Грешники

В новой квартире пахло кофе и кармелью. Артём стоял у окна на кухне, смотрел, как солнце пробивается сквозь лёгкую якутскую дымку. Внизу, в палисаднике, кто-то выгуливал собаку. Мир был спокойным, размеренным, правильным. — Папа, я не хочу в садик, — заявил Мигель, входя на кухню с растрёпанными волосами и в пижаме с динозаврами. — Утром ты всегда не хочешь, — ответил Артём, не оборачиваясь. — А вечером не хочешь уходить. — Потому что там интересно, — признался Мигель. — Но утром хочется спать. Илья вышел из душа, вытирая волосы полотенцем. В одних штанах, босиком, домашний и уютный. Мигель тут же переключился на него. — Папа Илья, ты меня отвезешь? — А ты зубы почистил? — Нет. — Тогда сначала зубы, потом садик. Мигель вздохнул с такой трагической безнадёжностью, будто его отправляли не в частный детский сад с бассейном и шведским столом, а на каторгу. Но послушно побрёл в ванную. Илья подошёл к Артёму, обнял сзади, уткнулся носом в плечо. — Доброе утро. — Доброе, — Артём откинул голову назад, коснулся его виска. — Выспался? — Более-менее. Мигель ночью пришёл, сказал, что ему приснилось, будто динозавр украл его игрушки. — И что ты ему сказал? — Что мы купим новые. Он успокоился. Артём усмехнулся. Повернулся, поцеловал Илью — коротко, по-утреннему, но с обещанием на вечер. — Сегодня пятница, — напомнил он. — Я помню. Отец забирает Мигеля на выходные. — Ты не против? — Я за. Он скучает по деду. Да и мы отдохнём. Артём ничего не ответил, но его рука скользнула ниже по спине Ильи. Тот перехватил её, засмеялся. — Вечером. Сначала работа. — Сам знаешь. Мигель вернулся, сияющий чистотой и праведным нежеланием идти в садик. — Я готов. Но я всё равно не хочу. — А хочешь, после садика мы заедем к дедушке? — спросил Илья. Мигель замер. Обдумал. Переварил. — А он даст мне покататься на снегоходе? — Если ты съешь кашу. — Я съем три каши! Мигель умчался на кухню, гремя ложкой. Артём и Илья переглянулись. — Он твой, — сказал Артём. — Наш, — поправил Илья. *** В офисе было тихо — пятница, после обеда все разъезжаются по домам. Артём сидел за своим столом, разбирал бумаги. Илья — за своим, смотрел на него поверх монитора. — Ты смотришь, — сказал Артём, не поднимая головы. — Ты красивый. — Ты говоришь это каждый день. — И буду говорить. Артём поднял глаза. Посмотрел на Илью — на его молодое лицо, на лёгкую небритость, на руки, которые уже не дрожали, когда он брал его за руку. — А ты не боишься, что я стану ещё старше? — Я боюсь, что перестану успевать за тобой, — ответил Илья. — Ты в свои сорок четыре бегаешь быстрее меня. — Спорт, — скромно сказал Артём. В дверь постучали. Вошла Мария Андреевна. — Иванов, Смирнов, вы ещё здесь? — строго спросила она. — Разве не пятница? — Мария Андреевна, мы уходим, — сказал Артём, закрывая ноутбук. — Уже. — Вот и хорошо. А то вечно вы сидите допоздна, семью забываете. — Мы помним, — улыбнулся Илья. — У нас сын. Мария Андреевна махнула рукой и вышла, но в дверях обернулась. — Иванов, вы пришли в норму. Выглядите хорошо. — Спасибо, — ответил Артём. Она ушла. Илья посмотрел на него с теплотой. — Правда хорошо выглядишь. — Веди уже домой. Они собрались и вышли из офиса, взявшись за руки. На парковке Илья открыл дверцу машины, помог Артёму сесть — жест, ставший привычным. Когда-то Артём боялся такой заботы, думал, что это слабость. Теперь он знал — это любовь. *** Мигеля забрал отец Ильи — высокий, седой мужчина, который с внуком становился мягче. — Он у меня поест, погуляет, на снегоходе покатается, — перечислял план дедушка. — В воскресенье вечером привезу обратно. — Смотри, чтобы без сахара, — напомнил Артём. — Без сахара, без телефона, без динозавров, — отмахнулся дедушка. — Я не первый день живу. Мигель уже сидел в машине, пристёгнутый, с рюкзаком, полным игрушек, и сиял. — Пока, папы! Не скучайте! — Не будем, — пообещал Илья. Машина отъехала. Артём и Илья остались вдвоём в пустой квартире. — Ну что, — сказал Илья, обнимая Артёма со спины. — Мы одни. — Я заметил. — Чем займёмся? — Я предлагаю начать с ужина, — сказал Артём. — А потом... посмотрим. Он повернулся, поцеловал Илью — медленно, со вкусом. Руки легли на поясницу, притянули ближе. Илья выдохнул ему в губы. — Ужин может подождать? — Может, — согласился Артём. *** Их спальня была просторной, светлой, с большими окнами и тяжёлыми шторами, которые почти не задергивали — им нравилось смотреть на город. На прикроватной тумбочке стояла ваза с цветами — бордовые розы, которые Илья подарил вчера, без повода. «Просто так, — сказал он. — Люблю тебя». Артём тогда закатил глаза, но вазу переставил так, чтобы видеть с кровати. Сейчас они лежали на широкой постели, разметав простыни, тела ещё помнили страсть, но уже остывали в приятной неге. Илья гладил Артёма по спине, вырисовывая бессмысленные узоры. — Я люблю тебя ,ты знал? — сказал он. — Догадывался — ответил Артём. Илья шепнул его за ягодицу, Артём засмеялся. Придвинулся ближе, положил голову ему на плечо. — Ты счастлив? — спросил он. — Безумно, — ответил Илья. — Даже когда я ворчу? — Даже когда ты ворчишь. Даже когда ты не даёшь Мигелю сладкое. Даже когда ты забываешь купить хлеб. — Я не забываю. — Ты забываешь. — Илья, — позвал Артём. — М? — Спасибо, что не бросил меня. Тогда. В Италии. Илья крепче сжал его в объятиях. — Я не мог тебя бросить. Ты был уже во мне. Как... как часть меня. — Поэт. — Я тебя люблю. Это разрешает быть поэтом. Артём поцеловал его — нежно, со всей благодарностью, которую не мог выразить словами. — Мой хороший, — сказал он. — Мой самый хороший. Илья улыбнулся. Прикрыл глаза. — Давай спать. Завтра выходной. — Не хочу спать. — А что хочешь? — Просто быть с тобой. Илья открыл глаза. Посмотрел на Артёма — на его чуть седые виски, на тёплые морщинки у глаз, на взгляд, который стал спокойным. Когда-то он был полон страха. Теперь в нём была только любовь. — Хорошо, — сказал Илья. — Просто будем. Они лежали, пока за окном не стемнело. А потом всё-таки заснули — в обнимку, как много лет назад, в той маленькой палате в Москве. Только теперь это был их дом, их кровать, их жизнь. *** Утро в Лионе начиналось с колоколов собора Сен-Жан. Даша слушала их, лёжа на спине, и улыбалась в потолок. Рядом, свернувшись калачиком, спала Алина — растрёпанная, уютная, домашняя. Даша не торопилась вставать. Сегодня суббота, лекций нет, школа закрыта. Целый день только для них. Они переехали два года назад. Квартира на третьем этаже старого здания с видом на крыши — маленькая, но своя. Мама Артёма подарила им её на совершеннолетие Даши. «Чтобы было где жить, — сказала она. — А от меня подальше, чтобы не мешать». Даша знала, что она скучает, и часто звонила. Алина пошевелилась, открыла глаза, сощурилась от света. — Который час? — Раннее утро. — Это не время, Даша. — Это лучшее время. Алина зарылась лицом в подушку, но рукой нашла Дашину ладонь и сжала. Таков был их утренний ритуал. — Ты сегодня работаешь? — спросила Алина сонно. — Нет. Сегодня я отдыхаю. — А я? — Ты тоже отдыхаешь. — Тогда поспим ещё. Даша согласилась. Придвинулась ближе, обняла Алину, уткнулась носом в её макушку. Пахло вишней и домашним шампунем. Они проснулись через час, когда солнечный луч дополз до кровати и щекотно коснулся Дашиного носа. — Кофе? — предложила она. — Я в душ первая. — Тогда я кофе. Даша спустилась на кухню в одной футболке, включила кофемашину, залезла в холодильник за апельсинами и круассанами. Франция научила её есть круассаны по утрам и не чувствовать вины. Алина вышла из душа, завёрнутая в полотенце, и села на стул. — Вчера в школе один мальчик сказал, что я самая красивая учительница. — Он прав, — сказала Даша, нарезая апельсины. — Я сказала, что самая красивая — это ты. — А он? — Сказал, что не знает тебя, но я всё равно лучше. — Милый ребёнок. — Жуткий бабник. Они засмеялись. Позавтракали, потом пошли гулять. Лион встречал их солнцем и запахом выпечки. Даша любила этот город — неторопливый, красивый, будто сошедший с открытки. Здесь она училась на журналиста, писала статьи, мечтала о большой прессе. Здесь она могла держать Алину за руку на улице, целовать её в щёку у фонтана, обнимать в кафе — и никто не оглядывался. — Помнишь, как боялись? — спросила Алина. — Каждый день вспоминаю. — А теперь? — Теперь не боюсь. Они шли по набережной, потом свернули в маленький переулок, где купили две порции мороженого. Даша — клубничное, Алина — шоколадное. Обменялись ложками. — Ты скучаешь по Якутску? — спросила Алина. — По папам. По Мигелю. По тебе, когда ты на работе. По морозу... иногда. — А я скучаю по снегу. — Во Франции тоже есть снег. — Не такой. Даша лизнула мороженое, подумала. — Может, на каникулы съездим? — Давно пора, — согласилась Алина. — Артём звонил вчера, сказал, что Мигель по тебе плачет. — Врет. Они доели мороженое и пошли домой. Руки сами нашли друг друга. *** Аэропорт встречал их привычной суетой и жарой июня. Даша выдохнула родной воздух. — Я скучала по этому, — сказала она. — Ты скучала по жаре? — По дому. Алина взяла её за руку, и они вышли в зал прилёта. Там, у стойки, стояли Артём, Илья и Мигель. Мигель был уже большим — почти пять лет, и он изо всех сил делал вид, что он взрослый и серьёзный, но, когда увидел Дашу, сломался. — Сестра! — заорал он и бросился к ней. Даша подхватила его, закружила. Мигель повис на её шее и не отпускал. — Я скучал, — сказал он в плечо. — Я тоже, мелкий. Алина обняла Артёма и Илью — всех сразу. Они стояли впятером посреди аэропорта, и это было странно, но так тепло. — Ну что, — сказал Илья. — Поехали домой? — Поехали, — ответила Даша. Дома их ждал накрытый стол. Артём готовил сам, Илья накрывал — они поменялись ролями, и Даша заметила, как это трогательно. — Папа Артём, ты теперь готовишь? — А кто будет вас кормить? — Ресторан? — предложила Алина. — Нет, — сказал Илья. — Дома лучше. Они сели за стол. Мигель рядом с Дашей, Алина — напротив, Артём и Илья — по краям. Тосты, смех, рассказы о Франции и Якутске. Мигель засыпал Дашу вопросами: «А там правда Эйфелева башня?», «А ты видела настоящих французов?», «А ты привезла мне круассан?» Даша смеялась. Алина смотрела на неё — влюблённо, устало, счастливо. — Мы хотим вам кое-что сказать, — сказала Даша, когда ужин подходил к концу. Артём и Илья переглянулись. — Говорите, — сказал Артём. Даша посмотрела на Алину. Та кивнула. Они протянули руки через стол. На безымянных пальцах блестели одинаковые обручальные кольца — тонкие, серебряные, с гравировкой внутри. — Мы не сказали вам тогда, — начала Даша. — Это было в Лионе. Три месяца назад. — Она мне сделала предложение, — продолжла Алина. — Я сказала да. Или это я сделала предложение? Мы уже забыли. — Это ты, — сказала Даша. — Алина. Ты забыла. — Неважно. — Алина сжала её руку. — Важно, что мы сказали «да». Артём смотрел на них. На кольца. На их лица. На то, как Даша смотрит на Алину. И вспомнил себя — такого же, когда-то, стоящего в ЗАГСе с Ильёй. — Поздравляю, — сказал он. Голос дрогнул. Илья обнял девочек — обеих. — Мы так рады, — сказал он. — Вы не представляете. — Представляем, — сказала Алина. Мигель ничего не понял, но тоже захотел обниматься. Они обнимались всей кучей — на кухне, среди тарелок и недопитого чая. — А свадьба когда? — спросил Илья. — Мы не решили, — сказала Даша. — Решите, — сказал Артём. — Мы поможем. — И приедем, — добавил Илья. — Даже если во Францию. — А я понесу кольца! — закричал Мигель. — Ты понесёшь, — пообещала Даша. *** Гости разошлись. Мигель спал, утомлённый впечатлениями. Артём и Илья мыли посуду. Даша и Алина сидели на кухне, смотрели на них. — Они не изменились, — сказала Алина. — Изменились, — ответила Даша. — Они стали счастливее. — Как мы. — Да. Как мы. Артём повернулся, обнял Илью за плечи. — Тебе не кажется, что мы стареем? — спросил он. — Ты нет, — ответил Илья. — Я — да. — Тебе тридцать. — Не важно. Они поцеловались. Даша и Алина переглянулись, улыбнулись. — Они такие же, как в первый день, — сказала Даша. — Только устали больше. — И любят сильнее. Алина взяла Дашу за руку. Кольца блеснули при свете лампы. — Даша. — М? — Я хочу прожить с тобой всю жизнь. — Договорились, — сказала Даша. И поцеловала её. За окном вставало якутское солнце — не такое, как в Лионе, а своё, родное. Где-то за стеной спал Мигель, на кухне мыли посуду Артём и Илья, а на старом диване сидели Даша и Алина и смотрели на город. — Мы дома, — сказала Даша. — Дома, — ответила Алина. И это было правдой.