Часть 38
6 июня 2026 г., 23:33
Каюта, еще недавно наэлектризованная отголосками древних легенд и горечью правды, теперь была наполнена лишь тяжелым, умиротворяющим ароматом Черного Эбена. Исыль, чьи нервы были натянуты как струны последние лет сорок, наконец-то сдался. Сначала его глаза начали медленно слипаться, потом голова бессильно опустилась на плечо, и он провалился в сон прямо в глубоком кресле.
—Быстро ты его, — тихо проговорил Тэхен.
" Ну а чего он ... Знаешь, как чувствуется внутри его напряжение! А ему нельзя, он смотри какой тоненький, ну, если не считать пузика!"
—Боже! Я могу представить, что начнется , когда ты родишься и вырастешь! Ты же веревки вить с них будешь! Аппа, так вообще с тебя пылинки сдувать будет! А ты будешь пользоваться своими уловками, чтобы манипулировать их сознанием...Змея, одним словом!- хихикнул Тэхен.
" Кто бы говорил, братец! Тебя 20 лет любят, теперь подвинься, моя очередь! Да и не придется мне вить веревок, как ты говоришь..."
— А вот с этого места , подробнее...— Тэхён замер, глядя на омму. В тусклом свете ночника Исыль действительно выглядел пугающе хрупким. Тэ осторожно, почти невесомо подхватил его на руки — омега был легким, словно сотканным из одних только острых углов и невысказанной боли. Но стоило Тэхёну сделать шаг к кровати, как пальцы Исыля, даже во сне сохраняя цепкую хватку, судорожно вцепились в рубашку сына.
Он не хотел отпускать. Это был не жест собственника, а инстинктивный, детский страх потерять опору в темноте.
" И все таки, я жду ответа,— Тэхён замер, перешел на ментальное общение с мелким, —что значит тебе не придется, Тиен-а ?"
Тэхён опустился на широкую кровать вместе с ним. Он устроил омму так, чтобы тот был надежно укрыт его теплом, его «Энигмой». Исыль тут же уткнулся носом в сгиб локтя Тэхёна, его дыхание выровнялось, став глубоким и спокойным. Внутри них, в ментальном поле, Тиён продолжал молчать, погружая в безмятежность, укутывая аурой брата и омму.
Когда дыхание хёна стало ровным и спокойным, мелкая змейка выдохнул.
"Даже не знаю как вы все отреагируете ... спите пока спокойно. У вас есть время."
Роскошная каюта на третьей палубе была пропитана запахом дорогого парфюма, свежего постельного белья и той невыносимой чистоты, которая после трёх месяцев в грязных джунглях казалась почти угрожающей.
Санчес сидел в мягком кресле, обтянутом светлой кожей, и его огромные, узловатые пальцы, привыкшие к шершавой рукояти любого оружия, сейчас с опаской касались подлокотника.
— Горячая вода, — тихо пробормотал Санчес, не поднимая головы. — Три месяца мы не знали, что это такое. А теперь я сижу здесь, в халате, и чувствую себя… голым.
Эдди лежал на широкой кровати, раскинув руки. Он не сводил глаз с потолка, где от отражения воды плясали блики. Вчера он пытался быть «собой», пытался шутить, но сейчас его лицо выглядело повзрослевшим на десять лет.
— Мы не «голые», Санчес, — ответил Эдди, и в его голосе проскользнула пугающая пустота. — Мы просто теперь «прозрачные». Ты ведь чувствуешь? Вчера в баре… когда эта мелкая змейка внутри Исыля залезла мне в голову… она же не просто видела мысли. Она их чувствовала. Мой стыд, мою тоску по дому, мои промахи… Я чувствую себя так, будто меня пропустили через рентген, и теперь все мои внутренности выставлены на всеобщее обозрение.
Пьер, стоявший у иллюминатора, медленно перебирал свои чётки. Вчерашний лоск — безупречно уложенные волосы, начищенные лоферы — всё это сейчас казалось ему нелепой декорацией.
— Мы вчера пили с ними как равные, — прошептал он, глядя на чёрную воду Амазонки. — Сынмин наливал нам текилу. Исыль смотрел на нас как на… своих. Вы понимаете, что мы для них — не наёмники? Мы вчера стали частью их Сюжета. И эти белые простыни… они для меня теперь как саван. Я не хочу уходить отсюда. Я хочу знать, что будет дальше.
Док, который всё это время молча стоял у мини-бара, вдруг повернулся. Он держал в руках стакан с холодной водой, но его рука заметно дрожала.
— Ви не вернулся, — сказал он, и эта простая фраза ударила по ним всем.
Макс, самый крепкий из них, резко поднялся и прошелся по каюте. Его широкая спина казалась сейчас особенно мощной, но в плечах чувствовалось напряжение дикого зверя в клетке.
— Это не отпуск, парни. Это момент истины. И я, чёрт возьми, не собираюсь возвращаться в Легион, если он даст мне шанс остаться рядом с ним.
Каюта, залитая утренним светом, который казался слишком ярким и «неправильным» после трёх месяцев тьмы, стала ареной для самого странного и честного разговора в жизни «Матадора». Здесь, среди белоснежных подушек и безупречного люкса, эти пятеро закалённых псов войны наконец-то перестали притворяться.
Санчес, чьё лицо напоминало карту старых шрамов, сидел в кресле, уставившись на свои руки. Он заговорил первым, негромко, но с той тяжелой уверенностью, которая всегда была в его голосе, когда он касался древних истин.
— Я всегда знал, — сказал он, глядя в пустоту. — В моей семье это не были сказки. Наги… это была религия страха и преклонения. Я всю жизнь верил , и когда я вчера увидел глаза Кристиана, когда почувствовал холод этого «арбузного» Истока — я не испугался. Ну, почти... Этот змеёныш внутри Исыля — не ошибка природы. Это Возвращение. Мы здесь не потому что Риччи подписал нам этот сраный отпуск. Мы здесь, потому что мы были нужны Первому.
Док, стоявший у окна, медленно закурил. Дым сигареты синим шлейфом потянулся к вентиляции, нарушая стерильную чистоту «люкса». Он смотрел на огонек, и в его глазах больше не было того холодного аналитического блеска.
— Ты прав, амиго. — ответил Док, затягиваясь. — Мой прагматизм сдох вчера ночью. Вы слышали, что он сказал? Про ту операцию… про то, что меня подставили. — Док выдохнул дым, и его плечи на секунду опустились. — Я никому не говорил, даже самому себе не признавался, что это не был мой промах. Я просто хотел, чтобы это закончилось. А он… этот мелкий… он вытащил это из меня, как будто это было записано на доске. Как можно не быть преданным тому, кто возвращает тебе твоё честное имя, даже если это имя было похоронено десять лет назад?
Макс, который до этого молча сидел на краю кровати, тяжело опустил голову. Он не смотрел на мужиков, но его пальцы судорожно сжимали край простыни. — Я не знаю, как это работает, — глухо пробормотал он. — Но я готов идти за ним. Я чувствую… черт, это звучит как бред, но я чувствую его присутствие здесь, в каюте. Как будто я обязан ему всем. Я больше не могу думать о том, чтобы уйти. Это… как будто меня перепрошили. И я не хочу возвращаться к старым настройкам.
В этот момент Эдди, который до этого момента лежал , раскинув руки, вдруг дернулся. Его лицо пылало. Он понимал, что сейчас момент «истины», и этот парень, который в джунглях кричал громче всех про то, как будет «снимать омег» на пароходе, выглядел сейчас так, будто его приговорили к расстрелу.
— Мужики… — Эдди замялся, его голос сорвался на писк. — Вы помните, что эта мелкая змеючка сказала? Про «любовь с первого взгляда»?
Он оглядел своих товарищей, ожидая, что сейчас начнётся ржач, что Санчес начнет хлопать его по плечу, а Пьер с Максом — отпускать сальные шуточки про его «легендарные похождения».
— Я… — Эдди зажмурился. — Я девственник. Всё, что я орал в сельве… это была… защита. Я никогда ни с кем не был. И этот змеёныш… он знает, что я даже ни разу никого не целовал.
Эдди замолчал, ожидая взрыва хохота. Но в каюте было тихо.
Санчес лишь медленно кивнул, словно Эдди сказал не о потере репутации, а о том, что завтра взойдет солнце. Он посмотрел на парня с глубоким, отеческим пониманием.
— В этом нет греха, Эдди, — спокойно сказал испанец.
Макс даже не поднял глаз, лишь отвел взгляд в сторону, как будто давая парню пространство, чтобы просто быть собой, а не тем «альфой из Легиона». Док стоял у окна, выпуская длинную струйку дыма, и в его взгляде читалось только одно — абсолютное, усталое принятие.
Никто не засмеялся. Никто не уколол. В этой каюте, среди роскоши, которая больше не имела значения, они поняли главное: омега, способный принять их такими — с их детскими мечтами, позорными тайнами и нелепыми страхами — есть только один. Пьер, единственный у которого был «свой» омега, сейчас молчал, понимая, что в этой комнате только что родилось братство, которое гораздо сильнее, чем любое, что они знали в Легионе.
Они были «Матадором». А стали - «Кимовскими». Им этого хотелось.
В каюте VIP-класса было тихо, только мерный гул парохода убаюкивал Исыля и Тэхёна, спавших в белоснежном облаке подушек. Сынмин, примостившись у двери на собственном пиджаке, спал с чуткостью зверя, готовый в любую секунду взорваться.
Но Тиён уже проснулся и ему стало скучно.
Маленький стратег решил, что «церберу» пора взбодриться. Вместо того чтобы просто разбудить отца, он решил устроить ему сеанс «ностальгического троллинга». В сознание Сынмина, прямо сквозь сон, начала транслироваться та самая флорентийская Академия, только в извращенном, «тиёновском» виде.
Сынмин увидел себя — того самого молодого, уверенного в себе Главу Клана, который сидит в зале, чувствуя себя властелином мира. А потом картинка сменилась: он увидел крошечные стоптанные пятки белых кед, которые тогда ударили его в самое сердце.
— Аппа Ким, ты нашел меня в Италии, а потом, через много - много лет найдешь меня в сердце Амазонки, — голос , детский голосок маленького альфочки из клана Кимов меняется на бархатный баритон Кристина Ви.
Сынмин открывает глаза так резко, будто его ударило током. В каюте всё еще царит предрассветный полумрак, но тишина теперь кажется звенящей, почти осязаемой.
Голос Тэхёна — этот переход от детской искренности к взрослому, опасно-бархатному баритону Кристиана Ви — до сих пор вибрирует у него в ушах, хотя в каюте не прозвучало ни звука. Это было не просто воспоминание, это было пророчество, которое Тиён транслировал ему прямо в душу, пока он спал.
Сынмин тяжело садится на полу, упираясь ладонями в холодное дерево. Его сердце, привыкшее к размеренному ритму, сейчас пропускает удар за ударом. Он смотрит на Исыля, который так же безмятежно спит, и на Тэхёна, чьё дыхание сливается с дыханием оммы.
Глава Клана, человек, который привык контролировать любые переменные в своем бизнесе и в жизни, сейчас чувствует себя совершенно «голым» перед этой истиной. Он понимает: Амазонка — это не случайное место . Это логическая точка их пути, которую ТэТэ прочертил еще тогда, в Италии, когда впервые взял Сынмина в свой «план».
Тиён внутри Исыля затихает, а в голове Сынмина , следом за первой мыслью, летит вторая, безумная... «Тэхен ли?..»
Сынмин смотрит на живот Исыля, и его пробирает дрожь. Он осознаёт: это не он — Глава Клана — управляет своей семьёй. Это Тиён все эти годы держал их судьбы в своих маленьких, невидимых пальчиках. «Арбузная змейка» — архитектор их с Исылем жизни.
Сынмин опускается на колени, его рука медленно, почти благоговейно ложится на живот Исыля. Он чувствует ошеломление перед масштабом этой воли.
— Пятнадцать лет, — шепчет Сынмин, и его голос срывается от смеси экстаза и священного трепета. — Пятнадцать лет ты вел нас к этой каюте. Пятнадцать лет ты ждал, пока твой отец и твой омма соберутся в ту самую семью, которая понадобится тебе, чтобы изменить этот мир.
Он смотрит на спящего сына и понимает: Тэхён был зеркалом, через которого Тиён тренировался управлять реальностью, прежде чем выйти на финишную прямую.
Сынмин прижимается лбом к животу Исыля.
Внутри него нет больше места для сомнений Главы Клана. Есть только признание того, что он — верный рыцарь при короле, который еще даже не сделал свой первый вздох в этом мире.
— Я не просто твой цербер, — выдыхает он, чувствуя, как внутри него пульсирует ответный ритм — властный, довольный и по-хозяйски спокойный. — Я — твое оружие. Веди меня дальше, Тиён. Я готов.
Сынмин понял: это не игра. Это Инициация. И он — единственный, кто догадался, кто на самом деле держит бразды правления.
— Сынмин, милый, ты проснулся? — тихо спросил Исыль, не подозревая, что прямо сейчас, в его животе, происходит самый важный разговор в истории Клана.
— Да, любовь моя, — Сынмин ответил Исылю, и в его голосе прозвучало спокойствие человека, который только что получил доступ к высшему знанию.— Ты знаешь, как я люблю тебя, Ким Исыль?
— Возьму на вооружение, — Тэхен тихо засмеялся, глядя на родителей, — буду так же начинать свой день с Бэмби.
Сынмин посмотрел на сына, потом на Исыля.
— Кстати о нашем Бэмби, знаешь что он мне заявил в больнице Канов? Что родит от тебя наследников, не таких хитрожопых, как змейка!
Тэхен покраснел от удовольствия.
— Если Гук так сказал, то , ждите!
В каюте на мгновение стало так светло и спокойно, что казалось, никакие проблемы внешнего мира не могут просочиться сквозь эти стены. Тэхён поднялся с постели, потянулся, чувствуя, как бодрость разливается по венам, и окинул родителей любящим взглядом. Этот момент — тихий, семейный, без масок и тайных досье — был сейчас дороже любых побед.
— Ладно, «змейки» и «хитрожопые» наследники подождут, — Тэхён легко коснулся плеча Сынмина, а затем мягко поцеловал Исыля в макушку. — Но аппетит ждать не будет. Я иду на верхнюю палубу, займу столик с лучшим видом. Не заставляйте меня завтракать в одиночестве, а то съем все круассаны до вашего прихода.
Он направился к выходу, по пути подхватив с кресла легкую куртку. Дверь каюты бесшумно открылась, впуская внутрь свежий, напоенный солью и утренней прохладой воздух.
Тэхён вышел на палубу.
Здесь уже вовсю кипела жизнь: слышались голоса парней, непривычный смех Санчеса и звон посуды. Ветер растрепал его волосы, и он глубоко вдохнул, глядя на бесконечную линию горизонта. Там, среди своей команды — Санчеса, Эдди, Дока, Марка и Пьера — он чувствовал себя на своем месте. Он знал, что скоро омма и аппа присоединятся к их шумной компании, и начнется новый день, но именно сейчас, в эти несколько минут утренней тишины наедине с рекой, он хотел просто насладиться тем, что они — одна семья, и они все здесь.
— Эй, Ви! — окликнул его Санчес, приподнимаясь со стула и подмигивая остальным парням за столом.
Тэхён рассмеялся, поднимая ладонь с пальцами в виде «V». Жест получился легким, почти мальчишеским, но в том, как он подошел к столу, чувствовалась внутренняя грация, с которой не рождаются — её обретают, когда знают себе цену.
— Кофе стынет, мелкий, а Док уже грозится съесть весь запас джема! — добавил Эдди, отодвигая для Тэхёна свободный стул.
Тэхён опустился на место, чувствуя приятное тепло утреннего солнца. Вокруг него шумели друзья — те, кто видел его и в пыли, и в зените, и для кого он был не «Зеркалом» или «наследником», а просто Тэ. Марк что-то увлеченно рассказывал Пьеру, Док шутливо воевал за вазочку с джемом, а Санчес, прищурившись, наблюдал за горизонтом, словно чувствуя приближение чего-то важного.
— Сегодня особенный завтрак, — сказал Тэхён, оглядывая их всех. Он не сказал, почему, но в его голосе прозвучало что-то такое, что заставило парней на секунду замолчать и посмотреть на него.— Вы не против, если мои родители присоединятся к нам?
— И господин Пак? — Эдди завертел головой на 360 градусов.
— И Су Хен, конечно, — заулыбался Ви, — он всегда был моей тенью, сколько себя помню.
— Ссыкотно, как то, твой отец большой человек, Ви, а мы — наемники ...— Марк пожал плечами.
— Давайте сегодня будем просто... собой. Без лишней суеты. Мои родители просты в общении.
— Это да, — кивнул, соглашаясь испанец,— да.
— А вот твой мелкий, — Макс почему то перешел на шепот, — Он же, чертяка знает все наперед! Я взрослый мужик, но я его побаиваюсь! Взгляд мистера Исыля меняется, становится таким… не здешним. Будто не он смотрит, а кто-то древний, кто уже просчитал все ходы, пока мы только моргаем.
— Да бросьте вы, — Тэ улыбнулся, махнув рукой. —На самом деле всё гораздо проще.
Он понизил голос, переходя на доверительный тон, как будто делился сокровенным:
— Вчера ночью, чтобы избежать нотаций нашего оммы, змейка просто усыпил его.
Парни за столом заметно напряглись.
— Нам бы такого на базу, — первым пришел в себя Пьер, — не, ну а что? Вот , к примеру, Командор присел нам на уши, трет что то о новой миссии, а тут , бац , и захрапел!
Парни за столом, только что опасливо косившиеся на лестницу, дружно заржали, и это было именно то, что нужно. Пьер, всегда отличавшийся самым ехидным чувством юмора в команде, уже вовсю жестикулировал, изображая «отключившегося» Командора.
— Да я бы за такого «соню» полжизни отдал! — поддержал его Эдди, вытирая слезы от смеха. — Только представь: идем мы на дело, Санчес начинает свою лекцию о технике безопасности, а потом — ррраз! — и тишина. Сказка, а не миссия!
Тэхён ухмыльнулся, наблюдая, как страх в глазах парней сменяется чем-то вроде уважительной зависти. Он понимал: если они не могут понять природу Тиена, то пусть хотя бы считают его полезным «гаджетом» Клана.
— Не обольщайтесь, — Тэхён приложил палец к губам, изображая заговорщический вид. — Он работает только тогда, когда сам решит, что «клиент» слишком много говорит. Так что если кто-то из вас планирует завтра занять место Командора с длинными лекциями — пеняйте на себя.
Санчес, который до этого молча наблюдал за происходящим, вдруг выпрямился, заметив движение у лестницы.
— Тихо вы, — коротко бросил он, и за столом мгновенно воцарилась идеальная дисциплина.
Сынмин и Исыль показались на верхней палубе. Сынмин выглядел безупречно, как всегда, излучая спокойную уверенность, а Исыль шел рядом, чуть опираясь на руку мужа, и выглядел настолько расслабленным и домашним, что байки Тэ про «усыпление» казались парням еще смешнее. Бессменный Пак шел позади.
Тэхён поднялся, его улыбка стала мягче — теперь в ней была не только ирония для своих, но и тепло, предназначенное только для родителей.
— Доброе утро, — Тэхён подошел к ним, легко обнимая Исыля за плечи. — Мы тут как раз обсуждали, что было бы неплохо иметь такого «усыпителя» на планерках. — Младший Ким указал на живот оммы.— Парни в восторге от идеи.
Исыль, который явно слышал последние отголоски их смеха, слегка приподнял бровь, глядя на притихших наемников. Его взгляд, еще секунду назад «древний» и проницательный, вдруг стал теплым и чуть насмешливым.
— В восторге, значит? — Исыль мягко коснулся живота, едва заметно улыбнувшись. — Надеюсь, вы не планируете использовать мои… внутренние ресурсы для саботажа ваших миссий? А то я могу договориться с «соней», чтобы он научился усыплять еще и во время еды. Тогда вы останетесь не только без лекций, но и без завтрака.
Парни дружно закивали, даже не пытаясь спорить, а Сынмин лишь коротко усмехнулся, садясь во главе стола.
— Садитесь, — спокойно произнес Глава. — Похоже, у нас сегодня завтрак обещает быть куда интереснее, чем я думал. Тут такое дело... мужики...
Сынмин неспешно отпил кофе, его взгляд скользнул по каждому из парней — Санчесу, Эдди, Марку, Пьеру и Доку. В этом взгляде больше не было дистанции «Глава — наемник». Было лишь спокойствие человека, который дождался завершения грандиозного плана, растянувшегося на полжизни.
— Я ждал вас. Все эти шестнадцать лет.
На палубе стало так тихо, что слышалось, как скрипят снасти парохода. Парни переглянулись, ошеломленные.
— Вы знали о нас шестнадцать лет назад? — Санчес подался вперед, в его глазах читалось искреннее изумление, он был готов перекреститься, если бы это помогло осознать услышанное.
— Знал, — кивнул Сынмин. — Благодаря своему Автору.
Он перевел взгляд на Исыля, и в этом взгляде было столько нежности и негласного признания, что у всех присутствующих перехватило дыхание.
— В то лето, в Венеции, мой муж рассказал мне о книге, которую писал. О том, что сотворил для нашего ТэТэ параллельный мир, в котором мой сын, мое продолжение рода, уходит от меня в Легионеры. Был ли я зол в тот момент? Не то слово! Я же только-только нашел их снова! Головой-то я понимал, что это лишь книга, но сердцем… — Сынмин замолчал на секунду, глядя на Тэхёна, который слушал его, не отрываясь. — Я тогда сказал Исылю: «Надеюсь, что мой мальчик там будет не один. Я не могу его защитить там, Исыль. Но если ты Автор — дай ему его людей. Дай ему тех, кто прикроет спину, когда радары Клана погаснут. Это моё условие. Либо он уходит с теми, кто прикрывают его спину, а он их, либо я… я сам стану Легионером и пойду за ним следом, даже если ты этого не напишешь».
Сынмин снова посмотрел на парней, и теперь каждый из них почувствовал, как этот простой разговор меняет структуру их реальности.
— Вот так появились вы все, — закончил Сынмин. — Вы те, кто прикрывает его спину, а он тот, кто прикроет вас всех. Вы — одно целое для нас.
Санчес медленно перевел взгляд с Сынмина на Исыля. В глазах матерого наемника читалось не замешательство, а тяжелое осознание масштаба происходящего. Он смотрел прямо в лицо Исылю, ища там подтверждение того, что он — не просто случайная единица в расчетах, а ключевая фигура в чьей-то большой истории. А затем, словно повинуясь какому-то инстинкту, его глаза опустились ниже — на живот Исыля, где под легкой тканью одежды скрывалась та самая «змейка», та самая тайна, о которой он трепался с мужиками полночи.
— Что мы должны делать, Оракул? — тихо спросил Санчес. В его голосе не было иронии, только готовность следовать за тем, кто видит на несколько шагов дальше остальных.
Исыль, который до этого момента хранил молчаливое спокойствие, едва заметно улыбнулся. Его улыбка была мягкой, но в ней проскальзывала та самая уверенность, которая заставляла даже самых суровых бойцов безоговорочно верить ему.
— Если ты к Тиену, — Исыль мягко положил ладонь на живот, поглаживая его, — то он пока не принимает, спит. У него свой график, и сегодня он решил, что утро — время для отдыха, а не для откровений.
Он обвел взглядом остальных парней, которые замерли, ожидая продолжения.
— Но... — Исыль снова посмотрел на Санчеса, и его взгляд стал серьезным и сосредоточенным. — Я расскажу вам всё подробнее. И про то, почему вы оказались здесь, и про то, почему именно вы — те самые люди, которые нужны Тэхёну. Я ведь не просто писал книгу. Я прокладывал дорогу. И сейчас мы вместе пройдем по ней до самого конца. Вы готовы слушать?
Парни за столом, словно по команде, подались вперед. Теперь, когда «завеса» приоткрылась, они больше не были наемниками, которые ждали оплаты за риск. Они были хранителями.
— Рассказывайте, — выдохнул Пьер, отставляя в сторону чашку кофе. — Мы слушаем вас, Маэстро.
Сынмин с довольным видом откинулся на спинку стула, наблюдая за тем, как Исыль берет управление на себя. Это был тот самый момент, когда автор и его персонажи наконец-то заговорили на одном языке.
Только Исыль приготовился ввести в курс дела легионеров, как в чат вошел Тиен. Ну, как вошел, с ноги, как принято у арбузной змейки.
— Омма? Объясни мне, как ты работал столько лет с Артуром Риччи, а сейчас палишься на таком?! — в головах у парней прозвучал голос «змейки», полный искреннего возмущения. — Мужики, а вы в курсе, что мой омма вытаскивал полковника Риччи из такого дерьмища, что вам и не снилось?
На палубе повисла немая сцена. Санчес поперхнулся кофе, а Эдди выронил нож, который с тихим звоном приземлился на палубу. Имя Артура Риччи в их кругах было чем-то вроде легенды, синонимом невозможных операций и кровавых разборок.
Исыль, который до этого момента выглядел сдержанным и мягким, на секунду прикрыл глаза. В его позе появилось то самое неуловимое, опасное изящество, которое он обычно скрывал под маской «тихого омеги».
— Тиен, если ты решил сдать меня с потрохами, давай сделаем это качественно, — пробормотал Исыль, не открывая глаз. В его голосе проскользнула стальная нотка.
Сынмин лишь усмехнулся, глядя на ошарашенных наемников. Он-то знал эту историю лучше всех — историю того, как Исыль, играя на поле Риччи, умудрялся вертеть полковником, как марионеткой.
— Слышали, мужики? — Сынмин лениво откинулся на стуле. — Исыль у нас не просто «омега в положении». Он — тот, кто вытащил Риччи, когда предали свои же. И если «змейка» считает, что вы должны знать, с кем имеете дело, то… Исыль, кажется, тебе придется признаться, как именно ты вытащил полковника из того пекла.
Санчес посмотрел на Исыля уже совсем другими глазами. В них не было страха, в них было что-то вроде священного ужаса.
— Как по мне... если вы работали с Риччи, то подробности и вовсе не нужны, — прохрипел он. — Но он же… он не доверяет никому, кроме своего пса Блэквуда.
Исыль медленно открыл глаза, и в них не было ни капли бахвальства. Он лишь чуть склонил голову, глядя на Санчеса, который всё ещё не мог отойти от осознания связи с Риччи.
— Блэквуд, — тихо произнес Исыль, и в этом звуке промелькнула холодная, едва уловимая тень ностальгии. — Блэквуд был единственным, кто действительно понимал правила той игры. Но даже лучшие псы иногда не видят того, что происходит за их спиной, когда на кону стоит не лояльность, а выживание. Подробности действительно не нужны, Санчес, — Исыль мягко улыбнулся, и эта улыбка была почти невинной. — Я просто… помог полковнику сменить декорации.
Сынмин, внимательно наблюдавший за реакцией наемников, одобрительно хмыкнул. Он видел, как Санчес, услышав упоминание Блэквуда, окончательно «сдался». Авторитет Исыля теперь стал для них абсолютным — не из-за слов, а из-за того, как он говорил о вещах, которые для обычного человека были недосягаемы.
— Знаете, мистер Ким, — Док обратился ментально к Исылю, — Я с вами при любом раскладе. И не потому, что младенец пообещал разобраться с моим делом, — ваша жизнь интереснее моей. Поэтому я в деле.
Следом за Доком закивали остальные легионеры. Кристиан Ви улыбнулся.
Сынмин допил кофе и поставил чашку. Шумный смех парней затих — они чувствовали, что сейчас прозвучит что-то важное.
— Со стороны может показаться, что мы приехали сюда на отдых, — Сынмин нежно коснулся руки Исыля.
— А это не так? Мне , например, так и показалось, — Эдди перевел взгляд с Исыля на Сынмина. — А вы, значит, тут по делам?
— Можно и так сказать,— отозвался в головах у всех змейка, — приехали закрыть старые долги... раз и навсегда. И знаете, я настроен очень решительно. Вы так много и долго говорите, что я устал. Надо просто показать этим живым мертвецам, кто мы на самом деле.
— Живые мертвецы, это образно, я надеюсь, — Док повернулся к Исылю.
— Если тебя это успокоит, Док, то да. Но , нет, — по голосу в головах, все чувствовали дикое возбуждение Крохи . — Давайте просто покончим с этим? Аппа, ты ничего там не подписывай, омма, когда придет время, тебя позовет твой альфа. Дальше мы с хеном все сделаем сами. Мужики, вам просто нужно будет находиться рядом, держать все под контролем. Потому что я устрою небольшое шоу. И это не обсуждается! Омма, давай завтракать, мне расти надо!
Когда мелкий Ким окончил свою ментальную речь, легионеры сидели с открытыми ртами. Молча.
— Я знаю о чем вы думаете. И , да, я видел то, о чем говорил только что. Выдыхайте.
—Блять, я его уже боюсь, — прошептал Эдди, — но не могу отказать себе в том, чтобы исполнять все его требования.
***
По громкой связи над палубой разнесся бодрый, слегка хрипловатый голос капитана: — Уважаемые пассажиры, мы приближаемся к стоянке. Остановка на два часа . Просьба не покидать причал и соблюдать правила безопасности в зоне тропических лесов. Сынмин, Исыль и Тэхён неспешно сошли на причал. Воздух здесь был тяжелым, насыщенным запахами гниющей листвы и влажной земли. Легионеры шли чуть поодаль, сохраняя ту невидимую дистанцию, которая отделяла их от обычных зевак. Тиён внутри Исыля молчал. Он был необычайно тих, словно хищник, который замер, наблюдая за движением ветра, просчитывая миллионы вариантов развития событий. Он не торопил их, не давал команд. Он просто «наблюдал» за реальностью, изучая каждое движение родителей, каждое слово наемников. Тэхён, чувствуя этот покой, слегка улыбнулся. — Ну, да. Куда же без вас, —тихо сказал он, указывая на темную гладь воды у берега. Там, почти невидимые в мутной воде, скользили огромные, темные тени. Анаконды. Они двигались синхронно, как конвой, не отрывая своих холодных, внимательных глаз от Тэхёна. Они не нападали, не пугали — они просто сопровождали своего Энигму, охраняя каждый его шаг. — Они верны тебе даже здесь, — шепнул Сынмин, наблюдая за тем, как одна из змей на секунду высунула голову, салютуя «своему» господину. Исыль, вдохнув влажный воздух, лишь улыбнулся. Это был редкий момент настоящего отдыха, когда не нужно было строить планы или ждать удара в спину. Они просто шли по узкой тропе, наслаждаясь тишиной. Пак остановился. Его профессиональное чутье, заточенное на выявление угроз, сработало безошибочно. Он медленно повернул голову к воде. В мутной глади Амазонки, почти на уровне берега, замерли две массивные, темные фигуры. Огромные анаконды, чьи кольца переливались в скудных лучах солнца, внимательно — почти с научным интересом — разглядывали делегацию. Пак Су Хён, поправив золотые очки, которые опасно съехали на кончик носа, замер, как вкопанный. Его рука медленно поднялась, указывая на одну из «дамочек», которая особенно пристально изучала его начищенные до блеска ботинки. — Так, — негромко произнес Пак. — Рози? Нет, подождите… Лиса? Да кто ж вас разберет? Вы же похожи друг на друга, как шнурки на моих ботинках, только… — он на секунду замялся, глядя на голову змеи размером с хорошую дыню, — …только шнурки обычно не пытаются сожрать того, кто их завязывает. Одна из змей, словно обидевшись на сравнение со шнурками, медленно высунула раздвоенный язык, обдав Пака облаком специфического болотного аромата. Тэхён, шедший чуть впереди, рассмеялся так, что его квадратная улыбка осветила весь берег. — Дядя Пак, не обижай их! У них, в отличие от твоих шнурков, очень тонкая душевная организация. Рози очень ранимая, а Лиса сегодня не в духе, она хотела на завтрак каймана, но тот оказался проворнее , так что не мелькай перед ней. — «Обижай»? — Пак Су Хён, не сводя глаз с «шнурков», аккуратно отступил на шаг, делая вид, что просто поправляет пиджак. — Господин Ви, я не обижаю, я провожу визуальную инвентаризацию! У меня в контракте прописана охрана Главы Клана и вас, но там ни слова не было про укрощение змеиного гарема! Исыль, наблюдавший за этой сценой, мягко рассмеялся, опираясь на руку Сынмина. — Идем, Су Хён. Твои «шнурки» нас сегодня не тронут. У них сегодня другие планы на завтрак, а нас ждет разговор, который будет куда опаснее встречи с этой чешуйчатой делегацией. — Стоп. А это кто? — пробормотал Пак, а потом его брови поползли вверх. В этот момент тишину джунглей разорвал странный звук — нечто среднее между бульканьем и тяжелым вздохом. Пак Су Хён, почувствовав, что его правая штанина намокла, медленно, с достоинством обреченного, опустил взгляд вниз. Он замолчал, когда анаконда — массивная, с кожей, отливающей густым черным лаком — бесшумно выскользнула из воды и, игнорируя всех, включая Тэхёна, обернулась вокруг его лодыжки. Пак замер. Вокруг его ноги, как вокруг пилона , изящно и плотно обвилась третья анаконда. Она не сжимала, она… обнимала. А потом, с легким, почти кокетливым звуком, она потерлась мордой о колено Пака. — Господи, ТэТэ, — голос Пака оставался ледяным, как в офисе в Сеуле, хотя змея уже методично изучала его нагрудный карман, — я настаиваю на внесении правок в протокол безопасности. Ваша третья «дамочка», кажется, считает мой шелковый галстук частью своего рациона. И, судя по её взгляду, она не хочет отпускать меня. Тэхён, наблюдавший за этой картиной, прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Его фан-группа явно нашла «новую любовь», и это было… странно. — Джису, не позорь меня, — Ви скрестил руки на груди, слегка прищурившись. — Погоди? Он тебе понравился? Анаконда незаметно вздохнула. Легионеры за их спинами синхронно «поплыли». Док, всегда сдержанный, первым нарушил строй: — Пак, ты глянь, она ведь реально тебя «метит»! — пробасил он, потирая затылок. — Если Джису так тебя обнимает, значит, ты для неё — свой. У неё чуйка на «доминантных секретарей»!? — Да это не обнимашки, это «маркировка объекта», — вставил Эдди, едва не задохнувшись от смеха. — Пак, ты теперь официально «парень Джису». Если к нам кто сунется, даже ствол не нужен — достаточно просто выставить тебя вперед. Анаконды загрызут любого, кто посмеет испортить тебе прическу! — Эдди, — холодно отрезал Пак, пока Джису игриво бодала его подбородок, — не шути так. Тэхён, видя, как Пак пытается сохранить достоинство, будучи обернутым в трехметровую змею, наконец-то подошел и властно коснулся чешуи Джису. Змея обиженно зашипела, но тут же разжала кольца . — Джису немного ревнива, — негромко сказал Исыль. — Она почувствовала, что ты… ну, скажем так, слишком одинок? Тэхён, который до этого момента стоял с гордым видом «повелителя змей», вдруг поперхнулся воздухом. Его лицо вытянулось. Джису не просто обнимала Пака — она издавала довольные, вибрирующие звуки, похожие на мурлыканье, и терлась об его дорогой сеульский костюм. — Джису! — возмутился Тэ, скрестив руки на груди. — Это что ещё за самодеятельность? Я твой Энигма! Почему ты липнешь к нему, а не ко мне? У него даже феромоны не «змеиные», он пахнет кофе и сеульским налоговым кодексом! Легионеры, глядя на эту картину, уже не просто ржали — они сползали по стволам деревьев. — Пак, ты глянь! — взвыл Эдди, хлопая себя по коленям. — Она тебя реально за своего приняла! Смотри, она тебе сейчас еще и пуговицу на пиджаке оторвет — на память! — Пак, не шевелись! — приказал Санчес, давясь от смеха. — Если ты сейчас хоть слово поперек скажешь, она решит, что ты с ней споришь! У неё взгляд сейчас как у твоего бывшего, да? — Я требую, — Пак Су Хён, не смея пошевелиться, смотрел прямо перед собой, пока Джису пыталась «зажевать» его галстук, — чтобы кто-нибудь объяснил этой особе, что я — человек, а не её личный альфа! Господин Сынмин, скажите что-нибудь! Сынмин, который до этого с каменным лицом наблюдал за "брачными играми" рептилии, вдруг издал короткий, сухой смешок и посмотрел на мужа. — Исыль, кажется, у нас новый член Клана. Исыль рассмеялся, наблюдая, как Джису с нежностью истинного фаната пытается «отстегнуть» у Пака запонку на манжете. — Пак, не дергайся, — сказал омега, — она просто выбирает себе подарок. Ты сегодня — звезда нашего шоу, смирись.***
Самолет пошел на снижение. При касании полосы машину тряхнуло так, что элитный хрусталь в барной стойке отозвался жалобным звоном. Га Рам, еще минуту назад безупречный и холодный, схватился за грудь. Его лицо, в одно мгновение потерявшее краску, залилось мертвенной синевой, а пальцы, холодные, как лед, вцепились в ручки кресла с пугающей силой. Салон джета медленно погружался в предгрозовую тишину. Га Рин, не глядя на мужа, деловито перекладывал документы в саквояж, попутно отдавая распоряжения. Он был полностью поглощен предстоящей встречей, его мысли уже были на пароходе, рядом с Сынмином , кого он собирался сломать доминантной силой своего альфы. — Га Рам, ты проверил, чтобы наши люди подготовили все необходимые бумаги для альфы Кима? — Га Рин на секунду замер, поправляя запонку на рукаве. — И еще: не вздумай выглядеть таким уставшим на встрече. Мне нужен твой статус, твое доминантное присутствие. Если Глава Ким заартачится, ты должен будешь одним своим видом показать, что мы не шутим. Он резко обернулся, раздраженно взмахнув папкой. — Ты слышишь меня?! Мы должны прибыть на этот чертов пароход с идеальной репутацией, а ты… Слова застряли у него в горле. Га Рам сидел в кресле, неестественно откинув голову назад. Его лицо, еще минуту назад казавшееся просто усталым, теперь приобрело серовато-восковой оттенок, а губы, плотно сжатые в гримасе боли, посинели, пугающе контрастируя с бледной кожей. Га Рин замер. В эту секунду весь его «бизнес-план» рассыпался в прах. Он сделал шаг вперед, его пальцы коснулись плеча мужа. — Га Рам?..— его голос, еще секунду назад властный, сорвался на тонкий, почти детский испуг. Он рванулся к мужу, схватил его за плечи и начал трясти, не заботясь о том, что голова альфы безвольно мотается из стороны в сторону. — Эй! Альфа? Не время для игр! Мы почти на месте, ты должен быть в форме! Га Рам, открой глаза! Альфа не реагировал. Он не дышал — или дышал так поверхностно, что Га Рин не мог уловить движения грудной клетки. В глазах омеги замелькало настоящее паническое бешенство. Он привык, что этот человек — его скала, его оружие. И сейчас это оружие просто… отключилось. — Ты не можешь вот так взять и вырубиться! — Га Рин ударил его по щеке, сначала слабо, потом сильнее, надеясь вызвать хоть какую-то реакцию. — Мы летели за моей кровью! Ты обязан встать! Он лихорадочно схватился за пульт вызова экипажа, и в этот момент рука Га Рама, тяжелая и ледяная, внезапно дернулась и вцепилась в запястье омеги. Хватка была слабой, но пугающе цепкой. Альфа приоткрыл глаза. В них не было прежней уверенности — только затуманенный, мутный ужас человека, заглянувшего в бездну. — Рин… — прохрипел он, едва шевеля синими губами. — Исыль… Мы бросили его… Рин, умоляю… — упади в ноги… вымоли прощение… пока не поздно… Га Рин отшатнулся, как от удара током, пытаясь вырвать руку. Его лицо исказила гримаса ярости, в которой перемешались страх за срыв плана и глубокое, личное отвращение. — Ты бредишь! — прошипел он, дергая руку. — Ты превратился в сентиментального идиота! Какое «прощение»? Я сделал всё ради чистоты крови! Не смей умирать, превратившись в слабака, который просит пощады у собственного «бракованного» сына! Га Рам, чье сознание балансировало на грани небытия, снова обмяк. Его пальцы разжались, и он провалился обратно в тяжелый, беспамятный обморок. Га Рин остался стоять над ним, тяжело дыша. Его руки дрожали, а в голове судорожно крутился новый, извращенный план. Он понял одно: Га Рам больше не боец. В салон ворвался медик — бледный, потный бета, который явно не ожидал увидеть такую сцену. Он бросился к Га Раму, на ходу вынимая портативный монитор. Га Рин стоял в стороне, скрестив руки на груди, и его лицо было маской ледяного спокойствия, хотя внутри всё кипело от ярости на «предательство» организма мужа. Медик приложил датчики, посмотрел на экран и поднял на Га Рина испуганные глаза. — Господин, это обширный сердечный приступ. Критическое состояние. Его нужно немедленно доставить в ближайшую клинику. Га Рин прищурился. — Так доставьте! В десяти минутах отсюда, в прибрежной зоне острова, есть частный медицинский центр. Он принадлежит мне, там моему супругу обеспечат всё необходимое для реанимации. Га Рин замер, глядя на безжизненное тело Га Рама. Сделка с Сынмином требовала наличия обоих супругов, но если он потащит умирающего альфу на пароход, тот просто сдохнет у всех на глазах, превратив триумф в позор. — Везите его в эту клинику. Я приеду, как только улажу дела на пароходе. Вы обязаны стабилизировать его к моему возвращению. Если он умрет, пока я буду на переговорах — я лично прослежу, чтобы ваша карьера закончилась вместе с его пульсом. Бета кивнул. Вертолет с Га Рамом на борту давно скрылся за густой стеной джунглей, направляясь в их частную клинику. Га Рин проводил его холодным взглядом, уверенный, что отправил своего мужа в надежное убежище, где его собственные люди обеспечат полный контроль. Он был доволен: альфа изолирован, ни во что не вмешается, а он сам, свободный от контроля мужа, наконец-то разыграет эту партию в одиночку. Га Рин поправил безупречный локон волос, накинул на лицо привычную маску властного и непоколебимого доминанта и двинулся к пароходу. Личный самолет остался позади, одинокий и сверкающий на солнце, а впереди высился изъеденный временем корпус круизного судна. Га Рин ступил на трап. Тишина, встретившая его на борту, показалась ему не зловещей, а предсказуемой — он ожидал, что Ким Сынмин, как дисциплинированный делец, уединится в ожидании его визита. Омега Га Рин шел по пустой палубе, по-хозяйски оглядываясь. Он был уверен, что идет на встречу с альфой бесхребетным, который вот-вот прогнется под его доминантным напором. В голове пульсировала четкая установка: Сынмин один, напуган, привез с собой какого -то омегу-любовника, которого легко будет использовать как рычаг давления. Он дошел до центральной зоны отдыха, где обычно собирались пассажиры, и остановился. — Капитан? Где мой важный гость? — голос омеги выражал нетерпение. — Глава Ким со всеми пассажирами сошел на берег, мистер Фест. Они вернутся к отплытию... Га Рин мягко улыбнулся — улыбка была безупречной, холодной и предвкушающей. Он развернулся и направился прямиком в кают-компанию. Здесь всё было готово к его «триумфу». По его личному требованию, в каждом углу этого помещения были установлены микрокамеры. Они были спрятаны так искусно, что ни один профессионал не смог бы их обнаружить. Га Рин представлял, как позже, долгими вечерами, он будет пересматривать запись того, как некогда могущественный Глава Клана Ким Сынмин, один из самых влиятельных альф, будет униженно соглашаться на сделку. Он прошел к центральному столу, проверил, как падает свет, и убедился, что кресло, предназначенное для Сынмина, находится в самом центре кадра. — Идеально, — прошептал он, поправляя идеально ровный склад на своем пиджаке. Он сел в кресло напротив, положив перед собой папку с документами. В его голове уже звучал этот диалог: как Сынмин будет возможно сопротивляться, как будет пытаться торговаться, и как в итоге поставит подпись, окончательно признавая свое поражение перед Га Рин , когда омега Фест кинет Киму в лицо обвинение в измене, и то, что уже знает, что на палубе парохода находится беременный омега, с которым Сынмин изменяет собственному мужу. Для Га Рина этот момент был кульминацией. Марафон длиною в сорок с лишним лет — десятилетия интриг, ожидания, тайных ходов и бесконечной подготовки — наконец подходил к своему финишу. Он был настолько поглощен этим предвкушением, что не замечал ничего вокруг. Он был один на пустом корабле, но чувствовал себя королем. Га Рин откинулся на спинку кресла, скрестил ноги и прикрыл глаза, ожидая возвращения Сынмина. Он просто ждал. Он был уверен, что время работает на него. — Мистер Фест, Глава Ким вернулся на борт. Он направляется в вашу сторону. Га Рин едва заметно улыбнулся — улыбка была безупречной, холодной и предвкушающей. Он расправил плечи, поправил манжеты пиджака и придал лицу выражение абсолютной уверенности. Он был готов к «триумфу». Га Рин сидел в кресле, прикрыв глаза, наслаждаясь тишиной. Он чувствовал себя королем положения, даже когда тяжелые двери кают-компании открылись, впуская Сынмина. Га Рин не пошевелился. Он даже не открыл глаза, демонстративно показывая, что статус Главы Клана Ким не заставляет его прервать свои размышления. Это было унижение высшего порядка — игнорирование, бьющее по самолюбию альфы сильнее любой пощечины. Сынмин замер на пороге. Он медленно обвел взглядом помещение, увидел эту театральную позу Га Рина и лишь едва заметно хмыкнул, в его взгляде читалось холодное понимание того, какую дешевую игру пытается вести омега. Га Рин, все так же не вставая, медленно повернул голову к свободному креслу напротив. Одним коротким, почти незаметным движением подбородка он указал Сынмину на место, будто приглашая присесть не равного себе, а просителя. Но все таки говорить с Сынмином пришлось. Его голос, бархатный и вкрадчивый, наполнил каюту, перекрывая давящую тишину: — Ким Сынмин… Наконец-то. Я долго ждал возможности взглянуть в глаза человеку, который управляет делами Клана с таким… размахом. Признаться, я искренне рад, что мы наконец-то познакомимся вживую. Личное общение — это то, чего нам так не хватало для завершения нашей сделки. Омега Га Рин сделал небольшую паузу, позволяя своим словам повиснуть в воздухе, после чего его тон мгновенно стал деловым и жестким: — Но оставим формальности. Мы оба здесь не ради вежливых бесед. У меня для вас есть проект, от которого невозможно отказаться. Это монополия на логистический хаб в дельте Амазонки, которая позволит вашему Клану полностью обходить все международные санкции и налоговые сборы. Вы ведь этого искали? Вы ведь всю жизнь только этим и занимались — искали способ стать королем теневой экономики региона. И вот он — «золотой ключик» у вас в руках. Он грациозно пододвинул папку с документами по полированной поверхности стола прямо к рукам Сынмина. — Здесь всё, Сынмин. Изучайте. Завтра утром вы либо станете абсолютным монополистом, либо… впрочем, давайте не будем тратить время на обсуждение вариантов, которые вам невыгодны. Сынмин медленно пододвинул к себе папку. Он не спешил. Он знал, что этот момент — кульминация их многоходовой игры. Его взгляд, цепкий, холодный, профессиональный, начал скользить по строчкам. Он читал не как бизнесмен, он читал как стратег, ищущий засаду... Он переворачивал страницы одну за другой, иногда останавливаясь, чтобы сделать пометку в блокноте. Омега наблюдал за ним с едва заметной, высокомерной полуулыбкой — он был уверен, что эта «акула» попалась на наживку. Дойдя до самого конца, Сынмин замер. Его палец остановился на последнем абзаце. Там, напечатанные убористым, почти нечитаемым шрифтом, шли строки, которые должны были превратить жизнь Исыля в собственность этого омеги: «...настоящий контракт входит в силу при условии одновременной передачи эксклюзивных прав на всё литературное наследие, интеллектуальную собственность и авторские права Маэстро К.И. в полное распоряжение Господина Фест Га Рин...» В каюте повисла такая тишина. Ким медленно поднял взгляд на омму Исыля. Его лицо оставалось маской делового равнодушия, но в глубине глаз на долю секунды вспыхнул такой яростный огонь, что омега едва заметно вздрогнул. — Вы очень предусмотрительны, — голос Сынмина прозвучал пугающе ровно, почти ласково. Он не вычеркнул этот пункт, не швырнул бумаги в лицо. Он просто положил ручку на стол и посмотрел так, будто тот уже был мертв. — Это интересный пункт. Вы хотите забрать Сказки? Вы уверены, что готовы к тому, что будет, если вы их коснетесь? Знаете, — Сынмин чуть наклонил голову, внимательно изучая собеседника, словно диковинное насекомое. — Я просмотрел все пункты. Логистика, хабы, налоги… Это всё понятно. Но сказки? Зачем вам, мистер, эти детские истории? Почему вы так настойчиво хотите прибрать к рукам именно наследие Маэстро К.И.? Омега, до этого момента сохранявший безупречную, ледяную невозмутимость, вдруг издал короткий, сухой смешок. Он подался вперед, положив свои ухоженные руки на стол. В его глазах, на миг утративших показную мягкость, блеснула застарелая, едкая желчь: — Это спрашивает тот, кто прибыл на мой пароход с чужим омегой, а не с законным мужем. К тому же, беременным, что выглядит довольно вульгарно для Главы Клана. Поздно строить из себя верного и любящего альфу, Ким Сынмин. Ты уже показал свое истинное нутро, притащив сюда этого любовника, как будто я не знаю, что Исыль давно в тени или вовсе выброшен из твоей жизни. Если ты уже предал своего омегу, что мешает тебе теперь получить баснословные деньги за какие-то сказки К.И.? Подписывай. Не смеши меня своей «верностью» — я вижу тебя насквозь. Сынмин продолжал смотреть на него, и в глубине его глаз зажглось то самое, опасное выражение, которое обычно предвещало для врагов Клана окончательный крах. Он осознал: старый омега не просто ошибся — он в своем высокомерии сам расставил декорации для своего же позора. Сынмин медленно перевел взгляд с лица омеги на строку с подписью. — Вы правы, — тихо произнес Сынмин. — Я действительно прибыл на ваш пароход с любимым человеком, с которым жду ребенка. Будьте снисходительны, мистер, разрешите мне представить вам этого омегу, и мы продолжим переговоры? Омега, уверенный в своей правоте, снисходительно усмехнулся: — Что ж, Ким Сынмин, если ты настолько потерял рассудок, что готов показать мне это «сокровище» — валяй. Посмотрим, за кого ты променял репутацию своего Клана. Сынмин едва заметно кивнул. Он не обернулся, лишь коротко произнес в пустоту каюты: — Любимый, прошу тебя. Нас ждут. Дверь каюты плавно отворилась. В проеме показался Исыль. Он двигался с абсолютной грацией, превратившей дорогой люкс в тронный зал. Его шелковая рубашка подчеркивала округлый живот, и в этом жесте — рука, покоящаяся на ребенке — было столько достоинства, что омма Исыля, сам того не осознавая, выпрямился в своем кресле. Исыль прошел к столу и остановился прямо напротив своего родителя. В его взгляде, ледяном и пронзительно ясном, не было страха. Омега-старший замер, его лицо на мгновение дрогнуло, словно маска начала сползать под напором реальности. — Здравствуй, — негромко произнес Исыль. — Ты так хотел забрать сказки К.И. и так стремился опозорить «любовника» моего альфы, что даже не потрудился взглянуть на того, кто стоит перед тобой. Ты искал «предательство», — Исыль сделал еще один шаг, сокращая дистанцию, — но нашел только собственное отражение в зеркале, которое ты пытался разбить сорок лет назад. Исыль позволил своему феромону разлиться по каюте — это был запах Черного дерева, густой, сухой, бесконечно властный. Он заполнил пространство, вытесняя запах дорогого парфюма. Однако омма лишь слегка повел плечом, вдыхая этот концентрированный доминантный яд, и… ничего. Его лицо осталось маской, лишь в уголках губ заиграла ядовитая усмешка. — Красиво, — произнес омма. — Редкий оттенок для омеги. Но ты забыл, мой «дорогой сын», что пытаешься подавить того, кто сам является источником этого кода. Ты все еще тот же глупый и наивный мальчик, который верил, что достаточно быть «сильным», чтобы тебя полюбили. Это так по-детски, Исыль. — Ты не чувствуешь его, потому что ты давно перестал быть чем-то большим, чем просто «активом» собственного тщеславия. Исыль мягко улыбнулся — улыбкой, похожей на смертельный оскал: — Ты хотел забрать моего лисенка? Тогда посмотри на него, перед тем как они размажут тебя. Ты хотел вырезать его из меня, чтобы продлить свою собственную гнилую жизнь? Получить бессмертие? Наивный... Дверь открылась, и вошел молодой альфа. Он подошел к одеду вплотную, нарушая все границы, и лишь скривил губы в улыбке: — Омма, это все лишь доминант омега. Старый. А я-то думал... — Ты что себе позволяешь, щенок? — одед возмутился до предела. — Я доминантный омега, чистая первая степень! — И это не мешало тебе тешить свое самолюбие, прибирая сказки моего оммы, — парирует Тэхён. — И к слову, я не доминантный альфа, как ты сам себе напридумывал, — фамильярно отвечает Тэхен . В этот момент его королевский тяжелый Уд, заполнивший всю каюту, стал меняться. Тэхён на миг прикрыл глаза. Одед во все глаза рассматривал безумно красивого молодого человека с тяжелым феромоном." Как же он похож на моего Га Рана, когда тот был молод.." Хотелось склонить голову и скулить, но он держался, хотя носом уже шла кровь. Когда Тэхён открыл глаза, омма Исыля качнулся и упал в кресло: два желтых глаза с вертикальным зрачком смотрели в самую глубину души... Королевский уд сменился леденящим арбузным холодом. — … твой… сын, Исыль?! Он... — «Склони голову, червь, — прозвучало в сознании Га Рин, — встань на колени! Перед тобой Первый». — Тиён дорвался до менталки одеда. Глаза Га Рина метались по каюте. — Не может! Не может быть! — шептал тот. — Кто ты?! Как ты попал в мою голову?! Хватит!!! — Хватит? — Тэхён наклонил голову, и в его желтых глазах плясали искры ада. — Я только начал знакомство с тобой, одед. Я — Энигма, как и мой хен ТэТэ. Разница в том, что он — ПЕРВЫЙ, а я —Омега. ОРАКУЛ ОМЕГА. Тиён, казалось, смеялся внутри Исыля, и этот смех заставил стекла в каюте пойти трещинами. Он вытаскивал из мозгов все тайны старика и цитировал их вслух. — Я тот, кто знает твою жизнь, — прозвучал приговор. — Я тот, кто восстановит правду, о которой ты так отчаянно пытался забыть в своих швейцарских клиниках. Ты искал доминантного альфу, чтобы его кровью продлить свою жизнь... Ты ошибся, старик. Вернее, ты недооценил того, кого 40 лет назад выбросил на обочину жизни. В этот же миг реальность за пределами каюты начала меняться. Пароход содрогнулся, словно его ударило невидимой волной. На палубах, в ресторанах и каютах воздух внезапно стал тяжелым, ледяным и пропитанным удушливым ароматом сладкого леденящего арбуза. Этот запах кристально чистый, не просто ощущался — он сковывал движения, парализовал волю и заставлял легкие сжиматься от необъяснимого, первобытного ужаса. Среди пассажиров началась неконтролируемая паника. Люди, еще минуту назад наслаждавшиеся круизом, вдруг начали оседать на пол, закрывая лица руками. Их охватил сакральный страх — инстинкты, дремавшие в глубинах ДНК, закричали об опасности. Они чувствовали, как в недрах парохода пробудилось нечто дикое, древнее, не подвластное человеческим законам. Это было присутствие силы, которая была старше рек и лесов Амазонки. Люди вжимались в углы, пытаясь спрятаться от давящего аромата, который проникал сквозь обшивку, пропитывал стены и, казалось, вытеснял из самого судна саму жизнь, оставляя место только для чистого, холодного господства Энигмы. Дверь каюты, распахнутая настежь, пропустила внутрь это нечто древнее. По палубе, скользя по дорогому дереву, в каюту начали вползать анаконды. Огромные, массивные тела змей двигались с пугающей синхронностью, игнорируя Сынмина и Исыля, и методично сворачивались у ног Тэхёна. Га Рин, прижатый мощью Тиёна, смотрел на это, не в силах даже вскрикнуть. — Смотри, червь, как природа преклоняется перед Первым! — прогремел голос Тиёна в его голове. — Дамы, он ваш! — скомандовал Тиён. Самая крупная особь, чья чешуя отливала болотистой тьмой, сорвалась с места. Она впечаталась в омегу Га Рин, в мгновение ока превращая его в центр удушающего узла. Раздался отчетливый, сухой хруст — ребра ломались под кольцами анаконды, как тонкие прутики. Старик захрипел, его глаза закатились. Тэхён поморщился: — Щибаль, Тиён! Ну что за представление ты устроил? Ну серьезно? Голос Тиёна внезапно стал капризным, почти детским: — Омма! Слышал? Вымой Первому рот с мылом, он тоже ругается. И вообще… Я устал. Мне спать пора. Анаконды тащили тело через весь пароход, пугая туристов. — Отдохнули, блять, — Эдди, стоявший с мужиками у кают-компании, указал пальцем на самую крупную змею, — это Рози, фаворитка Ви… и кажется, на ней груз 200... Парни, нам всем пиздец… Надо отмазывать Ви... Марк, все еще не до конца оправившись от шока, осторожно переступил через остатки разбитого стекла и обрывков документов. — Ви, это было… эпично, — пробормотал он, глядя на пятна на дереве, которые даже после прохода змей казались неестественно темными. Кристиан Ви нахмурился, потирая виски. В его глазах все еще гасли искры, сменяясь привычной, хоть и уставшей, глубиной. — Это не я, — отрезал он, кивнув на дверь, за которой скрылся хвост последней анаконды. — Это змейка, Ким мелкий. Исыль, стоявший чуть поодаль, подошел к сыну и положил руку на его плечо. В этом жесте было столько защиты, что аура угрозы, исходящая от Тэхёна, немного поблекла. — У тебя будут неприятности, Тэ, — тихо, но твердо сказал Исыль. — То, что случилось здесь… это не сойдет с рук так просто, если мы не заметем следы идеально. — Мне бы такого омму, — тихо прошептал Эдди, — и прикроет и утешет... — Иди сюда, болезный, — Пак поманил рукой Эдди, — что ж бледный такой? Все не привыкнешь к дамочкам Ви? — протянул флягу с ромом наемнику. — Да ну тебя, Су Хён, к такому хер привыкнешь. Ром, зачетный, кстати! Спасибо. — Хм… а вот это уже интересно, — подал голос Сынмин, который до этого момента стоял у окна, наблюдая за тем, как к борту парохода медленно приближался берег. Он повернулся, изучая сына с новым, почти пугающим интересом. Тем временем Марк и Санчес, как охотники, обшаривали каждый уголок каюты. Пьер рыскал по панелям. — Если есть эти штуки, — Пьер кивнул на вырванную камеру, — значит, есть сервер, на который все пишется. Не может быть, чтобы такой параноик, как Га Рин, записывал всё в облако. — В стол загляните, — подал голос Эдди, который стоял у входа. — Уверен, там мы найдем то, что ищем. У него там целая станция управления , уверен. Док, до этого момента не решавшийся войти, просочился в дверь боком, опасливо оглядываясь. Он выглядел как человек, который увидел конец света и не знает, как с этим жить дальше. — Ви, — позвал он, нервно теребя подол рубахи. — Там на палубах… как сказать-то помягче… там все в ахуе от вашего с мелким аромата. Пассажиры просто в лежку лежат. У них паранойя, галлюцинации, кого-то тошнит, кого-то трясет. Надо что-то делать, иначе мы до порта дойдем с кладбищем на борту. Я хоть и врач, но мне самому пиздецки жутко... Исыль переглянулся с Тэхёном. Взгляд омеги стал стальным. Он понял, что времени на раздумья нет — нужно срочно стереть из памяти людей то, что они только что чувствовали. — Тэ, — тихо сказал Исыль, — нам нужно ментально почистить мозги всех, кто на пароходе. Каждого пассажира, каждого члена экипажа. Нужно убрать из них этот ужас и заменить на что-то… нейтральное. Он сделал паузу, внимательно глядя в глаза сына. — Тебе помочь, ТэТэ? Тэхён на миг прикрыл глаза. — Имею опыт, омма, — мягко ответил он, и его лицо на секунду осветилось той самой улыбкой, от которой когда-то содрогнулся одед. — Я справлюсь сам. Оставь это мне. Я уложу их всех в «сон», а проснутся они с ощущением, что видели красивый документальный фильм про джунгли Aмазонки по National Geographic Он шагнул в центр каюты, расправил плечи, и в этот момент пароход снова качнулся — не от волн, а от силы, которая начала исходить от Ви. Палубы начали медленно погружаться в странную, неестественную тишину.***
Пароход «Голодный кайман» плавно завершал свой круиз, пришвартовываясь к последнему пирсу . Командор Блэквуд, прислонившись к боку своего видавшего виды минивэна, наблюдал, как по сходням сходят его люди. Его брови поползли вверх: Санчес улыбался — зрелище редкое и подозрительное; Макс и Пьер выглядели так, будто вернулись с лучшего курорта мира, а Док, обычно молчаливый как скала, наперебой с Эдди что-то активно обсуждали. Замыкал процессию Кристиан Ви. Как только его нога коснулась берега, поверхность воды у пирса вспенилась, и одна за другой показались массивные головы анаконд, которые, не торопясь, направились к кромке берега. Блэквуд хмыкнул, кивнув на змей: — Значит, отдых с дамочками проводили? — его голос звучал сухо, с привычной иронией. Мужики заржали, хлопая друг друга по плечам, пока Блэквуд не заметили, кто идет следом за Ви. Командор замер. Его взгляд, привыкший к опасности, стал цепким и осторожным, когда он разглядел чету Кимов. — Здравствуй, Командор, — произнес Исыль, подходя ближе. Блэквуд, на секунду растеряв свою фирменную невозмутимость, поправил воротник: — А вот это нежданчик. Если сам Автор Исыль здесь, значит, я должен быть готов к чему-то по-настоящему серьезному. — Не преувеличивай, Майкл! — Исыль улыбнулся старому другу. — Твои мальчики просто прекрасно провели отдых на этом пароходе. — У нашего командора есть имя? — едва слышно прошептал Пьер, округлив глаза. — Надо же… — Я все слышу, лягушатник, — не поворачивая головы, отрезал Блэквуд. Он снова посмотрел на Исыля, затем на округлившийся живот омеги: — И все равно мне как-то не по себе. Но! Я рад, что у Кристиана в ближайшее время появится брат. Кстати, мои поздравления. «Это ненадолго, командор», — раздалось прямо внутри его черепной коробки. Блэквуд вздрогнул и подпрыгнул на месте, едва не выронив ключи от минивэна. Наемники, увидев такой пируэт своего босса, взорвались диким хохотом. — Почему ненадолго? Охренел, рядовой Ви?! — рявкнул Блэквуд, сжимая кулаки. — Никак нет, сэр! Я вообще ничего не говорил! — Тэхён широко улыбался, наблюдая, как по лбу командора катится капля пота. — Исыль? Твои проделки? — Нет, с вами говорю я, — снова раздался тот же посторонний, странно холодный детский голос прямо в мозгу. — Только вы меня не видите, но верьте: я есть. Блэквуд вытер лицо ладонью и прикрыл глаза: — Кажется, мне надо выпить… У меня галлюцинации от этой проклятой жары. — С удовольствием составим вам компанию, командор, — вперед выступил Сынмин. Его присутствие сразу задало тон — властный, тяжелый, не терпящий возражений. — Рад знакомству. Я аппа Кристиана Ви и того болтуна, который сейчас морочит вам голову. Через полчаса они уже сидели в полумраке кабачка в центре городка Парамарибо. Шум вентиляторов перемешивался с приглушенной музыкой. Исыль закончил свой рассказ. Блэквуд, до этого момента выпивший уже третью стопку, сидел, глядя в пустой стакан. Его лицо было бледным, а глаза метали молнии и ужас одновременно. — Я поверю в любое дерьмо, которое ты мне расскажешь, Исыль, — наконец выдавил он, понизив голос до шепота. — Но в то, что со мной говорит нерожденный… Омега-доминант… это перебор даже для меня. «Зря вы так, командор Блэквуд», — снова прозвучало в его голове, теперь уже с отчетливой угрозой. — «Или мне рассказать вам, как буквально вчера вы выходили под покровом ночи от омеги? Ммм, доктор Кинг, кажется?» Блэквуд подавился воздухом, его глаза расширились до размеров чайных блюдец. Он резко посмотрел на Исыля, потом на Сынмина, пытаясь понять, кто из них — или кто третий — играет с ним в эту смертельную игру. Исыль же лишь сделал глоток воды, глядя на командора с легкой, почти отеческой улыбкой, от которой Майклу Блэквуду захотелось либо немедленно уйти в запой, либо стать самым преданным союзником этой безумной семьи. — Да уж… отдохнули, так отдохнули, — хмыкнул командор, прикладываясь к бутылке. — Ви? Ты хоть зачистку провел? Никаких следов? Кристиан Ви, до этого момента безучастно созерцавший свои ботинки, поднял взгляд. В нем на долю секунды мелькнул холод Тиёна. — Да, сэр. Всё точно как в Джибути. Никто ничего не вспомнит, кроме того, что они видели «красивый документальный фильм про джунгли». Блэквуд нервно хохотнул, глядя в никуда. — Черт… Только привыкать стал к этим местам. Но чувствую, нас ждут приключения где-то еще, — он обвел взглядом своих парней. — У Риччи еще много мест на карте, где такие, как мои оболтусы, могут пригодиться. А здесь… здесь теперь слишком много «арбузного холода» для одного легиона. Но прежде чем он успел развить мысль, тишину кабачка разрезала трель телефона Исыля. Сынмин, до этого внимательно следивший за каждым движением командора, резко приподнял бровь, его рука мгновенно напряглась, готовая в любой момент закрыть супруга. Исыль достал телефон, взглянул на дисплей и на мгновение замер. — Ким Исыль, слушаю, — его голос прозвучал ровно, без тени эмоций. — Мистер Исыль, — голос в трубке был сухим, стерильным. — Это доктор Шнайдер, главный врач медицинского центра «Фест-Медикал-Групп». Прошу прощения за беспокойство, я знаю, что вы с супругом сейчас на острове. Не могли бы вы подъехать в клинику? Исыль едва заметно нахмурился, переглянувшись с Сынмином. — В клинику? Зачем? — Ваш аппа… господин Ким Га Рам хочет поговорить с вами. Он сейчас в палате интенсивной терапии. Тяжелый инфаркт, должен заметить, состояние критическое. Но он настаивает. Могу ли я рассчитывать на вас? В кабачке повисла гнетущая тишина. Даже голос Тиёна в голове Блэквуда на секунду стих, словно даже древнее божество замерло в ожидании. Исыль медленно убрал телефон от уха. Его глаза, обычно спокойные, сейчас потемнели, как грозовое небо над Амазонкой. — Сынмин, — тихо произнес Исыль, обращаясь к мужу, — он хочет видеть меня. Сынмин медленно встал. Его фигура на фоне тусклого света кабачка казалась воплощением неотвратимой кары. — Он хочет видеть тебя, — повторил Сынмин, бросая тяжелый взгляд на Исыля,— столько лет не хотел, а сейчас хочет... Ладно, поехали. Клиника медицинского центра «Фест-Медикал-Групп», встретила их тишиной. Врач, который звонил Исылю , лишь кивнул и кинул куда то в пространство: « Вы не успели». Дверь в комнату открылась бесшумно. Воздух был чистым, почти разреженным, пропитанным едва уловимым ароматом дорогого табака и старой бумаги. Га Рам лежал на кровати, откинувшись на подушки так, будто просто задремал, утомленный долгим днем. На его лице не застыли ни муки, ни напряжение — только выражение странного, глубокого спокойствия, которого Исыль не видел у отца никогда. Он был мертв. Просто ушел, не дожидаясь приговора от сына. На тумбочке, рядом с книгой, которую он, вероятно, читал перед сном, лежала папка. «Для моего сына, Ким Исыля». Исыль замер в дверях. Сынмин, пришедший вместе с ним, остановился в нескольких шагах, чувствуя, как напряжение, с которым они сюда вошли, внезапно теряет точку опоры. В комнате не было ни пророчеств, ни потусторонних голосов. Тишина была абсолютной и давящей. Исыль медленно подошел к кровати. Он не искал признаков жизни, он просто смотрел на человека, который сорок два года назад решил, что сын — это досадная ошибка в его идеальном плане. В этот момент не было никакой великой драмы, не было ярости — только осознание того, что Га Рам ушел на своих условиях, оставив Исылю последнее слово. Исыль протянул руку и взял папку. Она оказалась неожиданно тяжелой. Его пальцы плотно обхватили край переплета, и он почувствовал, как внутри, под обложкой, скрыто нечто, способное окончательно перечеркнуть всё, что он знал о своей жизни. Он стоял посреди комнаты, сжимая в руках свое «наследство», и впервые за много лет чувствовал, что больше никто не управляет его судьбой.
