«Взболтать, но не смешивать: Лицензия на Чонгука»

Утро в особняке Чонов сегодня было лишено всякой светской грации. Тишину, обычно охраняемую дисциплиной и статусом, разорвал бесцеремонный рывок за плечо, от которого Гук едва не вылетел из кровати вместе с одеялом. — Хватит дрыхнуть, тренер Чон! Подъем! Погнали вершить чудо! — Джи стоял над ним, сияя такой наглой и счастливой физиономией, что у Гука на секунду потемнело в глазах. Чонгук, слегка «плавающий» в реальности, с трудом сфокусировал взгляд на «новом» Джи. Он уже набрал в грудь воздуха, чтобы разразиться порцией язвительных комментариев и многозначительно покрутить пальцем у виска, как в коридоре, эхом разносясь по всему особняку, настойчиво и длинно зазвенел дверной звонок. Джи моментально изменился в лице. Он бросил на Гука взгляд, полный такого искреннего недоумения, будто тот только что забыл, как дышать. — Блять, Гук-и… — Джи раздраженно дернул головой в сторону двери, его голос прозвучал ниже, с отчетливыми нотками альфийского доминирования. — Ты вообще не «але»? Забыл, что пацаны придут? Сегодня же первая тренировка после твоего «отпуска», Тренер! Гук замер, глядя на друга снизу вверх. В этом Джи было что-то новое: резкое, собранное, почти опасное. Он не просто торопил — он требовал действия, словно от этого часа в спортзале зависело не просто расписание, а нечто куда более глобальное. Через полчаса в личном спортзале Чонгука уже стоял густой, почти осязаемый гул. Здесь не было случайных людей — только свои, те, кто понимал иерархию и знал, на что способны эти двое. Когда Гук, наконец, вышел к группе, он не стал утруждать себя лишней одеждой. На нём были лишь свободные тренировочные шорты , простая чёрная футболка без рукавов и любимое худи Тэхена, которая мгновенно отправилась в сторону, как только он почувствовал, что разогрелся. В зале повисла странная, звенящая тишина. Молодые альфочки, до этого шумно обсуждавшие технику ударов, разом осеклись. Их взгляды, как по команде, прилипли к правому плечу Гука и поползли вниз, изучая сложный, агрессивный узор татуировки, что чёрной вязью покрывал всю руку, переплетаясь с нехилыми такими мышцами. Для них, привыкших видеть в Чонгуке «золотого Бэмби», это зрелище стало маленьким культурным шоком — в этом омеге сквозила такая хищная, затаенная мощь, что дышать стало сложнее. Гук, заметив эту оторопь, хмыкнул, небрежно тряхнул волосами и бросил через плечо, играя желваками: — Чего вылупились? Я вам не омега на смотринах, а тренер. Рты закройте, а то слюной пол зальёте, — он дерзко толкнул языком в щеку, чувствуя, как внутри него просыпается азарт, чем вызвал повторную волну дикого восхищения у альфочек. Джи, стоявший чуть поодаль, тихо заржал, подходя к Гуку почти вплотную. Он приглушённо, почти интимно шепнул ему в самое ухо, так, что мурашки побежали по спине: — Да ладно тебе, Гуки… Ты и есть омега, так то... Но при этом — пиздец горячий и крутой. Так что не вини их, они просто глазам своим не верят. Гук толкнул его плечом, скрывая довольную улыбку за маской строгости. — Заткнись, придурок, — бросил он, уже переключаясь на группу. — Разминка закончена. Начинаем работать. В зале стоял специфический запах — смесь дорогого антисептика, новой формы и чистого, концентрированного адреналина. Для пятерки альфочек, которые еще вчера знали только запах гнили сеульских подворотен, дешевую лапшу и страх перед старшими уличными бандами, этот спортзал был похож на храм. На каждом из них сейчас была новенькая форма от Ли Мина и Сон-Сона: идеально сидящие шорты, легкие футболки, качественные кроссовки. Ын Джин, самый младший, то и дело украдкой гладил ткань на бедре, всё еще не веря, что это — их. Что их не выкинут на улицу, что им дали шанс стать кем-то большим, чем просто «мусором» с задворок. А за бронированным стеклом, скрытым зеркальной тонировкой, стояли Да Кён и Чон Чэ Ра. Они наблюдали. — Посмотри на них, — негромко произнес Чэ Ра, скрестив руки на груди. — В их глазах сейчас только одно: верность. И страх потерять это всё. Да Кён молчал, но его взгляд был прикован к Чонгуку. Его Бэмби, его золотой мальчик, сейчас двигался по залу с такой грацией и властью, что сердце оммы сжималось. Чонгук смотрел на этих ребят с теплотой, которую не мог скрыть даже за маской сурового тренера. — Он смотрит на них так, как когда-то смотрел тренер Го на него самого, — тихо сказал Да Кён, и в его голосе проскользнула ностальгия и гордость. — Чонгук тогда был младше , чем эти мальчики, помнишь, милый? Именно там он впервые встретил Джи и Сон-Сона. Кто бы мог подумать, что спустя годы он сам станет тренером? Пусть у Бэмби и Джи все получится, идем, тебе на работу пора... Тренировка в зале напоминала бурную реку, которая вышла из берегов. Гук гонял пацанов так, что те уже через двадцать минут проклинали всё на свете. Ын Джин — самый младший и щуплый из всей пятерки — старался не отставать от старших, выкладываясь на пределе сил. Именно в этот момент, во время скоростной связки, Ын Джин неудачно поставил ногу, принимая вес на стопу. Раздался резкий, сухой звук, и паренек, не успев даже вскрикнуть, рухнул на маты, хватаясь за щиколотку. — Стоп! Все назад! — Гук мгновенно сорвался с места, перепрыгивая через снаряды, чтобы оказаться рядом. — Ын Джин, не двигайся, альфочка! Джи, принеси лед из холодильника, живо! Но Джи уже был рядом. Странно, но он не побежал за льдом. Опустившись на колени перед стонущим Ын Джином, он выглядел сосредоточенным, словно прислушивался к какому-то внутреннему шуму. — Отойди, Гук, — бросил Джи, даже не поворачивая головы. Голос прозвучал глухо, почти отрешенно. — Ты чего? Там перелом или связки, я же видел, как оно поехало! — Гук потянулся к ноге, но Джи перехватил его запястье — хватка была неожиданно стальной, не по-человечески крепкой. Джи не ответил. Он начал тереть ладонь о ладонь, и в зале стало непривычно тихо, словно кто-то выкрутил громкость окружающего мира на минимум. Джи завис ладонями над распухающей щиколоткой Ын Джина, не касаясь кожи. Гук замер. Пацанята притихли. Он видел, как лицо Джи исказилось — на секунду он выглядел так, будто в него вонзили тысячу игл. А потом Джи резко, с каким-то рывком, провел рукой над ногой, словно «сбрасывая» невидимое напряжение в пустоту. Ын Джин, только что кусавший губы от боли, внезапно выдохнул и широко распахнул глаза. Он осторожно пошевелил ногой. — Блять… — выдохнул парень, пытаясь встать. — Как?.. Я же чувствовал, как она… она как будто заново собралась! — Не болит, значит? — Чонгук улыбнулся самой добрейшей своей из улыбок , подмигивая пацану. — Не болит, сука! Вроде и не было ничего...— начал взахлеб тараторить Ын Джин, пока не услышал от Чона: — Сто отжиманий за ненормативную лексику! — Ты серьезно, Чонгук хен?— Ын Джин ушам не верил! — Плюс...Десять кругов по залу — продолжил Гук. — Еще вопросы будут? Пацан открыл рот. Потом закрыл. — Киньте в меня камень, если он- омега...— зашептал подросток друзьям, которые наблюдали за этим шоу. — Какой он Олененок , нахрен? Он ...Дракон! — Двадцать кругов по залу и сотка отжиманий...— пожал плечами Гук, еле сдерживая смех. Честно говоря, Гук не верил своим глазам. Отека не было. Ни синяка, ни красноты. Ын Джин стоял на ногах, пошатываясь больше от шока услышанного, чем от боли. — Ну, вот и «вершили чудо», — Гук нервно хохотнул, похлопав Джи по плечу, хотя в глубине души что-то кольнуло — это было… слишком быстро. Невозможно быстро. Джи молча поднялся. Его ладони, все еще подрагивали, он смотрел на свои руки с каким - то диким , нескрываемым ужасом, а затем поспешно спрятал в карманы тренировочных штанов. Холод. Этот странный, пробирающий до костей холод, который ушел из ноги Ын Джина и теперь пульсировал в его собственных пальцах, медленно сменяясь обжигающим теплом. Джи сделал шаг назад, подальше от Гука, подальше от всех. Он снова смотрел на свои ладони, не понимая, что произошло, и почему обычное касание превратилось в нечто, от чего волосы на загривке вставали дыбом. — Джи? — Гук коснулся его плеча, заметив, как друг побледнел. — Ты как? Переутомился? Джи вздрогнул, резко отстранившись, и выдавил из себя кривую улыбку, которая вышла больше похожей на оскал. — Да… просто… чертовски удачно вышло, правда? — он отступил к стене спортзала, крепко сжимая кулаки, пытаясь удержать в них то самое «остаточное тепло», которое пугало его куда сильнее, чем боль. — А, да? Тогда продолжаем! Вы , четверо - на пары , Ын Джин на отжимания , — улыбнулся Гук... Вечер накануне. Остров Токто. Исылю хотелось тишины и любимого чая после разговоров со своим альфой, который взахлеб рассказал о затее Гука: пять «шкетов» с задворок Сеула, первая тренировка, формирование собственной «гвардии» под присмотром Бэмби и Джи. Исыль, прикрыв глаза, вспоминая слова дочери, перед отъездом младшего Чона. — Альфы… — пробормотал Исыль, —В Сеуле Бэмби ждут много альф…. Вот же змейка. Она не просто предсказала это — она, кажется, создала условия для того, чтобы это произошло. Но стоило Исылю только закончить фразу, как в сознании раздалось отчетливое, бодрое «щёлк».  — Омма? Ты меня звал? — голос Тиен звенел от предвкушения, никакой сонливости, только сплошной, пульсирующий азарт. — Есть новости от моего красивого хена? Он встретился со своими альфочками? Как они ему? А как там Джи? Он же завтра поможет одному из них! Исыль замер, чувствуя, как по комнате разливается привычная, холодная арбузная прохлада. Змейка не спрашивала — он констатировал факты, уже зная ответы. — Омма? Когда красивый хен вернется? — Тиен на секунду притихла, и в этом молчании Исылю почудилось нечто пугающе взрослое, властное. — Он же привезет Джи ко мне? Он обязан его привезти. Он только хотел отойти, как воздух в комнате едва заметно дрогнул. Исыль мгновенно подобрался, внутренне выстраивая ментальные барьеры, которые годами оттачивал в своей работе. Он знал: стоит расслабиться — и Тиен просочится в мысли, как вода сквозь пальцы. В голове раздался знакомый, звонкий и пугающе осознанный голос дочери: — Омма? Ты решил меня игнорить? Хм... Серьезно, омма? Аппа только что рассказывал тебе новости из дома Чонов. Хотя, знаешь, можешь ничего не говорить, я сама всё знаю... Сладких снов, оммачка! Исыль за четыре месяца после рождения и девять до, прекрасно выучил эту интонацию дочери. Он снова подошел к люльке и посмотрел на малышку. Тиен не спала. Она смотрела прямо на него, и в глазах четырехмесячной букашки плясали самые настоящие черти. — Опачки? Все таки решился? Спрашивай, омма, — Тиен широко зевнула очаровательным беззубым ротиком, даже не пытаясь скрыть своё превосходство. — Тебе я могу рассказать всё, иначе ты такого напридумываешь, потом побежишь записывать, а Ёнджэ полетит печатать в своей редакции. Исыль молчал несколько секунд, глядя на дочь. Его профайлерское чутье, которое никогда не подводило в самых сложных делах, сейчас металось в поисках опоры. Он медленно выдохнул, понимая, что все его ментальные барьеры перед этим «ребенком» — не более чем бумажные ширмы. — Ты… менталист, Тиен-и? — наконец, тихо спросил Исыль, чувствуя, как в горле пересохло. — Бинго, омма! Но почему таким тоном? — Тиен ответила с такой легкостью, словно подтвердила очевидный факт о цвете неба. — Я всегда знала, что ты первым это поймешь, хотя и док Торн подавал надежды! В комнате повисла тишина. Исыль смотрел на свою дочь, понимая, что «спокойной ночи» сегодня не будет. Он опустился в кресло рядом с люлькой, чувствуя, как привычный мир, который он так старательно выстраивал, трещит по швам под взглядом четырехмесячного младенца, который уже знает правила игры на десятилетия вперед. — Как много ты знаешь, Ти? — наконец спросил Исыль. Его голос чуть дрогнул. Он смотрел на дочь и видел, как в её глазах, таких чистых и по-детски ясных, отражается нечто пугающее, необъятное. Он видел, как она почувствовала его страх. Исыль был опытным профайлером, он умел скрывать эмоции, но перед Тиен его маски были прозрачными. Он боялся. Боялся не того, что она сделает, а самой сути того, кем она является. Тиен перестала сучить ножками. Она посмотрела на него с такой бесконечной, почти взрослой любовью, что у Исыля сжалось сердце. Она не собиралась открывать все карты — она видела, как он накручивает себя, и ей было больно от этого недоверия. — Омма, — её мысленный голос стал мягким, обволакивающим, как шелк. — Прекрати себя накручивать. Ты же знаешь меня. Я — часть тебя, часть Клана Ким. Я никогда, слышишь, никогда не сделаю ничего, что могло бы хоть как-то навредить нашей семье. Ты мой мир, омма, зачем мне ломать того, кого я так сильно люблю? Тиен вытащила кулачок изо рта и, насколько позволяли её крошечные ручки, потянулась к нему. Исыль невольно подался вперед, чувствуя, как этот жест стирает остатки его холодного аналитического анализа. — Ты не ответила на мой вопрос, Тиен… — прошептал он, опускаясь на колени перед люлькой. Она сменила тактику, и в её сознании отчетливо прозвучал смешок — легкий, воздушный, как дуновение ветра. — Знаю? «Знание» — это слишком примитивное слово, омма. Я вижу векторы. Я вижу, как сходятся линии вероятностей. Я вижу и знаю всё, омма. Но я… — она снова уставилась на него с той самой озорной искоркой, — я же не скучная энциклопедия. Мне гораздо интереснее наблюдать, как ты будешь пытаться перевести всё это на человеческий язык. Исыль медленно потер переносицу, пытаясь вернуть самообладание. — Значит, ты играешь? — констатировал он, чувствуя, как цинизм профайлера тает перед родительским трепетом. — Создаешь ситуации, чтобы посмотреть, как мы отреагируем? — О, нет! — Тиен довольно зажмурилась. — Автор у нас ты, оммачка! Я даже не берусь спорить с тобой! А я — просто режиссёр, который очень хочет увидеть красивое кино. Разве ты не хочешь увидеть, как наш Бэмби станет кем-то, кто не боится смотреть в глаза Энигме? Она затихла, «гладя» его сознание, проверяя на прочность. — И не пытайся построить «стену», омма, — донеслось до него уже на самом пороге его сна, нежное, бархатное. — Она для меня — как бумажная салфетка под дождем. Просто… будь рядом. Этого достаточно. Я правда очень сильно тебя люблю, омма. Исыль замер, глядя на дочь. Он понимал, что впервые в жизни не может просчитать ситуацию. Он не просто омма детей-Энигм. Он — родитель существа, для которого время и реальность — лишь декорации. — Так не пойдет, Ким Исыль, — Тиен внезапно заворочалась в люльке, сбрасывая с себя остатки нежности. — Иди, попей своего чаю, посиди у моря... Торну позвони! Он тебе всё по полочкам разложит. Хотя, видя твой взгляд, ты уже сам всё понял. А я посплю… Она на секунду приоткрыла один глаз, и в нём мелькнуло что-то по-взрослому требовательное. — И да, омма! У нас гости на выходные! Аппа привезет Чонов и Джи! Почти дойдя до дверей детской, Исыль замер. Он не оборачивался, но в его позе сквозило напряжение человека, который только что заглянул в бездну, а бездна заглянула в него , и как теперь вернуться к привычной жизни? — А Тэхён? — негромко спросил он. Голос звучал глухо, почти на уровне шепота. Ответ последовал тут же, прозвучав в голове так четко, будто Тиен стояла прямо за его спиной. — Ты боишься, что мы с хёном начнем передел мира, омма? — Тиен нежно засмеялась, и этот смех был полон такой искренней привязанности, что у Исыля предательски защипало в глазах. — Да, мой хён тоже менталист, но он ещё не готов к этому. Он сейчас занят тем, что обуздывает внутри себя этот огонь. Исыль затаил дыхание, впитывая каждое слово дочери, словно спасительную молитву. — Думаю, достаточно будет нам с ним увидеться лицом к лицу, чтобы он всё понял, — продолжала Тиен, и в её голосе послышалась мягкая, почти материнская уверенность, странно звучащая из уст младенца. — Мой хён ТэТэ — это первородная стихия. А я… омма, я его Хранитель. Я — та, кто не даст этой стихии сжечь всё вокруг, когда он начнет менять правила игры. Исыль медленно закрыл глаза, опираясь ладонью о притолоку. Эта «четырехмесячная букашка» только что озвучила то, чего он сам боялся осознать: его дети — не просто наследники Клана. Они — архитекторы новой реальности, а он, Исыль, оказался тем, кто подарил им этот мир. Он их АВТОР. — Спи, Тиен, — наконец выдохнул он, чувствуя, как внутри, наконец, наступает тишина. — Просто спи. — Сплю, омма, — донеслось до него уже совсем тихо, едва слышным эхом. — И не забудь: у нас гости на выходные. Аппа привезет Джи. И я обещаю: я буду вести себя как самый обычный ребенок... до тех пор, пока это будет весело. Исыль вышел из детской, плотно прикрыв за собой дверь. В коридоре было темно, но он впервые за долгое время чувствовал, что больше не пытается бежать от того, что ждет их всех впереди. Он шел на кухню, чтобы заварить свой чай, точно зная, что в эти выходные их особняк станет местом, где свершится нечто такое, что навсегда изменит жизнь каждого из них. Исыль вышел на террасу, чтобы вдохнуть свежего морского воздуха. Телефон в руке казался тяжелым. Он набрал номер Торна. Впервые в жизни Исыль не знает как начать разговор о главном. Исыль сжал телефон так, что побелели костяшки. Он начал с того, что было проще всего — с их с Хосоком поездки. — Элиас… как вы? Много успели посмотреть? В России сейчас, наверное, красиво… — его голос звучал отстраненно, почти механически. Он понимал, что Торн сейчас видит его насквозь через эти пустые расспросы. Торн чувствует, как дрожит голос Исыля, и дает ему время, прикрывая разговор привычными, почти домашними вещами, чтобы Исыль мог собраться. Торн молчал. Он слушал внимательно, давая Исылю возможность выговориться или найти нужные слова, но тишина на том конце была наполнена пониманием. Он знал Исыля всю жизнь. — Вчера я видел Тэ, — мягко сказал Торн, решив не тянуть. На другом конце повисла тишина. Исыль перестал дышать. — Исыль? — Торн посмотрел на дисплей, проверяя связь. — Ты слышишь меня? Нашего Энигму, — Торн улыбнулся, и эта улыбка слышалась даже через тысячи километров. — Он неплохо устроился на краю географии, знаешь ли. Здесь ужасно холодно, Исыль, но Тэхёну нравится. С ним его друзья, кстати…Мы в тайге. Исыль молчал, впитывая каждое слово. Он видел Тэхена в этой холодной, суровой тайге, спасибо Хосоку за видео, и эта картина казалась ему одновременно прекрасной и пугающей. — А, Артур тут был, представляешь? — продолжал Торн, голос которого стал вдруг каким-то приподнятым, почти восторженным. — А ещё… твой сын говорит по-русски! Он очаровал всех зверей в тайге, Исыль. Тигрица… она приняла его своим Хозяином. Вначале хотела прыгнуть, правда...А потом, потом она принесла нам огромного лося! Это было чудо, какое-то настоящее чудо… Хотя , о чем это я... Хосок ведь отправил вам видео... Исыль прикрыл глаза. В этом «чуде» было столько чистоты и той самой первородной силы, о которой говорила Тиен, что у него снова защемило сердце. — Элиас, — наконец подал голос Исыль, и в этом звуке было всё: его страх, его растерянность и его беспомощность перед тем, кем стали его дети. И гордость. — Мои дети… менталисты. Торн замолчал. Тишина стала тяжелой, звенящей. — Для меня это тоже шок, док, — выдохнул Исыль, — Я больше не знаю, как их защитить. Я даже не знаю, нужно ли их защищать. Теперь я понимаю, что шаг, на который мы пошли с Сынмином, был правильным, — тихо произнес Исыль, глядя, как свет луны дробится на морской ряби. — Что ты имеешь в виду? — удивился Торн. — Я о том, что мы решили спрятать на время Тиен от мира… — Исыль выдохнул, чувствуя, как с плеч падает груз этой тайны. На другом конце трубки повисла тишина, а затем… Элиас Торн рассмеялся. Исыль уже забыл, как звучит этот смех — живой, глубокий, искренний. Док хохотал долго, заразительно, с каким-то облегчением, словно этот смех был единственно верной реакцией на слова Исыля. Исыль даже на секунду подумал, не повлиял ли на него морозный воздух тайги. — Прости, прости, Исыль, — наконец выдохнул Элиас, вытирая слезы от смеха. — Ты просто сделал мой день. Послушай… вы не Тиен спрятали от всего мира. Вы спрятали мир от Тиен. Так будет вернее. Торн немного помолчал, и его тон стал серьезным, почти предостерегающим: — Исыль, ты правда думаешь, что её можно спрятать? Вы просто надели на неё «невидимку» из любви и заботы, надеясь, что она останется ребенком подольше. Но если она когда-нибудь почувствует, что вашим кланам, её семье, действительно угрожает опасность… Господи, я боюсь даже представить масштаб этой бури! Она не будет защищаться, Исыль. Она просто сотрет угрозу из реальности, как опечатку в документе. Исыль замер, прижимая телефон к уху. Он понял, насколько они были наивны. Все эти месяцы они строили стены, полагая, что защищают хрупкого младенца, в то время как Тиен, вероятно, просто давала им поиграть в «родителей», потому что ей было удобно наблюдать за миром из этой уютной колыбели. Торн на другом конце трубки тяжело вздохнул. Его голос, когда он заговорил, стал тихим и серьезным. — Исыль, послушай меня. Ты не можешь защитить шторм от того, чтобы он не был штормом. Но ты единственный, кто может научить этот шторм быть… милосердным. Они не перестали быть твоими детьми, когда получили эту силу. Они просто стали теми, которые видят мир насквозь. Не бойся их сил. Бойся только того, что ты перестанешь быть для них тем, кому они могут доверять. — Спасибо, Элиас, — тихо сказал он и нажал отбой. Исыль остался стоять на террасе, глядя на темные воды моря. Он понял: его «букашка» в люльке только что перевернула всю его жизнь, и он даже не может на неё сердиться. Он был напуган, он был растерян, но где-то глубоко внутри он чувствовал странный, почти болезненный прилив гордости. Его дочь не просто выживет в этом мире. Она его сохранит в лучшем варианте. А если что то пойдет не так, переделает.

***

Утро в резиденции Чонов началось с привычного, почти осязаемого электричества в воздухе — Ким Сынмин приехал, и это означало, что покой в доме Чэ Ра закончится минимум на ближайшие пару часов. — Чон, ты посмотри на них! — Сынмин ворвался в кабинет Чэ Ра, не дожидаясь приглашения, и с порога ткнул пальцем в экран монитора. — Это тренировка или кружок любителей оригами? Твой Бэмби там скоро построит целую армию неженок! А ты сидишь здесь, в кресле, и попиваешь этот свой «торфяной самогон», который ты гордо называешь виски! Господи, как ты вообще это пьешь? У меня от одного запаха рецепторы сворачиваются. Чэ Ра, даже не глядя на вошедшего, неспешно налил янтарной жидкости в стакан и с наслаждением пригубил. — Это коллекционный односолодовый, Сынмин. Твоя проблема в том, что ты всю жизнь пахнешь как бочка с дешевым спиртом, поэтому тонкие ароматы тебе просто недоступны. Хочешь? Или будешь дальше портить мне воздух своей альфьей вонью, которую ты называешь феромон с ароматом Айслэ Изабелла? Сынмин, который уже сам тянулся к графину, демонстративно закатил глаза. Он плеснул себе в стакан щедрую порцию Далмор, 50- летней выдержки , сделал глоток и… довольно причмокнул, хотя лицо сохраняло выражение крайнего отвращения. — Гадость. Просто помои, — прокомментировал Сынмин, наливая себе вторую. — Но так и быть, помогу тебе избавиться от этой дряни, чтобы она не портила интерьер. Так вот, вернемся к тренировке. Почему мои «матадоры» моего Кристиана Ви в тайге грызут кору, а твои альфы, под началом нашего Бэмби, здесь тренируются в тепле и комфорте? Это не гвардия, это санаторий! — Сынмин, успокойся, — Чэ Ра отставил стакан. — Твой Тэ в лесах общается с тигрицами, потому что с людьми у него диалог не задается с рождения. А альфы Гука работают в системе. И, кстати, твой «энигма» вчера прислал запрос на дополнительный ящик тушенки. Видимо, в тайге даже медведи отказываются его жрать, вот он и голодает. Сынмин замер. Стакан опасно качнулся в его руке. Он медленно опустился в кресло напротив Чэ Ра, сверля его тяжелым взглядом. — Пиздишь же? — тихо, с нажимом произнес Сынмин. Чэ Ра невозмутимо пожал плечами. — Само собой. Тебя ж надо было хоть как-то остановить, чтобы ты хоть на минуту заткнулся. Сынмин хмыкнул, опустошая стакан до дна. — Гад ты, Чони. Но окей, засчитано. И вернемся к сути: когда у этих двоих родится первый альфочка, сам Гук будет тренировать сына. С пеленок! — Хрена тебе, Сынмин! — Чэ Ра с грохотом отодвинул стул. — У них еще даже кольца на пальцах нет, а ты уже планируешь состав сборной по ММА из своих моих внуков! Ты в своем уме? Ты сначала заставь своего энигму сделать нормальное предложение моему золотому макнэ, а не просто прислать почтового голубя с запиской «приезжай, мне так одиноко, Бэмби»! — Предложение — это формальность! — Сынмин демонстративно налил себе еще. — Предложение — это для тех, кто боится ответственности! — Сынмин картинно закатил глаза. — Поженятся, не переживай. Гук давно уже больше наш Ким, чем ваш Чон. — «Ваш»? — Чэ Ра сузил глаза. — Ты сейчас серьезно? Слушай, Сынмин, я всё понимаю: у тебя кризис среднего возраста, ты пытаешься компенсировать отсутствие личной жизни , потому что твой омега вдали от тебя на острове, планированием демографического взрыва за счет Тэ и Бэмби... Но кому, блять, лучше-то? Ты хоть раз в жизни задумывался, что это не тебе и твоему Тэ-Тэ ходить в положении, а потом рожать этих маленьких разрушителей реальности? Да у тебя крыша поедет от их капризов через пять минут! Ты даже с Исылем договориться не можешь, чтобы он тебе график посещений не составлял! Сынмин задохнулся от возмущения, его лицо налилось краской. — Исыль — стратег! А график — это признак дисциплины, которой в твоем доме днем с огнем не сыщешь! Да я с Исылем живу душа в душу, пока ты тут со своим виски деградируешь! — Ага, «душа в душу», — фыркнул Чэ Ра. — Ты вчера два часа упрашивал Исыля по телефону, выпрашивая разрешение на покупку нового мотоцикла. Стыд и позор, глава Ким! Кстати, нахрена тебе в свои почти шестьдесят мотоцикл на острове? Сынмин замер, как будто в него выстрелили в упор. Он медленно повернул голову к Чэ Ра, и в его глазах полыхнуло праведное пламя. — Вот же козлина ты, Чон-и! — процедил он сквозь зубы. — Кому почти шестьдесят? Мне пятьдесят пять! Я в самом расцвете сил, чтоб ты знал! — Для меня это одно и то же, старик, — невозмутимо парировал Чэ Ра, даже не глядя на него. — Мотоцикл я выпрашивал у Исыля для ... Тиен! — тут же бойко нашелся Сынмин, выпрямляясь и гордо вскидывая подбородок. Чэ Ра подавился виски и вытаращил на него глаза. — Ты… чего? Дитяти четыре месяца, Ким! Ей в люльке лежать надо, а не по серпантинам гонять на твоем металлоломе! Ты вообще понимаешь, что ты несешь? Ты — сумасшедший аппа, это медицинский факт! — Я — дальновидный! — рявкнул Сынмин, уже не заботясь о приличиях. — Она должна привыкать к скорости с пеленок! А то вырастет, как твой Бэмби, будет только по расписанию тренироваться! — Да ты просто ненормальный, Ким! Если ты привезешь мотоцикл на остров, я клянусь, Исыль сам тебя на нем привяжет и сбросит в море! Они уже готовы были вцепиться друг другу в глотки, когда взгляд Сынмина снова упал на монитор. Джи на экране отделился от группы. Он подошел к Бо Бину, взял его за руку, и в кабинете воцарилась внезапная, почти давящая тишина. — Бо Бин, ты вчера курил, омеги ты сын? Поэтому ты сегодня сдох на седьмом круге в бассейне? — голос Джи прозвучал как приговор. Альфа, на секунду опешил, а потом понуро кивнул. Джи перешел к другому: — Дэ Хак, меньше нагрузку на левую ногу. После спарринга подойди ко мне на минуту, я посмотрю связки. Сынмин почувствовал, как к горлу подкатил холод. Он посмотрел на Гука. Тот стоял рядом, наблюдая за действиями Джи с таким спокойствием, будто это было самое естественное зрелище на свете. «Он что, даже не удивлен? — пронеслось в голове Сынмина. — Бэмби... ты хоть понимаешь, что это выходит за рамки нормальности? То, как Джи это делает... это не просто забота». Сынмин перевел взгляд на Чэ Ра. Тот сидел, вцепившись в подлокотники кресла, и его лицо было непривычно бледным. В кабинете повисла звенящая тишина. Сынмин медленно выдохнул, чувствуя, как внутри всё напряглось. Он понял: они больше не «смотрят тренировку». Они наблюдают за тем, как их дети играют по правилам, которые они, отцы, даже не до конца осознают. — А знаешь, Чони, — голос Сынмина звучал непривычно тихо, без тени привычной иронии. — Твои камеры же пишут? Скинь-ка мне этот отрывок... запись, где наш Ли Джи так странно себя ведет. Сынмин замолчал, продолжая следить за парнями через монитор. Его челюсть медленно поползла вниз. Он посмотрел на Гука, который стоял рядом с Джи — Бэмби смотрел на происходящее с пугающим спокойствием. «Боже... Бэмби, тебя, малыш, это вообще не удивляет? Джи не просто видит их травмы, он их... читает? Как открытую книгу? Я никогда раньше не замечал за нашим Джи такого» Чэ Ра, тоже замер. Его рука застыла в воздухе. Сынмин медленно перевел взгляд на друга. Ирония, ярость и весь этот абсурдный спор о мотоциклах и возрасте испарились, оставив место для осознания, что их дети больше не играют в их игры. — Для Тиен? — выдохнул он. — Да, — ответил Сынмин, не отрывая взгляда от монитора, где Джи продолжал свою «диагностику». — Для неё. Сынмин и Чэ Ра спустились в зал, когда альфы уже закончили тренировку. Гук и Джи стояли у края матов, тяжело дыша после интенсивного занятия. Сынмин, всё еще хранивший в памяти холодную четкость действий Джи, которую они видели на мониторе, остановился в паре шагов от парней. Взгляд его, направленный на Гука, мгновенно потеплел. В нем не осталось ни тени официоза главы клана — только та глубокая, почти осязаемая родительская гордость, которую Сынмин испытывал к «Бэмби». Он подошел ближе и, по-отечески мягко, но с той самой властной нежностью, опустил ладонь на плечо Гука, легонько сжимая его. — Ну что, мой хороший... — голос Сынмина прозвучал на удивление мягко, с той любовью, которую он дарил только своим. — Я сейчас наблюдал за тобой... Знаешь, я чертовски приятно удивлен. Ты растешь так, как я и мечтал видеть в своих мальчиках. Сынмин чуть притянул Гука к себе, заглядывая ему в глаза с искренней, любящей улыбкой. Чэ Ра стоял чуть поодаль, наблюдая за этой сценой с едва заметной усмешкой: он знал, что для Сынмина нет разницы между Тэ и Гуком, оба они — его крови. — Слушай, Бэмби, — Сынмин чуть наклонил голову, и в его голосе проскользнула заговорщическая теплота. — Хватит с вас на сегодня нагрузок. Полетели-ка с нами на остров? Не соскучился ли наш «красивый хён» по своей «арбузной змейкой»? Тиен , уверен, ждет с вами встречи. Гук, почувствовав эту привычную, уютную отеческую заботу Сынмина, чуть расслабил плечи. Он посмотрел на Сынмина, своего второго аппу с ответным уважением и привязанностью. — Аппа Сынмин ... — Гук едва заметно улыбнулся, впервые за день по-настоящему расслабившись. — Хорошо. Нам с Джи нужно немного времени, чтобы привести себя в порядок, и мы сразу выдвигаемся. Сынмин довольно кивнул, похлопав Гука по плечу, словно давая благословение на предстоящий путь. — Ждем вас, — сказал он уже спокойнее. — Только не задерживайтесь, арбузная змейка не любит, когда ее заставляют ждать своих любимчиков. На острове было тихо. Джи вообще показалось, что весь остров окутан коконом из тишины. Заметив напряжение друга, Гук обнял того за плечи: — Ничего не бойся. Она с виду - деловая колбаса! — Бэмби смешно сморщил носик, — но на самом деле, она ребенок... — Ребенок...я помню что она сотворила с Джи Су... Я не оправдываю брата, но мне , Гук-и, реально страшно... В детской было неестественно тихо. Тиен, которой исполнилось всего четыре месяца, лежала в своей люльке. Она не издавала ни звука — не агукала, не тянула ручки к погремушкам, не плакала. Она просто лежала, широко открыв глаза, и смотрела в одну точку — туда, где, казалось, для неё одной разворачивалась какая-то невидимая картина. Мин Енджэ, который присматривал за малышкой, нервно теребил край своего блокнота. Он был профессионалом, привыкшим к любым капризам наследников клана, но сейчас он был в растерянности. — Исыль, — Енджэ негромко позвал, не сводя глаз с люльки. — Она какая-то… пугающе тихая сегодня. С самого утра. Это ненормально, даже для такого ребенка, как она. Исыль, который только что вошел в комнату, даже не посмотрел на документы, которые держал в руках. Он подошел к люльке и мягко коснулся ладонью лба дочери. Его взгляд был спокойным, лишенным той тревоги, которая читалась в движениях Енджэ. — Она готовится к встрече, — негромко ответил Исыль, чувствуя, как от Тиен исходит едва уловимый, но властный поток силы. — Она ждет Джи. Ей нужно поговорить с ним. Енджэ замер, осмысливая услышанное. — Вот оно что… — протянул он, опуская блокнот. — Значит, и на Джи у нашей маленькой Оракул-энигмы есть свои планы? Исыль медленно повернулся к другу, и в его глазах блеснула странная, гордая искра. — Ты можешь не поверить, Мин Енджэ, но у нашей Тиен планы есть на всех. Исыль замер, глядя на дочь. — Ты же помнишь, что обещала быть просто младенцем, Ти? — Исыль старался сохранить невозмутимость, хотя внутри всё сжалось от осознания, насколько далеко она зашла в своем развитии. Тиен, всё так же невинно глядя на него, медленно потянулась своими крошечными ручками вверх, требуя, чтобы её взяли на руки. Когда Исыль осторожно подхватил её, она едва заметно прижалась к его плечу. — Омма, я всё всегда помню... даже то, что ты забываешь... — её голос в голове звучал удивительно осознанно, с легкой ноткой насмешки. — И, кстати, новостей от «Теневых» до сих пор нет? Мин Енджэ, стоявший рядом, вздрогнул. Он поспешно вырвал лист из блокнота и сунул под нос Исылю, стараясь, чтобы Тиен не видела текста: «А вот врать Оракулу — невозможно. Скажи ты ей уже, что Каны в Сеуле! Она всё равно знает!» Исыль только успел прочитать, как в его сознании и в сознании Енджэ одновременно раздался холодный, ироничный голос Тиен: — Взрослые, умные, культурные люди... — ментальный голос Тиен звучал как шелест змеиной чешуи. — А ведете себя как дети. Ты, дядя Енджэ, что, думаешь, я не читаю мысли, если просто молчу? Хм... смешные вы. Тиен отстранилась от плеча Исыля и посмотрела прямо на Енджэ. В её взгляде, пронзительном и слишком взрослом для четырехмесячного ребенка, читалось полное превосходство. Она едва заметно «тц-кнула» языком, имитируя досаду взрослого человека на провинившихся детей. Енджэ побледнел и попятился, едва не уронив свой блокнот. Тиен снова повернулась к Исылю, и её взгляд стал мягче, но от этого не менее властным. Вот тут Исыль перехватил инициативу. В его взгляде не было и тени робости, только холодная, доминантная сталь Маэстро. Он плотнее прижал дочь к себе, буквально подавляя её ментальный напор своей аурой, и её «змеиная» уверенность тут же натолкнулась на непреодолимую стену. — Тиен, — голос Исыля прозвучал низко и жестко, не оставляя пространства для маневра. — Твой «тц» и попытки оценивать действия взрослых — это последнее, что я позволю в этом доме. Ты — Оракул, это дар, но пока ты носишь пеленки, ты ведешь себя как приличная омега, а не как глава бандюков из доков в Пусане. Тиен попыталась было что-то ответить, но Исыль перебил её, слегка сузив глаза: — Я сказал: игры закончены. Каны в Сеуле, мы это знаем, и решение по ним принимаем твой аппа и я. Если ты еще раз позволишь себе подобный тон в отношении Енджэ или кого-либо из моих близких людей, ты проведешь остаток дня в режиме обычного младенца без права на ментальный контакт. Ты меня поняла? Тиен замерла, глядя на него снизу вверх. В её глазах на секунду отразилось удивление — она явно привыкла к другому уровню лояльности, но перед ней стоял не просто родитель, а доминант, который не собирался уступать ей контроль. Она медленно, почти неохотно склонила голову, признавая этот раунд за Исылем. — Поняла, оммачка, не сердись, — донеслось в его голове, уже без тени насмешки. Исыль, удовлетворившись результатом, поправил на ней одеяльце и бросил взгляд на Енджэ: — Готовься, они садятся. И постарайся в следующий раз держать свои мысли чуть тише, если не хочешь, чтобы наша «арбузная змейка» окончательно села тебе на шею. Исыль вышел к гостям и мужу из тени веранды. Он держал Тиен на руках с той уверенностью, которая сразу расставляла всё на свои места: он здесь хозяин. Рядом, чуть позади, Енджэ — он явно был не в своей тарелке после недавнего ментального «разноса». — Моя маленькая королева! — Сынмин просиял, уже на ходу доставая антисептик и тщательно протирая руки салфеткой. — Аппа соскучился по своей девочке! Ты хорошо вела себя, змейка? Тиен, услышав этот родной, глубокий голос альфы, мгновенно преобразилась. Её лицо расцвело той самой искренней, обезоруживающей улыбкой, на которую не мог не купиться даже самый суровый Глава клана. Она за агукала, потянувшись к нему, и в этом жесте было столько детской непосредственности, что Исыль едва заметно приподнял бровь. «Актриса», — пронеслось в голове у Исыля, который прекрасно чувствовал, как именно сейчас Тиен «отключается» от него, выстраивая мощнейший ментальный блок. Она сделала это профессионально: отрезала себя от оммы, от всех присутствующих, полностью сфокусировавшись только на разуме Сынмина. Голос Тиен прозвучал в сознании Сынмина четко, дерзко, контрастируя с тем, как она невинно хлопала глазками: — Привет, Глава клана Ким! У меня всё по плану. Если не считать того, что омма запретил мне лезть в голову Джи с порога, так что, крепись, аппа: сегодня я — обычный ребенок с газиками, пуканьем и плохим настроением. Сынмин застыл с протянутыми руками, на секунду растерявшись от такого резкого «вливания» в свой разум. Его лицо дернулось, но он мгновенно взял себя в руки, подхватывая дочку на руки и прижимая к себе. Сынмин в диком восторге, от того, что дочка вышла только с ним на связь: он подыгрывает ей настолько изящно, что никому( кроме Исыля, который внутренне ржет над этими двумя любимыми людьми), и в голову ничего не может прийти. — Исыль, любовь моя,- Сынмин тянется губами к омеге,— как наша кроха? Газики не волнуют? А зубки? Зубки еще не режутся? У Джина они полезли рано, в месяцев пять! Исыль, наблюдая за тем, как Сынмин с застывшей, но вполне естественной улыбкой слушает ментальный разнос от четырехмесячного младенца, едва заметно дернул уголком губ. Он видел, как у Сынмина на долю секунды дернулся глаз, но тот мастерски превратил это в гримасу умиления. «Теперь ясно, в кого он такая акула», — ввинчивался в сознание Сынмина ехидный голос Тиен. — «Аппа, хочешь бессонных ночей и понос для меня? Ким Сынмин, ты серьезно? Ты так радостно обсуждаешь мой скорый апокалипсис? Ты действительно хочешь бессонных ночей, истерик и сюрпризов в подгузниках, которые по своей токсичности могут сравниться с предсказаниями конца времен? Ты в курсе, на что подписываешься? Пока ты умиляешься моим щекам, в моей челюсти разворачивается полноценный гражданский конфликт». Сынмин продолжал покачивать дочь, выглядя как самый счастливый отец в мире, но его внутренний голос, обращенный к дочери, был полон ироничного восхищения. — Ти, солнышко, я подписываюсь на всё, — мысленно ответил Сынмин, не меняя выражения лица. — Даже на апокалипсис в подгузниках. — Апа, — прошептала Тиен уже в самой глубине его разума, и Сынмин почувствовал, как от её слов по коже пробежал холодок, — ты сейчас серьезно? Представь, что твои кости решили, что им стало тесно. Они не просят вежливого «подвиньтесь». Они — как варварская орда, которая методично выбивает ворота моего собственного лица. Ты спрашиваешь, режутся ли они? Отец, я оракул, я вижу, как эти маленькие предатели точат свои края, готовясь вонзиться в этот мир. Это не просто рост зубов, это первая попытка моего скелета взять управление на себя. Если хочешь помочь — принеси мне что-то холодное, или просто смирись с тем, что в ближайшие недели я буду кричать так, будто предсказываю конец света. Спойлер: для тебя он начнется в три часа ночи. Сынмин сглотнул. Он посмотрел на Исыля, который всё еще стоял с абсолютно невозмутимым видом. — Эмм? — Сынмин перевел взгляд обратно на дочь, погладив её по голове, и потом уже обратившись ко всем, — Что ж, значит, мы готовы к любым «сюрпризам». Главное, что ты у нас такая… развитая. Да Кен, подойдя к люльке, заглянул в ротик Тиен, когда та в очередной раз недовольно скривилась. Он видел лишь легкую припухлость, но для опытного омеги этого было достаточно. — Оу, у вас со дня на день начнутся «белые ночи», дорогие мои, — Да Кен усмехнулся, указывая пальцем на десны. — Не завидую... Сынмин, который секунду назад «выслушивал» в голове гневную тираду дочери о «варварской орде», лишь сдержанно кивнул. Для него это было лишь подтверждением того, что он угадал, но для самой Тиен слова Да Кена были лишь поверхностным наблюдением. Тиен, услышав это, дернула плечиком, выражая всем своим видом, как далеки эти «взрослые» от понимания реального процесса. Джи, стоявший в тени веранды, не проронил ни слова. Он подошел медленно, словно само пространство расступалось перед ним. Он прошел мимо улыбающегося Да Кена, мимо напряженного Сынмина, и остановился прямо перед люлькой. Его взгляд — холодный, почти стеклянный — встретился с глазами Тиен. Он не стал заглядывать ей в рот, как Да Кен. Он просто смотрел на неё, и в этой тишине чувствовалось, как между ними натягивается невидимая струна. Джи молча перевел взгляд на Исыля. В этом взгляде не было вопроса, лишь просьба — короткая, ясная, не терпящая возражений. Он хотел быть там, где боль. Исыль, ощущая странную вибрацию, исходящую от Джи, едва заметно кивнул. Джи опустился на колени. Он медленно протянул руку, и его ладонь, источающая тепло, накрыла лицо Тиен — не чтобы лечить зубки, а чтобы успокоить тот самый «гражданский конфликт» скелета, о котором знала только она. Тиен, почувствовав его прикосновение, выдохнула — глубоко, по-взрослому. Её плечи опустились. В тот момент, когда Джи коснулся её, она перестала «транслировать» аппе свой апокалипсис. На веранде воцарилась гробовая тишина. Да Кен, который только что шутил про зубки, застыл, почувствовав, как изменилась энергия. Теперь всё стало иначе. Джи не «лечил», он сливался с Тиен. . Весь «зубной апокалипсис» Сынмина оказался грандиозным спектаклем, который Тиен разыграла для всех, кроме одного человека, который с самого начала видел «сцену» насквозь. Джи не просто приехал — он пришел занять свое место в иерархии, которую выстроила Тиен. Джи убрал ладонь, и на веранде снова стало слышно дыхание моря. Никто из присутствующих — ни Сынмин, ни Исыль, ни Да Кен — не догадывался, что за эти несколько секунд между младенцем и бывшим «пациентом» клиники Канов состоялся полноценный допрос с пристрастием. «Разве к лицу Оракулу-энигме лгать, да еще своим же близким?» — мысль Джи прозвучала в голове Тиен сухо и отрезвляюще. Она замерла, глядя на него снизу вверх. Её невинный образ «младенца с проблемными зубами» в его присутствии трещал по швам. «Ты же не начнешь кричать о моей невинной шутке прямо на пороге моего же дома?» — парировала Тиен, и в её ментальном голосе проскользнула дерзкая, почти опасная нотка. Джи едва заметно улыбнулся, глядя на неё сверху вниз, и ответил почти осязаемо: «Может, надо было бы, м?» — и подмигнул ей так хитро, что у Тиен внутри всё перевернулось от восторга. Он подыграл ей, но при этом четко обозначил: он знает, кто она на самом деле. «Ах, вот ты значит какой, Ли Джи?» — хихикнула Тиен в его сознании. «Они-то все думают, что ты простой, как угол дома, а я всё-таки оказалась права... И как тебе, нравится быть... целителем душ?» «Значит, это так называется?» — Джи усмехнулся, глядя на её пухлые кулачки. «Ну да, всё началось с лекаря Кензо...» — её тон мгновенно стал серьезным, властным и по-настоящему «оракульским». «Я видела его и тебя в клинике Канов. Не зарывай свой дар, учись. Я помогу». Джи выпрямился. Он больше не выглядел как покорный гость или «починенный» человек. В его осанке, в том, как он отступил от люльки, появилось нечто от хищника, который получил доступ к запретным знаниям. Сынмин, который всё это время стоял как вкопанный, чувствуя, как ментальный шторм Тиен внезапно сменился странным, глубоким спокойствием, осторожно коснулся плеча Джи. — Ты снова это делаешь...в зале Чонов ты так же просто подходил и прикладывал ладонь. Как ты это делаешь, Джи? Как давно в тебе это? — прошептал он, не понимая, что именно произошло, но чувствуя, что между ними только что заключен союз. — Она успокоилась. Джи повернулся к Сынмину. — Просто нашел правильный подход к «апокалипсису», аппа Сынмин, — ответил он вслух, и в голосе его слышалась мягкая ирония. — Иногда детям, даже если они Энигмы Оракулы, нужно просто помочь выдохнуть. Тиен в люльке довольно за агукала, глядя на Джи так, будто он только что выиграл для неё партию в шахматы, которую она вела месяцами. Исыль, стоявший чуть поодаль, смотрел на это, прищурившись. Он не слышал их мыслей, но Маэстро отлично чувствовал, когда в его доме меняется расстановка сил. И этот «целитель душ» теперь был в самом центре игры его дочери. Исыль, словно почувствовав, что момент для «театрального представления» с зубками исчерпан, мягко, но властно перевел внимание на себя. Его голос прозвучал как команда, не терпящая возражений, но при этом пронизанная безупречным гостеприимством. — Идемте в дом, — произнес он, плавно подхватывая люльку. — Холодает, да и накормить вас нужно как следует. Гости послушно двинулись вслед за ним. Сынмин шел рядом, время от времени бросая на Джи взгляды, в которых смешивались подозрение и невольное уважение. Енджэ суетился, закрывая веранду, а Чэ Ра и Да Кен обсуждали что-то , стараясь не нарушать тишину, которая внезапно установилась вокруг семьи Исыля. Когда все уселись за массивный обеденный стол в гостиной, освещенный лишь мягким светом ламп, атмосфера стала интимной и тяжелой одновременно. Ужин начался, но напряжение никуда не делось — оно просто сменило форму. Тиен, мирно созерцающая окружающих из своей люльки, казалась центром этой незримой гравитации. Исыль не спешил брать вилку. Он дождался, пока все успокоятся, пока Джи сделает глоток вина, и медленно опустил бокал на стол. Звук хрусталя о дерево прозвучал как гонг. Его голос звучал спокойно, почти буднично, но за этой мягкостью чувствовалась сталь, готовая в любой момент превратиться в приговор. — Пришло время прояснить статус нашей дочери, чтобы в будущем не возникало недопониманий, — Исыль едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была холоднее льда. — Тиен — не просто Оракул-энигма. Она — менталист. И не из тех, кто предсказывает события, глядя в небо. Она — тот, кто эти события формирует. Ей неважно, кто перед ней: альфа, омега, бета... Она берет их сознание и перестраивает под свои нужды. Повисла гробовая тишина. Сынмин, который, казалось бы, знал о дочери всё, на секунду замер, осознавая масштаб откровения. В голове вспышками пронеслись моменты — как легко она «пробивала» его блоки, как играла эмоциями окружающих. — То, что мы называли её «детскими капризами» или «даром», — продолжил Исыль, переводя взгляд на каждого гостя по очереди, — это её ... игра в контроль. И если кто-то планирует использовать её способности для своих целей, или, что еще хуже, решит, что она не понимает, что они думают — пусть оставят эти мысли. Наш ребенок, наша дочь — это не инструмент. Это кукловод, который держит за ниточки этот остров. Пока этот остров. Что будет дальше — время покажет. Исыль слегка подался вперед, завершая свою речь: — Теперь, когда карты на столе, давайте ужинать. Надеюсь, аппетит у вас не пропал. Сынмин перевел взгляд на дочь. Тиен в этот момент зевнула — демонстративно, по-королевски — и её глаза на секунду сверкнули таким холодным, расчетливым блеском, что у Да Кена невольно дрогнула рука, державшая бокал. «Сюрприз, аппа», — пронеслось в его голове, и Сынмин понял: это было не предупреждение гостям, это была коронация. Исыль, поймав на себе испуганный взгляд Да Кена, лишь спокойно произнес: — Ешьте, господа. На вас, кто близок к нашему клану и клану Чонов, это никак не влияет. Мы с Сынмином вам всем доверяем. Моя дочь просто хочет, чтобы вы знали, с кем имеете дело. Это для нашей же безопасности. Ужин подходил к концу, и атмосфера, до этого наэлектризованная ментальными играми Тиен, начала понемногу разряжаться. Гук, понимая, что ребенок явно утомился от роли «менталиста-разоблачителя», поднялся из-за стола. — Думаю, на сегодня с откровениями хватит, — произнес он, мягко подхватывая люльку. — Пора укладывать нашу «арбузную змейку». Она уже вовсю зевает, хоть и пытается делать вид, что правит миром. Тиен, услышав это, не стала спорить. Она лишь мельком взглянула на Джи, и в этом взгляде было что-то похожее на приглашение. — Я помогу, — неожиданно для всех произнес Джи. Его голос прозвучал тихо, но твердо. Гук на секунду замешкался, посмотрел на Исыля, который лишь едва заметно кивнул, и ответил: — Хорошо. Идем. Они вышли из шумной столовой в тихую прохладу детской комнаты. Гук аккуратно переложил Тиен в кроватку, поправил одеяло и, бросив короткий взгляд на Джи, прикрыл за собой дверь. Теперь, когда они остались вдвоем — младенец в кружевах и альфа с «собранным» прошлым — завеса тишины стала почти физически плотной. Джи не стал ждать. Он подошел к кроватке, сел на низкий пуф рядом и положил руку на край бортиков. В ту же секунду комната наполнилась едва уловимым ощущением спокойствия: арбузная свежесть стала мягче. «Теперь мы одни», — мысль Тиен прозвучала в голове Джи мягко, без прежней резкости. «Ты ведь понял, что я не просто так вытащила тебя на ужин? Это было не шоу для них. Это было посвящение для тебя». Джи смотрел на неё, и в его глазах отражался мягкий свет ночника. Его ладонь снова зависла над её виском, снимая остаточное напряжение от ментальной нагрузки. «Ты хочешь, чтобы я стал твоими руками там, где ты не можешь достать сама?» — его ментальный голос был ровным, без единой нотки сомнения. Тиен довольно прикрыла глаза, чувствуя, как его дар убаюкивает её разум, убирая «шум» внешнего мира. «Ты быстро учишься, Ли Джи. Ты — наш. Мои "зубки" скоро перестанут меня мучить, но мой "аппетит" только растет. Мы будем интересной командой». — Ваш? Чей? — поправил одеялко Джи. — Моего хена Тэ, моего красивого хена Бэмби и мой, — ответила спокойно Тиен. Джи едва заметно улыбнулся. Он не ответил словами. Он просто продолжал медленно проводить рукой над её головой, пока дыхание Тиен не стало ровным и глубоким. В этой тишине, где не было ни Исыля, ни Сынмина, он впервые почувствовал, что перестал быть «деталью конструктора» лекаря Кензо. Он нашел того, кто дал ему новую, настоящую цель. Он сам становился лекарем душ. «Спи, Оракул», — пронеслось в тишине. — «Я буду рядом». Тиен, уже погружаясь в сон, лишь едва заметно улыбнулась во сне. Игра началась, и фигуры были расставлены идеально. Как только дверь за Джи тихо щелкнула, закрываясь, Тиен, которая еще секунду назад казалась погруженной в самый сладкий младенческий сон, медленно приоткрыла глаза. В комнате было темно, лишь слабый ночник отбрасывал мягкие блики на стены, но в глазах Тиен не было ни капли детской сонливости, и в её взгляде читалось не просто удовольствие, а холодный, расчетливый триумф. «Да...» — пронеслось в тишине комнаты, окрашенное её внутренним, уже почти окрепшим ментальным голосом. «Всё-таки у меня нюх на необычных людей... Этот Ли Джи... он как огонь, мерцающий в сосуде. Хрупкий, но живой. Немного под рихтовать, снять лишние блоки Кензо, направить дар — и вот он, готовый лекарь. Личный, верный, знающий цену боли». Она довольно потянулась, издав звук, похожий на мурлыканье, и коротко хихикнула, потирая ладошки друг о друга. «У-у-у, я какая! Кто молодец? Я — молодец!» — Тиен довольно заерзала, укладываясь поудобнее, но её триумфальная улыбка вдруг дрогнула. Взгляд девочки устремился куда-то в пустоту, за границы стен острова, далеко-далеко, туда, где сейчас был тот, кого не хватало в её «шахматной партии». Ликование сменилось тихой, пронзительной грустью. «ТэТэ...» — мысленно позвала она, и в её сознании образ стал нечетким, как картинка под водой. «Я скучаю по тебе...и Бэмби скучает... Здесь всё по плану, фигуры встают на свои места, остров живет по моим правилам, но без тебя это всё... просто игра. Скорее бы ты вернулся, хен!». В этой тишине комнаты Оракул-менталист на мгновение перестал быть кукловодом. Она просто осталась ребенком, который очень, очень сильно скучает по своему старшему брату. Тиен вздохнула, закрыла глаза и замерла, планируя завтрашний день уже с учетом новой фигуры на доске — Ли Джи.