно разные, но одинаково опасные вселенные. А в это же время этажом выше, в роскошной VIP-каюте, Ким Сынмин и Исыль лежали в темноте, пытаясь поймать уходящий сон после изнурительного перелета. Сынмин лежал лицом к мужу, бережно прижимаясь к его боку и надежно укрывая шестимесячный округлый живот Исыля своей тяжелой, защищающей ладонью. Альфа утыкался носом куда-то в шею омеги, впитывая успокаивающий арбузный запах. Но тишины не получилось. Маленький Исток Тиен внутри пуза вдруг заворочался с пугающей, наглой активностью. Мелкий тактик Кимов примерился и со всей дури бабахнул пяткой изнутри прямо в ладонь аппы, да так мощно, что удар ощутимо отозвался Сынмину прямо в пальцы, напрочь вышибая из Главы Клана остатки сна. — Змейка, — Сынмин чуть отстранился, приоткрыл глаза и посмотрел в темноте на Исыля, а затем перевел растерянный взгляд вниз. Он сильнее прижал ладонь к пульсирующему «арбузику», ловя следующий толчок. — Ты чего, маленький? Спать пора... Живот под его рукой снова требовательно качнулся. Маленький Тиен врубил ментальную рацию на полную мощность и транслировал родителям четкую, возмущенную мысль: «Сам спи, аппа! Омма, вставай, пойдем в бар!» Спать Сынмину расхотелось сразу после слов мелкой арбузной змейки про бар. «Какой бар, Тиен? Тебе восемнадцать еще нет», — мысленно хихикнул омега Ким, ласково погладив руку мужа поверх своего живота. Исыль за эти три месяца уже привык к тактическим закидонам нерожденного Истока, но требования пойти в ночной кабак на Амазонке — это было что-то новенькое. Однако мелкого Кимовского доминанта такой аргумент вообще не убедил. Тиен внутри пуза сердито крутанулся, мысленно выставив родителям жирную дулю, и выдал такой ультиматум, от которого у Сынмина очки на тумбочке едва не зазвенели: «Идем, говорю! Альфу буду себе снимать! Вы ж от меня моего Джини прячете в Сеуле... Найду себе лучше! Местных альфачей потрогаю! Встаем, родители, по-хорошему...!» Исыль в темноте каюты тихо, обреченно засмеялся, понимая, что характер у Истока — чисто Кимовская змеиная порода, хрен переспоришь. Сынмин судорожно вздохнул, осознавая, что его планы «выспаться перед переговорами» только что официально накрылись Кимовским сумасшествием. Мелкий тактик Тиен скомандовал общий сбор, и вся семья выдвигалась вниз — наводить свои порядки в баре . Кристиан Ви так и остался стоять с протянутой рукой, глядя на закрывшуюся дверь бара. На его безупречном лице впервые за все месяцы службы в Легионе читался такой тотальный, глухой шок, что отряд испуганно притих. Тэхён был дезориентирован наглухо. Почему дядя Пак даже не протянул ему руку? Почему сбежал, словно увидел призрака? «А может… я сам ошибся? — дикая, паническая мысль обожгла изнутри. — Может, это малярийный бред? После трех месяцев в сельве мозги поплыли?» Но нет. Тэ слишком ясно, отчетливо слышал это тихое, сорванное: «ТэТэ…». Этот голос он узнал бы даже на том свете. А в это же время Пак Су Хён уже стоял у VIP-каюты Кимов и бешено, до треска в деревянной обшивке, стучал в дверь. — Входи, Су Хён, — послышался глубокий голос изнутри. Дверь приоткрылась. — Что-то случилось? Ким Сынмин уже стоял полностью одетый в свой безупречный легкий костюм и ждал Исыля, который в глубине каюты поправлял шелковую рубашку на круглом шестимесячном животе. Глава Клана удивленно выгнул бровь, разглядывая растрепанного, тяжело дышащего секретаря со съехавшими на кончик носа очками. — Вам срочно нужно в бар, хозяин… — задыхаясь, выдавил Пак, хватаясь за косяк. Сынмин как-то странно посмотрел на Пака, а потом тихо, иронично рассмеялся: — Ты что, с мелким Кимом заключил сделку? Он нас уже поднял, пяткой мне в ладонь стучал, требует похода в бар. Альфу себе снимать там решил, — Сынмин весело качнул головой, вспоминая недавний ментальный ультиматум нерожденного Истока. — Да, альфу, — Пак лихорадочно закивал, даже не улыбнувшись, и в его глазах плясало что-то пугающе-серьезное. — Красивого, высокого альфу. Он уже там… Сынмин мгновенно подобрался. Веселье как рукой сняло. Он сделал шаг вперед, подошел к Паку вплотную и принюхался. От холеного секретаря разило стопроцентным удушливым туманом Амазонки и… дорогой текилой. — Ну, то что ты пил, я чувствую… — Сынмин сузил глаза, и в его голосе прорезался тяжелый авторитет Главы Клана. — Вопрос: с кем? Тебя опоили чем-то, Су Хён? Какой, к черту, альфа для нерожденного еще змейки в этой глуши? — Я сам им наливал! — Пак Су Хён в панике замахал руками, торопливо косясь в глубину каюты, за дверь, где находился Исыль. У него внутри всё горело от знания, которое он нес. — Там Эдди, Санчес, Док, Пьер и Макс… И Малыш! — Ты познакомился с латинос в баре и решил… — Да идем же, Сынмин! — не выдержал Пак, окончательно наплевав на всю субординацию Клана, и буквально схватил шефа за лацканы пиджака, дико округлив глаза. — Где Исыль?! В этот самый момент дверь спальни плавно распахнулась, и на пороге появился Исыль. Омега Ким был безупречен в своей свободной темно-синей шелковой рубашке. Он аккуратно придерживал рукой округлый шестимесячный живот и удивленно прищурился сквозь золотую оправу очков, переводя взгляд с обалдевшего мужа на тяжело дышащего секретаря. — Я здесь, Су Хён, — спокойно произнес Исыль, но не успел он договорить, как произошло то, чего Ким Сынмин не мог бы представить даже в самом жутком кошмаре. Пак Су Хёна перемкнуло окончательно. Вместо того чтобы отпустить пиджак шефа и поклониться, этот холеный сеульский альфа сделал широкий шаг вперед, раскинул руки и... намертво, отчаянно загреб беременного Исыля в крепкие объятия, утыкаясь носом куда-то в его шелковое плечо. В коридоре каюты повисла такая оглушительная, звенящая тишина, что кайманы на Амазонке, кажется, синхронно перевернулись на спину. Ким Сынмин застыл. Из его ушей мысленно повалил густой, черный дым, а лицо превратилось в жуткую маску доминантного гнева. Рука Главы Клана Ким инстинктивно легла на рукоять волыны под пиджаком своего же секретаря. Пак Су Хён только что подписал себе смертный приговор, нарушив все мыслимые границы личного пространства омеги Истока! Исыль от такого тактильного шока даже дышать перестал, растерянно замерев в секретарских объятиях, пока маленький Тиен внутри пуза ликующе выдал: « Щибаль!» Наконец, Пак Су Хён, судорожно выдохнув, отстранился от омеги. Его очки висели на одном ухе, рубашка была растрепана, но в глазах горел такой безумный, счастливый огонь, что Сынмин даже притормозил с казнью. Пак развернулся спиной к каюте, уставился в темный коридор, ведущий к бару, и, нервно поправив очки, выдал заговорщическим шепотом: — Идемте, а? Сынмин только тяжело, шумно выдохнул через нос, мысленно пообещав себе открутить секретарю голову сразу после того, как они разберутся с этим амазонским безумием. Исыль величественно поправил манжеты своей темно-синей шелковой рубашки, уложил ладонь на округлый шестимесячный живот, успокаивая матерящегося тактика, и Кимовская элита двинулась по палубе вслед за Паком. А в самом баре «Голодный кайман» к этому моменту накал страстей ушёл в открытый космос. На шум и звон текилы сюда доползли матросы с нижней палубы, туристы, и парочка местных контрабандистов, учуявших запах лёгких денег. Музыка орала на полную, но в самом эпицентре этого притона царил леденящий, гипнотический покой. Тэхён сидел за барной стойкой. Шок от побега дяди Пака он заблокировал в самый дальний угол сознания, врубив режим «Агента 007 на максималках», который так обожал в детстве. Картина маслом: вокруг стойки собралась толпа, затаившая дыхание, а на загоревшем , безупречно чистом запястье Тэхёна, лениво перебирая мохнатыми лапами, сидел огромный, смертоносный бразильский блуждающий паук. Местные ставили против него сумасшедшие баксы, уверенные, что тварь вот-вот вцепится в этого красивого азиата. Но под ментальным полем Энигмы чудовище буквально млело, распластавшись по Кимовской коже, словно домашний котёнок на солнышке. Тэ лениво, одной рукой придвигал к себе очередной шот текилы, махом опрокидывал его в себя, абсолютно не пьянея, и с хищной, породистой ухмылкой сгребал со стойки очередную кучу чужих смятых долларов, безжалостно запихивая их в карман брюк. Этот челлендж на выживание он выигрывал всухую уже десятый раз подряд. Пил шот за шотом, пока его мужики за столом вовсю строили теории про «кровную месть Кланов». Разделяющие вход и барную стойку двадцать метров пространства за секунду превратились в зону тектонического сдвига. В самом баре «Голодный кайман» к этому моменту заметно прибавилось народу ,но стоило Паку толкнуть тяжелую дубовую дверь, как душный воздух притона словно резанули жидким азотом. Мужчины из отряда «Матадор», оккупировавшие самый большой стол прямо по центру зала, застыли одновременно, будто по невидимой команде «Смирно!». Эдди так и остался сидеть со вторым шотом у губ, Макс перестал жевать свой бургер, а Санчес инстинктивно опустил руку под стол, нащупывая рукоять ножа. Профессиональные, заточенные на выживание инстинкты Легиона взвыли сиреной. Этот запах… псы войны узнали бы его даже в аду. Леденящий, полярный арбузный шлейф, выжигающий кислород в лёгких. Именно так пах Кристиан Ви, когда шел в бой. Именно этот аромат означал, что пощады не будет никому. Но их малыш Ви сидел в другом конце зала! А от входа медленно шла чужая пара — холеный альфа с тяжелым ароматом выдержанного виски и величественный омега в золотых очках, чей живот красноречиво намекал на скорое пополнение, а пах он...эбеновым шлейфом и да, арбузной морозной свежестью. Эдди медленно перевёл ошалевший, мгновенно протрезвевший взгляд с Малыша Ви у стойки на эту умопомрачительную пару у входа, шумно сглотнул вставший в горле ком и, восхищённо вытаращив глаза, сипло выдал на весь стол: — Если это родители малыша Ви... то нет ли у них ещё сына-омеги? Я бы женился! Санчес от такой заявы аж нож чуть не выронил и зыркнул на Эдди как на смертника, у которого инстинкт самосохранения атрофировался вместе с печенью. —Тебя, дебил, сейчас этот беременный омега взглядом пристрелит, а ты уже о свадьбе думаешь! Прямо по центру зала, ровно над столом застывшего «Матадора», со страшной силой схлестнулись два абсолютно идентичных, мощнейших феромона. Воздух стал настолько плотным, что его можно было резать ножом. Бразильский блуждающий паук на запястье Тэхёна не успел даже сдвинуться с места. Монстр, который только что держал в страхе местных контрабандистов и туристов, судорожно поджал все восемь мохнатых лап, потерял ориентацию от этого ментального давления Кимовских титанов и с глухим стуком… просто упал на стойку лапами вверх, наглухо вырубившись. А Кристиан Ви даже не повернулся. Энигма Легиона сидел, замерев спиной к залу и крепко сжимая в пальцах шот текилы. Его взгляд был устремлен в зеркало за барной стойкой, но он не видел отражения. В лёгкие мертвой хваткой въедался родной, арбузный шлейф , приправленный тяжелым отцовским виски. В эту секунду Тэхён наконец-то понял, ПОЧЕМУ дядя Пак сорвался с места и пролетел мимо него. Шок, неверие и оглушительная сыновья нежность пробили все блоки. Тэ лихорадочно пытался переварить эту лавину, мысленно настраиваясь на родную частоту, и его растерянная, ошарашенная мысль непроизвольно сорвалась в ментал, пробивая защиту родителей: «Омма?.. Аппа?.. И… омежка?..» — Тэ отчетливо уловил третью, крошечную, но уже пугающе сильную арбузную искорку где-то в районе живота оммы. И в эту же секунду в его голове, напрочь вышибая весь легионерский пафос Кристиана Ви, раздался наглый, ликующий голос нерожденного Истока. Маленький Тиен внутри пуза Исыля победно крутанулся и выдал старшему хёну такую ментальную ответку, от которой у Тэхёна текила в горле пересохла: «Ким Тиен, омега-энигма, хён! Для близких, арбузная змейка!» На другом конце зала Исыль медленно погладил ладонью живот, а его ледяной взгляд в золотой оправе очков наконец-то потеплел. На губах омеги появилась та самая императорская, дарующая милость улыбка. Они наконец то встретились...
