«Взболтать, но не смешивать: Лицензия на Чонгука»

***

Дом Клана Чон сегодня больше напоминал неприступную крепость, внутри которой, вопреки всем законам, царила атмосфера абсолютного, ленивого семейного счастья. По периметру территории молчаливой стеной застыли лучшие бойцы Кимов, Чонов, и Мина, а на парковке перед особняком выстроились бронированные лимузины первых людей Сеула. Чонгука наконец-то выписали домой. Да Кен не уставал всем показывать справку о выписке сына, где корейским по белому было написано: ЗДОРОВ. В гостиной дома Чонов пахло всем сразу: виски, табаком, хвоей, черным деревом, маршмеллоу и самое главное, арбузом. Последними в дом вошли омеги Кан, Ми Ра и Хе Джу. — С возвращением, милый, — Ми Ра нежно приобнял Чонгука, — как настроение? — Спасибо! Все страшное позади, — улыбнулся младший омега Чон, — а где мой донсэн? Хе Джу скептически улыбнулся, протягивая Гуку коробку с пирожными: — он появится, чуть позже, Бэмби… Пока альфы дегустировали двадцатилетний виски у барной стойки, а омеги обсуждали последние новости в мира моды, Чонгук сидел в центре дивана, лениво утопая в огромном, свободном домашнем худи, оглядывая друзей, по которым безумно соскучился. — Ну, колитесь, — Гук лениво повёл плечом под просторной тканью кофты. — Что у вас вообще нового произошло, пока я там в коме валялся? Ли Мин, сидевший рядом, вместо бурного ответа лишь неопределённо пожал плечами. Его утончённое омежье лицо мгновенно залилось густым, смущённым румянцем. Мин стыдливо опустил ресницы и скользнул тёплым, влюблённым взглядом в сторону своего альфы. Сон-Сон — даже не подумал смущаться. Он сидел, расслабленно откинувшись на спинку дивана, и прямо, не отводя глаз, с запредельной собственнической нежностью смотрел на своего омежку. — Да ладно?! — Чонгук от такого зрелища аж привстал с дивана, округлив свои и без того огромные оленьи глаза. Он перевёл взгляд с одного на другого и победно выпалил: — Я правильно понял ваши гляделки? Вы серьёзно?! У вас… свадьба намечается??? Уловив переглядывания влюблённых, Гук продолжает: — Вот оно что, — толкнул языком в щёку Гук, его кураж на секунду сменился задумчивостью. — Свадьба… — и тяжело вздохнул. — Гуки, — Ли Мин нежно обнял друга за плечи, заглядывая под капюшон просторного худи. — Ну ты чего? На глазах младшего Чона внезапно выступили крупные, предательские слёзы. Вся эта напускная дерзость осыпалась, обнажая то, что на самом деле болело внутри все эти долгие недели комы и больничных стен. — Я скучаю по ТэТэ… я так скучаю… — Гук резко отвернулся к окну, шмыгая носом и отчаянно пытаясь сморгнуть предательскую влагу, чтобы парни не увидели его слабости. — Понимаю, — хмуро, но поразительно тепло для преемника Триады кивнул Сон-Сон. Он расслабился, растеряв всю свою альфийскую спесь перед искренней болью друга. — Он же в Легионе… Два года — не шутка. Легион — это не пикник, это… серьёзно. Там пустыня, контракты, пекло. Ты не переживай, Бэмби, Тэ — парень сильный, он же доминант. Его никто не сломит. Да и мы теперь рядом, как раньше. — Энигма, — сквозь слёзы и сопли тихо, обиженно пробубнил Гук в рукав своего огромного худи. — Прости, что? — Сон-Сон удивленно приподнял бровь, недоуменно посмотрел на Чона, а потом перевёл вопросительный взгляд на Ли Мина, проверяя, не послышалось ли ему. — Он не альфа, он — Энигма, — уже более чётко, гордо вскидывая заплаканное лицо, произнёс Гук. В его карих глазах Бэмби снова вспыхнул тот самый первобытный, сытый собственнический огонь. — Мой Тэ — Энигма! — Я как-то не совсем уверен, что он полностью здоров, — едва шевеля губами, шёпотом произнёс Сон-Сон, косясь на Чонгука. — Видимо, это последствия от удара по голове… Шрам-то вон какой свежий. — Я здоров! — огрызнулся Гук, в своём огромном худи. — Здоров, конечно здоров, — Ли Мин тут же принялся метать настоящие молнии в своего альфу, возмущённо цыкая на Сон-Сона и бережно поглаживая Чонгука по плечу. — Не слушай этого вредного Сон-Сона, Гуки! Он просто ничего не понимает. — Прекрати говорить со мной как с идиотом, Ли! — Чонгук раздражённо скинул его руку, а в глазах Бэмби заплясали опасные искры. Омега Клана Чон задрал подбородок, готовый до последнего стоять за свой канон. — Если я говорю, что мой парень Энигма, значит он Энигма! И брат его Энигма, но омега! Хоть ещё и не родился! Ли Мин и Сон -Сон уставились на Гука. — Не верите? Омма Исыль… Они не верят тому, что мой Тэ и арбузная змейка — Энигмы. — Наш Бэмби говорит чистую правду, мальчики, — ровно, со стальным, непреклонным нажимом произнёс Исыль, и в его глазах заплясали те самые опасные искры. — Ким Тэхён в Африке сорвал вековой генетический замок. Он — Первая проснувшаяся Энигма Клана Кимов. А этот маленький негодник внутри меня — Омега-Энигма. Вершина пищевой цепочки. Сон-Сон замер, чувствуя, как леденящий арбузный аромат Тиена буквально впаивает его в спинку дивана, а лондонский аналитический лоск Ёнджэ у дверей лишь подтверждает, что мир сошёл с ума. Преемник Триады перевёл ошалелый взгляд с Исыля на Ли Мина, но тот лишь тихонько закивал, полностью разделяя триумф Чонгука. И вот в эту секунду от барной стойки медленно отделился Ким Сынмин. Глава Клана Кимов неторопливо поставил свой стакан с виски на полированное дерево. — Шила в мешке не утаить, Бэмби говорит праву, мальчики. И мой старший сын Ким Тэхен и этот, которого носит под сердцем мой омега- Энигмы. Пока Сынмин вальяжно, так по кимовски хвастал друзьям о своих отпрысках, а Сон-Сон и Ли Мин пытались переварить услышанное, Ким Тиен под сердцем Исыля окончательно потерял интерес к «взрослым разборкам». Ну сколько можно тереть за иерархию, когда в углу гостиной, у самого окна, великое светило оксфордского профайлинга только что… ментально ослепло? Элиас Торн стоял неподвижно, но Кроха шкурой Истока почувствовал, как у старого доминанта бешеным каскадом за секунду перестроился весь неврологический ритм. — Док, что у вас там? — совершенно не по-детски, с тем самым пугающе проницательным, хозяйским прищуром провибрировало в сознании Торна. Элиас даже не шелохнулся. Внешне он оставался всё тем же невозмутимым доком, но пальцы, сжимающие вибрирующий от адреналина телефон, едва заметно напряглись. Он медленно, с чисто британским холодным достоинством перевёл взгляд на Исыля, под чьим сердцем так вольготно устроился этот маленький ментальный хакер. — Молодой Ким, вам знакомо понятие о личном пространстве? — так же мысленно, сохраняя леденящую профессорскую строгость, отчеканил Торн в их закрытый чат, пытаясь выставить хоть какие-то барьеры против этой наглой арбузной экспансии. Ответ прилетел незамедлительно — снайперски точный, наполненный чистокровным Кимовским куражом и звенящим восторгом: — Вряд ли, доктор. Так вы мне расскажите, или я сам посмотрю? — Тиен под складками отцовского джемпера даже хвостиком зашевелил от азарта, ментально потягиваясь к чужим зрительным нервам. — Ну же, Док, не жадничайте! Показывайте «кино», или я без спроса перехвачу управление! Торн судорожно сглотнул, понимая, что его хвалёные щиты для этой мелкой омежки-Энигмы — не более чем бумажные салфетки под тропическим ливнем. Змейка Тиен не просил разрешения. Он ставил перед фактом. Поняв, что приватного просмотра не получится, Элиас Торн едва заметно вздохнул, смиряясь с этим запредельным научно-биологическим беспределом, и открыл файл, позволяя Тиену смотреть видео из Джибути прямо через свои глаза. На экране смартфона развернулся раскалённый плац Легиона. Но Кроха смотрел не на ползающего в пыли Барро и не на извивающуюся эфу. Весь его запредельный, первородный разум Энигмы намертво зафиксировал лицо Ким Тэхёна. Когда Тэ поднял голову, и его глаза налились тем самым диким, ярко-жёлтым огнём, а зрачки хлёстко разрезались по-вертикали, внутри Тиена словно сорвало вековой биологический тормоз. Это не было просто силой или удачной мутацией под блокатором. Это было ОНО. Настоящее, чистое, первобытное величие. В ментальном чате Торна воцарилась оглушительная тишина. Кроха больше не пищал капсом, не требовал перекрутить назад и даже не крутил дули. Внутри него произошло монументальное, глубокое и святое принятие: его хён… ТэТэ-хён там, в этой Богом забытой Африке, прямо сейчас забрал своё законное первородство. Они — верхушка. Абсолютный пик пищевой цепочки этой планеты, перед которым обязано склониться всё живое. И пока в реальности Ким Сынмин, расправив широкие плечи, вальяжно хвалился перед застывшим Сон-Соном, Ли Мином, Канами и Мин Хеком тем, что их с Исылем дети — Энигмы, празднуя победу Клана… вся гостиная клиники Канов начала стремительно, пугающе охлаждаться. Это не был обычный сквозняк или минутный каприз Крохи. Температура в помещении рухнула вниз за считанные мгновения, заставляя Да Кёна судорожно потянуть свой кардиган к носу, чтобы окончательно не врезать дуба. Воздух закристаллизовался, наливаясь тяжёлой арбузной прохладой, что дышать стало физически нечем. Тиен транслировал во внешний мир своё абсолютное, глубинное признание силы старшего брата. Торн стоял у окна, бледный как полотно, чувствуя, как под этим ментальным давлением Крохи его собственные альфьи клетки готовы рассыпаться в прах. Старик медленно, через силу опустил руку с телефоном, поправил покрывшиеся инеем очки и, посмотрев на Сынмина, чей триумфальный спич застрял в горле от налетевшего мороза, глухо, хрипло произнёс: —… Исыль… Омега Ким просек сразу: что то Тиену очень понравилось, раз он так живенько на что то отреагировал. « Малыш? Что произошло?» « Омма… ты должен это увидеть. Все должны это увидеть, потому что должны привыкнуть к тому, что как прежде не будет…» То, как по взрослому ответил Тиен, напрягло Исыля. Он перевел взгляд на доктора Элиаса. — Док? У вас с арбузной змейкой непримиримые противоречия? Что на этот раз? — Противоречия, Исыль? Если бы… — Торн хрипло, вымученно усмехнулся, и от этого звука из его рта сорвался едва заметный ледяной пар.— Я все объясню, но для начала, хотелось бы все-таки согреться. Умерь пожалуйста пыл своего младшего… Сынмин хмыкнул, а Исыль прикрыл глаза и обратился ментально к омежке: — Успокойся, милый и давай послушаем Торна? В комнате стало чуть — чуть теплее. Мин Хек повернулся к омегам Кан, те лишь пожали плечами. — Господин Чон? — обратился Торн к Чэ Ра, — могу ли я подключиться к вашему телевизору? Чон лишь кивнул. Чонгук перехватил телефон, его брови сошлись у переносицы. Чётким, быстрым движением он синхронизировал гаджет с огромной плазмой, висевшей на стене гостиной. Экран моргнул, и в приглушённый домашний свет ворвались первые, зернистые кадры африканского плаца, залитого безжалостным солнцем Джибути. На экране двое наёмников Блэквуда грубо вывели в центр Барро. Но стоило камере Эдди взять общий план, как по гостиной прошёл коллективный, судорожный вздох. Избитый, хнычущий сержант ползал на коленях, брызжа слюной и грязными оскорблениями, но Ким Тэхён… Кристиан Ви стоял напротив него как незыблемое, монолитное изваяние. И в этот момент Тэ посмотрел в камеру. Когда плазма во весь экран вывела его глаза — полностью пожелтевшие, дикие, с узкой, зловещей вертикальной полоской змеиного зрачка — Чон Чэ Ра у бара глухо выругался, а Да Кён, сидевший неподалёку, прикрыл рот ладонью. Это не был просто доминантный Альфа. С экрана на них смотрел Исток. Истинный, проснувшийся Хищник высшего порядка, перед которым три сотни кочевников за колючей проволокой уже падали ниц, утыкаясь лицами в раскалённую гранитную пыль, крича во все горло " Энигма». — Боже мой… — прошептал Ли Мин, сильнее вжимаясь в Сон-Сона, но преемник Триады даже не пошевелился. Его стакан с виски, покрытый инеем, так и застыл в руке. Сон-Сон смотрел на вертикальные зрачки друга и впервые в жизни чувствовал трепет перед этим первородным величием. Камера зафиксировала, как к ногам Тэ послушно, как приручённый пёс, подползла песчаная эфа, и как Ким плавно, без единого страха опустил раскрытую ладонь на её плоскую треугольную голову. Доля секунды — и карающий бросок твари обрывает визг Барро. Казнь свершилась. Когда экран плазмы погас, возвращая гостиной привычный интерьер, в комнате не раздалось ни звука. Исыль медленно опустил взгляд на свой живот. Под его ладонью Кроха-Тиен больше не бунтовал . Маленькая энигма змейка затихла в абсолютном, священном трансе. В эту минуту он транслировал всем одну-единственную, кристально чистую и взрослую мысль: «Омма… Хён забрал своё Первородство. Он включил Исток на полную мощность. Мы — верхушка, омма. И теперь они все знают, кто здесь Закон». Чонгук на диване медленно выдохнул, и по его бледным щекам снова покатились крупные, горячие слёзы — но теперь это были слёзы безумного, торжествующего омежьего триумфа. Он обвёл своими огромными глазами притихших друзей, заставив Сон-Сона судорожно сглотнуть, и тихо, с нескрываемой, бешеной гордостью повторил прямо в звенящую стужу гостиной: — Я же говорил вам… Мой Тэ — Энигма. Настоящий. Полноправный. И вся ваша старая иерархия… теперь просто ерунда. Смиритесь… И привыкайте к этой мысли. Тяжёлая, арктическая арбузная стужа медленно отступала под потолок, оставляя после себя звенящую тишину и кристаллики инея на полированном дереве мебели. Гостиная особняка Чонов была буквально парализована увиденным: никто не шевелился, не притрагивался к выпивке и не пытался нарушить воцарившееся молчание. Масштаб сдвига в мировой иерархии, который только что продемонстрировал Ким Тэхён с экрана плазмы, оглушил даже самых прожжённых лидеров Сеула. Именно из-за этого глубокого шока никто в комнате — ни Глава Клана Кимов, ни суровый Чон Чэ Ра, никто даже не услышал, как мягко и бесшумно открылась массивная входная дверь. В дверях гостиной, чётко очерченные приглушённым светом холла, застыли двое. Кан Джин, наследник теневого Клана Канов, стоял неподвижно, засунув руки в карманы безупречного тёмного пальто. А вот омега, стоявший за его плечом, сориентировался мгновенно. Ему было шестнадцать — всего на пару лет старше самого Джина, почти ровесник Чонгука, — и его юный, но чертовски цепкий омежий ум считал мизансцену за долю секунды. Он скептически оценил плачущего Бэмби в его огромном худи, на монолитного Сынмина у бара, на окутанного доминантным шлейфом Исыля… и внутри него сладко, хищно щелкнуло понимание. «Красивый Альфа… может стоит побороться за него, а не за теневого Кана?.» Этот мальчик сразу понял: все теневые кановские тайны, все интриги старого мира — ничто по сравнению с тем, какая сила прямо сейчас куется в гостиной Чонов. Пустить корни в этой компании, зацепиться за этих сумасшедших, ломающих эволюцию Энигм — это не просто выжить. Это значило ухватить бога за бороду и обеспечить себе место на самом пике новой вселенной. Испуг в его глазах мгновенно сменился тонким, едва заметным, но абсолютно осознанным блеском. Он чуть расправил плечи, больше не пытаясь испуганно спрятаться за альфу, и скользнул прямым, оценивающим взглядом по заиндевевшей комнате, словно уже примеривал, где именно пустит свои ростки. «Ого-о-о! Да ладно? Омма, а у нас тут, кажется, не робкая фиалка, а настоящий молодой хищник прибыл! — ментально засмеялся Кроха-Тиен, — ты только посмотри, как у него вектор за секунду сменился! Альфа его « вывел в свет», а он, потаскун, на других засматривается? » Исыль едва заметно прикусил губу, сдерживая улыбку, когда ментальный шквал нерождённого сына с запредельным возмущением отозвался в его голове. Кроха в своей слепой ревности готов был порвать любого пришлого, но что то насторожило профайлера в словах змейки. Омега Ким плавно опустил ладонь на живот, мягко поглаживая взбудораженную арбузную змейку: «Тише, маленький Ким, успокойся. Нашего аппу никто не заберёт, а Бэмби за своего ТэТэ сам кому угодно голову откусит…» Исыль не просто смотрел — он читал этого омежку. Профессиональный взгляд профайлера препарировал этого шестнадцатилетнего паренька за долю секунды, разложив его мимику, микровыражения и траекторию зрачков на атомы. Омега Ким чётко видел: чужой омега мазнул по Сынмину лишь как по маркеру абсолютной власти и статуса. Но истинный, хищный, запредельно амбициозный интерес мальчишки был намертво прикован к погасшей плазме. Туда, где только что горели жёлтые змеиные глаза его Тэтэ. Исыль зафиксировал всё: как расширились зрачки при виде Истока, как скептически и едва заметно дёрнулся уголок его губ при взгляде на Чонгука, и как в его позе проступила эта сладкая, опасная решимость обладать Тэхеном. «Надо же, какая наивность, — с леденящим азартом подумал Исыль, переводя взгляд с незнакомца на притихшего на диване Бэмби. — Пришёл забрать чужой канон прямо в доме Чонов. Юный, дерзкий, просчитывающий выгоду мелкий хищник. Ну давай, рискни… Один уже пакует вещички в самый уединённый храм ». Кан Джин, почувствовав, как атмосфера в гостиной снова начинает сгущаться, но уже под давлением старшего Кима, поспешил нарушить тишину: — Оммы, аппа Сынмин, Гук-и хен, господин Чон… Познакомьтесь, это Минхо. — Я, Лин Минхо, омега Джина, — он продолжал дерзко и скептически сканировать комнату, даже не подозревая, что его дальнейшую судьбу и амбиции только что решил обнулить кто то очень невидимый и агрессивно настроенный. Вся запредельная, первородная ментальная мощь нерождённого Кимовского наследника намертво сфокусировалась на говорившем омеге. И в этот момент шлейф спелого, леденящего арбуза в гостиной Чонов едва заметно, тонко изменил свой оттенок. В нём проступила совершенно иная, глубокая, собственническая и пугающе зрелая нота. Перемену в аромате не уловили ни Сынмин у бара, ни Чон Чэ Ра, ни даже профайлерский гений Торна — это зафиксировал лишь сам Исыль, чьё тело сейчас делило одну кровеносную и ментальную систему с будущим Омегой-Энигмой. Исыль внутренне ахнул, когда эта новая волна Истока мягко, но бескомпромиссно прошлась по его собственным нервным окончаниям. «Не рано ли, змейка? — с мягким шоком и лёгкой родительской паникой ментально обратился к сыну омега Ким, прижимая ладонь к животу. — У вас же разница будет лет в пятнадцать! Он уже наследник теневого Клана, а ты ещё даже не родился!» Ответ змейки не заставил себя ждать. Без обычных детских капризов и капса. Тот, кто сейчас был размером всего с черничную ягодку, выдал мысль настолько чётко, весомо и монолитно, будто вколачивал сваи в фундамент новой реальности: «Это во-об-ще ни о чём, ом-ма. Это мой аль-фа». Исыль на секунду затаил дыхание, поражённый этой генетической уверенностью Истока, который уже сейчас, из утробы, безошибочно выбрал и заклеймил свою судьбу. Но святая серьёзность Крохи тут же сменилась его фирменным, несносным кимовским куражом, стоило маленькой змейке снова вспомнить про стоявшего рядом с Каном омегу. « Я быстро, омма, только посмотрю что у этого омеги в голове и вернусь. » « Ну, давай знакомиться, Лин Минхо, — прозвучало где то на подсознании омеги и он замер, — я, Ким Тиен, брат омега того красавца, на которого ты глаз положил. Да, да, я еще не родился, но и я Энигма. У меня всего один вопрос и я уйду из твоей прекрасной головушки: Кан Джин, этот альфа… он знает твой настоящий природный аромат? Знает ли Джин, как на самом деле пахнет дуриан?» « Не твое дело, — прилетело через миг от омеги, и змейка обернулся на эту фразу.- Запах не важен, важен вкус!» « Моё дело. А что касается вкуса, до него еще дойти надо. И альфа, с которым ты приперся со своим дурианом, тоже мой. И Красивый хен Гук мой! И Тэхен мой брат! И поверь, я сейчас просто намекаю тебе уйти с дороги, не давлю даже… а могу. Будь хорошим мальчиком? Пошел вон!» Минхо знатно перекосило. Вся его спесь, весь его хищный скепсис, с которым он только что оценивал Бэмби в его огромном нелепом худи и примерялся к Ким Тэхену, испарились в ту же секунду. Парень моментально сник, словно из него разом выпустили весь воздух. Его запредельный лоск пошёл трещинами. Понимая, что его только что намертво прижали к стенке и в этой гостиной Чонов его просчитывают до трусов, Минхо резко, исподлобья кинул на Чонгука злой, полный бессильной ярости взгляд. Даже не взглянув на замерших у бара альф, Минхо дёрнул плечом, коротко, чисто на автомате поклонился старшим и резко развернулся на каблуках прямо к дверям. — Минхо? Ты куда? — удивлённо и нахмурившись, окликнул его Кан Джин, совершено не понимая, почему его омегу вдруг переклинило до состояния панического бегства. Но Минхо уже хватался за ручку двери. На оклик своего альфы он лишь коротко, не оборачиваясь, ядовито буркнул: — Не звони и не ищи со мной встречи, Кан! Шаг за порог — и тяжёлая дубовая дверь Чонов глухо захлопнулась, оставляя наследника теневого Клана в абсолютном, глухом недоумении посреди гостиной. В комнате снова воцарилась тишина, но уже не леденящая, а какая-то… оглушительно-курьёзная. Исыль медленно опустил взгляд на свой живот, мысленно качая головой. «Ну ты и язва, змейка, — с нескрываемым восхищением выдохнул омма. —Ты страшный человек, Ким Тиен!» «Я сын своих родителей, омма. И я — Энигма. Пока я ещё не родился и не могу лично раздавать подзатыльники, я буду действовать именно так и своего не уступлю. Зато каков превентивный удар!» Кан Джин медленно опустил руку, которой секунду назад тянулся к закрывшейся двери, и повернулся к присутствующим. Наследник теневого Клана выглядел так, словно его только что на полном ходу сбил невидимый локомотив. Он перевёл ошалелый, абсолютно дезориентированный взгляд с Исыля на застывшего у бара Сынмина, а затем шумно выдохнул, взъерошив идеальные темные волосы. — Что… что это сейчас вообще было?! — Джин удивленно поднял глаза, и в его голосе впервые прорезалась не альфийская спесь, а чистая, паническая растерянность. — Мой омега… Минхо… Его словно подменили за секунду! Исыль даже не успел открыть рот, чтобы ответить ошалевшему наследнику Канов, как внутри его джемпера началось такое шевеление, будто Кроха-Тиен решил устроить персональный подиумный показ прямо на клеточном уровне. В голове Исыля раздался звенящий, восторженный голосок змейки, в котором кимовский кураж смешался с абсолютным, чистокровным высокомерием Истока: «— Омма, встань боком, пусть он нас увидит! Левее, там свет падает лучше!» Исыль едва заметно вздохнул, но послушно, чисто на автомате, сделал полшага в сторону, подставляя складки своего шелкового джемпера под мягкий золотистый луч, падающий из окна гостиной. Мелкий Джин так и остался стоять с абсолютно пустым, непонимающим взглядом, переводя глаза с Исыля на Сынмина, словно пытался разглядеть невидимые нити. А вот Чонгука на диване прошибло мгновенно. Бэмби резко замер, его огромные оленьи глаза округлились еще сильнее, намертво сфокусировавшись на животе Исыля. Гук шумно, со свистом втянул носом этот внезапно потяжелевший арбузный воздух, и его собственнические омежьи инстинкты выдали стопроцентное попадание. Чонгук, который сам только что прошел через Исток своего ТэТэ, моментально считал эту наглую, запредельную ментальную оплеуху, которую мелкий Тиен отвесил улетевшему Минхо. — Да ладно… — Чонгук аж рот приоткрыл, медленно сползая спиной по диванной подушке и не сводя ошалелого, но дико восхищенного взгляда с живота Исыля. В его глазах Бэмби вспыхнул такой бешеный кураж, что Сон-Сон рядом невольно подобрался. — Омма Исыль… Этот мелкий негодник только что… прямо оттуда его... уволил?! — Да о ком ты вообще говоришь, хён?! — Джин злился, его кулаки в карманах безупречного пальто судорожно сжались, а на скулах заходили желваки. Наследника теневого Клана откровенно выбешивало это коллективное безумие: Минхо сбежал, Чонгук несёт что-то бессвязное, а старшие альфы у бара молчат. — Какой ещё негодник?! Кто кого уволил?! Чонгук от этого резкого окрика вздрогнул. Слова, которые он пытался сформулировать, окончательно застряли в горле. В голове всё ещё звенел леденящий арбузный отголосок, инстинкты омеги кричали, что произошло что-то грандиозное, но объяснить этот запредельный ментальный финт не хватало сил. Поняв, что он просто не справляется с напором злого Кана, Гук растерянно шмыгнул носом, глубже зарываясь в воротник своего огромного домашнего худи, и повернул голову к дивану Исыля. Младший Чон посмотрел на омегу Клана Ким своими огромными глазами , в которых застыл немой, отчаянный призыв: «Омма, помоги… Я не знаю, как ему это объяснить!» Исыль поймал этот взгляд мгновенно. Профайлерский гений и чутье считали состояние Чонгука за долю секунды. Омега Ким плавно сделал шаг вперед, заслоняя собой притихшего Бэмби от тяжелого давления Кан Джина. — Успокойся, Джин, — ровно, с мягким, но абсолютно непреклонным нажимом произнес Исыль, и в его глазах снова лениво заплясали опасные искры. — Наш Бэмби имеет в виду, что твой Минхо только что совершил самую глупую ошибку в своей жизни — он попытался просчитать Клан Ким там, где правила игры уже изменились. — Омма Ким! Вот вы сейчас мне вообще не помогаете! — Джин перевел взгляд на Ми Ра и Хе Джу, — я что то пропустил? — Ты пропустил самое главное, Джин-а, — Исыль мягко улыбнулся, но в этой улыбке проглядывала вся вековая, хищная мудрость омеги доминанта. Он перевёл взгляд на омег Кан, которые продолжали кусать губы, откровенно наслаждаясь растерянностью своего альфы. — Ты пропустил момент, когда мир перестал крутиться вокруг привычной силы. Кан Джин снова перевёл взгляд на Ми Ра и Хе Джу, но те лишь синхронно пожали плечами, даже не думая бросаться сыну на выручку. Атмосфера в гостиной Чонов окончательно потеряла всякую суровость, превращаясь в семейный, почти домашний фарс, от которого у молодого преемника Канов голова шла кругом. — Аппа Сынмин? — Джин с надеждой посмотрел на Ким Сынмина у барной стойки, ища хоть какой-то мужской, рациональной солидарности. Глава Клана Кимов вальяжно сделал глоток виски, и по его широким плечам пробежала ленивая, сытая усмешка. — Не смотри на меня так, Джини, — Сынмин хмыкнул, ставя бокал на полированное дерево. — На твоём месте я бы просто принял как факт: если омеги Клана Ким решили, что твой Минхо не подходит для нашей песочницы, значит, он действительно не подходит. Скажи спасибо, что мелкий выставил его через дверь, а не через окно. — Исыль- ши, и чем же вам не угодил мой омега? — Джин все не мог успокоиться. — Всем, Джин. Твой Минхо пришёл в этот дом не к тебе. Он пришёл сюда «в свет», просчитывая каждый свой шаг и примериваясь к силе, которая ему не принадлежит. Его амбиции пахнут слишком хищно для шестнадцати лет, а Клан Ким, знаешь ли, не любит, когда на его канон смотрят как на выгодную инвестицию. — И кроме того, — Исыль вдруг тонко, едва заметно улыбнулся, а арбузный шлейф в комнате сменился едва уловимой, курьёзной ноткой, — наш Кроха-Тиен очень ревностно относится к личному пространству своей семьи. Если он считает, что Минхо здесь лишний — значит, так оно и есть. Тебе, как наследнику теневого Клана, стоит научиться доверять инстинктам Истока. И радоваться, что у твоего бывшего омеги теперь будет масса времени, чтобы подумать над своим поведением. — Последний вопрос, — Джин смотрел на Исыля в упор, — кто такой Кроха Тиен? В гостиной Чонов в ту же секунду повисла такая мертвая, звенящая тишина, что было слышно, как за окном тихо шуршит сеульский ветер. Альфы у барной стойки синхронно замерли, а Ли Мин и Сон-Сон на диване даже дышать перестали, во все глаза уставившись на Джина. Исыль встретил этот упорный, тяжелый взгляд наследника Канов абсолютно спокойно. На его красивом лице не дрогнул ни один мускул. Он лишь медленно, с запредельным, чисто кимовским достоинством опустил правую ладонь на свой живот, мягко прижимая ткань джемпера. — Кроха Тиен, Джин… — Исыль выдержал театральную паузу, и в его глазах снова лениво полыхнули те самые опасные, ведьминские искры. — Это тот самый маленький негодник, который прямо сейчас из моей утробы перевернул твою личную жизнь. Мой младший сын. Омега Клана Кимов. Энигма, до рождения которого осталось около пяти месяцев. Чонгук на диване не выдержал и издал короткий, победный смешок, победно зыркнув на Кана из-под своего огромного капюшона. — И судя по тому, как резво он начал зачищать пространство вокруг нашей семьи, и в частности, вокруг тебя, Альфа, — Исыль тонко, едва заметно улыбнулся, — к моменту его появления на свет тебе лучше окончательно разобраться со своими омегами, Кан. Потому что второго превентивного удара твоя нервная система просто не выдержит. — Мне одному кажется, или вы тоже поняли, что Ким Тиен только что застолбил мелкого Джина? — тихо проговорил Ли Мин. Почему то старшие альфы переглянулись, а Мин Хек одобрительно кивнул племяннику. — Что?.. — хрипло выдохнул Джин, чувствуя, как у него подкашиваются колени. — В каком смысле «застолбили»? Ли Мин, ты сейчас бредишь? Чонгук на диване от такого предположения сначала зажал рот ладонями, а потом прыснул, откровенно и громко хохоча прямо в рукав своего огромного худи. Бэмби аж согнулся пополам, утыкаясь носом в собственные коленки от запредельного куража. — Да он не бредит, Джин-а! — сквозь смех выдавил Гук, победно блестя глазами из-под капюшона. — Он тебе чистую правду говорит! Арбузная змейка только что не просто Минхо выставил. Он… он на тебя свою метку поставил! Гук резко выпрямился и, сияя от триумфа за своего будущего родственника, ткнул пальцем в сторону онемевшего наследника Канов: — Ты притащил сюда омегу, а в итоге сам уйдешь отсюда окольцованным! Привыкай к мысли, Кан! Тебя официально забронировала Энигма высшего порядка. Расти большой, учись хорошо и… жди лет 17, Джини! Твоя свобода только что закончилась, даже не начавшись! Кан Джин стоял посреди заиндевевшей гостиной, и вся его альфийская гордость, весь авторитет преемника теневого Клана сейчас бунтовали против этого абсурдного, запредельного биологического диктата. — А если я не хочу? — тихо, но поразительно уверенно сказал Джин, упрямо вскидывая подбородок и глядя прямо на Исыля. В его темных глазах зажглись жесткие, искры истинного лидера. — Вы меня спросили? Да, мне четырнадцать, я наследник Клана Кан. И я сам решаю, с кем мне строить жизнь, а не подчиняюсь эмбриону из чужой утробы, будь он хоть трижды Энигмой. В комнате снова похолодало, но на этот раз не от доминантного Исыля, а от глухого, вибрирующего альфийского протеста молодого Кана. Чонгук на диване мгновенно перестал смеяться. Он медленно опустил руки, серьезно и как-то по-взрослому глядя на Джина из-под своего огромного капюшона. Исыль же встретил этот бунт с поистине королевским, мягким спокойствием. Он не стал давить, не включил Исток. Омега Ким лишь тихо, почти сочувственно вздохнул, и в его взгляде АВТОРА отразилось глубокое понимание того, через какое отрицание сейчас проходит этот мальчик. — Джин-а… — Исыль сделал полшага вперед, и его голос прозвучал удивительно мягко, без капли прежней иронии. — В том-то прелесть и ужас Истока, что он никого не спрашивает. Твой Клан, твои четырнадцать лет, твои планы на жизнь — для Энигмы высшего порядка это просто тлен. Он выбрал тебя не потому, что ты разрешил, а потому, что его природа так решила. Исыль опустил взгляд на свой живот, где Кроха-Тиен на эту дерзкую реплику Кана даже не подумал устраивать ментальный шквал — змейка лишь лениво, сыто повернулся под сердцем оммы, транслируя в мир абсолютную, леденящую уверенность хищника, который точно знает: от него еще никто не уходил. — Ты можешь беситься, можешь заводить сотни омег, можешь бежать на другой конец планеты, — тихо закончил Исыль, снова поднимая глаза на Джина. — Но внутри тебя уже запущен обратный отсчет. И поверь мне… когда он родится и сделает свой первый вдох, всё твоё «не хочу» рассыплется в прах за долю секунды. Смирись, мальчик. Против Первородного никто не воюет.

***

Обычно утро в экваториальных джунглях Амазонки начинается с оглушительного, почти осязаемого хаоса. Сельва просыпается со взрывом звуков: кричат потревоженные попугаи, где-то в вышине перекликаются ревуны, миллионы цикад устраивают яростный шумовой фон, а тяжелые капли ночного ливня с грохотом разлетаются о гигантские листья папоротников. Этот утренний рев джунглей — живой, ленивый и бесконечный. Но в то утро сельва словно притихла. На лагерь «Регина» опустилась противоестественная, ватная и звенящая тишина, в которой не было слышно ни единого птичьего вскрика, ни шороха в зарослях. Воздух между бараками казался застывшим, плотным и странно, необъяснимо свежим… Когда за дверью барака исчез последний чешуйчатый хвост, Тэхён спокойно вернулся к своим вещам. Напряжение на базе, однако, никуда не делось. Наёмники «Матадора», подшучивая друг над другом, выходили на крыльцо, чтобы умыться ледяной тропической водой из цистерн. Местные легионеры, до этого момента наблюдавшие за казармой чуть ли не через прицелы, теперь обходили парней по широкой дуге. — Ну и приёмчик, — фыркнул Пьер, растирая лицо мокрым полотенцем. — В Африке нас едва не сожрала магия пустыни, здесь — местный зоопарк выстроился на линейку. Командор! Нас вообще кормить тут будут, или мы на подножном корму у туканов? Блэквуд, уже успевший переодеться в сухую облегченную форму, со звучным хлопком закрыл планшет: — Завтрак через двадцать минут в центральном модуле, «Матадор». Там же пройдёт первый инструктаж с принимающей стороной. Наш главный подопечный — руководитель исследовательской группы, присланный прямиком из европейского центра. — Тот самый заносчивый ботаник, про которого капрал ночью заикался? — Эдди, насвистывая, застёгивал свежий камуфляж, бросая взгляд на Тэхёна, который молча завязывал шнурки берцев. — Надеюсь, он не упадёт в обморок от одного нашего вида. Через двадцать минут взвод в полном составе входил в кондиционированную прохладу научно-исследовательского блока. Контраст с липкой грязью улицы был разительным: стерильно-белые стены, ровные ряды мониторов, датчики экосистемы сельвы и… тонкий, едва уловимый, но отчетливо капризный аромат дорогого парфюма с нотами белого кедра и цитруса. Чистокровный, породистый омега. У главного стола с развернутой голографической картой Гвианы, повернувшись к наемникам спиной, стоял молодой мужчина. На нём был безупречно отглаженный светлый тропический костюм, который в этих джунглях смотрелся почти вызывающе. — Командор Блэквуд? — не оборачиваясь, раздался холодный, слегка высокомерный голос. Омега увеличил масштаб карты движением пальцев. — Ваше прибытие затянулось на четыре часа. Мои люди потеряли драгоценное время для утреннего анализа образцов в секторе «Б-12» из-за того, что охрана базы устроила панику вокруг вашей казармы. Мне сказали, у вас там возникли… проблемы с местной фауной? Мужики из «Матадора» дружно, как по команде, покосились на Тэхёна. Тэ стоял чуть позади Макса, засунув руки в карманы брюк, с абсолютно невозмутимым лицом. Руководитель группы наконец соизволил повернуться. Это был поразительно красивый, утонченный омега с резкими, точеными чертами лица и ледяным, требовательным взглядом темных глаз. Доктор Кинг. Он окинул вошедших наемников оценивающим, почти брезгливым взглядом, привыкшим к подчинению, но когда его глаза на секунду встретились с медовым, спокойным взглядом Кристиана Ви, омега едва заметно поймал ртом воздух. Его инстинкты, защищенные блокаторами и столичным высокомерием, вдруг выдали короткий, панический сбой, словно он только что наступил на оголенный провод под напряжением. Доктор Кинг сделал шаг вперёд от голографического стола, недовольно постукивая тонкими пальцами по планшету. Его безупречный светлый костюм и шлейф цитрусового парфюма посреди гвианских джунглей выглядели почти комично, но сам омега держался так, словно под его началом находился как минимум личный полк. — Повторяю для тех, кто тринадцать часов провёл в консервной банке, — ледяным тоном процедил доктор, скрестив руки на груди и в упор глядя на Блэквуда. — Моя группа работает по строгому графику. Любая задержка — это срыв поставок биоматериала. Мне плевать, какие у вас там суеверия и почему ваши люди устроили цирк на плацу, но если из-за «проблем с фауной» сорвётся дневной выход в джунгли… Омега не договорил. Прямо за панорамным стеклом исследовательского блока, выходящим на густую зелёную стену сельвы, раздался странный, сухой шорох. Будто тяжёлый канат с силой протащили по мокрой траве. Док лениво приподнял бровь, а Эдди, стоявший рядом с Тэхёном, тихонько хмыкнул в кулак, пряча ухмылку. Из изумрудной гущи папоротников, плавно покачивая массивной треугольной головой, высунулась та самая исполинская анаконда, которая утром возглавляла парад у барака. Её вертикальные зрачки, отливающие зловещим золотом, намертво зафиксировались на фигуре заносчивого доктора. Следом за ней, бесшумно скользя по веткам раскидистого мангрового дерева прямо над крышей блока, свесилась полутораметровая бушмейстер. Дамы не ушли в болота. Они просто передислоцировались поближе к объекту своего немого обожания. Доктор Миллер, заметив движение за стеклом, осекся на полуслове. Его холёное лицо мгновенно потеряло всю краску, став бледнее стерильных стен лаборатории. — Э-это… что это? — высокомерный тон омеги разом дал петуха. Он инстинктивно сделал шаг назад, ближе к столу, но стоило ему дёрнуться, как исполинская анаконда за стеклом глухо, предупреждающе зашипела, а её чешуйчатые кольца напряглись, готовые выбить стекло при малейшей угрозе для Ви. — А это, доктор, как раз та самая «местная фауна», о которой вы изволили беспокоиться, — беззаботно отозвался Эдди, делая шаг вперёд и демонстративно поправляя ремень автомата. Ему, Санчесу и остальным парням из «Матадора» змеи вообще не уделяли внимания — дамы прекрасно понимали, кто здесь «свои». — Кажется, они пришли проверить, хорошо ли тут кормят учёных. Или…может, охраняют кого-то. Командор Блэквуд лишь ровно приподнял бровь, сохраняя гробовое молчание. Доктор Кинг, почувствовав, что его авторитет трещит по швам, резко обернулся, прослеживая направление их взглядов, и слова застряли у него в горле. Там, у огромного панорамного стекла, выходящего прямо в дикую, притихшую сельву, абсолютно расслабленно стоял Кристиан Ви. Он даже не повернулся на крики доктора. Его медовые глаза были полуприкрыты, а на губах блуждала едва заметная улыбка. А прямо за толстым стеклом, вертикально поднявшись из густых зарослей папоротника, застыла исполинская гвианская анаконда. Её массивная, тяжёлая треугольная голова была прижата к прозрачной перегородке — ровно напротив лица Тэхёна. Тэ медленно, лениво поднял руку и коснулся прохладного стекла подушечкой указательного пальца. Он плавно, неторопливо повёл им, очерчивая по стеклу контур чешуйчатой головы змеи. И в ту же секунду огромная, смертоносная дамочка, вопреки всем законам природы, блаженно прикрыла золотистые глаза и послушно потянулась следом за его движением. Она буквально ластилась под его пальцы сквозь стекло, свиваясь кольцами в немом, благоговейном экстазе, словно ручная, ласковая кошка. В лаборатории повисла тишина, что было слышно лишь ровное гудение кондиционеров. Доктор Кинг судорожно ловил ртом воздух, пятясь назад, пока не упёрся поясницей в металлический край стола. Его хвалёные столичные блокаторы инстинктов с треском лопнули. Глубоко под кожей, на самом древнем, первобытном уровне, омега почувствовал, как его собственное тело начинает мелко дрожать от запредельной, леденящей и властной энергетики, исходящей от этого молчаливого наёмника. Тэхён тем временем плавно отвёл палец от стекла, и анаконда, послушно качнув головой, мягко соскользнула обратно в зелёную гущу Амазонки, оставив на стекле едва заметный влажный след. Эдди втихую прыснул в кулак, а Санчес басовито хохотнул, окончательно разбивая остатки напыщенной атмосферы. — А скажите, док, — негромко раздалось от окна. Кристиан Ви впервые за всё время разговора повернулся и посмотрел на Кинга в упор. Этот медовый, кристально чистый и пугающе глубокий взгляд Энигмы словно пригвоздил доктора к месту. — Вы сами, когда выходите на разведку, всегда возвращаетесь с нужным материалом? Кинг замер, так и не донеся палец до экрана планшета. Воздух в лаборатории, казалось, мгновенно стал ещё холоднее. В том-то и дело, что нет. Последние несколько недель все их выходы в сельву были абсолютно пустыми. Кинг рвал и метал, обвинял ассистентов в некомпетентности, а легионеров — в трусости, но реальность была пугающей: джунгли словно отгоняли их. Сельва отпугивала людей, путала тропы, выставляла чешуйчатые заслоны и просто не давала пройти вглубь каньона, намертво заперев свои секреты от чужаков. Словно ждала кого-то. Омега внутри доктора испуганно затрепетал, инстинктивно считывая, что этот молчаливый наёмник каким-то образом знает о его позорных неудачах. Кинг судорожно сглотнул, не зная, что ответить, а Тэхён лишь едва заметно, понимающе усмехнулся и спокойно пошёл к стойке со снаряжением, по пути поймав полный восторга и уважения взгляд Эдди. Они отошли от базы недалеко: может на полтора километра. Настоящая тропа быстро закончилась, сменившись едва заметной просекой, где под ногами хлюпала размокшая, липкая глина, а сверху давила душная, влажная стена Амазонки. Сельва по-прежнему хранила ту самую странную, звенящую тишину, от которой у местных проводников волосы встали бы дыбом. Взвод шёл уверенно: Макс прорубал мачете путь сквозь нависающие лианы, Санчес и Пьер держали фланги, а Командор Блэквуд замыкал колонну. — Расскажите про свои исследования, — Смуглый поравнялся с доктором Кингом. — Интересная работа? — Сектор «Б-12» — это закрытая зона в глубине дикой сельвы, — доктор Кинг изо всех сил старался, чтобы его голос звучал сухо и профессионально. — Наша цель — «Слёзы Амазонки». — Звучит как название дешёвой мыльной оперы, док, — хмуро заметил Макс, разглядывая крутые склоны и непролазные стены из лиан и папоротника. — Это редчайший паразитический гриб-гифомицет, — Кинг раздражённо поправил свои идеальные очки, стараясь смотреть куда угодно, только не на Тэхёна. — Он растёт исключительно на коре столетних деревьев эперуа, и только в тех низинах, где почва перенасыщена тяжёлыми минералами. Его споры выделяют мощнейший нейротоксин. В малых дозах он действует как идеальный анальгетик и транквилизатор нового поколения, полностью отключающий панические атаки и шоковые состояния у раненых бойцов. Полковник Риччи требует чистый, неповреждённый концентрат для полевой медицины Иностранного Легиона. — И в чём подвох? — ровно спросил Эдди, — Раз этот гриб такой ценный, почему вы до сих пор не выгребли его оттуда вместе с деревьями? — Потому что «Слёзы Амазонки» умеют защищаться, — тихо отозвался Док, вместо Кинга, — При приближении к зрелой грибнице концентрация спор в воздухе зашкаливает. Они вызывают сильнейшие слуховые и зрительные галлюцинации. Человек теряет ориентацию в пространстве, ему кажется, что джунгли оживают, нападают, утягивают в трясину. Люди просто сходят с ума от страха и сами идут на корм сельве. Плюс, этот каньон — излюбленное гнездовье местных гадов. Я как-то давно читал об этом. Интересно, кстати… Тэхён двигался чуть впереди доктора Кинга. Его шаги по скользкой глине были на удивление бесшумными и легкими, словно джунгли сами подставляли ему корни под берцы, оберегая от падений. Кинг, шедший следом со своими контейнерами, то и дело прерывисто дышал, пытаясь держать темп и попутно сверяясь с навигатором. И вот тут началось… У подножия огромного, покрытого мхом дерева, прямо у самой тропы, высилась куча из прелых листьев и земли. — Ух ты! Какой интересный муравейник, — Эдди подошел совсем близко и почти нагнулся, с любопытством разглядывая крупных, почти трехсантиметровых угольно-черных насекомых, лениво копошащихся у основания. — Не советую, — отозвался доктор Кинг, резко остановившись и перехватив свой планшет. В его голосе впервые прорезались жесткие, профессиональные нотки исследователя, сменившие утреннюю спесь. — Это муравей-пуля. Своё название получил из-за того, что его укус сравнивается с огнестрельным ранением. По шкале боли Шмидта — это абсолютный максимум, двадцать четыре часа непрекращающейся агонии. Так что отойдите, если не хотите, чтобы вас скрутило прямо здесь. Эдди мгновенно отшатнулся назад на два шага, с уважением присвистнув: — Ого… Спасибо, док. Буду должен. Нам огнестрелов из-за насекомых еще не хватало. Тэхён, шедший чуть впереди, плавно остановился и сделал пару шагов назад, приближаясь к Эдди и злополучному дереву. Медовый взгляд Энигмы лениво скользнул по куче прелых листьев. Тэ просто хотел убедиться, что его неугомонный друг цел и невредим, но… В ту же секунду, стоило ауре Истока коснуться подножия дерева, как муравейник словно сошел с ума. Сначала Кинг испуганно отпрянул, решив, что сейчас начнется яростная атака разворошенного гнезда. Но насекомые и не думали нападать. Из подземных нор лавиной хлынули тысячи огромных угольно-черных муравьев. С безумной, пугающей скоростью они начали рассредоточиваться по размокшей глине и, подчиняясь невидимому дирижеру, выстраиваться в безупречные, идеально ровные шеренги — кольцо за кольцом, фронтом к застывшему Тэхёну. Металлическая дисциплина «Матадора» меркла перед этим живым парадом. Доктор Кинг замер с открытым ртом, его планшет едва не выскользнул из подрагивающих пальцев. Научный мир Гвианы рушился на его глазах: муравьи-пули, самое агрессивное и хаотичное инстинктивное оружие сельвы, вели себя как вышколенная королевская гвардия. Но финальный аккорд заставил похолодеть даже бывалых наёмников. Из самого центра бурлящего гнезда, окружённая плотным кольцом личной охраны, медленно и величественно выползла огромная матка. Королева колонии, которая никогда не покидает подземных глубин, тяжело перебирая лапками, вышла на мокрый лист прямо к носку берца Кристиана Ви. И выползла она не с пустыми руками. Следом за ней, надрываясь от тяжести, несколько десятков муравьёв-солдат слаженно и бережно толкали впереди себя крупный, идеально чистый, прозрачный камень размером с хороший грецкий орех. На его гранях, отшлифованных веками подземных вод, ярко вспыхнул и преломился луч экваториального солнца, пробившийся сквозь кроны. Камень на вскидку оказался неогранённым, безупречным бриллиантом чистейшей воды. Настоящее сокровище, которое сельва веками прятала в своих недрах, теперь лежало у ног Энигмы как смиренная дань уважения. В притихших джунглях снова повисла мертвая, звенящая тишина. Муравьи аккуратно подкатили драгоценность к самой подошве Тэхёна и синхронно замерли, благоговейно опустив усики-антенны перед Первым. Энигма замер. Он потрясённо посмотрел на булыжник чистейшей воды размером с орех, потом на матку, потом на ряды угольно-черных солдат. Ну зачем вот это всё? Куда ему этот камешек посреди гвианской грязи? Под рубашкой привычно потеплел кулон с серебряным лисом, словно подмигивая своему хозяину. Тэ на секунду прищурился, а потом ради чистого любопытства сделал чёткий шаг влево. В ту же секунду вся стройная, многотысячная колона муравьев, включая личную охрану королевы, как один монолитный организм синхронно и чётко переместилась влево, идеально удерживая дистанцию до его берца. «Ясно», — мысленно хмыкнул Тэхён. Ради эксперимента он сделал шаг вправо. И — о чудо! — то же самое, без единой задержки, как по команде невидимого регулировщика, повторили и муравьи, слаженно качнувшись вправо. Живой чёрный ковёр послушно следовал за каждым микродвижением его тела. Эдди, наблюдавший за этим импровизированным танцем, не выдержал, схватился за плечо Санчеса и беззвучно затрясся от подступившего ржача. — Ви, блять, прекращай! — шёпотом взмолился Марк, утирая выступившую слезу. — Ты их сейчас на плацу маршировать заставишь? У них строевая лучше, чем у новобранцев в Джибути! Пожалей доктора, у него сейчас очки треснут! — Офигеть… — едва слышно прошептал Пьер, косясь то на алмаз, то на Тэхёна круглыми глазами. — Ви… ты теперь у нас не просто змеиный аппа и Генерал песчаных карьеров. Ты, блять, Хозяин Медной горы. Парни, скажите мне, что мне это не чудится от местной влажности! Док Смуглый судорожно сглотнул, Макс забыл как дышать, а огромный Санчес выдал глухой, уважительный свист. Тэхён же лишь забавно закатил глаза и потрепал себя за затылок: эта чешуйчато-насекомое щедрость и обожание джунглей начинали принимать какой-то совсем уж промышленные масштабы. Он аккуратно нагнулся, подобрал тяжёлый, прохладный камень, подбросил его на ладони и спрятал в карман камуфляжных брюк. Затем Тэ мягко отступил на шаг назад, ослабляя ментальное давление Истока: — Спасибо, конечно, но это лишнее. Будто по команде, матка развернулась, а шеренги муравьёв-пуль чётким строем начали втягиваться обратно под землю, убирая живое оцепление. Доктор Кинг медленно перевёл взгляд с опустевшей тропы на Кристиана Ви. Его омежья суть внутри завязалась в тугой, дрожащий узел, а колени предательски ослабли. Профессиональный мир доктора рухнул окончательно: этот молчаливый парень в легионерской форме не просто повелевал дикой природой — природа сама шла к нему с поклоном и отдавала свои лучшие богатства. Кинг судорожно сглотнул, чувствуя, как его до основания прошибает запредельная, пугающая и притягательная мужская энергетика этого наёмника. — Командор Блэквуд… — голос доктора сорвался на сиплый шёпот. — Что… кто он вообще такой?! Блэквуд даже бровью не повёл, уверенно закидывая автомат на плечо и спокойно шагая вперёд по тропе: — Он наёмник взвода «Матадор», доктор. И я настоятельно советую вам держаться к нему поближе, если хотите вернуться на базу живым. Вперед, шевелись, у нас график. Пройдя ещё около двух километров сквозь сплошную зелёную стену, отряд наконец вышел к краю каньона сектора «Б-12». Здесь сельва резко обрывалась вниз, уходя в глубокую, мрачную низину, которая сверху казалась сплошным бурлящим котлом из сизого тумана и вековых крон. На дне этого каньона, наполовину затопленного стоячей болотной водой, высились те самые исполинские деревья эперуа с гладкой, почти чёрной корой. Там, внизу, звенящая тишина джунглей сменилась странным, едва слышным шуршанием, словно миллионы невидимых бабочек одновременно бились крыльями о листву. Это зрели споры гриба. — Спуск здесь, — доктор Кинг, всё ещё бледный, но отчаянно пытающийся вернуть себе статус сурового учёного, подошёл к краю глинистого обрыва. Он судорожно проверил герметичность своего пижонского защитного костюма, поправил лямки тяжёлого рюкзака с экспресс-лабораторией и достал из чехла альпинистский трос. — Каньон затапливает во время приливов на реке, так что почва внизу — сплошная жижа. И… держите оружие наготове. Концентрация нейротоксина в низине уже превышает норму. Нам нужно двигаться быстро. — Мужики, страхуем ботаника, — негромко скомандовал Блэквуд, делая знак Максу и Санчесу. — Пьер, Док — держите фланги. Кристиан Ви… Командор обернулся к Тэхёну. Парень стоял у самого края обрыва, лениво опустив автомат стволом вниз. Взгляд Энигмы был устремлен в туманную глубину каньона. Тэ чувствовал, как дикая природа Гвианы внизу буквально пульсирует, замирая в предвкушении. На ментальном уровне он уже улавливал, как в кронах эперуа зашевелились сотни чешуйчатых тел — «дамы» уже стягивались в низину, занимая господствующие высоты и готовясь ревниво охранять своего Первого от любых неожиданностей. — Я в порядке, Командор, — мягко отозвался Тэ, бросив короткий взгляд на Кинга. — Пусть доктор идёт посреди колонны. Джунгли внизу… очень взволнованы. Кинг инстинктивно сглотнул, услышав это «взволнованы». Омежья суть внутри него снова предупреждающе пискнула, призывая бросить все контейнеры и просто прижаться к плечу этого невероятного наёмника, но доктор упрямо стиснул зубы. Закрепив трос за мощный корень, Кинг первым начал осторожно спускаться по скользкому, крутому склону, утопая берцами в мокрой глине. Взвод «Матадор» слаженно двинулся следом. Спуск занял минут десять. Как только ноги наёмников коснулись хлюпающего болотного мха на дне каньона, сизый, плотный туман мгновенно обступил их со всех сторон, отрезая верхний мир. Воздух здесь был до предела липким, душным и пах прелой древесиной, раскалённым железом и чем-то сладко-одурманивающим. Споры «Слёз Амазонки» висели в воздухе невидимой взвесью. — Так, я подключаю газоанализатор, — Кинг, тяжело дыша, скинул рюкзак прямо на поваленное дерево и начал возиться с приборами. — Нам нужны вон те три дерева на том берегу протоки. Видите тёмные наплывы на коре? Это и есть зрелые грибницы. — Видеть-то видим, док, — Эдди осторожно сделал шаг вперёд, прислушиваясь. — Только сдаётся мне, твои «Слёзы» уже начинают петь. Или это у меня в ушах звенит от вашей гвианской бани? В тумане действительно раздался странный, приглушённый звук. Поначалу он был похож на тихий шёпот множества голосов, который доносился сразу ото всех столетних стволов. Доктор Кинг резко вскинул голову от монитора, и его глаза за очками испуганно округлились. Фильтры его защитной маски работали на пределе, но нейротоксин гриба, кажется, нашёл лазейку. Лицо учёного стремительно бледнело. Ему вдруг показалось, что чёрные лианы, свисающие с эперуа, начали медленно, как змеи, тянуться к его шее, а в шёпоте тумана отчетливо прозвучало его собственное имя. — Они… они шевелятся… — пробормотал Кинг, делая шаг назад и спотыкаясь о корень. Его блокаторы инстинктов и хвалёный столичный самоконтроль начали с треском рассыпаться под действием галлюциногена. Омега внутри него окончательно запаниковал, теряя ориентацию в пространстве. — Командор… назад! Джунгли нападают! Кинг в ужасе взмахнул руками, готовый броситься бежать обратно к обрыву, прямо в топкую трясину, где его засосало бы за считанные минуты. — Док, стоять! — гаркнул Блэквуд, но Кинг, ослепленный галлюцинациями, уже шарахнулся в сторону, ломясь сквозь густой папоротник прямо к черной воде протоки. Он успел сделать всего три шага, когда Макс резко дернул его за лямку рюкзака назад, швыряя на относительно сухой островок мха. — Куда прешь, ботаник, там же трясина! Кинг упал на четвереньки, тяжело и хрипло дыша, и в этот момент прямо перед его лицом прелые листья на поваленном стволе зашевелились. Из гнилой древесины, плавно и зловеще перебирая мохнатыми сильными лапами, выползло чудовище размером с хорошую мужскую ладонь. Серовато-коричневое, массивное тело, покрытое жесткими волосками, и отчетливые, налитые ядовито-красным цветом хелицеры. Бразильский блуждающий паук. Заметив человека, этот кошмар Амазонки даже не подумал убегать. Наоборот, паук мгновенно встал в свою фирменную, агрессивную боевую стойку: поднял передние лапы высоко вверх, демонстрируя яркое брюшко, и начал угрожающе покачиваться из стороны в сторону, готовый в любое мгновение совершить свой знаменитый молниеносный прыжок прямо в лицо Кингу. Одного его укуса хватило бы, чтобы дыхание доктора остановилось через несколько минут. Кинг замер, уставившись на этот оживший кошмар арахнофоба на расстоянии полуметра от своего носа. Галлюцинации от «Слез Амазонки» мигом вылетели из его головы, сменившись чистым, парализующим ужасом реальной смерти. Омега внутри него окончательно затих, не смея даже пискнуть. — Твоего ж папашу!.. — тихо, стараясь не шевелиться, выругался сзади Пьер, медленно опуская дуло автомата. Стрелять в такую мелкую и подвижную тварь рядом с головой доктора было безумием. — Мужики, не дергайтесь, эта пакость прыгает как кузнечик. В воздухе каньона повисло леденящее напряжение. Паук уже присел на задние лапы, пружиня для броска, как вдруг… Сверху, прямо из густого сизого тумана, на поваленный ствол с глухим, тяжелым шлепком обрушилась чешуйчатая плеть. Жарарака, неотступно следовавшая за отрядом по веткам, снайперским броском перебила пауку траекторию. Ее треугольная голова с вертикальными зрачками возникла прямо между Кингом и поднявшим лапы восьминогим гадом. Змея не собиралась его есть. Она просто ревниво и четко зачищала периметр вокруг «своих», и этот агрессивный пришелец из болот явно нарушил границы дозволенного. Паук попытался огрызнуться, но жарарака молниеносным щелчком хвоста буквально смахнула его в черную воду протоки, где тварь мгновенно утянул под воду какой-то местный малек. Кинг со стоном завалился набок, тяжело хватая ртом липкий воздух. Над ним, нависая серой тенью, уже стоял Кристиан Ви. Тэхён спокойно опустил руку на плечо паникующего доктора. В ту же секунду Исток Энигмы мягкой, леденящей арбузной прохладой прошел сквозь тело Кинга, напрочь выжигая из его крови действие ядовитых спор гриба и успокаивая взбесившиеся инстинкты омеги. Туман в глазах ученого рассеялся, шёпот деревьев стих, а сердце, готовое выскочить из груди, послушно замедлило бег. Тэ лениво повернул голову к жарараке, которая всё еще победоносно покачивалась на бревне, и тихо фыркнул, пряча ухмылку: — Спасибо, красотка. Ты сегодня просто лучшая. Змея скользнула обратно в папоротники, а Тэхён протянул руку бледной, как смерть, штабной крысе: — Ну что, доктор Кинг… Кажется, вы обещали показать нам, где здесь растут самые лучшие грибы? Вставайте, у нас график. Мужики из «Матадора» дружно, во весь голос захохотали, а Эдди, проходя мимо, со смешком похлопал Кинга по спине: — Добро пожаловать в Гвиану, док! У нас тут свой, эксклюзивный климат-контроль! Кое-как подняв на ноги всё ещё подрагивающего доктора, взвод двинулся дальше, в самый центр низины. Туман здесь, благодаря зачистке Истока Тэхёна, больше не застилал разум Кинга, но сама атмосфера оставалась зловещей. Через пару сотен метров прелый мох закончился, и «Матадор» упёрся в ту самую мёртвую протоку, отмеченную на голографической карте. Вода в ней была иссиня-чёрной, стоячей и глянцевой, словно налитой из чистой нефти. На той стороне, буквально в тридцати метрах от них, из этой черноты взмывали ввысь исполинские, вековые эперуа. На их тёмной коре отчётливо виднелись сочные, сочащиеся влагой наплывы грибницы — те самые «Слёзы Амазонки». — Трос натягивать придётся, — Макс прикинул расстояние до ближайшего прочного сука на том берегу и покрутил в руках альпинистский карабин. — Санчес, подстрахуй. Водичка тут, конечно, выглядит так, будто в ней таблица Менделеева растворилась, но плыть неохота. — Здесь глубоко, — подал голос доктор Кинг, судорожно настраивая портативный тепловизор на планшете. Его омежьи инстинкты после ментального щелчка Ви работали как идеальный радар, предупреждая о новой опасности. — И… приборы фиксируют крупный тепловой след на дне. Очень крупный. Эдди, стоявший у кромки хлюпающей жижи, прищурился, вглядываясь в зеркальную гладь: — Да ладно тебе, док, не нагнетай. Обычное бревно плавает. Вон, гляди, у коряги торчит… «Бревно», которое Эдди заметил у полузатопленного ствола, неожиданно медленно, без единого всплеска и круга на воде, двинулось против течения. Из чёрной жижи бесшумно показались два массивных, бугристых надбровных дупла с вертикальными, ледяными зрачками, а следом — широкая, покрытая мощными костяными щитками морда. Чёрный кайман. Чудовище футов пятнадцати в длину, весом под полтонны, медленно разворачивалось в сторону незваных гостей. Этот бронированный хозяин каньона не пугался шума. Он привык, что всё, что переправляется через эту протоку, автоматически становится его обедом. — Ни хера себе «бревно», — тихо выдохнул Пьер, инстинктивно делая шаг назад и снимая автомат с предохранителя. — Эд, у твоего бревна зубов больше, чем у всего нашего взвода вместе взятого. Кайман тем временем плавно, с ленивой грацией истинного альфа-хищника, начал забирать вправо, примериваясь к стоящему ближе всех к воде Эдди. Мужики замерли. Вскинуть стволы и открыть огонь — значит поднять грохот на всю сельву и превратить переправу в кровавое месиво. Кинг за спиной Тэхёна затаил дыхание, его сердце снова пустилось вскачь, а внутренний омега буквально зажмурился, чувствуя исходящую от каймана первобытную угрозу. Но у «дам» Кристиана Ви на этот счёт было абсолютно другое мнение. Местные гады терпеть не могли, когда кто-то посягал на их территорию, а уж тем более на свиту их Первого. С раскидистых ветвей эперуа на противоположном берегу, с тяжёлым, раскатистым шлепком в воду одна за другой обрушились две массивные тени. Те самые анаконды, державшие утренний периметр, бесшумно, как торпеды, порезали чёрную гладь протоки. Они выплыли наперерез кайману, кольцами перекрывая ему траекторию и буквально выстраивая живой чешуйчатый заслон между пятиметровым ящером и наёмниками. Кайман резко затормозил, его пасть приоткрылась, обнажая желтоватые клыки, а из мощной груди вырвалось глухое, вибрирующее рычание, от которого задрожал мох под ногами наёмников. Но анаконды не отступили. Их тяжёлые головы поднялись над водой, сыто и предупреждающе шипя прямо в нос крокодилу. Дамы чётко давали понять: эта территория закрыта для охоты. Тэхён, спокойно наблюдавший за этой сценой с берега, лениво засунул руки в карманы брюк, где всё ещё приятно холодил ладонь алмаз размером с орех. Его медовый взгляд на мгновение вспыхнул диким, янтарным блеском Энигмы, посылая в глубину протоки чёткий ментальный импульс. «Успокойся, большой парень. Мы просто пройдём мимо. Не нарывайся». Мощный кайман словно натолкнулся на невидимую стену. Его яростный жёлтый глаз встретился с ледяным взором Ви, и древний рефлекс ящера, не знавший страха миллионы лет, вдруг дал сбой. Бронированный гигант глухо фыркнул, пуская ноздрями пузыри в чёрную воду, а затем… медленно, с оскорблённым достоинством развернулся и ушёл на глубину, растворяясь в тёмной пучине протоки. Анаконды, сделав победный круг по воде, послушно замерли, удерживая территорию для безопасной переправы взвода. В каньоне снова воцарилась звенящая тишина. Эдди медленно перевёл дыхание, вытирая пот со лба, и повернулся к Тэхёну, качая головой: — Ви… Малыш Ви. Ты мне, конечно, друг, но если к нам сейчас со дна ещё и Кракен помашет щупальцем, я официально уволюсь из «Матадора» и уйду в монастырь. Мужики глухо, со вкусом заржали, окончательно сбивая пафос момента. Доктор Кинг стоял за спиной Энигмы, тупо глядя на пустой прибор тепловизора. Его мир окончательно перевернулся. Этот корейский парень только что взглядом развернул пятиметрового каймана. Кинг судорожно вздохнул, чувствуя, как его окончательно и бесповоротно затягивает в омут подчинения перед этой невероятной, пугающей силой. — Ну что, док, — Тэхён лениво обернулся к застывшему учёному, и на его губах снова заиграла та самая мягкая, усталая улыбка. — Вода чистая. Доставайте свои баночки, пора собирать ваши «Слёзы». Переправа прошла идеально — если, конечно, можно назвать идеальным марш-бросок по грудь в чёрной болотной воде, пока две исполинские анаконды не мигая держат чешуйчатый заслон, а на дне протоки затаился обиженный пятиметровый кайман. Мужики натянули трос, Санчес первым перетащил доктора Кинга, который вцепился в плечи огромного испанца так, словно от этого зависела вся его научная карьера. Впрочем, так оно и было. Оказавшись на том берегу, прямо у подножия великанов-эперуа, Кинг наконец-то вспомнил, что он руководитель лаборатории. Его руки всё ещё слегка подрагивали, но профессиональный азарт взял своё. Достав специальные стерильные скальпели и вакуумные пробирки, доктор подошёл к плачущей коре. «Слёзы Амазонки» вблизи выглядели завораживающе: крупные, сочные наплывы грибницы отливали глубоким перламутром, а капли густого токсичного сока медленно стекали по чёрной древесине. Благо Исток Тэхёна, мягко накрывавший периметр, полностью блокировал галлюциногенные споры — воздух в радиусе десяти метров оставался кристально чистым и безопасным. — Невероятно… — пробормотал Кинг, аккуратно срезая первый образец и помещая его в контейнер, который тут же зашипел от автоматической заморозки. — Чистейший биоматериал. Без единой примеси. Мы за полчаса соберём полугодовую норму, Командор! — Работай, док, не отвлекайся, — хмуро отозвался Блэквуд, контролируя обстановку. — Парни, круговая оборона. Док (который наш медик), присмотри за его фильтрами. Минут сорок в каньоне слышался только тихий писк приборов Кинга и сочный хруст срезаемых грибниц. Мужики стояли спина к спине, Эдди лениво жевал травинку, а Макс периодически косился на кроны, где в густой листве то и дело мелькали сытые кольца их «эскорта». Тэхён расслабленно сидел на выступающем корне эперуа, подставив лицо под редкие капли тропического ливня, пробивавшиеся сквозь многоярусный купол. В кармане его брюк приятно оттягивал ткань тяжёлый алмаз — подарок от муравьиной королевы. Когда последний контейнер Кинга защёлкнулся с герметичным хлопком, доктор победно выдохнул. Его светлый тропический костюм, конечно, был безбожно испорчен гвианской глиной и болотной жижей, но глаза омеги горели неподдельным триумфом. Он снова бросил короткий, прерывистый взгляд на Тэхёна, чувствуя, как внутри всё сильнее разгорается странное, лихорадочное тепло. — Всё, Командор… Я закончил, — тихо произнёс Кинг, упаковывая экспресс-лабораторию обратно в рюкзак. — Мы можем возвращаться на базу. Он повернулся, чтобы застегнуть боковые ремни, и бросил быстрый взгляд на Кристиана Ви. Тэхён как раз плавно поднимался на ноги, лениво потягиваясь после сорока минут неподвижного ожидания. — Вам правда было удобно сидеть на этом? — Кинг со смесью профессионального любопытства и вечного городского недоумения указал кивком головы на толстый, бугристый, покрытый прелыми листьями корень дерева эперуа, на котором только что так комфортно примостил свой первородный зад Энигма. Договорить доктор не успел. Слова застряли у него в горле, а челюсть медленно поползла вниз. «Корень», стоило Тэхёну сделать шаг в сторону, неожиданно шумно и тяжело вздохнул. Покрытая влажным мхом толстенная махина зашевелилась, зашуршала кольцами и начала лениво разворачиваться. Прямо из-под того места, где только что сидел Ви, показалась массивная треугольная голова ещё одной исполинской анаконды. Дамочка всё это время покорно и блаженно работала живой подушкой для своего Хозяина, не смея даже шелохнуться, чтобы не потревожить его покой. Напоследок ласково ткнувшись носом в берцы Тэхёна, довольная стометровая лента бесшумно скользнула в папоротники. Доктор Кинг тупо застыл с протянутой рукой, чувствуя, как у него начинает мелко дёргаться правое веко. Мир биологии не просто рухнул — его растоптали и пустили на корм крокодилам. Эдди, стоявший рядом, не выдержал: закрыл лицо ладонью и плечи его мелко задрожали от подступившего истерического ржача. Санчес глухо отвернулся, маскируя кашель, а Макс просто тихонько покрутил пальцем у виска, глядя на абсолютно невозмутимого Тэхёна. — Вполне удобно, доктор, — мягко, с безупречной вежливой полуулыбкой отозвался Тэ, поправляя автомат на плече. — Немного прохладно, но анатомическая форма — выше всяких похвал. Рекомендую. Командор, я готов к выдвижению. Блэквуд лишь ухмыльнулся , качая головой, и уверенно зашагал вперёд по тропе: — «Матадор», за мной. Ночь в гвианской сельве обрушилась на лагерь «Регина» мгновенно, принеся с собой тяжёлую, липкую духоту и оглушительный стрёкот местных цикад. В казарме «Матадора» вовсю шёл процесс великого расслабления. Мужики наконец-то скинули покрытые коркой глины берцы, блаженно вытягивая гудящие ноги. Док ворчал, заставляя Санчеса мазать натёртые пальцы какой-то жутко пахнущей дезинфицирующей мазью, а Макс лениво чистил затвор своего автомата. Тэхён сидел на краю своей койки, переодетый в лёгкую сухую футболку. В его ладони привычно перекатывался тяжёлый, прохладный неогранённый алмаз — подарок от муравьиной королевы. Тэ задумчиво подбрасывал его, слушая ровный гул кондиционера и тихую перебранку парней. И вот тут, как раз в тот момент, когда Эдди, насвистывая под нос какую-то въедливую мелодию, возвращался из уборной обратно к домику, ситуация резко изменилась. Эдди шёл расслабленной походкой, вытирая шею полотенцем, но его натренированное ухо наёмника, привыкшее улавливать любую фальшь , уловило странный звук. Не шорох змеиных колец, к которым они уже привыкли, и не стрёкот насекомых. Это было тяжёлое, утробное, влажное шлёпанье и глухой, леденящий душу хруст веток, будто по глине волокли сырые брёвна. Много брёвен. Эдди медленно повернул голову к слабо освещённой дорожке, и полотенце само собой выскользнуло из его пальцев, упав прямо в гвианскую грязь. Из ночной темноты джунглей, лениво переваливаясь на мощных лапах, на территорию базы один за другим выползали… чёрные кайманы. Дневной пятнадцатифутовый гигант возглавлял эту процессию, а за ним, сверкая в лунном свете бронированными костяными щитками, шествовали ещё штуки три ящеров поменьше. Днём ревнивые дамы-анаконды чётко дали им понять, что к Энигме соваться не стоит. Но ночью, когда сельва погрузилась во мрак, сама первородная сущность дикой природы, заложенная в их древних генах, властно повела хищников на поклон к Истоку. Бронированный десант целеустремлённо, чинно и совершенно мирно полз прямиком к крыльцу казармы «Матадора». Эдди застыл как вкопанный, боясь даже моргнуть. Его мозг судорожно пытался переварить увиденное: пятиметровый крокодил шёл к их двери с таким видом, словно явился подписывать пакт о ненападении. Не помня себя от шока, Эдди медленно, пятясь спиной, нащупал ручку двери, рванул её на себя и ввалился казарму, сипло хрипя на весь барак: — Парни… Мужики, блять! Шаг влево, шаг вправо — это херня… Там… там к Ви делегация пришла! С хвостами! И зубами! В казарме мгновенно грохнула тишина. Санчес замер с открытым тюбиком мази, Блэквуд вскинул голову, а Макс инстинктивно потянулся к собранному автомату. Тэхён лишь тяжело, страдальчески вздохнул и прижал ладонь к лицу. Ну сколько можно-то? Сначала змеи, потом муравьи с бриллиантами, теперь вот это… Серебряный лис под футболкой, казалось, мысленно покатывался со смеху. Тэ поднялся с койки, босиком подошёл к двери и мягко отодвинул побелевшего Эдди в сторону. Весь взвод «Матадор» на цыпочках, дыша через раз, облепил панорамное окно казармы. Кристиан Ви вышел на невысокое деревянное крыльцо. Навстречу ему, шумно пуская ноздрями влажный воздух, прямо к нижней ступеньке выполз исполинский чёрный кайман. Чудовище остановилось. Его огромный жёлтый глаз с вертикальным зрачком преданно уставился на Энигму. И этот альфа-хищник Амазонки, не знавший страха миллионы лет, медленно, смиренно опустил свою тяжёлую, бронированную морду на мокрую траву у ног Тэхёна. Остальные три ящера синхронно полукругом легли позади своего вожака, замирая в немом, благоговейном почтении. Джунгли пришли выразить уважение своему Первому. — Офигеть… — подал сзади голос ошарашенный Санчес, прильнув лбом к стеклу. — Ви, братуха… Если они ещё и чечётку станцуют, я официально признаю тебя богом. Тэхён забавно фыркнул, качнув головой. Он посмотрел на кайманов, мягко открывая Исток и обволакивая крокодилье стадо тёплой, успокаивающей ментальной волной: « Да, да, и вам спокойной ночи, аудиенции на сегодня окончены!» Старший кайман глухо, вибрирующее выдохнул, словно остался полностью доволен, медленно поднял морду, развернулся на месте и так же величественно, шурша чешуёй по глине, повёл свою бронированную свиту обратно в темноту сельвы. В казарме повисла мёртвая тишина, которую прервал Эдди. — Так, мужики. С этого дня мы официально переименовываем наш взвод из «Матадора» в «Ноев Ковчег». И… Ви, умоляю, не выходи больше в туалет ночью, а то к утру нам ягуары тапочки принесут! Казарма взорвалась таким диким, громовым хохотом, что, наверное, даже легионеры на вышках вздрогнули. Когда тяжелые хвосты рептилий окончательно скрылись в темноте за линией прожекторов, Тэхён закрыл дверь казармы и повернулся к отряду. Эдди всё ещё судорожно икал, а Санчес вытирал слёзы от смеха. Командор Блэквуд всё это время так и стоял у окна, скрестив руки на груди. Он медленно перевёл взгляд с пустой лужайки на Тэхёна, который сиротливо переминался с ноги на ногу у порога, босиком и с самым невинным видом. Блэквуд глубоко, тяжело вздохнул, потёр переносицу и неторопливо подошёл к своему столу. — Значит, так, — ровно, без единой лишней эмоции произнёс Командор, усаживаясь на стул. — Кристиан Ви. — Я, Командор, — тихо вздохнул Тэ, готовый к нахлобучке. — Завтра утром ты лично берёшь метлу и заметаешь на плацу все следы от этих… лап. До того, как доктор Кинг выйдет из своего модуля пить утренний кофе. Если этот столичный омега увидит перед нашей дверью отпечатки пятиметрового крокодила, у него случится родимчик, и мне придётся лично тащить его контейнеры в лабораторию. Мне этого не надо. Вопросы есть? — Никак нет, Командор. Всё подмету, — послушно кивнул Тэхён, едва сдерживая улыбку. — Отлично, — Блэквуд придвинул к себе ноутбук и начал методично стучать по клавишам. — Теперь по поводу твоих… новых гвардейцев. Если эти бронированные чемоданы решат прийти ещё раз, пускай приносят что-нибудь полезное. Желательно сухпайки из легионерского склада или ящик холодного пива. Передай им это на своём ментальном уровне. Казарма снова глухо прыснула. — И последнее, джентльмены, — Блэквуд на секунду оторвался от экрана, и его строгий, леденящий взгляд обвёл притихших наёмников. — Для всех легионеров базы, и лично для доктора Кинга мы — просто везучие сукины дети, которым улыбнулась удача. Если я услышу, что кто-то в баре сболтнул лишнего про муравьиные парады или крокодильи поклоны… Лично скормлю шутника той самой анаконде, на которой Ви сегодня сидел. Считайте это официальным приказом. А теперь — писять и спать. Выход в сектор «Б-13» после завтрака. Мужики мигом подобрались. Командор мог шутить, но субординацию и безопасность своего Первого он берёг пуще зеницы ока. Тайну Энигмы «Матадор» охранял надёжнее, чем швейцарский банк. В полшестого утра экваториальное солнце только-только начало окрашивать верхушки сельвы в нежно-розовый цвет. В казарме «Матадора» стоял богатырский храп — мужики отсыпались после вчерашнего болотного фитнеса. Тэхён, честно решивший выполнить приказ Командора, вышел на крыльцо в одних трениках и свободной майке, босиком, сладко потягиваясь. Подойдя к углу барака, он взял в руки тяжёлую, знавшую лучшие времена гарнизонную метлу. Но стоило его пальцам сжаться на деревянном черенке, как под рубашкой ощутимо, ободряюще звякнул кулон с серебряным лисом. Аура Энигмы, срезонировав с мимолётным утренним нежеланием Тэ заниматься нудной уборкой, мягкой, невидимой волной накрыла плац. И тут началось… Из густого подлеска за колючей проволокой, из каждой щели в дощатых настилах и из-под каждого папоротника на территорию базы живой, шуршащей лавиной хлынули… древолазы. Тысячи, если не десятки тысяч крошечных, размером не больше фаланги пальца, но невероятно ярких лягушек заполонили весь периметр вокруг барака. Плац в мгновение ока превратился в безумный, колышущийся ковёр всех цветов радуги: неоново-синие, пронзительно-жёлтые, огненно-красные и пятнистые амфибии, чья кожа выделяла один из самых опасных ядов на планете, плотной массой облепили глинистую землю. Тэхён так и застыл с поднятой метлой, удивлённо моргая. Маленькие гвардейцы Энигмы времени зря не теряли. Подчиняясь единому мысленному импульсу, этот разноцветный десант целенаправленно и слаженно атаковал глубокие борозды, оставленные ночными кайманами. Тысячи крошечных лапок и влажных телец начали с безумной скоростью утрамбовывать, разравнивать и заглаживать размокшую глину. Лягушки прыгали, перекатывались и шуршали с таким рвением, будто от чистоты этого плаца зависела судьба всей Южной Америки. Минуты три — и вуаля! Глина стала идеально ровной, словно по ней прошёлся строительный каток. Ни одного отпечатка когтя, ни единого следа мощного крокодильего хвоста. Идеальный, девственно чистый периметр. Командор Блэквуд, как раз подошедший к окну казармы с кружкой крепкого свежезаваренного чая, замер. Он медленно опустил взгляд на плац, потом на Тэхёна, который всё ещё одиноко стоял посреди этого неонового лягушачьего моря с метлой в руках, потом снова на абсолютно ровную землю. Блэквуд глубоко вздохнул, закрыл глаза, сделал медленный глоток чая и, открыв глаза, тихо произнёс в пустую комнату: — Ну разумеется. Зачем нам уставная метла, если у нас есть ядовитый клининг. В этот момент из своего модуля, весь такой отглаженный, в безупречном костюме-сафари и с чашечкой утреннего эспрессо, вышел доктор Кинг. Омега сделал глоток, зажмурился от солнца, перевёл взгляд на барак наёмников… и кофе пошёл не в то горло. Кинг зашелся в диком кашле, едва не выронив фарфор. Перед его глазами предстала картина: Кристиан Ви, босой и полуголый, стоит в окружении ковра из смертоносных древолазов, которые по одному его вздоху разом замерли и синхронно повернули свои крошечные головы в сторону научно-исследовательского блока, уставившись на доктора тысячами блестящих чёрных глаз-бусинок. — Не двигайтесь, — громким шёпотом проорал Кинг, — их яд настолько токсичен, вы даже себе представить не можете! — Кинг так и застыл со своей фарфоровой чашечкой, побелев до синевы. Его омежья суть внутри испуганно заскулила. Учёный-то прекрасно знал, что одного прикосновения к золотистому древолазу достаточно, чтобы отправить на тот свет небольшой армейский батальон. — Кристиан Ви, ради всего святого, за- замрите! Один прыжок — и вам конец! Но договорить он не успел. Тэхён лениво перевёл на него взгляд, забавно повёл бровью и, проигнорировав панический шёпот доктора, выбрал глазами самую яркую, сочно-жёлтую лягушку, сидевшую прямо у его большого пальца. Не торопясь, Тэ отставил метлу в сторону, нагнулся и спокойно взял смертоносную амфибию в руки, посадив её прямо на раскрытую ладонь. Кинг судорожно втянул воздух, прижав руку ко рту, и зажмурился, ожидая, что наёмник сейчас замертво рухнет на глину в страшных судорогах. Однако Гвиана в очередной раз переписала свои законы ради Энигмы. Крошечная амфибия на ладони Тэ даже не подумала выделять кожный токсин. Напротив, она блаженно замерла, приятно охлаждая кожу парня, и преданно зашевелила горлышком, греясь в лучах его мягкого Истока. Для неё он был не угрозой, а Первым, Создателем, чья воля управляла каждым организмом в этих джунглях. Тэхён слегка поднёс ладонь ближе к лицу, критически разглядывая пучеглазую гостью. — Ну и чего вы расшумелись, док? — мягко, с лёгкой хрипотцой в голосе отозвался Тэ, ласково погладив лягушку мизинцем по спинке. — Смотрите, какая милашка. У Кинга, который рискнул приоткрыть один глаз, окончательно поплыли все настройки реальности. Лягушка, от одного вида которой штатные проводники лагеря «Регина» падали в обморок, сидела на руке этого безумного корейца и едва ли не мурлыкала от удовольствия. В этот момент окно казармы с треском распахнулось, и оттуда высунулась заспанная, взъерошенная физиономия Эдди с зубной щёткой во рту: — Слышь, Ви… Ты если себе гарем из местной живности собираешь, то давай хоть без амфибий, а? Змеи — ладно, они кожаные, солидные. Но эти пучеглазые сейчас нам всю обувь засерут! Док, здорово. Каким ветром в наш серпентарий? — Ты его ещё поцелуй, рядовой Ви, — со своим фирменным британским скепсисом отозвался Блэквуд, прислонившись к косяку двери и скрестив руки на груди. Мужики в казарме, которые уже вовсю наблюдали за этой сценой, согласно загудели и начали подталкивать Эдди локтями, — глядишь, в прекрасного принца превратится. Нам как раз во взводе еще одной королевской крови не хватает. Мужики в казарме, мигом уловив отсылку к сказке, дружно заржали, а Эдди едва не подавился зубной пастой. — Никак нет, Командор, у меня омега есть, — ровно, но с такой железной, звенящей гордостью в голосе отозвался Энигма, даже не улыбнувшись на подначку. Тэхён аккуратно опустил ядовитого «царевича» обратно на глину и выпрямился во весь рост. Взгляд его медовых глаз мгновенно потеплел. — Я только его целую. А гвианские сказки пусть доктор Кинг изучает. Эдди понимающе закивал, вытирая рот полотенцем: — Вот именно, Командор, не портите парню личную жизнь. К тому же, судя по цвету этого «царевича», после поцелуя Ви превратился бы не в принца, а в недвижимость в местном морге за две секунды. — Ладно, сказочники, отставить лирику, — Блэквуд первым нарушил тишину, пряча довольную ухмылку . — Омега — это святое. Но руки после твоего клининга всё равно иди помой. Мужики, хорош глазеть, через пятнадцать минут жду всех на завтрак.