«Взболтать, но не смешивать: Лицензия на Чонгука»

Спустя месяц. Последний день Проверяющего в части. 30 декабря. Морозный воздух тайги пронизывал до костей. Генерал-майор Пруль, полковник Попкин, замполит Дюрекс и прапорщик Членов шли по расчищенной дорожке к воротам КПП, сопровождая проверяющего из столицы. Они молчали. Каждый шаг до ворот казался бесконечным, а тяжесть неизвестности давила сильнее, чем мороз. Проверка была окончена, но до того момента, пока эта папка не окажется в руках генерала Пруля— если окажется — они не могли быть уверены ни в чём. У ворот КПП, где застыл чёрный автомобиль, проверяющий остановился. Он не спеша поправил перчатки и, глядя в глаза Прулю, слегка усмехнулся. — А выдержка у вас, генерал, ого-го, — негромко произнёс он. — Таёжная... Ни один нерв на лице не дрогнул за все эти дни. Уважаю. Он протянул Прулю папку. На обложке, поверх официальных печатей, стояла подпись. — Ваша часть проверку прошла, — сухо добавил проверяющий. — Документы у вас. Пруль взял папку. Руки у него чуть заметно дрожали только сейчас, когда он сжал её крепко, до побелевших костяшек. Проверяющий обвел взглядом остальных офицеров — Попкина, Дюрекса, Членова — и в этом взгляде было больше холодного профессионализма, чем одобрения. — Умные люди говорят, что проверка — это не поиск ошибок. Это поиск тех, кто умеет вовремя прикрыть хвосты, — он сделал паузу, глядя на заснеженный лес за воротами части. — Продолжайте в том же духе. И помните: если небо решит обрушиться, оно сделает это не по графику проверок. Он коротко кивнул, сел в автомобиль и скрылся за воротами, оставив офицеров в тишине. Пруль ещё несколько секунд стоял, прижимая папку к груди и глядя вслед уезжающему кортежу, пока тот не превратился в крошечную точку на горизонте. Только когда звук мотора окончательно стих, он повернулся к своим офицерам. Лицо генерала, до этого момента окаменевшее, чуть смягчилось. — Ну что, мужики… — Пруль выдохнул густое облако пара, и в его голосе прозвучало долгожданное облегчение. — Расслабьтесь. Отдыхаем. Мы выстояли. С наступающим нас. Генерал-майор Пруль, полковник Попкин, Дюрекс и Членов, не сговариваясь, свернули с дороги и прямым ходом направились в сторону окраины части. Путь лежал в баню — технологическое чудо, отстроенное после пожара на энтузиазме «матадоров». Дверь плавно отъехала в сторону. Михалыч, стоя у стола с заготовленными вениками, даже не обернулся, услышав их тяжелые шаги. — Гляньте-ка, — пробасил он, не поднимая глаз. — Тени вернулись. А я уж думал, вас там во все дыхательные и пихательные столичный щеголь отымел...Что, Петя, щеки всё ещё надуты, как у индюка в брачный период? Или таки принесли бумажку, Петюня, чтоб нас всех окончательно с лица земли не стерли? Он наконец повернулся, прищурившись на генерала, и в его глазах, несмотря на колкости, промелькнула теплота — та самая, которую он скрывал за маской ворчливого банщика . Затем его взгляд упал на Попкина. — А ты, лейтёха? Чего такой скукоженный, как будто твою любимую шинель моль с особым цинизмом сожрала? — Михалыч ткнул веником в сторону раздевалки. — Разувайся, Алеша, не стой столбом. У меня тут пар нанотехнологичный, он твои полковничьи грехи — хотя какие там грехи, ты для меня вечно тот самый пацан, что на третий день афганской в меня вцепился, как в родного, — вышибет быстрее, чем проверка из Москвы из кресел. Ишь, насупились они… Ну, докладывай, Петручо. Прошли, что ли, вашу «аккредитацию»? Или мне уже сухари начинать сушить для вашей торжественной ссылки? Пруль, уже стягивающий китель, не сдержал улыбки. Михалыч — единственный человек в части, который мог позволить себе такие обороты, и именно этот сарказм, пропитанный памятью о боевом братстве, действовал сейчас лучше любого успокоительного. — Прошли, Михалыч, — коротко бросил генерал, подмигнув Попкину. — Выстояли. — Выстояли они… — старик хмыкнул, подходя к бильярду и аккуратно поправляя складки шинельного сукна. — Ну, раз выстояли, то и париться вам полагается как людям, а не как тем мышам, что от кота под плинтус сиганули. Раздевайтесь, да живо — а то у меня пар остынет, как ваш пыл к реформам! Михалыч подошел к Хосоку, хитро прищурившись, и с явным сарказмом похлопал его по плечу. — Ну что, «чистильщик», по швабре то, поди, соскучился, — Михалыч расплылся в улыбке. — Всё ещё маешься полы драить? Петя мне до сих пор сказки рассказывает, как ты бедолага из самой нищеты выбрался, только чтобы шваброй махать. Гляжу на тебя — и сердце кровью обливается, такая нелегкая у тебя судьба — в чистильщики податься, чтобы на кусок хлеба заработать. Пруль, который в этот момент расстегивал ремень, едва заметно усмехнулся. Он бросил на Михалыча взгляд, в котором читалось: «Ну продолжай, старик, продолжай свою комедию». Он-то прекрасно помнил, как Тэхён представил Хосока — как наследника клана, как старшего брата своего омеги. И Пруль прекрасно понимал, с подачи самого Михалыча, кстати, что за «чистку» выполняет этот «бедный паренек». Хосок, поймав взгляд Пруля, позволил себе чуть заметную, почти прозрачную ухмылку. За полтора месяца в тайге, с легкой подачи Эдди, он освоил не только русский мат, но и искусство русского подъеба. — Да, Михалич, — Хасок неожиданно ответил на чистом русском, с легким, почти интеллигентным акцентом, — нелегкая дола. Столко мусора в этом мире, столко грязи… приходится работать не покладыя рук, чтобы поддерживать… скажем так, чистоту клановых интересов. Михалыч на секунду замер, глядя на него, а потом грянул таким смехом, что, казалось, стены бани содрогнулись. — Чистоту интересов! Гляди-ка, Петя, каков слог у твоего протеже! — Михалыч вытер слезы и взглянул на Пруля. — А ведь прикидывался же, а? Прикидывался сирым и убогим, пока ты его тут опекал, как родного! Пруль спокойно прошел мимо, похлопав Хосока по плечу — не с жалостью, а с уважением равного. — Ну, раз альфочка заговорил, значит, акклиматизация завершена, — сухо заметил Пруль, бросая взгляд на Торна. — Пора переходить к делам посерьезнее, чем подметание полов. Торн, до этого момента молча наблюдавший за сценой, едва заметно кивнул. В глазах дока читалось согласие: маски больше не нужны. Теперь Михалыч, Пруль, «чистильщик из Пусана » и профайлер были в одной лодке. — Ладно, чертяки, — Михалыч вдруг стал серьезен. — Раздевайтесь, да живо, а то пар остынет. А потом — за стол. Вертолёт без опознавательных знаков тяжело осел на бетонную площадку, подняв облако снежной крошки. Санчес, проходивший неподалёку, машинально напрягся, узнавая вертолет Риччи. — Господин полковник, господин командор, — спокойно произнёс он, отдавая честь. — Какими судьбами? Риччи, стряхивая снег с рукавов дорогого пальто, обменялся коротким взглядом с Блэквудом. — Вольно, Санчес, — кивнул Риччи, оценивающе оглядывая периметр. — Мы из Китая. Решили сменить маршрут и заглянуть, пока есть время. Как обстановка? — Проверяющий из Москвы только что убыл, господин полковник, — испанец перешел на тихую речь. — Генерал Пруль и командование части проследовали в сторону бани. Больше мне ничего не известно. Как только прозвучало слово «баня», лицо Риччи, до этого момента безупречно спокойное, внезапно посерело. Он замер на секунду, словно припоминая что-то крайне неприятное. Блэквуд, стоявший чуть позади, мгновенно уловил перемену в настроении шефа. Он резко отвернулся, глядя куда-то в сторону заснеженных сосен, чтобы спрятать предательскую улыбку, готовую перерасти в открытый смех. — Блэквуд, — прошептал Риччи едва слышно, процедив слова сквозь зубы. — Я после той встречи в этой бане неделю в себя приходил. У меня до сих пор печень протестует при одном упоминании этого места. Командор коротко кивнул, всё ещё сотрясаясь от беззвучного смеха, который он пытался сдержать. — Аналогично, шеф, — ответил он так же тихо. — Я тоже в шоке , как мы тогда вообще вышли оттуда живыми. Но, видимо, у русских такой обычай: будь то хорошая новость или не очень — всё одно, надо обмыть. И обмывают они так, будто готовятся к концу света. Риччи глубоко вздохнул, собираясь с духом. Он поправил пальто, на мгновение возвращая себе привычную маску невозмутимости, хотя в глазах всё ещё читалось явное нежелание повторять тот опыт. — Что ж, — Риччи снова повернулся к Санчесу, чьё лицо оставалось каменным. — Раз они в бане, значит, отступать некуда. И, Санчес… постарайся сделать так, чтобы в этот раз наше «обмывание» прошло… скажем так, в более умеренном режиме. И матадоров всех собери. — Есть, господин полковник, — ответил Санчес, хотя внутри он прекрасно понимал: если Михалыч решил напоить гостей, никакой полковник не спасётся. Когда они подошли к бане и Блэквуд постучал, внутри наступила тишина. Риччи на секунду прикрыл глаза, словно готовясь к прыжку в ледяную воду, и шагнул в предбанник, где запах эвкалипта переплетался с тем самым, памятным ему «ароматом» русского гостеприимства. Дверь открылась, впуская в предбанник морозный воздух и Риччи с командором. Пруль, сидевший на нижней лавке, вскинул голову. Когда он увидел на пороге полковника, его глаза — обычно холодные, проницательные — полыхнули таким искренним, почти мальчишеским азартом, что это невозможно было скрыть. Это был взгляд человека, который только что выиграл партию, ставив на кон всё. Риччи, привыкший к скрытности Пруля, на секунду замешкался. Его опыт работы с Торном — годы плечом к плечу, анализ сотен допросов и встреч — сработал мгновенно. Он считал лицо генерала, как открытую книгу. Пруль не просто ждал их — он торжествовал. «Доволен, значит,— пронеслось в голове у Артура. — Москвич остался доволен. Часть не просто выжила — она стала активом». Несмотря на то что он считал триумф на лице Пруля, он не позволил себе ни единого лишнего жеста. Он пришел за фактами. — Пётр , — Риччи слегка склонил голову, вежливо, но с той холодной дистанцией, которая не оставляла сомнений: пока официальных данных нет, переговоры не начаты. — Мы немного отклонились от курса, но не могли упустить возможности лично удостовериться в состоянии ваших дел. Санчес доложил, что вы празднуете. Надеюсь, мы не помешали «процедуре очищения»? Пруль, встретившись с ним взглядом, понял всё без слов. Риччи ждет подтверждения. Генерал медленно налил себе отвара, глядя, как пар поднимается к потолку парилки. Он не собирался играть в недомолвки — сейчас, когда проверка осталась позади, этот визит превращался в момент истины. — Проверка уехала,Артур, — негромко, но четко произнес Пруль, и в предбаннике повисла тишина. — Часть аккредитована. Финансирование подтверждено, дотации выделены в полном объеме. Теперь мы стоим на ногах твердо. Можем существовать. Риччи слушал молча. Его лицо оставалось маской невозмутимости, но в глубине глаз читалась работа аналитика. Он взвешивал каждое слово генерала, оценивая масштаб успеха. Пруль закончил, и в предбаннике повисла тяжелая, плотная тишина, нарушаемая только шипением нано-пара в парилке. И именно в этот момент дверь бани распахнулась настежь. Один за другим, ввалилась шумная компания из шести матадоров. Санчес, Эдди, Марк, Пьер, Док и Кристиан Ви, вошли так, как входят только к своим: кто-то стряхивал снег с сапог, кто-то перебрасывался шуткой, кто-то просто улыбался, чувствуя приятное расслабление после удачного дня. Никакой субординации, никакой «вытянутости» — только уверенность людей, которые знают цену себе и друг другу. Риччи наблюдал за ними, и в его голове окончательно сложился пазл. Шестеро альф, абсолютно разных, сбитых в один монолит, который стоил целого батальона. Он физически ощущал эту ауру силы. Разделять их? Это было бы грубейшей ошибкой. Риччи чуть сжал пальцы, чувствуя, как «туз в рукаве» — план по их переброске — буквально обжигает его. Он посмотрел на Тэхёна, который что-то весело обсуждал с остальными, и вспомнил слова Исыля: «Тэхён с раннего детства бредил Бондианой». «Двадцать лет, — подумал Ричи. — Идеальный возраст для того, чтобы поверить в красивую легенду». Риччи перестал играть в «гостя». Он выпрямился, и в его осанке, в каждом жесте проступила та сталь, которую знают в Легионе — холодная, не терпящая возражений. Он повернулся к Прулю. Между ними, двумя альфами, повисло напряжение, которое не могли смягчить ни эвкалипт, ни баня, ни настойка Михалыча. —Мои поздравления, господа офицеры. Я рад, что с помощью моих легионеров, вам удалось выстоять. Риччи обвел взглядом матадоров, которые по-хозяйски расположились в предбаннике, а затем снова впился взглядом в генерала. — Но мои парни — это не часть ваших штатных единиц. Они — наемники - профессионалы. У них есть долг, и у них есть контракты, которые не заканчиваются здесь, в тайге. Я пришел за ними. Считайте это демобилизацией из вашего «эксперимента» и возвращением в строй. Пруль тяжело вздохнул. Он смотрел на Риччи, и в его глазах промелькнуло всё: и благодарность за иронию судьбы, которая свела шестерых легионеров с его частью, и горечь от того, что приходится возвращать тех, кто стал ему почти семьей. Но он был офицером. Он понимал, что такое Легион и что такое приказ. — Я не могу удерживать тех, кто принадлежит не мне, Артур, — тихо, но твердо ответил Пруль. Артур Риччи едва заметно кивнул, принимая ответ как должное. Он перевел взгляд на Хосока и Торна, стоявших чуть поодаль. — Вы двое — с нами, — отрезал Риччи. — Док, ты мне нужен будешь на ближайший год. Торн согласно кивнул. Риччи наконец, перевел взгляд на Тэхёна. Он подошел к нему почти вплотную. Взгляд полковника Легиона стал другим — в нем не было давления, только холодный, профессиональный расчет, приправленный той самой искрой, которую Тэхён всегда ждал. —Тэ, — Риччи понизил голос, чтобы слышал только он. — Ты ведь знаешь, что тайга — это не финал. У меня для тебя есть предложение, от которого ты вряд ли откажешься. Считай, это мой тебе подарок на двадцатилетие. Я говорю о Лондоне. Это будет не просто работа, это декорации, которыми ты бредил с самого детства. Своя личная «Бондиана», только с настоящими ставками. Он сделал паузу, давая словам осесть в голове парня. — МИ-6 — это не легионерский лагерь. Это место, в котором ты сможешь быть собой. Твои люди остаются с тобой, Чон Хосок и доктор Торн едут с нами . Мы улетаем на рассвете. Ты готов сменить тайгу на настоящий Лондон? Тэхён замер. «... место, в котором ты сможешь быть собой...МИ-6 »— звенели в голове слова Артура Риччи. — Только на один год, полковник, — наконец проговорил Тэхен и его глаза на миг засветились золотом, — один год и не днем больше. — Да, я помню условия, которые выдвинул Исыль, — пожал плечами Риччи. — Собирайтесь, — коротко бросил командор Блэквуд своим матадорам, — у меня уже руки чешутся погонять вас как чертей до седьмого пота, а то смотрю, устроились в тайге, как у бога за пазухой.

***

Салон военного джета, обычно предназначенный для личных перелетов полковника Легиона, сегодня напоминал предбанник перед светским раутом. После полугода жизни в условиях, где единственной «модой» была военная форма, мужики были перевозбуждены. Хосок, развалившись в кресле, листал в телефоне какой-то глянцевый журнал мод. — Эдди, посмотри на эти линии! Тебе это очень должно пойти, — Хосок ткнул пальцем в разворот с последней коллекцией модного дома Тom Ford.— Это совершенно другой уровень кроя. Я знаю пару мест в Лондоне, где умеют работать с кожей. Твой гардероб явно нуждается в реанимации после ваших таежных вылазок. Я обязан тебя туда сводить, пока мы не зашились в дела. Эдди, который до этого с интересом слушал, хмыкнул и одобрительно кивнул. — Ну, раз мой парень альфа берет на себя стилистику — я не против. Главное, чтобы костюм не стеснял движений, если вдруг придется… ну, ты понял. Риччи, наблюдавший за этим из своего кресла, приподнял бровь. Он привык видеть их в грязи и снегу, а не обсуждающими бутики. — Хосок, — подал голос Риччи, — прежде чем вы начнете грабить магазины Сохо, возникнет вопрос размещения. Моя контора, которую я представляю, имеет бюджет и возможности снять квартиры для всех вас. Это будет… безопасно и автономно. Хосок вдруг оживился еще больше, его глаза заблестели. — У меня есть дом в Сохо, полковник. Отличный дом, пространство позволяет. Могу предложить пару комнат, так будет… уютнее. Блэквуд, пригубивший виски, посмотрел на них с легкой, хитрой усмешкой. — Тогда возьми к себе Эдди, — предложил командор, глядя на то, как эти двое постоянно переглядываются.— Вы, я смотрю, в тайге неплохо нашли общий язык. — У меня тоже есть дом в Сохо, — отозвался Тэхён, до этого молча смотревший в иллюминатор. Он повернулся к остальным, и в его взгляде была та самая, уже знакомая парням теплота. — Мой дом просторнее. Буду искренне рад, если вы все будете со мной под одной крышей. Так… спокойнее. Для всех нас. Риччи, внимательно следивший за этим диалогом, отметил про себя: они не хотят разъезжаться. Они даже в цивилизованном мире стремятся держаться одной стаей. Это было одновременно и преимуществом, и огромной проблемой для любого, кто захотел бы ими управлять. Торн, сидевший рядом с Риччи, дождался, пока суматоха вокруг «квартирного вопроса» немного утихла. Он допил виски, поставил стакан на столик и поймал взгляд полковника. Теперь, когда шум и обсуждение гардероба создали идеальную ширму, можно было переходить к самому важному. — Артур, — тихо начал Торн, голос его стал холодным, как горный ледник. — Если ты задумал играть против Кима, если ты надеешься использовать его как пешку… оставь эту затею сейчас. Пока не поздно. Риччи медленно повернул голову. Его взгляд, способный заморозить кровь любому легионеру, сейчас уперся в Торна. — Ты переходишь границы, Элиас. — Не смотри так на меня, — Торн усмехнулся, не отводя глаз. — Тэхён уже не энигма. Вернее, не просто энигма. Риччи напрягся. Он чувствовал, как этот разговор сейчас перепишет весь его план. — Ты знаешь что-то, чего не знаю я. — Знаю, — Торн с удовольствием потянул время, наслаждаясь тем, как полковник вынужден ждать. — Мне звонил ... Наш Автор . Ричи вздрогнул. Имя «Автор» для него было сакральным. — Элиас! — Риччи подался вперед, впившись пальцами в подлокотники так, что кожа заскрипела. — Не томи. Что сказал тебе Исыль? Торн сделал паузу, от которой в салоне стало душно, несмотря на климат-контроль. — Исыль сказал мне, Артур, — Торн растянул каждое слово, — что его дети не просто энигмы. И Тэхён, и Тиен… они менталисты. Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Риччи застыл. В голове полковника, привыкшего просчитывать всё — от поставок оружия до политических заговоров, — сейчас обрушились все алгоритмы. Менталисты. Люди, способные читать саму суть, саму волю, превращая его «туз в рукаве» в кусок бесполезного картона. Ричи медленно откинулся на спинку кресла. Его лицо застыло, а глаза, еще минуту назад горевшие огнем амбиций, сейчас напоминали два холодных, мертвых камня. Он понял: «подарок к двадцатилетию» только что стал для него смертельной угрозой. Риччи сидел неподвижно. Салон джета, ещё минуту назад казавшийся оазисом , островком безопасности, стал тесным, как кабина подводной лодки с трещиной в стекле. Он смотрел в иллюминатор, где в темноте облаков, возможно, уже маячили огни Лондона, но видел только пустоту. — Ты понимаешь, что ты сказал? — голос Риччи был таким тихим, что Торну пришлось наклониться ближе. — Менталист. Это не просто человек, который «читает» людей, Элиас. Это человек, который пишет в твоей голове, как на чистом листе. Если я приземлюсь в Хитроу с этим... этим явлением на борту, я приземлюсь с бомбой замедленного действия. Торн усмехнулся — той самой улыбкой, от которой у коллег седели волосы. Он медленно взял с подноса хрустальный стакан, сделал глоток и поставил его обратно с идеальной точностью. — О, Артур, ты слишком прагматичен. Ты думаешь, что это «бомба», потому что привык всё измерять в радиусе поражения. Но ты не видишь главного: Тэхёну не нужно «взрывать» твой мозг. Ему достаточно просто предложить тебе правильное решение так, чтобы ты до конца жизни был уверен, что это была твоя гениальная мысль. Риччи резко повернулся к нему. — Элиас, он меня переиграет через час после того, как мы выйдем из терминала. Торн подался вперед, понизив голос до змеиного шёпота. — Тогда не играй с ним в «начальника и агента». Играй с ним в «союзника». Дай ему то, чего он хочет — его «Бондиану». Дай ему ресурсы, дай ему красивых врагов, дай ему возможность вершить правосудие в декорациях, о которых он мечтал с детства. Стань для него не «полковником», а «M» — тем, кто обеспечивает его величие. И пока он будет наслаждаться своим театром, ты получишь от него всё, что тебе нужно. Только делать это ты должен с умом, иначе ему станет ... скучно. Риччи прищурился. — А если он поймет, что я его использую? — Он уже знает, что ты его используешь, — Торн мягко засмеялся. — Артур, это же менталист. Он знает, что ты планировал сделать с ним в Лондоне, ещё до того, как ты проснулся сегодня утром. Он просто... позволяет тебе продолжать этот спектакль, потому что ему самому интересно посмотреть, насколько далеко ты зайдешь. В этот момент время в салоне остановилось. Тэхён, который всё это время, казалось, дремал, откинувшись на спинку кресла, медленно приоткрыл глаза. Он даже не повернулся к ним, но Риччи вдруг почувствовал странный, почти осязаемый «щелчок» в затылке, будто кто-то только что снял предохранитель с пистолета, приставленного к его виску. — Лондон — отличный город, полковник, — голос Тэхёна в голове полковника прозвучал расслабленно, с лёгкой хрипотцой, будто он только что проснулся от приятного сна. — Я всегда хотел узнать, насколько британская разведка соответствует голливудским стандартам. Тэхён медленно повернул голову. Его глаза — те самые, с «золотым отливом» — встретились со взглядом Риччи. И в этот момент Риччи понял: Торн был прав. Тэхён не смотрел на него. Он видел его насквозь, просвечивая , видя его страхи, его амбиции и тот самый страх быть переигранным, который Риччи так тщательно прятал за мундиром. Тэхён едва заметно улыбнулся. Не насмешливо, а почти по-доброму — так смотрят на маленьких детей, которые пытаются спрятать от взрослых свои первые секретики. — Не волнуйтесь, Артур, — Тэхён снова отвернулся к иллюминатору. — Мне нравится ваш план с МИ-6. Он... достаточно интересный. Давайте придерживаться его. По крайней мере, пока мне не станет скучно. Риччи почувствовал, как по спине потек холодный пот. Он только что получил подтверждение того, что весь его «туз в рукаве» — это просто фантик, который Тэхён принял с вежливой улыбкой. — Артур? — Торн взял Риччи за руку , считывая его пульс, — что с тобой? — Блять, Элиас, — в глазах бравого непоколебимого полковника Легиона был страх? — он сейчас в моей голове...нет, он не давит, — опережая вопрос Торна, отвечает Риччи — он просто дает понять, что видит меня с изнанки. Черт. Я бы никогда не поверил, что он все тот же Ким Тэхен, сын Автора Исыля, которого я вытаскивал из 4 участка в Сохо... — Хм... Поздравляю, полковник. Это у них семейное: лезть в голову и начинать устраивать там свои порядки. Не знаю, как Тэ с тобой ментально общается, а вот арбузная Тиен - абсолютно ни с кем не церемонится... так то... Риччи судорожно выдохнул, пытаясь вернуть себе дыхание, которое перехватило так, будто его только что вышвырнули из самолета без парашюта. Он прижал ладонь к груди, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Ты видел это, Элиас? — прошептал он, глядя на свои пальцы, которые мелко дрожали. — Он не произнес ни слова. Он просто... развернул мои мысли. Он показал мне моё же собственное досье, которое я хранил в МИ-6 под грифом «Совершенно секретно от самого себя», и сделал это так, будто это был список покупок на завтра. Торн, всё ещё держа его за запястье, не сводил глаз с полковника. В его аналитическом мозгу уже вовсю работали шестерёнки: если Тэхён сейчас делает такое мимоходом, то что будет, когда он войдёт в полную силу своего «Энигматического» могущества? — Артур, ты должен понять: для них это не «вторжение», — Торн понизил голос, переходя на тот тон, которым обычно объясняют неизбежность природных катаклизмов. — Для них это — как дышать. Ким Сынмин — это железо и воля, Исыль — это структура и порядок, а Тэхён… Тэхён — это энергия, которая не знает преград. Он не «лезет» в твою голову, он просто видит, что она захламлена, и наводит там порядок, чтобы тебе было удобнее с ним разговаривать. В этот момент Тэхён, всё ещё сидящий в паре метров от них, медленно обернулся. На его лице не было ни тени высокомерия — только та самая пугающая, обезоруживающая мягкость, которую он унаследовал от Исыля. — Вы зря нервничаете, полковник, — Тэхён улыбнулся, и эта улыбка была такой чистой, что Риччи на секунду захотелось протереть глаза. — В вашей голове гораздо больше интересных идей, чем вы думаете. Я просто… немного расставил приоритеты. Нам же нужно работать продуктивно, верно? Риччи застыл. Он не мог возразить. В его голове, благодаря «порядку» от Тэхёна, сейчас царила такая кристальная ясность, какой он не ощущал со времён академии. Все страхи, все сомнения по поводу «использования» Кимов исчезли, сменившись холодной, безупречной структурой плана. И самое страшное было то, что Риччи не знал, была ли эта структура его собственной или она была вложена Тэхёном. — М-да, полковник, — Торн снова усмехнулся, глядя на этот триумф ментального доминирования. — Ты только что прошёл инициацию. Теперь ты — полноценный участник Исылевского театра абсурда. Тэхён же снова отвернулся к иллюминатору, и в его взгляде на долю секунды промелькнуло что-то от той самой «Арбузной Тиен» — холодное, всезнающее и абсолютно чуждое человеческим эмоциям. — Элиас, — Тэхён произнёс это, не оборачиваясь, — скажи мне, как мой будущий «Q». В Лондоне сейчас много… «грязи»? Я не люблю, когда в доме, где я собираюсь жить, пахнет некачественными амбициями. Торн почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он понял: Тэхён уже начал «чистку» Лондона, ещё даже не приземлившись.

***

Сеул. Зал клана Чонов. Чонгук сидел на полу, скрестив ноги, и его глаза — действительно, огромные, влажные, с тем самым выражением олененка Бэмби, в котором можно было утонуть, — внимательно следили за Ын Джином. Тот пытался выполнить сложный кувырок через плечо, но постоянно заваливался на левый бок. — Ын Джин-а, — Гук подался вперед, его голос звучал мягко, по-братски. — Ты не падай, ты просто перенеси вес на другую ногу. Как будто... ну, представь, что ты наступаешь на тонкий лед и боишься, что он проломится. Вот прямо сейчас попробуй. Джи стоял у входа, прислонившись к дверному косяку, и наблюдал. Он видел, как Ын Джин замер, на секунду нахмурился, а потом — раз — и сделал всё идеально. Легко, без тени сомнения. — Да! Вот оно! — Гук просиял так ярко, что у него даже ямочки на щеках показались. — Видишь? Ты просто не должен «бороться» с полом, ты должен его слушать. Джи хмыкнул, входя в зал. Гук тут же поднял на него свои бездонные глаза. В них не было холода, который Джи искал, но было что-то... странное. Как будто Гук смотрел не на него, а сквозь него, видя что-то, что скрыто от остальных. — Хён, чего так долго? — Гук улыбнулся, и эта улыбка была самой что ни на есть обычной, «Бэмби-улыбкой». — Ты пропускаешь самое интересное! Я тут парням пытаюсь объяснить, что всё проще, чем в учебниках. У них всё в теле уже есть, я просто... подсказываю, где искать. — Подсказываешь, — эхом отозвался Джи. — Гук, ты сейчас заставил мелкого сделать такое, на что у него ушли бы месяцы растяжки. Ты же не .., ты... откуда ты знаешь, как именно он должен развернуться? Гук почесал затылок, и в его взгляде на мгновение промелькнула растерянность. Он нахмурился, пытаясь подобрать слова. — Я ... хер его знает, хён. Правда. Я просто смотрю на них... и мне кажется, что я вижу какие-то линии. Ну, как в игре или в мультфильмах рисуют траектории движения? Я не могу это объяснить, просто картинка в голове возникает: «вот тут рука должна быть здесь, а нога — там». Если они делают так, как я «вижу», у них всё получается. Я просто... чувствую это. Джи молчал. Он наблюдал, как Гук снова повернулся к Бо Бину и что-то тихо, вполголоса, начал ему объяснять, сопровождая слова простыми, понятными сравнениями, от которых пацаны смеялись и тут же повторяли движение правильно. Альфа прищурился. Чон не строил из себя учителя. Он был простым 18-летним омегой, который искренне удивлялся собственным «открытиям». Но Джи видел, что это «виденье» уже начинает утомлять Гука. Под его глазами пролегли тени, а руки, когда он не касался пацанов, едва заметно подрагивали. — Бэмби, — негромко позвал Джи, когда тренировка закончилась. — Хватит на сегодня. Ты выглядишь так, будто три ночи не спал. — Да, хён, наверное, — Гук вздохнул, его плечи поникли. — Кровь так быстро бегает... как будто сердце стучит не в груди, а по всему телу. Странное чувство. Как будто я выпил десяток энергетиков, а потом меня ударило током. Но... — он снова посмотрел на своих подопечных, — мне кажется, я должен это делать. Как будто это поможет мне... не знаю, дождаться того, что должно произойти. Джи подошел ближе и, как бы невзначай, положил ладонь Гуку между лопаток, чтобы приободрить. Стоило пальцам коснуться майки, как он невольно дернулся. Ткань не просто грела — она была горячей, словно под ней находился не человек, а работающий на пределе двигатель. Спина Гука мелко, почти незаметно вибрировала. Эта мелкая вибрация передавалась Джи в ладонь, заставляя мышцы предплечья непроизвольно напрячься. Джи легонько хлопнул по спине и убрал руку, но ощущение электрического покалывания в ладони осталось. Он внимательно посмотрел на Гука, который сейчас выглядел как самый обычный парень: уставший, с растрепанными волосами, немного растерянный. Джи не чувствовал страха, скорее — странную, тягучую тревогу, смешанную с узнаванием. Запах. Этот запах не был чужим. Он был... сложным. В нём по-прежнему угадывалась та самая сладость маршмеллоу, к которой привыкли все в доме, но теперь её словно «присыпало» чем-то иным — резким, древесным, пропитанным зимним оцепенением. Как будто густой лесной массив внезапно оказался в эпицентре ледяного шторма. — Иди умойся, — сказал Джи, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — И выпей чего-нибудь горячего. Ты сегодня как будто не свой. Кабинет Исыля. Остров Токто. — Омма? — Тиен сидела в груде мягких подушек, сосредоточенно грызя собственный кулачок. — А КТО ТАКОЙ Q? Исыль не обернулся. Он лишь слегка закатил глаза и усмехнулся, продолжая выводить буквы на экране. Этот ребенок видел и знал всё на свете, даже не умея ни ходить, ни говорить, и даже не вставая из своей люльки. — Омма? Ты меня игноришь? Исыль невольно улыбнулся, глядя на отражение дочери в окне. «С Сынмином она совершенно другая, — подумал он. — С альфой Тиен открыто обсуждает всех и вся, а со мной — вечно строит из себя великого всезнайку. Заразюка мелкая». — Потому что аппа Сынмин — просто крутой альфач, а ты — доминант, оммочка, — тут же в его голове прозвучала звонкая, как колокольчик, мысленная «писклявка» Тиен. Исыль наконец повернулся к ней, скрестив руки на груди. — Это не значит, что ты должна совать свой красивый носик в дела взрослых, Ти! И , кстати? Почему ты спросила про Q? — Ну, потому что мне же скучно, омма! — девочка картинно вздохнула, отбрасывая в сторону плюшевого медведя, который был размером почти с неё саму. Исыль поднялся с кресла и, подойдя к ней, присел рядом, осторожно поправив на её плечиках кружевной воротничок. — Тогда пойдем к морю? Посмотрим на чаек, подышим воздухом? Тиен замерла, медленно подняв на него свои глубокие, не по-детски серьезные глаза. В воздухе вокруг неё ощутимо завибрировало пространство, а в голове Исыля раздался ироничный, почти взрослый смешок: — Ты серьезно, Ким Исыль? Омма, я оракул, энигма и менталист — три в одном. Ты мне ещё соску предложи… Она на мгновение замолчала, её взгляд вдруг устремился куда-то вдаль, за горизонт, к Сеулу, и выражение её лица стало жестким, холодным и пронзительным. — Кстати, набери мне Дока Торна, — Тиен завалилась на бок, теперь с интересом изучая собственные пальчики на пухлой ножке. — У меня для него интересные новости. Щибаль, когда же я уже начну ходить… Исыль, который уже почти расслабился, едва не поперхнулся воздухом, услышав это «щибаль» из уст почти полугодовалого ребенка. — Ким Тиен? — он прищурился, стараясь сдержать улыбку. — Помнишь, на Амазонке я тебя уже предупреждал? Мне всё-таки стоит вымыть твой рот с мылом? — Омма, ну что за методы? — она громко и заливисто захохотала, дрыгая ножками. — Никакого уважения к оракулу! —А Торна… чего вспомнила? — Дело у меня к нему, омма, — деловито прозвучало у Исыля в голове. — А подробнее, Ти?— улыбался Исыль глядя на младшую дочь с любовью. — Ну, если только в двух словах, потому что Енджэ уже идет сюда с чаем и новыми идеями...Мой Бэмби- красивый хен, становится почти как мы с братом... Исыль замер, глядя на Тиен. Теперь ему было уже не до смеха. Тиен не просто следила за событиями — она расставляла фигуры на доске, и Чонгук в её планах занимал место, о котором он даже не догадывался. — Подожди, — Исыль прищурился.— Ты хочешь сказать, что Бэмби стал одним из вас? — Набери Элиаса, омма. Просто скажи доку, что тогда, он не просто спасал Бэмби хена, когда ввел ему нашу с тобой кровь. Док умный, он поймет. Исыль почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Он привык к выходкам своей дочери, но то, что она высказала сейчас ментально в его голове...Исыль замер. Мысль работала быстро и четко. Кома Гука. Слова Пак Су Хена о крови Исыля, как о панацее для Чона... Неужели... Омега Ким прикрыл глаза. Тиен продолжала «бормотать» у него в голове, с интересом разглядывая собственные пальцы на ногах, будто они были самым важным объектом во Вселенной. — Не будь таким медленным, омма. Время не ждет. Бэмби уже чувствует , даже если пока списывает это на усталость и «странные запахи». Исыль глубоко вздохнул, стараясь выровнять дыхание. В дверь тихо постучали — пришел Енджэ с подносом. — Ти, — Исыль посмотрел на дочь с нескрываемым изумлением, — ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказала? — В конце концов, в нем течет кровь, которая делает нас теми, кто мы есть. Бэмби просто... проснулся. Так, стоп, омма? Ты что, не рад? Разговор о Торне заставил его нахмуриться. Элиас — ученый до мозга костей, и если он узнает, что результат его «медицинского спасения» оказался настолько... нетипичным, он превратит жизнь Гука в бесконечную серию тестов. Тиен, прочитав его мысли, выразительно фыркнула, продолжая грызть кулачок. Она чувствовала суть: её красивый Бэмби-хён теперь был под угрозой «научного любопытства» Торна. — Пусть даже не думает о моём Бэмби-хёне, омма! — «прозвучало» у Исыля в голове так решительно, что он даже вздрогнул. — Пусть развлекает моего Тэ-Тэ хёна в Лондоне. Омма, так кто такой Q? — Знаешь что, — сказал он вслух, голос его заметно смягчился. — А давай-ка мы закончим с этими «важными делами». Он бережно подхватил Тиен на руки. Она, несмотря на весь свой «деловой» вид, оказалась на удивление легкой и теплой. Тиен не стала протестовать, лишь прижалась к его плечу, перестав грызть кулачок. В её глазах всё ещё читалось любопытство, но теперь оно было самым обычным, детским. Исыль прошел в просторную гостиную, залитую мягким вечерним светом. — Смотри, — негромко сказал он. — Это и есть твой «Q». Тот самый, которого ты так настойчиво пыталась приплести к нашим делам. На экране пошли титры. Исыль запустил «Бондиану». Тиен, притихнув, уставилась на мерцающие кадры. В её глазах отражались погони, взрывы и тот самый невозмутимый Q со своими гаджетами. Она смотрела очень внимательно, время от времени издавая короткие звуки — то ли смешки, то ли удивленные вздохи. Через полчаса Исыль понял, что она смотрит не как ребенок, а с каким-то странным интересом исследователя. — Ну что, — тихо спросил он, когда на экране Q снова начал объяснять Бонду устройство очередной машины, — этот парень кажется тебе достаточно занятым? Тиен повернула к нему голову. В её взгляде уже не было того пугающего «всезнания», которое так пугало его раньше. Она просто положила голову ему на руку, зевнула и прикрыла глазки. — Он слишком медленный, омма, — донеслось до него слабое, почти сонное ментальное эхо. — Слишком много говорит... но машинка... машинка у него симпатичная. Исыль улыбнулся и притянул её ближе, укрывая пледом. В комнате стало совсем тихо, только за окном океан продолжал мерно биться о берег Токто. Абсурд последних часов растворился в домашнем уюте. — Бедный Док, — тихо хмыкнул Исыль, представив, как Торн делает очередную пометку в своей невидимой карте профиля Тэхёна, радуясь, что «разгадал» очередной нюанс. — Он думает, что он охотник, а на самом деле — просто зритель в театре одного актера. Исыль коснулся пальцами пряди волос Тиен. Она тихо засопела во сне, и на секунду ему показалось, что она понимает всё это лучше них всех. Она знала, что Тэ не просто летит в Лондон — он идет на встречу со своей новой ролью, и никто, даже самый лучший профайлер мира, не сможет диктовать ему правила. — Пусть играют, — прошептал Исыль, устраиваясь удобнее. — Если Торн хочет изучать Тэ — пусть изучает. Тэ в любом случае оставит его с тем профилем, который сам посчитает нужным показать. В небе над Европой продолжался этот безмолвный «танец». Торн пытался анализировать, Тэхён — направлять, а Исыль оставался здесь, на своем острове, понимая, что в этой шахматной партии фигуры двигаются по правилам, которые диктует отнюдь не логика МИ-6 или опыт профайлера. «Торн и Риччи думают, что везут подопытного в Лондон, — подумал Исыль, чувствуя легкое тепло в груди. — А Тэ просто летит к своей мечте детства. И ему плевать на МИ-6, на досье и на то, что Торн пытается его "прочесть"». Тэхён никогда не был энигмой для Исыля. Он был просто мальчиком, сыном, который всегда знал, чего хочет, и шел к этому с упорством, которому могли бы позавидовать все агенты британской разведки вместе взятые. Какой бы сложной ни была игра, которую затеяли взрослые, в центре неё стоял Тэхён, который просто исполнял свою детскую мечту. И это было единственное, что имело значение.

***

Утро, 31 декабря, в клане Чон началось с доставки почты. Среди вороха официальных бумаг и счетов выделялся один конверт — тяжелый, глянцевый, с лаконичным тиснением «V-Club» на клапане. Гук, проходя мимо консоли в прихожей, подцепил его пальцем. Внутри была плотная дизайнерская карточка: приглашение на закрытую новогоднюю вечеринку для наследников кланов и «сливок» сеульской молодежи. Только время, дресс-код и список организаторов — Ли Мин и Сон Сон. — Ли Мин и Кан Сон? — Джи, спускавшийся по лестнице , бросил взгляд на открытку. — Они уже трижды звонили, спрашивали, придем ли мы. Говорят, будет весь «молодой Сеул». Гук повертел приглашение в руках. Обычное дело для их круга: бесконечные светские сборища, где обсуждают новые машины, сделки и сплетни. Гук до этого момента подобные мероприятия игнорировал, предпочитая тренировки или время с близкими. Но сегодня, глядя на простую карточку, он вдруг подумал, что в конце года, после всех этих странных «пробуждений» внутри, возможно, стоит выбраться из привычного кокона. — Пойдем? — Гук небрежно бросил приглашение на столик. — Почему нет? В конце концов, даже наследнику клана Чон-Ким иногда полезно вспомнить, как выглядит остальная молодежь нашего города. Джи едва заметно улыбнулся. Он знал, что для Гука это «выход в свет» — скорее способ размяться, чем желание пустить пыль в глаза. — Отлично , Бэмби, — кивнул Джи. — Скажу нашим, чтобы готовили машину к восьми. Ли Мин будет в восторге, что ты наконец-то решил выбраться из своей берлоги. Вечером, когда Гук одевался, он не чувствовал того предвкушения, которое бывает у обычных парней перед тусовкой. Он просто поправлял манжеты, чувствуя непривычную легкость в движениях и ясность в голове. Он был просто Чонгуком, «золотым олененком», который едет в клуб попить коктейлей с друзьями. Вечер в «V-Club» был типичным для сеульской элиты: гул голосов, разные феромоны , тяжелые басы музыки, свет неоновых ламп, отражающийся в дорогих часах и бокалах с шампанским. Ли Мин и Сон Сон, как хозяева вечера, занимали центральный диван в вип-зоне. Когда Гук и Джи переступили порог, Ли Мин первым вскочил с места, его лицо озарилось искренней, широкой улыбкой. — Чонгук-а! Ты всё-таки выбрался! — он буквально налетел на Гука, заключая его в крепкое объятие, а Сон Сон, подошедший следом, дружески притянул к своему плечу. Для окружающих это была просто встреча старых друзей из самых влиятельных семей. Никто не видел того, что видел Джи, стоя чуть в стороне после приветствия с друзьями: как изменилась осанка Гука, как он, даже расслабленно смеясь, продолжал рассматривать зал, будто заранее знал, чего ожидать. — Ну а что, — Гук улыбнулся привычно толкнул языком в щеку,— Решил посмотреть, чем живет будущий Сеул , пока энигмы не заняли свои места. Они расположились за столом, втянувшись в легкую, ни к чему не обязывающую беседу. Сон Сон спрашивал о тренировках, Ли Мин снова предлагал помощь в экипировке для молодых бойцов. Гук улыбался, предложив им обоим приехать и провести мастер класс со своими альфочками. Но вскоре внимание Джи переключилось на входную группу. Клуб начал наполняться теми, кто пришел позже. И среди потока людей он заметил знакомый силуэт. — Парни, — тихо сказал Джи, подавшись вперед. — Мелкий Джин приехал. Гук посмотрел на Ли Мина. Тот улыбнулся. — Я с трепетом до сих пор вспоминаю нашего "Крестного Отца" в Сохо. Это было эпично, - Ли Мин перевел взгляд на своего альфу. — О, да,- засмеялся Сон, — мелкий Джинни был в тот момент неподражаем с сахарной пудрой под носом! Компания засмеялась. Джи снова обернулся в сторону, где все еще стоял Кан Джин. Глаза Джи сузились, ноздри раздулись, словно Джи почувствовал что то, что может нарушить идиллию праздника. —Ты чего, бро? — улыбающийся Чонгук смотрел на Джи , а улыбка сползала с его лица. — Наш мелкий, кажется, он в эпицентре не самого приятного внимания.— Джи указал взглядом туда, где стоял Джинни . Гук наконец медленно повернул голову. Его взгляд прошел сквозь толпу, словно нож сквозь теплое масло. Он увидел Джинни — тот действительно вырос, стал выше, плечи шире, в его взгляде читалась смесь юношеского вызова и отчетливого раздражения на тех, кто всё еще видел в нем ребенка. Группа альф и омег обступила его. Смех, тычки в плечо, нарочито громкие вопросы, от которых Джинни заметно сжался, пытаясь сохранить лицо. Насмешки не утихали. Для них Кан Джин оставался « наследником, который ещё не научился зубы показывать». Высокомерный смех золотой молодежи неприятно резал слух, превращая вечеринку в дешевый фарс. — Ну что, Кан, — донесся до них насмешливый голос одного из альф. — Где твои няньки? Ты не боишься, что здесь, среди взрослых, твоя «теневая» фамилия тебя не спасет, если мы решим тебя проучить за дерзость? — Твои оммы отпустили тебя на взрослую вечеринку без охранников, Кан? Где твои цепные псы, которые готовы утирать нос тебе? — То, что твои родители — теневые короли Сеула, не значит, что ты можешь появляться в таком обществе, щенок. Гук замер. В этот миг его глаза на секунду потемнели — та самая «наглость Тиен» всплыла на поверхность. В голове Чонгука пульсировала только одна мысль: «Тиен. Если она узнает, что её истинного так полоскали перед всем Сеулом…» Он представил лицо Исыля, который каждый день пытается удержать этот «стихийный ураган » рядом с собой. «Исыль, как ты вообще с ней справляешься?» — промелькнуло в голове Гука с горькой усмешкой. Он понял: если эти идиоты не замолчат, семьи, к которым они принадлежат, перестанут существовать до рассвета. Это был не вопрос чести, это был вопрос физического выживания этих наглецов. Тиен никого не оставит в покое. Гук сделал глоток вина, глядя на Джинни, который отчаянно пытался сохранить ледяное спокойствие, несмотря на то, что внутри него клокотала ярость. — Идем, — бросил Гук, даже не спрашивая согласия. Ли Мин, перехватив его взгляд, усмехнулся, уже понимая, что сейчас будет кому то совсем не весело. Сон Сон, допив свой напиток, просто пошел следом. Джи замыкал этот «эскорт», чувствуя, как от Гука начинает исходить та самая плотная, давящая аура , которая заставляет сердце биться быстрее. Чонгук, до этого лишь лениво наблюдавший за залом, внезапно пришел в движение. Он не шел — он плыл сквозь толпу, и в его манере двигаться вдруг проявилась пугающая грация, присущая тем, кто начинал привыкать смотреть на мир сверху вниз. Ли Мин, чье лицо всегда было скрыто маской безразличия наследника Триады, синхронно оказался рядом, словно они заранее договорились об этой линии обороны. Когда Гук встал перед Джином, закрывая его своей спиной, воздух в радиусе пяти метров стал плотным, вязким, тяжелым. Наступила тишина — не та, что бывает в вежливом обществе, а та, что предшествует катастрофе. Гук окинул собравшихся вокруг альф и омег взглядом, в котором не было и тени прежней мягкости Бэмби. В его глазах отражалась расчетливая острота Исыля, приправленная той самой дерзкой, почти болезненной наглостью Тиен, которая не знает слова «страх». — Вы так упиваетесь своим превосходством сейчас, — голос Гука звучал тихо, но в нем слышался металл, от которого у присутствующих по спине пробежал холодок. — Смеетесь над тем, чего не знаете. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в чужое пространство, и обидчики невольно отпрянули, не в силах выдержать этот взгляд. — Пройдет совсем немного времени, — продолжал он, и его губы тронула холодная, красивая улыбка. — Вы повзрослеете, ваши кланы начнут присматриваться к тому, кто действительно держит этот город этот мир за горло. И тогда вы будете смотреть на Кан Джина не с насмешкой, а с животным страхом, молясь, чтобы он хотя бы снизошел до того, чтобы на вас взглянуть. Вы будете искать его расположения, будете кланяться там, где сегодня позволяете себе хамить. И поверьте, в тот день вы вспомните этот вечер и поймете, насколько глубокую яму вы себе роете прямо сейчас. В этот момент к ним подошли Сон Сон и Джи. Они встали плечом к плечу с Гуком и Ли Мином, образуя монолит, пробить который не осмелился бы ни один клан. Наследники Триады, Якудза и влиятельнейших кланов Сеула выстроились живой стеной вокруг 15-летнего мальчишки. Гук не закончил. Он склонил голову набок, глядя прямо в глаза главному зачинщику: — Тот, кто сейчас кажется вам ребенком, в будущем станет тем, перед кем вы будете склонять колена. И если вы не хотите, чтобы ваше падение началось прямо здесь и сейчас, предлагаю вам развернуться и забыть, что вы сегодня вообще открывали рты. — Ха! Омега Кима вписывается за наследника теневых! Чон Чонгук, ты не теряешь времени даром, пока твой альфа пропадает неизвестно где! Чон, ты хочешь напугать нас своим маршмеллоу? Ты уже не на ринге, ты не тот, кем был, Золотой Бэмби. Естественно, раздастся громкий смех, альфы и омеги только рады так уколоть наследника одного из самых влиятельных кланов Кореи. Даже Кан Джин, тронув аккуратно Гука за локоть, опешил. — Гук хен, не надо , не лезь.. и тебя сожрут, Бэмби. — «Пропадает неизвестно где», — повторяет Чон, смакуя слова, как яд. — Вы так уверены в этом? Вы судите о масштабах вселенной, сидя в песочнице. Он делает шаг к зачинщику — тому самому, который громче всех кричал про «омегу Кима». Чонгук не повышает голос, но его слова звучат так, что жидкость в бокалах начинает вибрировать. — Вы думаете, я здесь, потому что меня «оставили»? — Гук делает паузу, и его глаза, привычно мягкие, сейчас напоминают два осколка черного обсидиана. — Я здесь, потому что мне стало любопытно, насколько глубоко может пасть человеческое достоинство, когда в руках появляется немного власти. Вы так хотите обсудить мою с Тэхеном истинность? Гук делает еще шаг, и пространство вокруг него словно начинает сжиматься, вытесняя воздух. Его «сила» больше не скрыта за фасадом Бэмби. Она прорывается наружу, тяжелая, неведомая, страшная. — Мой Альфа не «пропадает». Он занят тем, что делает этот мир пригодным для нас с ним, чтобы такие , как вы, не путались под ногами. А я… — Гук переводит взгляд на всех сразу, и каждый чувствует, как на него наваливается невидимая плита. — Я здесь, чтобы проследить за тем, чтобы вы не натворили глупостей, за которые вашим отцам придется извиняться на коленях перед главой клана Чон и главой клана Ким. Он подходит к зачинщику вплотную и чуть наклоняется, так что их лица оказываются на расстоянии пары сантиметров. — Я вам всем не по зубам, — Гук едва заметно улыбается, и эта улыбка — точная копия той, с которой Исыль смотрит на свои самые опасные проекты. — Даже не начинайте. А если начали, убедись, что ваши страховки покрывают полную ликвидацию ваших кланов. Нежное, привычное всем маршмеллоу не просто исчезло — оно сгорело в пепел за долю секунды. Вместо него из Чонгука хлынул такой мощный, запредельный ментальный шквал, что музыка в колонках клуба словно захлебнулась сама собой. По залу лавиной пополз тяжелый, густой, пугающе дорогой аромат горящего дерева. Это был запах старого, благородного костра, в котором плавилась сама реальность. Но самой страшной была вторая нота — резкая, ледяная, пронзительная арбузная свежесть. Этот немыслимый контраст обжигающего жара и абсолютного нуля бил по рецепторам с силой , на отмаш. Это не был запах омеги. Это не был запах альфы. Это была чистая, концентрированная воля Сигмы. В ту же секунду весь «золотой бомонд» Сеула застыл на месте, скованный параличом. У альф, которые только что скалились, подкосились ноги. Парень, который кричал про маршмеллоу, рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух, словно ему на грудь положили бетонную плиту. Его лицо мгновенно покрылось ледяной испариной, а в глазах застыл первобытный, животный ужас. Омеги вокруг начали тихо оседать на пол, не в силах дышать в этой плотной, выжженной атмосфере. Даже Ли Мин и Сон Сон, привыкшие к давлению Триады и Якудзы, инстинктивно сделали шаг назад, тяжело сглатывая. Джи за спиной Гука держался на ногах, широко распахнутыми глазами глядя на Чонгука. Он понял: перед ними стоял хищник, способный переписать иерархию Сеула за один вечер. А Гук... Гук оставался собой. Он медленно окинул взглядом замерший, задохнувшийся зал. В его глазах не было слепой ярости — только леденящее, пророческое спокойствие Исыля. Он мягко посмотрел сверху вниз на дрожащего на коленях альфу, чуть склонил голову набок и тихо, с той самой дерзкой наглостью Тиен, произнес: — Маршмеллоу, говоришь? Извини. Сегодня меню изменилось. Давление стало невыносимым. Феромоны Гука буквально прижали гостей к полу. Никто не проронил ни слова. Поняв, что статус наследников перед ними — не пустой звук, а реальная сила, за которой стоят тени величайших семей, «золотые мальчики» поспешно начали пятиться, пряча глаза. Когда они скрылись, Гук повернулся к Джину. Его взгляд мгновенно потеплел, и на лицо вернулась та самая привычная, добрая улыбка Бэмби. — Прости, Джинни, — тихо сказал он, поправляя мальчишке лацкан пиджака. — Просто они сегодня слишком шумные. Тебе не стоит тратить время на пыль. Джин смотрел на него во все глаза, не понимая, как в одном человеке могут уживаться столь леденящее пророчество и такая простая, почти детская забота. —Хен, —Джин сидел бледный за столом с Гуком, Джи, Ли Мином И Сон Соном, — ты про меня говорил там...ну, что они все передо мной на коленях.. или я не так все понял? — Не тупи, мелкий, — отмахнулся от Джина Чонгук, — все ты прекрасно понял, еще тогда, в моем доме... Исыль все тебе объяснил. Так что , выдыхай, лет 17 , думаю тебе хватит ...

***

Утро 1 января в доме Чонов пахло хвоей и кофе. Когда на пороге показался кортеж Канов, Чэ Ра и Да Кен переглянулись — визиты Ми Ра и Хе Джу в первый день года не были их старой, доброй традицией. И когда двери открылись, стало ясно: сегодня это не просто праздничный визит. Ми Ра, внося в гостиную огромный букет тигровых лилий, выглядел непривычно мрачным, а Хе Джу, прикурив сигарету прямо на пороге, едва дождался, пока Да Кен обнимет их по-дружески. — С Новым годом, мальчики, — улыбнулся Да Кен, принимая цветы, но тут же осекся, заметив выражение лиц друзей. — Что-то случилось? — Хе Джу, — Чэ Ра внимательно посмотрел на второго омму Джинни, — произошло что-то, да? — Произошло, альфа, — Хе Джу выпустил струю дыма, глядя прямо в глаза Чэ Ра. — Нам надо поговорить с наследником Чонов-Кимов. Чэ Ра усмехнулся, бросив быстрый взгляд на мужа. — Слышал, Кен-и? Наследником Чонов-Кимов… Это просто счастье, что Сынмин этого не слышит, — в голосе промелькнула гордость. — Ну, проходите, что ли, в гостиную. За чаем, когда первые формальности были отброшены, Ми Ра заговорил, сжимая в руках чашку так, будто хотел выжать из неё ответы на все вопросы. — Я пробил по камерам, чей сын пытался вчера унизить нашего Джинни в клубе, — Ми Ра смотрел куда-то в пустоту, обдумывая, как именно уничтожить клан этого выскочки. — Оказалось, какой-то выскочка, который только недавно поднял капитал на биткоинах и возомнил себя хозяином жизни. — Как поднял, так и потеряет, — жестко добавил Хе Джу, не отрывая взгляда от окна. — Ни таких в расход пускали. Чэ Ра мягко покачал головой, пытаясь разрядить обстановку: — Оу, мальчики, вы бы так не злились… Судя по тому, что мы услышали, всё же обошлось? Джинни как? — Обошлось, аппа Чэ Ра, — в гостиную вошел Джи, который только что вернулся с пробежки и слышал обрывки разговора. Он подошел к столу, опускаясь в кресло. — Если бы не Гук. Если бы не его новый, убойный феромон, который просто снес всех в радиусе десяти метров. Да Кен удивленно вскинул брови: — Убойный? У Бэмби же нежное маршмеллоу, ты что-то путаешь, Джи-джи. — Не путаю, — Джи серьезно посмотрел на отцов Гука. — Я стоял рядом. Альфы падали на колени. Это был запах горящего дерева и льда. Думаю, вам надо срочно поговорить с Исылем, потому что омега Бэмби, которого вы знали, вчера перестал существовать. — Значит летим на остров, — в гостиной , прижавшись плечом к дверному косяку, улыбался Сынмин. — И , кстати, я все слышал, Чон-и! — Это вообще нормально? Ким, это так то, мой дом! Кто тебя пропускает сюда без моего ведома? — Сам захожу, - улыбнулся Сынмин другу, принимая чашку с чаем из рук Да Кена, — а круассаны? Я голодный, Да Кен! — Дома поешь, у Исыля!- Чэ Ра встал и посмотрел на всех за столом, - чего приперся в такую рань, Сынмин-а? Ким Сынмин выдержал паузу , обвел глазами всех присутствующих и остановился на Гуке. — Тэтэ в Лондоне. Хосок-и с ним... всего год, Бэмби и твой альфа вернется. —Аппа Сынмин, нам нужно на остров, — Чонгук улыбнулся. —Поэтому я тут, олененок, — глава Ким обнял Гука, — ну, чего сидим? Полетели! Моя дочка и мой омега ждут подарков от своего альфы!