«Взболтать, но не смешивать: Лицензия на Чонгука»

Кабачок «Де Флигенде Холлендер» впился в окраину Карабарибо, как гнилой зуб. Высокие потолки с потемневшими от влажности балками, облупившаяся штукатурка — всё здесь дышало упадком старой голландской колонии. В воздухе, густом и липком, смешивались запахи тростникового сахара, дешевого табака и сырости, которая в этих широтах въедается под кожу быстрее, чем солнечный луч долетал до Земли. Владелец — старый голландец, который выглядел так, будто сам был частью этого здания, — протирал стойку, стаканы и бил мух одним и тем же грязным полотенцем, не поднимая глаз на посетителей. Санчес, Эдди, Ви, Док, Марк и Пьер сидели плотным кольцом, привлекая к себе внимание своим видом. После трех дней на пароходе, где в их распоряжении были горячая вода, чистые халаты и белые крахмальные простыни, они выглядели здесь как инопланетяне. В чистых рубашках, с гладко выбритыми лицами и той особой, расслабленной манерой держаться, они казались местным завсегдатаям какими-то заезжими буржуями, случайно заглянувшими в этот богом забытый кабак. Для «Матадоров» это место было идеальным . Здесь каждый был «не тем, кем казался», и никого не волновало, откуда у мужиков столько налички и почему они выглядят так, будто только что вышли из ада и решили допить всё, что осталось в баре. Санчес первым нарушил молчание, глядя на Блэквуда тяжелым, немигающим взглядом. — Что делать будем дальше, командор? — голос испанца звучал глухо. — Вы же понимаете, какой резонанс может быть после нашего отдыха в компании Кристиана Ви на Амазонке? Блэквуд даже не дернулся. Он медленно пододвинул к себе телефон, но рука его на секунду зависла над экраном. — Ты давишь, испанец, — процедил он, хотя в голосе не было злости, только усталость. — Ваших пап... — он коротко и грязно выругался. — Им, блять, отдых дали, так они тут цирк с конями устроили! Док издал короткий смешок. — Не с конями, Майкл. С анакондами, — поправил он, и в его глазах блеснул опасный огонек. Блэквуд медленно повернул голову, глядя на дока как на живой труп. — О, смотрите, кто заговорил! Я тебя знаю лет семь? Ты ж молчаливый раньше был... Пьер, сидевший напротив, подался вперед, нагло улыбаясь. Он больше не видел в Блэквуде «Командора». Он видел человека, который так же, как и они, попал в орбиту семьи Кимов. — Звоните-звоните, Майкл, — Пьер демонстративно плюнул на субординацию, называя того по имени. — Вы же Риччи звоните? Блэквуд не ответил. Он набрал номер. Трубку сняли почти мгновенно, словно полковник ждал этого звонка в четыре утра. — Командор? — голос Риччи звучал ...удивленно . —Проблемка, сэр, — наконец выдохнул Блэквуд и обвел парней взглядом. —... — На пароходе произошло ...недоразумение, насильственной смертью погиб некий омега, владелец судна. —Бывает, — абсолютно без эмоций ответил Риччи, — дальше? На той стороне повисла пауза. Риччи медленно выдохнул. Блэквуд представил, как полковник сейчас поправляет запонки на манжетах, хотя в кабинете, вероятно, никого, кроме него, нет. —Свидетелями проходят Кристиан Ви и Ким Исыль. — Недоразумение, это штаны через голову надевать... Погоди, Майкл... Исыль на Амазонке? — Риччи произнес это с какой-то извращенной задумчивостью. — В его-то положении? Видимо, у его альфы, Кима, яйца из титана...Майкл, ты ведь понимаешь... — Исыль и Тэ — это не просто "недоразумение"! Это тотальный, апокалиптический пиздец. Если они сейчас окажутся в фокусе внимания других структур, мы все сгорим дотла. И в первую очередь — я. — Жду приказа, сэр. — Приказа он ждет...Не поверишь, командор: я как раз пролистываю атлас мира, — в голосе Риччи скользнула ледяная усмешка. — Монголия — прекрасная страна. Собирай своих оболтусов. Увози их. Если хоть одна живая душа узнает, где они, а тем более наш Тэ, я лично прослежу, чтобы твои «Матадоры» стали просто строчкой в архиве потерь. Блэквуд положил трубку. В кабачке повисла тишина. Он посмотрел на своих мужиков . Те ждали приказа, готовые к чему угодно. — Сборы на утро. Попрощайтесь, как положено, с... дамочками. — Монголия? — Пьер в голос заржал, чуть не выронив стакан. — Серьезно? Блэквуд, там же из живности только сурки и призраки Чингисхана. Ты хоть знаешь, какая там валюта? Тугрики! Звучит как название какого-то дешевого десерта. —Навигатор там, походу, выдает маршруты типа: «Двигайтесь прямо до ближайшей юрты, а потом приготовьтесь повернуть налево во вторник утром».— Эдди подхватил сарказм Пьера. Санчес зашёлся в хохоте, вытирая слезы, выступившие от смеха: — Во вторник утром? То есть, если мы проедем поворот в понедельник вечером, то всё, пиздец — придется ждать следующей недели? Ви, ты слышишь? Готовься медитировать в степи по звездам, пока навигатор не соизволит нас повернуть! Блэквуд, наблюдая за этим балаганом, впервые за день расслабил плечи. Он понимал: пока они ржут над «вторником» и тугриками, никакая Монголия их не сломает. — Господибожеблять, и эти придурки носят почетное звание легионеров, — тихо прошептал командор , — как дети малые, ну серьёзно! И последнее, — добавил он, скрывая улыбку, которая так и норовила расползтись по лицу. — Местное пойло не пить, на лошадях по двое не ездить, гаремы из десятка омег не заводить! Поняли меня? —Почему по двое нельзя?— Док косился на Эдди, который старался не заржать. —Потому что Боливар двоих не выдержит, — отозвался Марк и мужики вместе с командором заржали. —На долго мы там, сэр? — Тэхен улыбнулся Блэквуду. — А это, рядовой Ви, от тебя зависит. Если и там отличишься, следующая локация - Марс.

***

Палата №1 в госпитале «Фест-Медикал-Групп» тонула в предгрозовом безмолвии. Здесь не пахло цветами или лекарствами — только холодной, выверенной тишиной, в которой обычно умирают короли теневых игр. Га Рам лежал под простыней, навсегда утративший способность манипулировать этим миром, но его наследие — увесистая, кожаная папка — теперь лежала перед Исылем, как ящик Пандоры. Исыль сидел в кресле, идеально ровный. Его взгляд, острый, как скальпель, проходил по строчкам досье. Имена, адреса, цифры — ключи от сейфов, за которыми прятались страхи самых могущественных людей планеты. От этого списка у любого другого начался бы нервный тик или паническая атака, но Исыль лишь на долю секунды чуть сузил глаза. Его лицо не дрогнуло. Руки, держащие листы, даже не подумали изменить ритм своего движения. Он был Автором. Он не боялся Сюжета, Сюжет был его частью. Так же тихо вел себя и Тиен, жадно впитывая информацию. Каждый символ, каждая запятая, каждая грязная тайна «великих» — всё это мгновенно копировалось в его маленькое, но уже бесконечно ёмкое сознание. Для Тиена это была не просто бумага. Это была карта управления человечеством. Исыль закончил. Он плавно, почти с грацией хищника, передал папку Сынмину. Сынмин читал долго. В отличие от мужа, его лицо не было маской. Не хватало в этот момент той самой музыки, грозной, тихой, какой обычно знаменитые режиссеры , пугают зрителей при просмотре криминального боевика. Спектр эмоций, промелькнувших на его чертах, мог бы стать сюжетом для голливудского блокбастера: от ошеломления до ледяной, чистой ярости. Он понимал: в этих страницах — мощь, способная сжечь Клан Ким дотла или сделать их богами. Он поднял взгляд на Исыля, и в этом взгляде было всё: признание, вызов и безоговорочное доверие. — Это твоё… наследие, милый, — голос Сынмина звучал хрипло, пропитавшись тяжёлым металлом осознания. — И только тебе решать, что с ним делать. Я не лезу в эту игру. Исыль едва заметно кивнул. Без единого слова, без единого колебания он поднёс первую часть папки к стоящему в углу шредеру. Звук был почти гипнотическим: машина с утробным рыком приняла бумагу, превращая имена президентов, магнатов и диктаторов в бесполезную пыль. Лист за листом, судьба за судьбой — всё летело в бездну. Последний лист исчез в недрах механизма. Исыль выключил шредер. «Шедеврально… В этом весь Автор КИ. Никакого шума, никаких имен — просто чистое, хирургическое удаление помех из уравнения. Омма уничтожил оружие, чтобы стать Законом. Я всё видел, всё запомнил… Теперь это знание — принадлежит только ... мне.» Сынмин, глядя на то, как Исыль с абсолютным хладнокровием превращает в мусор список, стоивший жизней и карьер, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Его омега только что отказался от власти «шантажиста». — И что теперь, милый? — Сынмин подошёл ближе, его голос был тихим, почти вкрадчивым. — Ты стёр их имена, но информация осталась у нас в памяти. Как поступишь с остальным? Исыль посмотрел на него, и в его глазах, за стёклами золотых очков, отразился огонь, который никогда не гаснет. — Мы не будем ими управлять, Сынмин. Я хочу просто жить с тобой , Альфа. Может потом, когда нибудь, я буду жалеть о том, что сделал в этой палате. Но сейчас мне так легко... « Омма.. такой Омма! Те, кого ты сейчас пропустил через шредер, даже не поймут, что их мир принадлежит мне, пока я сам не решу, что пора менять декорации». Исыль обернулся к оставшимся частям папки — исповеди и документам на империю Га Рама. Это был их новый старт. Сынмин, понимая, что его муж только что перестал быть просто омегой Главы Клана и стал чем-то гораздо более опасным, лишь едва заметно улыбнулся. Они вышли из палаты, оставляя за собой только тишину и пепел. Настоящая игра только начиналась, и даже они не знали: тот, кто ждёт своего часа внутри Исыля, уже расставил фигуры на доске. Исыль и Сынмин вышли из госпиталя, окунувшись в липкую духоту вечера Парабарибо. В их глазах ещё стояла тень палаты №1, но здесь, на улице, реальность требовала мгновенной перенастройки. У минивэна, который выглядел как инородное тело среди ржавых построек колонии, стояли «Матадоры». Блэквуд что-то негромко обсуждал с Санчесом и Доком, но при виде вышедших из дверей Исыля и Сынмина их разговор оборвался. Тэхён, стоявший чуть поодаль с Эдди, первым заметил родителей. Он не вздрогнул, не изменился в лице — просто перестал слушать командора и развернулся к ним. Исыль замер. Он только что уничтожил «прошлое» Га Рама, и теперь, глядя на сына, чувствовал странную двойственность. Тэ был частью их семьи, их нежностью, но сейчас он выглядел как боевая единица, встроенная в систему Риччи. В его походке, в том, как он держал голову, уже не было прежней мягкости, но в глазах всё ещё теплилось что-то личное, обращенное только к Исылю и Сынмину. — Как всё прошло? — коротко спросил он, глядя прямо в глаза омме. Исыль ответил мгновенно, его голос был сухим и отстраненным, словно он читал протокол вскрытия: — Он умер. Мы не успели. В этот момент внутри Исыля сработал его профессиональный профайлер. Он не просто слышал слова — он видел их. Он перевел взгляд на парней, стоявших за спиной сына. Еще утром они смотрели на Исыля с уважением, с любопытством, как на «родителя Энигм». Сейчас в их взглядах читалось нечто иное — отстраненность людей, которые уже мысленно находятся в тысячах километров отсюда. Он считал микромимику: сжатые челюсти Санчеса, нервное подергивание плеча у Пьера, взгляд в сторону Эдди... Исыль понял всё. В воздухе отчетливо запахло «длительной командировкой», которая в их жизни всегда означала долгую разлуку. — У вас... новое задание, — произнес Исыль. Это не был вопрос, это была констатация факта, ледяная и точная. — Понимаю, вопросы «куда», «где», «как надолго» — не уместны. Сынмин, стоявший рядом, почувствовал, как этот холод «задания» пронзил их обоих. Он видел, как Тэхён, услышав слова оммы, на секунду словно «погас» — этот взгляд, еще минуту назад живой, сейчас стал пустым, смирившимся перед неизбежностью армейского приказа. Сынмин сделал шаг вперед. Он не стал давить, не стал запрещать — он знал, что Легион не знает слова «нет». Он положил тяжелую ладонь на плечо сына, ощущая под пальцами твердость мышц, и, глядя Тэхёну прямо в глаза, сказал всего одну фразу, которая разбила всю эту армейскую сухость вдребезги: — Хочешь поговорить с Бэмби? Мир вокруг словно замер. В глазах Тэхёна, которые секунду назад были потухшими, как у солдата, уходящего в небытие, вспыхнул тот самый, родной огонек. Это было напоминание о том, что он не просто «боевая единица», что у него есть дом, есть жизнь и есть те, кто его ждет. Эта фраза была единственным, что сейчас могло пробить броню легионера, напоминая ему, ради чего он должен вернуться. Блэквуд, наблюдавший за этой сценой со стороны, едва заметно отвел взгляд, давая им эти несколько секунд, прежде чем реальность — холодная и безжалостная — снова заставит их расстаться. Телефон в спальне Гука завибрировал, нарушая утреннюю тишину Сеула. Гук потянулся за смартфоном, с трудом разлепляя глаза. На дисплее светилось имя «Аппа Сынмин». Утро еще не успело толком начаться, а сердце уже пропустило удар: Сынмин никогда не звонил в такую рань, если не случалось что-то из ряда вон выходящее. — Аппа Ким? Что-то случилось с Исылем? — голос Гука дрогнул, в нем сразу проступила тревога за родителей своего альфы. Но вместо голоса Сынмина, из динамика донеслось тихое, до боли знакомое шуршание и сбивчивое дыхание низкого, спокойного баритона . — Привет, мой хороший. Гук замер. Вся сонливость слетела мгновенно, он сел на кровати, сжимая телефон так, будто это была единственная нить, удерживающая его в этом мире. — Тэ? Тэхён-и? Это правда ты? Почему ты звонишь с телефона аппы? Где ты? Что происходит? — Тише, мой родной, тише… — Тэхён рассмеялся, и в этом смехе было столько тепла, что в комнате, казалось, стало светлее. — Я просто… я очень хотел тебя услышать. Всего на пару минут, хорошо? Не задавай вопросов, просто слушай. В эти две минуты мир вокруг Тэхёна перестал существовать. Не было ни пыльного Парабарибо, ни командора Блэквуда, ни предстоящей Монголии. Были только они двое. — Бэмби, — голос Тэхёна стал низким, бархатным, тем самым, от которого у Гука всегда перехватывало дыхание. — Что бы ни случилось, как бы далеко я ни был — я всегда с тобой. Ты — моё сердце, ты — моя жизнь. Ты понимаешь? Гук прикусил губу, чтобы не всхлипнуть. Он слышал, как Тэ улыбается, и чувствовал, как их связь вибрирует, натягиваясь через океаны. — Понимаю! Тэ... Я так скучаю по тебе! — Ты мой истинный, моя самая большая награда. Спасибо тебе за то, что ты есть. За то, что ждешь меня. Знай: где бы я ни был, я буду смотреть на те же звезды, что и ты. И я буду возвращаться домой каждый раз, в своих мыслях, к тебе одному. — Тэ… я люблю тебя, — прошептал Гук, вкладывая в эти слова всю преданность и страсть, которую он хранил только для него. — И я тебя, Гуки. Больше всего на свете. Береги себя для меня, хорошо? Просто… будь моим. Люблю, мой Бэмби! На заднем плане раздался резкий, сухой голос Блэквуда: «Ви, время вышло! В машину!» Тэхён на секунду зажмурился, впитывая в себя последнее эхо голоса своего истинного, а потом, не дожидаясь ответа, просто нажал на отбой. Он оставил Гуку это «люблю», которое будет согревать его все те месяцы, пока Кристиан Ви будет находиться там, в тени. База «Регина» встретила их тишиной, которая была подозрительно «живой». Как только минивэн затормозил, все семеро парней замерли. У входа в казарму их ждал «ресепшн», от которого у любого другого бойца поседели бы волосы. Первой на крыльце, вальяжно раскинувшись, лежала огромная анаконда. Эдди, который с самого медицинского центра держался на честном слове и силе воли, сдавленно пискнул: — О, нет... Только не это. Лиса ! Ви, твой «стафф» снова заблокировал вход. Тэхён, едва сдерживая улыбку, вышел из машины. Лиса, узнав своего Энигму, медленно приподняла массивную голову и издала звук, подозрительно похожий на приветственное шипение. — Лиса, дорогая, — Тэхён шагнул вперед, — мы очень устали, дай нам хотя бы зайти. — Ага, «дорогая», — проворчал Док, внимательно всматриваясь в темноту. — А где Рози? Если Рози здесь, я не пойду первым, она в прошлый раз пыталась проглотить мой берц, а он кожаный, я к нему привязался! Слева от них, из густой травы, показалась изящная морда второй анаконды. Рози не спеша обвила фонарный столб, словно проверяла его на прочность. А из-под крыльца, с достоинством английской королевы, выползла Джису. — Смотрите, — Санчес ткнул пальцем в сторону Джису, — она сегодня в настроении «не подходи — убьёт». У неё такой взгляд, будто мы просрочили аренду жилья. — Не, она злится, потому что ее Су Хена тут нет, — Марк улыбался на все тридцать два своей же шутке. Но стоило лишь произнести имя Пака, как Джису напряглась и выпустила язык. Эдди, отчаявшись, начал прыгать на месте: — Ви, у меня критическая ситуация! Пусть уж лопнет моя совесть, чем мочевой пузырь! Мне плевать на этикет, Лиса, подвинься, или я буду вынужден испортить тебе кожу! Блэквуд, который до этого момента стоял с таким лицом, будто инспектировал элитный полк, наконец, сделал шаг вперед. Он посмотрел на Рози, потом на Джису, и с абсолютно каменным выражением лица произнес: — Ви, передай своим «дамочкам», что если они не расчистят проход в течение десяти секунд, я объявляю им войну. И поверь, у меня в арсенале есть ведро холодной воды и огромное желание испортить им вечер. И вообще, — он повернулся к Марку и Пьеру, — почему они до сих пор не в «униформе»? Мы в армии или в клубе любителей экзотических танцев? — Командор, — Пьер сглотнул, наблюдая, как Лиса лениво переползает на его ботинок, — вы же видите, они нас уже по именам и по запахам знают. Если я сейчас её пну, она меня сожрет ! Тэхён закатился смехом, наблюдая, как его суровые «Матадоры» ведут переговоры со змеями, как с вредными соседями по общежитию. — Ладно, ладно, — Тэхён сделал жест руками, и змеи, словно по команде, послушно поползли в сторону, освобождая проход. — Проходите, «буржуи». Только не наступайте на кайманов, они сегодня охраняют задний двор. Эдди, не дожидаясь приглашения, пулей влетел внутрь, едва не сбив с ног Джису. — Фух! — донеслось из глубины казармы. — Милая, не смотри на меня так, я всё равно быстрее тебя до унитаза доберусь! Блэквуд зашел последним, остановившись возле Тэ. Он посмотрел на «дамочек», которые снова сомкнули кольцо вокруг крыльца, и, вздохнув, добавил: — В следующий раз, Ви, если они потребуют автограф — скажи им, что я запретил любые контакты с гражданскими. Даже ...с такими милыми.

***

База «Регина» к моменту их отлета гудела, как растревоженный улей. Воздух был тяжелым от предчувствия перемен. Тэхён стоял на крыльце, а у его ног, словно чувствуя приближение разлуки, свернулись его «дамочки». Лиса положила голову ему на кроссовок, Рози неспешно обвила фонарный столб, а Джису внимательно следила за каждым движением парней, что-то недовольно шипя себе под нос — явно не одобряла их сборы. — Пять минут до выхода, — голос Блэквуда разрезал тишину, как скальпель. Командор стоял у входа, сверяясь с часами, и его взгляд был холоднее льда. — Оружие сдано, форма гражданская, никаких лишних жестов. Кто возьмет с собой хоть одну лишнюю «безделушку» — останется в джунглях навсегда. Марк и Пьер в последний раз проверяли снаряжение, стараясь не смотреть на змей. Эдди, который до последнего надеялся, что вылет отменят, с тоской смотрел на джунгли. — Ви, — позвал Док, подходя к Тэхёну. — Пора. Оставляй их здесь. Ты же знаешь, что в сельве они не пропадут... Тэхён медленно погладил Лису по чешуйчатой голове. Она на секунду замерла, словно прощаясь. Это была не просто база, это был их мир, где они чувствовали себя хозяевами. А теперь им предстояло лететь туда, где их никто не знает, и где они должны были стать просто «туристами». — Идем, — глухо сказал Тэхён, поднимаясь. Они выстроились в ряд, как солдаты элитного подразделения, хотя одежда на них была подчеркнуто «гражданской» и скучной. Когда они подошли к грузовому борту, Блэквуд в последний раз обвел их взглядом. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось предупреждение: один неверный шаг, и «Матадоры» перестанут существовать как отряд. — Садитесь, — скомандовал он. Когда рампа закрылась, отрезая их от родной «Регины» и её чешуйчатых стражей, в самолете стало тихо. Тэхён сел в кресло, уставившись в иллюминатор. Он знал: как только они приземлятся в Лондоне, начнется совсем другая игра. Перелет из Французской Гвианы в Лондон проходил в гнетущей тишине. Блэквуд сидел в кресле первого ряда, идеально прямой, превратившись в живое воплощение устава. Парни — шесть «Матадоров» — чувствовали это давление каждой клеточкой. В «Регине» они были хозяевами положения, но здесь, в салоне бизнес-класса, они чувствовали себя зверями, которых насильно загнали в клетку. — Глаза не расслаблять, — наставлял Блэквуд, не оборачиваясь. — Мы в Европе. Здесь каждый терминал нашпигован камерами, а у каждой службы безопасности есть досье на таких, как вы. Вы здесь не наемники. Вы — группа «туристов», сопровождающих важный груз, и у вас нет лиц. Эдди, который пытался незаметно размять затекшие ноги, замер. — Командор, — тихо буркнул он, — мы просто пересаживаемся. Никто даже не взглянет в нашу сторону. Блэквуд медленно повернул голову. Его взгляд был тяжелым, как свинец. — В «Регине» вы могли позволить себе любые вольности. Здесь один неверный жест, одна лишняя улыбка Ви — и нас задержат до выяснения обстоятельств. А «выяснение» для нас закончится либо тюрьмой, либо забвением. Понятно? Лондон встретил их серым, безразличным небом и промозглым ветром. Пока они двигались по терминалу, Тэхён чувствовал, как сильно давит на него эта цивилизованность. Никаких «дамочек» — только бесконечный гул аэропорта, люди в костюмах и холодная сталь аэропортовых конструкций. Он шел, опустив голову, стараясь не привлекать внимания, чувствуя, как внутри него всё протестует против такой «стерильности». — Держи дистанцию, — шепнул ему Санчес, проходя мимо. — Блэквуд прав. Здесь нас оценивают по походке, по взгляду. Не давай им повода зацепиться. Они прошли паспортный контроль как по учебнику. Никто не задал лишних вопросов, но Тэхён кожей чувствовал, что они находятся в ловушке. Это было странное ощущение: они все еще были «Матадорами», но в этом костюмированном городе они чувствовали себя голыми. Блэквуд вел их через лабиринт гейтов к следующему рейсу — в Сайгон — с такой холодностью, будто они были для него просто расходным материалом, который нужно довести из точки А в точку Б. Лондон остался позади, как дурной сон, но холод его улиц, казалось, въелся в их одежду. В салоне самолета, летевшего в Хошимин, не было того привычного «матадорского» шума. Парни молчали, каждый погрузившись в свои мысли. Блэквуд сидел в первом ряду, даже не снимая пиджака. Он словно олицетворял собой тот самый поводок, на котором их держали. — Ви, — голос командора прорезал тишину салона, даже не обернувшись. — Ты слишком много думаешь о том, что осталось в Гвиане. Оставь это. В Сайгоне у нас другая задача. Тэхён, сидевший у иллюминатора, перевел взгляд с ночного неба на затылок Блэквуда. Внутри него всё еще жил образ Лисы, приподнимающей голову при звуке их моторов, но он заставил себя закрыть глаза. — Я просто устал, командор, — ответил он ровно. — Усталость — это роскошь, которую вы себе не можете позволить, — отрезал Блэквуд. — В Сайгоне вас ждет груз, который нужно переправить дальше. Никаких вопросов, никаких отклонений от маршрута. Санчес, сидевший рядом с Доком, тихо хмыкнул, но под суровым взглядом командора тут же уставился в спинку кресла. Док лишь слегка пожал плечами, его рука машинально коснулась пустого места на бедре , которое так любила Рози. Сайгон приближался, и с каждой тысячей километров воздух в салоне становился всё более влажным, даже через систему кондиционирования. Парни чувствовали это изменение: аромат тропиков, запах бензина и специй уже начинал просачиваться в их сознание, вытесняя лондонскую стерильность. Они понимали — в Сайгоне «короткий поводок» оборвется. Блэквуд не просто так их туда вез. Это была финальная точка их «туризма», дальше начиналась территория, где дисциплина будет совсем другого толка. — Мужики, — прошептал Эдди, когда самолет начал снижение, и огни Хошимина рассыпались под ними, как горсть раскаленных углей. — Готовьтесь. Мне кажется, в этом городе нас ждет что-то совсем не «туристическое». Тэхён смотрел на огни, чувствуя, как внутри него просыпается тот самый, «змеиный» инстинкт. Сайгон был хаотичным, живым и опасным. Именно здесь Блэквуд собирался их оставить, и именно здесь, по всем законам их легионерского существования, должно было начаться самое интересное. Сайгон встретил их удушающей смесью запахов уличной еды, бензина и дождя. В аэропорту, в тени огромного терминала, Блэквуд остановился и развернулся к своим «буржуям», которые всё еще выглядели как туристы, случайно зашедшие не в тот район. — До этого места я довел вас за ручку, — голос Блэквуда был сухим. — Дальше вы летите грузовым бортом, который перебросит вас в Улан-Батор через промежуточную точку. С этого момента я официально «не знаю», кто вы такие и зачем вам понадобилось в степи Монголии. Я лечу в Джибути, и молитесь, чтобы я никогда не узнал, что вы там натворите. Эдди, который уже успел купить себе пачку жвачки и приклеить её к подошве берца (на удачу), не выдержал: — Командор, вы нас оставляете в этом гадюшнике? Тут даже змеи не такие вежливые, как Лиса и Джису! Блэквуд медленно перевел взгляд на Эдди, потом на Тэхёна, который стоял с абсолютно нечитаемым лицом. — Ви, твои змеи — это меньшее из зол, с которыми ты столкнешься. А теперь... Он сделал паузу, подошел к Тэхёну и понизил голос: — В Монголии будет холодно. Настолько, что яйца будут звенеть на морозе. Так что, будь хорошим мальчиком, Кристиан Ви, не фони своим феромоном, и спрячь Энигму поглубже. — А вы, командор? Вы обратно в сельву? — Я лечу в Джибути.— Блэквуд усмехнулся — это была кривая, пугающая гримаса. — После Джибути я возвращаюсь в Лондон. А потом, Ви... потом я приеду за тобой и парнями. Потому что такая «животноводческая ферма», как твоя, не должна существовать без присмотра. Он развернулся и ушел, даже не оглянувшись, оставив парней посреди хаоса Сайгона. Сайгон, влажный, душный вечер, тяжелый грузовой борт, который выглядит так, будто его собрали из говна и палок , и кусков другого самолета, и шесть мужиков наемников . Мужики ждут час, три... пошел пятый. Летчик, который должен был их доставить до цели, все не шел. — Что делать будем? — Санчес начинает злиться, расхаживая по тесному отсеку. — Ждать? — Док вертит головой как филин, сканируя каждый угол грузового борта. — Мы тут пятый час, как на витрине, — Марк натягивает берет на самые глаза, скрывая раздражение. — Жрать охота... — Мужики? Может, кто-то умеет, — Эдди кивком головы указывает на кабину борта, — ну, водить это? — У меня более 500 часов полетов, — как-то несмело заявляет Кристиан Ви, но договорить ему не дают. Его подхватывают под руки и ноги и просто вносят в кабину пилота его же парни. Дверь кабины аккуратно прикрывает Санчес, оставляя Тэхёна один на один с приборами. — ...на имитаторе в телефоне... — тихо добавляет Ви, когда щеколда двери фиксируется. — Блять, это не Ви! Это просто клад какой-то, — слышит Тэхён приглушенный голос Санчеса из-за перегородки.— Первый во всем! Энигма! — Это... пиздец, — произносит Ви, вперив взгляд в хаос из датчиков, тумблеров и штурвала. Дверь кабины пилота захлопнулась с глухим, окончательным звуком. Внутри было душно, пахло старым маслом, перегретой электроникой и… полным отсутствием здравого смысла. Тэхён замер, глядя на панель управления. Она выглядела как рождественская гирлянда, сошедшая с ума: десятки тумблеров, датчики, которые мерцали в хаотичном ритме, и штурвал, который казался размером с колесо от грузовика. За дверью, прямо в коридоре, Санчес с Доком азартно спорили, какой именно рычаг нужно дернуть первым, чтобы эта махина хотя бы издала звук. — «Имитатор в телефоне»... — Тэхён прошептал это в пустоту, и голос его предательски дрогнул. — Господи, я даже не прошел уровень «посадка в тумане», я там всегда врезаюсь в ангар! — Ви! — донеслось снаружи приглушенное рычание Санчеса. — Чего ты там застрял? Заводи эту колымагу, пока местная полиция не решила проверить, почему грузовой самолет Республики так долго жует сопли на полосе! Эдди уже доедает последнюю пачку сухарей, у нас осталось пять минут до бунта на борту! Тэхён сглотнул. Он протянул руки к штурвалу, его пальцы слегка подрагивали. Перед глазами стояла виртуальная картинка из приложения, но сейчас, в реальности, перед ним была полоса Сайгона, уходящая в темноту. — Марк, Пьер! — Тэхён крикнул в переговорник, который, к его удивлению, ожил с неприятным треском. — Если я сейчас нажму на красную кнопку и самолет не взлетит, а начнет разваливаться — бегите! В динамиках послышался гогот Марка: — Ви, если ты сейчас не заведешь эту штуку, нас пристрелят свои же, так что не переживай, скучно не будет! Тэхён закрыл глаза на секунду, вспоминая интерфейс игры. Так, ключ зажигания… нет, это не машина. Тут, кажется, переключатель «Battery»... или «Master»? —Омму твоего, — выдохнул он, когда перед ним на панели что-то громко щелкнуло и замигала красная надпись «WARNING». — Ви, если ты там решил играть в сапера, предупреди нас заранее! — прокричал Эдди из салона, и судя по звуку, он в этот момент лихорадочно пристегивался к грузовому поддону. Память мышц — страшная вещь, особенно когда ты привык решать проблемы с помощью сенсорного экрана. Тэхён, в панике и отчаянии, пытается применить законы виртуальной реальности к реальному многотонному грузовому самолету. В кабине было так тесно, что Тэхён чувствовал, как пот стекает по спине. Панель управления перед ним была усеяна сотнями переключателей, лампочек и циферблатов, которые в свете приборной панели казались ему сейчас чем-то вроде иероглифов, написанных безумцем на эльфийском языке... Санчес за дверью начал уже барабанить кулаками: — Ви! Мы уже полчаса как должны быть в воздухе! Или ты там молитвы читаешь, или ты решил, что пилот — это не призвание, а диагноз?! Тэхён нервно дернул рычаг, который показался ему «газом», но вместо рокота двигателей раздался какой-то странный, высокий писк, и над головой замигала лампочка «Cabin Pressure». Тэ запаниковал. Информация на приборах была слишком мелкой, слишком сложной, слишком реальной. Его паника достигла пика, когда он попытался рассмотреть показатели уровня топлива. Его пальцы, привыкшие к мгновенному отклику интерфейса, вдруг потянулись к пластиковой панели управления — он сжал два пальца вместе и резко развел их в стороны, пытаясь «зумировать» циферблат, как он делал это в телефоне. Ничего не произошло. Панель осталась такой же мелкой, а стрелка датчика — предательски неподвижной. — Давай же, ну! — прошипел Тэхён, повторяя жест «пинч-ту-зум» снова и снова, нервно скребя ногтями по пластику. — Растянись! Ну же, проклятая железка, почему ты не растягиваешься?! За дверью наступила подозрительная тишина. Эдди, приложив ухо к металлу, недоуменно спросил: — Эй, Ви, ты там что, танцуешь? Что за звуки? Ты что, пытаешься сделать с самолетом «селфи»? Тэхён, окончательно потеряв самообладание, ударил ладонью по приборной панели, пытаясь «свайпнуть» вниз, чтобы открыть «меню настроек» двигателя. — Я пытаюсь его приблизить! — крикнул он в ответ, — Тут нет кнопки «масштаб»! Как тут, черт возьми, лететь, если я не вижу показатели?! В этот момент самолет внезапно чихнул. Двигатель, который пять часов до этого молчал, вдруг взревел так, что казалось, будто внутри кабины взорвалась бомба. Тэхён от неожиданности отпрянул, схватился за штурвал обеими руками, и тот внезапно отозвался — самолет качнуло, и он начал медленно, неохотно выруливать на взлетку. — О, поехали! — заорал Санчес в переговорник. — Ви, ты его уговорил! Что ты ему пообещал? Тэхён, тяжело дыша и вцепившись в штурвал, как в спасательный круг, ответил: — Я просто попытался «открыть настройки»! Ребята, если мы взлетим, я официально заявляю: я никогда больше не буду играть в авиасимуляторы! Самолет пошел на взлет, но, судя по тому, как его начало трясти из стороны в сторону, Тэхён всё ещё пытался «повернуть» небо свайпами вправо. Самолет, который до этого момента вел себя как сонная ишачья упряжка, внезапно взревел, почувствовав, что «пилот» нажал на всё, что светилось. —Оммы ты сын, Ви! — заорал из салона Санчес, когда их вжало в пол под углом в 45 градусов. — Ты его на взлетку вывел или на орбиту собрался?! Тэхён, вцепившись в штурвал, чувствовал, как самолет дрожит. Он смотрел на приборы и в отчаянии снова попытался «растянуть» карту на планшете, который лежал рядом, но в реальности он просто случайно переключил тумблер «Landing Lights» посадочные огни, и самолет снаружи начал бешено мигать, как диско-шар, сходящий с ума в ночном небе Сайгона. — Я не хочу умирать в этой консервной банке! — прошептал Тэхён, чувствуя, как его внутренний Энигма начинает буквально рычать от напряжения. Он закрыл глаза и, повинуясь инстинкту, который был намного сильнее любого авиасимулятора, просто потянул штурвал на себя, как будто он не самолетом управляет, а бережно подтягивает к себе что-то очень дорогое. Самолет, словно признав в нём хозяина, вдруг перестал дергаться и послушно устремился вверх. В салоне, где остальные «Матадоры» уже прощались с жизнью, наступила тишина. Эдди, который успел перекреститься (хотя тоже не особо верующий), приоткрыл один глаз и прошептал: — Мы что... летим? Мы реально, папу его, летим?! — Мы летим, — ответил голос Тэхёна в динамике. Он звучал странно: голос Энигмы, который только что «укротил» пятьдесят тонн металла. — Но, мужики... у меня есть одна маленькая проблема. — Какая?! — хором проорали из салона Марк и Пьер. — Я не знаю, как переключить на «автопилот». Тут нет кнопки «домой». И, кажется... — Тэхён на секунду замолчал, глядя на приборную панель, где загорелась надпись на ломаном вьетнамском, — кажется, у нас заканчивается топливо, потому что я нажал «ускорение» на все пять часов пути сразу. В кабине повисла мертвая тишина, которую нарушил лишь спокойный голос Дока из салона: — Ви, если мы рухнем в джунгли, я первым делом убью тебя, а потом — Блэквуда за то, что он нам такой «подарок» оставил! Это один из тех редких моментов тишины, когда даже самые отчаянные головорезы «Матадоров» осознают, в какой абсурд превратилась их жизнь. Тэхён сидит в кресле пилота, его руки, которые только что пытались «растянуть» небо, теперь безвольно лежат на коленях. Самолет, эта безликая металлическая капсула, гудит где-то в стратосфере, унося их прочь от понятной реальности. В кабине пахло озоном и холодом. Тэхён прислонился лбом к холодному стеклу иллюминатора. Снаружи — только бесконечная, давящая чернота, в которой нет ни огней городов, ни звезд, за которые можно было бы зацепиться взглядом. Он нашел «автопилот» — это была самая большая и обшарпанная кнопка с наклейкой, которая по логике должна была отключать подачу кислорода, но, к его счастью, она просто выровняла курс. Тэхён смотрел на свое отражение в стекле: бледное лицо, отросшая щетина, глаза, в которых сейчас было больше тоски, чем в любом из профайлерских отчетов Исыля. — Крокодилы, по крайней мере, не умеют управлять самолетами, — подумал он, едва заметно улыбнувшись своим мыслям. — Хотя, если бы Лиса сидела здесь вместо меня, мы бы уже давно были на месте. Он слышал, как за дверью наконец затих Санчес. Видимо, приступ ярости сменился приступом фатализма. Док, скорее всего, пытался пересчитать боезапас в темноте, а Эдди, намучившись, просто вырубился, обняв свой автомат, как любимую игрушку. — Бэмби... — шепнул он в тишину кабины, чувствуя, как внутри него пульсирует эта невидимая, тончайшая нить, тянущаяся через тысячи километров к Сеулу. — Ты там спишь, а я пытаюсь понять, как не превратить нас всех в кучу металлолома раньше, чем я увижу твою улыбку. Тэхён, чей палец всё ещё дрожал над кнопкой, которую он только что вдавил в панель, медленно открыл глаза. Кабина вдруг озарилась ярким, почти болезненным светом. Это не было мягкое освещение приборной панели — это был мощный прожектор, который, судя по всему, предназначался для поиска целей внизу, в ночи. — О, да будет свет! — голос Эдди донесся из салона по внутренней связи, звуча почти восторженно. — Ви, ты решил, что темнота нам враг? — Захлопнись, Эдди, — проворчал Санчес, голос которого был переполнен недосыпом. — Я так сладко спал, а теперь у меня такое чувство, что я на операционном столе у Дока, и он сейчас начнет меня резать без наркоза. Тэхён судорожно пытался найти кнопку «выкл», но вместо этого случайно нажал на тумблер с надписью «External Speakers». Тишину ночного неба над какой-то неизвестной территорией внезапно разорвал пронзительный вой сирены, за которым последовал странный, металлический треск. Самолет, словно испугавшись собственного шума, дернулся и на секунду клюнул носом. — Ви! — рявкнул Док, и даже в его спокойном голосе прорезалась паника. — Ты там что, включил систему оповещения о воздушной тревоге?! Ты нас хочешь подбить, чтобы мы не мучились?! Тэхён вцепился в штурвал, его сердце колотилось где-то в горле. — Я просто нажал на кнопку! Я хотел выключить свет! — крикнул он в ответ. — Мужики, у этого «Боинга» или «грузовика», или чем я тут управляю, нет инструкции! Эдди, раз ты такой умный, приползи сюда и помоги мне, пока я не активировал систему катапультирования, если она тут вообще есть! — Есть еще какие-то развлекухи на борту? — с издевкой спросил Марк, хотя Тэхён слышал, как он нервно передернул затвор автомата. — Да, — процедил Тэхён сквозь зубы, глядя, как на приборной панели начинает мигать карта, показывая, что они летят вовсе не над Монголией. Внизу, в свете прожектора, который он не мог выключить, проплывали не степи, а густые, непроходимые леса, которые выглядели подозрительно… тайгой. — «Развлекуха» в том, что мы, кажется, летим не совсем в Монголию,— мужики как по команде открыли глаза. Причем, все. Тэхен снова попытался «зумировать» карту, но вместо этого нажал кнопку, от которой в кабине заиграла какая-то ритмичная музыка — видимо, система начало ловить волны этой местности...Музыка сначала резала слух, а потом ничего — все как то втянулись: Марк даже стал отбивать ногой такт. А дальше , в песне появились слова. Язык был странным. Чужим. А спустя мгновение, раздался странный орущий голос, судя по всему, кого то из управления полетами... — Вы, блять , кто такие, папу вашего через коромысло!? — орал диким голосом передатчик ,— вы , блять, пересекли государственную границу России, похерив все кордоны! — На каком языке он орет?- Пьер навострил уши,- что то ..знакомое, но вспомнить не могу!... — Sir! Could you repeat your speech in English? Or Italian? I don't quite understand what language you are using... — наконец надев наушники, выдал Кристиан Ви в эфир. В кабине повисла такая тишина, что было слышно, как гудит вентиляция. Неизвестный диспетчер, судя по звукам, на том конце эфира на секунду потерял дар речи от такой наглости. А потом эфир взорвался матом, который звучал как лесопилка, запущенная на полных оборотах. — «Итальянский? Ты мне тут на инглише, сука, лопочешь?!» — орал голос, уже не просто крича, а переходя на ультразвук. — «Ты мне тут „сир“ не лепи! Вы кто такие, я спрашиваю?! Маршрут! Позывной! Цель?! Вы что, из джунглей вылезли?» Марк, который секунду назад отбивал такт ногой, замер с поднятой пяткой. — Ви... кажется, он не хочет с нами танцевать, — прошептал он, глядя на приборную панель, где красным цветом начало пульсировать что-то, подозрительно похожее на зону захвата цели. Эдди, высунувшись из салона в кабину, вытаращил глаза: — Ты что, реально попросил его по-итальянски?! Он судорожно жал на кнопки транслита в телефоне. — Ви, ты сейчас не просто границу пересёк, ты наступил на хвост медведю, который умеет материться по-русски! — Мужики, расслабьтесь, — бросил он, обращаясь к парням, а затем снова нажал кнопку связи, добавив в голос максимально миролюбивые нотки, какие только может выдать Энигма, собирающийся угнать страну. — Listen, my dear friend. We are just a lost group of... passionate tourists. We are not looking for trouble. We just have a navigation issue with our... "zoom". Could you please guide us to a landing spot? Maybe with some hot coffee? В эфире наступила пауза, длившаяся целую вечность. Где-то внизу, в ночной тайге, наверняка уже поднимали по тревоге всё, что могло летать, ездить или хотя бы громко рычать. — «Кофе?!» — голос диспетчера стал тонким, как натянутая струна. — «Ты... ты сейчас у меня такое кофе получишь, турист, что до конца жизни вспоминать будешь! Всем постам! Нарушитель! Сбить, если не сядет в ближайшие пять минут!» Тэхён, сохраняя абсолютно покерфейсное лицо, снова поправил наушники. Кристиан Ви медленно отпустил кнопку связи и повернулся к парням, которые застыли в гробовом молчании. — Ну что, — негромко сказал он, — похоже, нас пригласили на завтрак. Санчес, переходи к дверям. Если мы не сядем через пять минут, нам придется прыгать без парашютов. Есть идеи, как убедить их, что мы не враги, а просто... э-э... поклонники русского балета? Эфир захлебывался от ярости, а приборная панель перед Тэхёном заливалась кроваво-красным цветом — их «засветили» окончательно. — Тэ! — рявкнул Санчес из салона. — Они нас сейчас превратят в решето, хватит играть в вежливого туриста! Тэхён глубоко вздохнул, и внутри него что-то щелкнуло. Тот самый голос, который заставлял змей подчиняться, теперь управлял его пальцами. Он перестал пытаться «зумировать» небо и перешел к режиму «стелс» — так, как он понимал это слово. — Марк, Пьер! — скомандовал он. — Сейчас я сделаю то, что в играх называют «глюком системы». Как только я дам сигнал, выключайте всё. Всю электронику на борту, все тумблеры, которые хоть как-то светятся. Даже фонарики. — Мы упадем в темноту! — отозвался Док. — Мы упадем в «слепую зону», — отрезал Тэхён. — Русские ищут нас по сигналу, по прожектору и по этому чертовому радио. Мы должны стать для них «призраком». Тэхён снова нажал кнопку связи, но на этот раз голос его был сухим, почти механическим: — Attention, ground service. We have a critical failure of navigational equipment and the power system. We are making an emergency landing in... nowhere. Expect signal loss. We have enjoyed our... acquaintance,— он на секунду замолчал, глядя на пустую темноту внизу, — «... nowhere. Expect signal loss. We have enjoyed our... acquaintance.» Он не стал ждать ответа. — Сейчас! — крикнул он в салон. В ту же секунду Тэхён вырвал главный рычаг электропитания — тот самый, который он до этого боялся трогать. Самолет содрогнулся. Прожектор, который так яростно резал тьму, погас. Музыка оборвалась, оставив после себя лишь звенящую тишину, прерываемую свистом ветра в щелях фюзеляжа. Самолет, лишившись «голоса» и «глаз», начал резкое, практически отвесное снижение. Тэхён перестал бороться со штурвалом, он просто «уронил» машину в густые черные кроны тайги, надеясь, что деревья, как в его симуляторе, просто «пропустят» их сквозь текстуры. — Ви, ты самоубийца! — прокричал Эдди, когда их швырнуло вниз. В салоне стало абсолютно темно. Где-то там, наверху, диспетчеры в панике метались по своим мониторам, пытаясь понять, почему огромный борт просто исчез с экранов, будто растворился в ночи. Для них они стали просто «помехой», которая испарилась. Самолет скользнул над самыми верхушками елей, ломая сухие ветки с оглушительным треском, но не врезаясь. Тэхён, ориентируясь только на слабый отблеск луны на речной глади внизу, выровнял борт в последний момент, когда земля казалась уже неизбежной. — Мы исчезли, — прошептал Тэхён в темноте кабины, где светились только его расширенные зрачки. — Теперь мы — просто ночной ветер. В радиоэфире слышались лишь короткие, недоуменные запросы: «Борт , ответьте! Нарушитель, где вы?!». Тэхён лишь улыбнулся и выключил передатчик навсегда. Теперь они были в безопасности — в безопасности посреди дикой, непроходимой тайги, где никто не искал «туристов» с любовью к балету. Грохот ломающихся елей напомнил звук рвущегося металла, смешанный с криком тысячи разгневанных лесорубов. Самолет, как раненый зверь, пропахал брюхом по склону сопки, снося всё на своем пути, пока наконец не зарылся носом в мягкий мох и грязь болотистой низины. Внутри кабины Тэхёна вжало в кресло так, что в глазах потемнело. Последнее, что он помнил перед тем, как всё стихло — это то, как штурвал вырвался из рук, и в кабину полетела какая-то обшивка. Когда тишина наконец воцарилась, она была тяжелой и звенящей. Только где-то снаружи что-то шипело, вытекая из пробитого радиатора. — Ну что, «туристы»... — глухо подал голос Санчес из салона. — Кто там хотел кофе? Эдди первым вывалился из грузового отсека через перекошенную рампу. Вдохнув холодный, пропитанный хвоей воздух, он остолбенел. Парни последовали за ним, и картина, открывшаяся их глазам, заставила даже Дока забыть о проверке пульса. Они стояли ночью, посреди сплошной, первобытной стены тайги. Ни дорог, ни огней, ни связи. Только гигантские, вековые ели, окутанные ночным туманом, и их «бешеная птица», которая выглядела здесь как инопланетный артефакт, упавший с Луны. — Это точно не Монголия, — констатировал Марк, оглядываясь. — И, клянусь, я не уверен, что это Россия, страна великого Чехова и Достоевского. Мы на краю географии, чуть левее... Это черт знает где. Тэхён выбрался из кабины, потирая ушибленное плечо. Он окинул взглядом лес. Здесь было тихо — той пугающей тишиной, которая бывает только в местах, где человек — лишний гость. — Мы не просто «чуть левее», — тихо сказал Тэ, глядя на приборную панель самолета, которая, несмотря на выключенное питание, вдруг слабо мерцала тусклым фиолетовым светом. — Мы вообще не на карте. Санчес, который до этого яростно пытался связаться хоть с кем-то по рации, бросил гарнитуру в траву. — Связи ноль. Даже шумов эфира нет. Тишина такая, что уши закладывает. Мы свалились в какой-то карман, мужики. — Марк прав, — сказал Тэ, не оборачиваясь. — Это место не для людей. Здесь даже воздух кажется застоявшимся, будто его не обновляли последние лет двести. Внезапно Эдди, который до этого крутился вокруг хвоста самолета, замер и поднял руку. — Тихо... Вы слышите? Все замолчали. Секунду ничего не происходило, а потом из глубины леса донесся долгий, низкий, переходящий в гул звук. Это было похоже на то, как если бы сама земля решила вздохнуть. Тайга откликнулась на падение их железной птицы. — Это медведь? — Прошептал Пьер, хватаясь за нож. — Или волк? — Это предупреждение, — подытожил Санчес, глядя в темноту, где деревья казались бесконечными черными копьями. — Либо мы сейчас же собираем всё, что можно унести, и валим отсюда, пока эта тайга не решила, что мы — удобрение, либо... ну, вы сами понимаете. Тэхён посмотрел на самолет, потом на густой подлесок. — Мы не уйдем далеко ночью. Нам нужно дождаться утра. Утро в тайге наступило резко. Воздух был настолько пронзительно прозрачным и свежим, что каждое движение казалось оскорбительно громким. Лес стоял недвижный, величественный, совершенно равнодушный к куче искореженного металла, в которой оказались заперты шестеро наемников. Тишину, в которой можно было услышать, как оседает роса на хвое, разорвал звук, достойный оперного театра. Желудок Эдди пропел настолько длинную, скучную и унылую арию, что даже вечно невозмутимый Док вздрогнул. Санчес, который до этого пытался выковырять застрявший в зубе кусок обшивки, расхохотался, переходя на сухой, лающий смех: — Какая же ты сука, Эдди, — сквозь смех выдавил он, хлопая парня по плечу. — Ты когда-нибудь перестанешь хотеть жрать? Мы посреди чертовой тайги, самолет дышит на ладан, вокруг — ни души на сотни километров, а у тебя единственная проблема — пустой желудок! — Ария Голодного из оперы "Дай Пожрать"!— отозвался Марк, когда справа от него и Пьер подхватил дуэтом виртуозные мотивы живота Эдди. Эдди, не обращая внимания на подколки, лишь виновато сжался, пытаясь прижать руку к животу. — Ну а что мне делать? Мой организм растущий! Я не виноват, что стресс вызывает у меня аппетит! Ви, — он перевел просительный взгляд на Тэхёна, — ты же у нас теперь «капитан», ты нас привез, ты нас и корми. Пилот по расписанию обязан обеспечить экипаж провизией! Тэхён, который изучал горизонт, прищурившись от нереально яркого, почти звенящего утреннего солнца, обернулся. Его лицо было бледным, но в глазах мелькнула искра. Он сбросил с себя оцепенение и с усмешкой посмотрел на Эдди. — Ладно, раз уж я «управлял» этим лайнером, я, пожалуй, справлюсь и с местным меню. Никуда не расходитесь. Собирайте ветки, что ли. Я пошел. Он окинул взглядом окружающий лес, где под слоем прошлогодней листвы что-то отчетливо похрустывало, а в стороне, где примятый мох уходил к низине, виднелись следы, которые явно не принадлежали медведю. — Санчес, кончай ржать, — Тэ подхватил брошенный кем-то из наемников нож. — Если Эдди не накормить, он скоро начнет отгрызать обшивку самолета. Я обследую ближайший ручей, пока солнце не начало печь. В этой тайге голодным ходить — себе дороже. Тэхён сделал шаг в сторону леса, чувствуя, как прозрачный воздух наполняет легкие, не давая даже закашляться. Это было странное утро. Они были потеряны, они были голодны, но после вчерашнего «полета» им казалось, что нет ничего, с чем бы они не справились. Даже если придется добывать завтрак прямо из этой суровой, первозданной пустоты. Тэхену казалось , что он ушел не так далеко от их стоянки, когда за спиной послышался хруст. Медленно обернувшись, Тэхен увидел два желтых глаза. Волк. Волк продолжал стоять, впившись желтыми глазами в лицо Тэхёна. В лесу стало абсолютно тихо, как будто природа замерла в ожидании того, что сейчас произойдет. Где-то вдали отозвалась стая, но этот одиночка — вожак или самый дерзкий из них — даже ухом не повел. Тэхён медленно выпрямился и прикрыл глаза. Он расслабил плечи, позволяя той самой «змеиной» энергии, которая обычно дремала внутри, подняться к поверхности. Как только он открыл глаза, такие же желтые, как у волка, но с вертикальным черным зрачком — промелькнуло что-то, что заставило волка невольно присесть на задние лапы. Волк замер. В его желтых глазах, где до этого горел холодный огонь охотника, отразилось чистое, первобытное смятение. Он не понимал, что стоит перед ним — человек или нечто иное, но инстинкты древнего хищника прошептали ему правду: этот двуногий стоит выше в цепи мироздания. Зверь глухо заскулил, словно подчиняясь гипнозу, и, опустив голову, медленно опустился на сухую, припорошенную росой траву. Он перевернулся на спину, подставляя свой живот — высший жест капитуляции и признания абсолютной власти Энигмы. Тэхён медленно опустился на одно колено. Он не чувствовал триумфа, только странное, глубокое удовлетворение. Его рука легла на грубую, жесткую шерсть, и он почувствовал, как бешено колотится сердце волка под его ладонью. — Понимаешь меня, — тихо, почти ласково произнес Тэхён, глядя в растерянные, теперь почти человеческие глаза зверя. — Тогда помоги? Я голоден... Волк вздрогнул, вскочил на лапы и с явным нетерпением ткнулся влажной, холодной мордой прямо в ладонь Тэхёна, оставляя на коже след — печать их странного союза. — Я подожду тебя тут? — спросил Тэ, не отнимая руки, — Или мне с тобой пойти? Но волк уже не слышал слов. Он был на своей волне, ведомый приказом, который выжегся в его сознании. Мгновение — и серый силуэт молнией метнулся в густые заросли, скрываясь в утреннем тумане тайги. Тэхён остался один на поляне. Он поднялся, отряхнул колени и посмотрел на свои руки. Он всё ещё чувствовал тепло зверя. В лесу воцарилась необычная тишина: даже ветер, казалось, затаил дыхание, ожидая, что принесет волк для своего нового хозяина. Прошло чуть менее получаса, когда на поляну, где остался ждать Энигма, стали выходить волки. Сначала послышался шорох — осторожный, едва уловимый, но вскоре он сменился уверенным топотом множества лап. Из густого подлеска, словно из ниоткуда, начали появляться серые тени. Один за другим волки выходили на открытое пространство, не проявляя ни капли той дикой ярости, которая была им присуща. Их движения были плавными, почтительными, а желтые глаза, встретившись с взглядом Тэхёна, тут же опускались вниз. Тэхён стоял неподвижно, сложив руки на груди. Он чувствовал, как лес вокруг него вибрирует от их присутствия — стая признала его власть без единого звука. Волки начали выкладывать добычу прямо перед ногами Энигмы. Зайцы, уложенные в ряд, тушки тетеревов с еще не остывшим оперением, и даже несколько огромных, серебристых рыбин, которые явно были добыты в ручье неподалеку. Волки стояли полукругом, почтительно склонив головы, оставляя свои подношения Тэхёну, словно отдавая дань уважения истинному хозяину этих мест, которого просто долго не было дома, и вот наконец он вернулся. Тэхён медленно опустился на корточки, касаясь рукой головы вожака, который пришел первым. Волк замер, прикрыв глаза от удовольствия и покорности. — Спасибо, — тихо, но отчетливо произнес Тэхён, вкладывая в это слово всё тепло, на которое был способен. Он понимал, что они принесли слишком много. — Вы сами-то не голодны? — спросил он, глядя прямо в золотистые глаза зверя. Тэхён не стал забирать всё. Он подошел к одной из крупных рыбин и, достав нож, быстро отделил голову и внутренности, отложив их в сторону для волков. Затем он сделал то же самое с частью зайчатины, откладывая самые лучшие куски обратно на мох — перед ними. — Это ваше, — сказал он, пододвигая добычу к вожаку. — Мы возьмем столько, сколько нужно, чтобы выжить, но остальное — по праву ваше. Я ценю это. Вы... вы мне очень помогли. Волк медленно подошел к оставленным кускам, понюхал их и коротко, едва заметно лизнул руку Тэхёна — не как подчиненный хозяина, а как друг, принявший жест уважения. В этом коротком контакте Тэ почувствовал ответное: «Мы знаем. Мы здесь, мы рядом». Тэхён еще раз провел ладонью по густой, жесткой шерсти на загривке. Тэхён долго смотрел им вслед. Когда он повернулся к самолету, его глаза были влажными. Он чувствовал себя не просто Энигмой, а частью этой огромной, суровой, но бесконечно честной жизни тайги. — История повторяется, — голос Санчеса прозвучал за спиной, теперь уже совсем тихо. — В сельве был бриллиант от муравьев, в тайге- провизия. Я согласен так жить!

Санчес стоял, привалившись плечом к искореженному борту самолета, и с какой-то почти мальчишеской усмешкой наблюдал за уходящими в чащу тенями. Его слова прозвучали как окончательный вердикт: для них этот сюрреализм стал привычным мерилом успеха. Тэхён медленно выдохнул, чувствуя, как внутри, где-то на уровне грудной клетки, всё еще вибрирует отголосок этого лесного «диалога». Он не стал оборачиваться к Санчесу, продолжая смотреть туда, где меж елей мелькнул последний серый хвост. Влажные глаза выдавали его — не слабость, нет, а ту самую пронзительную благодарность, которую не скрыть перед своими. — В Сельве муравьи несли то, что было блестящим, — тихо произнес Тэхён, почти про себя. — А здесь... здесь они просто дали нам шанс не сдохнуть от голода. Для парней это было уже пройденным этапом. Они молча завтракали, слушая утренние звуки леса, которые становились всё более... странными. Тайга не просто оживала — она начинала стягиваться к их стоянке. Сначала это были шорохи в кустах, потом — тяжелые, размеренные шаги, от которых подрагивала земля под их ботинками. Эдди, который только что тянулся за куском тетерева, замер, прислушиваясь. Из густой еловой чащи, не прячась, вышел лось. Огромный, с тяжелыми ветвистыми рогами, он остановился в десяти метрах от лагеря. Он не смотрел на людей — он смотрел только на Тэхёна. В его глазах не было страха, только странное, глубокое спокойствие. За лосем, будто из ниоткуда, просочилась рысь, грациозно усевшись на поваленное дерево. А где-то в густой траве мелькнули очертания росомахи, которая обычно к людям и на сто метров не приближалась. Санчес даже не прервал жевание. Он лишь покосился на гостя с рогами, а затем — на Тэхёна, который продолжал невозмутимо помешивать угли в костре. — Ну, началось, — тихо констатировал Марк, не отрываясь от своего ножа. — Самый большой фуршет в истории тайги. Тэхён не поднял головы. Он чувствовал каждого из них: тяжелую поступь лося, ледяную уверенность рыси, нервное напряжение росомахи. Они не пришли нападать. Они пришли… быть рядом. Так же, как анаконды в сельве обвивали казарму, образуя живой круг охраны, так и здесь тайга «окружала» своего первородного, создавая вокруг него невидимый, но абсолютно реальный барьер из шерсти, когтей и древней силы. — Ви, — позвал Док, не глядя на Тэхёна, а внимательно наблюдая за тем, как к ним робко выпрыгивают зайцы, садясь прямо у ног наемников. — Если так пойдет дальше, нам не нужно будет идти пешком. Они нас скоро на себе повезут. Тэхён поднял взгляд на лося. Он чувствовал, как этот великан «транслирует» ему готовность быть опорой. Никаких слов, только чистое восприятие ритма жизни. — Пусть остаются, если хотят, — так же тихо ответил Тэхён. — Но скажи парням, чтобы не расслаблялись. Вокруг самолета начала формироваться живая крепость. Звери не просто стекались сюда — они замирали, создавая вокруг «Матадоров» зону тишины. — Я чувствую себя как на Ноевом Ковчеге, — сытый Эдди лениво потянулся. — Не хватает лишь дамочек Ви. Мужики тихо рассмеялись. Тайга окончательно затихла. Звери, пришедшие к стоянке, больше не двигались, словно превратившись в живые статуи, охраняющие покой своего Энигмы. И тогда, почти незаметно для человеческого глаза, из сухой травы и расщелин старой коры начали появляться они. Гадюки. Они выходили медленно, с тем самым гипнотическим достоинством, которое Тэхён знал лучше, чем кто-либо другой. Они не шипели, не проявляли агрессии — они просто расползались по периметру, окружая «Матадоров» плотным, живым кольцом. Зигзагообразный узор их чешуи сливался с лесной подстилкой, создавая вокруг самолета непроходимый ковер из чешуи и яда. Эдди, который сидел ближе всех к краю, медленно втянул ноги, когда одна из змей мягко обвила его ботинок, но не для укуса, а просто чтобы согреться о тепло металла. Он лишь тихо выдохнул, покосившись на Тэхёна. — Ну вот, — шепотом сказал Санчес, наблюдая, как десятки глаз-щелочек мерцают в утреннем свете. — Теперь точно полный комплект. Родные мои, я-то думал, вы решили пропустить этот завтрак. Дамочки Ви. Уменьшенная Версия 2.0. Санчес усмехнулся, глядя, как змеиная лента безмятежно перетекает через его берцы. Для него это было уже не угрозой, а своеобразной визитной карточкой их «пилота». — Дамочки Ви, — повторил он, смакуя прозвище, и в его голосе проскользнула привычная ирония, лишенная всякого страха. — В прошлый раз были анаконды — те были, конечно, представительнее, массивнее... Но эти? Эти, видимо, отвечают за оперативную разведку и личную безопасность в радиусе трех метров. Эдди, не шевелясь, наблюдал, как змея на его ботинке нашла самое удобное положение и замерла, наслаждаясь теплом. Он осторожно перевел взгляд на Тэхёна, который сидел в центре этого живого круга, совершенно не заботясь о том, что любое резкое движение могло превратить их стоянку в филиал ада. — Ви, — Эдди понизил голос до шепота, — я, конечно, всё понимаю, природа, гармония и все дела... Но скажи мне честно: эти «дамочки» не собираются нас на завтрак «приправлять»? А то я как-то не готов стать частью экосистемы в качестве основного блюда. Тэхён медленно открыл глаза. В них на мгновение блеснуло что-то холодное и древнее, отражая узор чешуи, которой был усеян весь периметр лагеря. — Они не «приправляют», Эдди, — тихо ответил Тэхён, глядя, как одна из гадюк, подняв голову, замерла в полуметре от его руки, словно ожидая команды. — Они здесь, чтобы ни один посторонний звук не прошел незамеченным. В сельве у нас была защита от крупных хищников, здесь у нас — защита от любого, кто решит заглянуть без приглашения. Они чувствуют вибрацию почвы за сотни метров. Мы сейчас — самый защищенный объект в этой тайге. Он чуть шевельнул пальцами, и гадюка у его руки послушно качнулась, словно танцуя под невидимую музыку. — Пусть будут, — добавил Тэ, глядя на Санчеса. — Они не едят то, что принадлежит «своим». А мы для них уже давно стали частью лесного пейзажа. Санчес хмыкнул, доставая флягу, и сделал глоток. Вокруг них, среди густой травы и корней, плотное кольцо чешуи начало медленно пульсировать в такт дыханию леса. — Ну, если Энигма говорит — «свои», значит, будем считать, что у нас теперь контракт на охрану с самой чешуйчатой элитой, — резюмировал он. — Парни, постарайтесь не наступать на них и не путать со шнурками. Не хотелось бы портить отношения с «Версией 2.0» из-за одного неловкого движения.