Alai Island

Смерть острова Небо над городом обратилось в погребальный костер. Первыми напали Вихрь и Азраиль. Языки их пламени, сплетаясь в воздухе, выжигали на крышах мирных домов чудовищные кресты. РасчетыСкорпионов» отчаянно вращали свои механизмы, пытаясь поймать в прицел стремительные тени, но Крейсти — золотая дракониха — уже пикировала на башни. Ее дыхание, подобное расплавленному золоту, обволакивало камень, превращая оборонительные посты в пылающие факелы. Азазель до поры оставалась в тени дымной завесы. Шедоули, застывшая в ожидании, надеялась ослепить Вихря, как когда-то она это сделала с Перышком, но воздух вдруг прорезал характерный, леденящий душу свист. С небес, словно карающий клинок, обрушилась Азазель. Ее синий залп разорвал балконную кладку, и лишь магический щит, воздвигнутый королевой в последнюю секунду, спас ее от неминуемой гибели. Пока Азазель выжигала скопления гвардейцев и уничтожала орудия, Шедоули скрылась в недрах замка. Она копила энергию, чувствуя, как Вихрь, движимый первобытной ненавистью, идет по ее следу. Из драконьего логова вырвались последние защитники: Сильвия, Аш и молодой безымянный ящер. Вихрь, заметив бедолагу, летящего в сторону фиолетовых цветов Армоэрто, бросился на него. Черный Король не стал убивать юнца сразу — он обрушился на него всей массой, прижимая к земле, сминая крылья и лишая возможности взлететь. В это же время Азраиль, подобно тени смерти, спикировал на Сильвию. Черт. Крейсти, собиравшаяся испепелить последний уцелевшийСкорпион», на мгновение замерла. Ее взгляд встретился с отчаянным взором подруги. Сильвия хрипела и ревела, но не отступала под натиском Черного Ангела. И тогда золотая дракониха сделала свой выбор. Несмотря на то, что Азраиль был ее сородичем и союзником, она бросилась на него, впиваясь когтями в его бока. Азраиль, ошарашенный этим предательством, выпустил Сильвию. Крейсти, хоть и уступала ему в размерах, сражалась с яростью, обреченной не уступая Азраилю. Самец взревел, пытаясь стряхнуть её. — ПРОСТИ… — лишь проскрежетала Крейсти, не разжимая челюстей. Сильвия, получив передышку, рванулась вверх, набирая высоту. Но судьба уже вынесла свой приговор. Из того самого последнегоСкорпиона», который Крейсти не успела сжечь, вылетела тяжелая стрела. С глухим звуком она пробила нежную шею Альбиноса, выпуская фонтан густой крови. Белоснежная дракониха издала пронзительный, разрывающий сердце крик. Она падала, судорожно взмахивая слабеющими крыльями, стараясь до последнего смягчить удар для своей всадницы. Глухой удар о землю за стенами замка ознаменовал конец. Элайра не кричала — она выла. Слезы, обжигающие и горькие, градом катились по ее щекам. — НЕТ, НЕТ… ДЕВОЧКА МОЯ, ПРОШУ, НЕ БРОСАЙ МЕНЯ! — она прижала голову к затихающей морде Сильвии. — Живи, молю тебя…Боже… Золотистая дракониха приземлилась рядом, ее глаза тоже наполнились влагой. Она склонила голову, касаясь носом спины павшего Альбиноса, разделяя горе девушки. А в это время Азазель и Азраиль, закончив с защитниками, принялись ровнять город с землей. Вихрь, парящий высоко в небе, наблюдал за агонией королевства. Его кровавые, полные гнева глаза встретились с фиолетовым взором Шедоули, стоявшей в проломе стены. Страшный рык сотряс воздух. За спиной Черного Короля кружились тысячи воронов — их поведение было неестественным, зловещим, словно птицы стали продолжением его ярости. Вихрь спикировал прямо на балкон, влетая внутрь покоев. Пламя и магия столкнулись в тесном пространстве. Шедоули защищалась с отчаянием загнанной крысы, но Вихрь пришел не за победой, а за местью. Маленький дракончик на ее шее беспомощно бормотал и рычал. Он решил обезоружить ее навсегда. С омерзительным хрустом его челюсти сомкнулись на правой руке королевы, отрывая конечность по плечо. — Ты сгинешь, как и твой недоношенный сынок, — пророкотал он, и голос его, пропитанный вековой ненавистью, вибрировал подобно струне оборванного арфы. — Гнусной, расчлененной мразью. За все, что ты сотворила с Кровавыми Звездами… за все, что ты сделала со мной… ты умрешь. — СУКА… — выдохнула Шедоули, и багровая пелена собственной крови застилала ей глаза. — Мы еще посмотрим… Она попыталась вскинуть левую руку, дабы выпустить роковое облако фиолетовой пыли — той самой, что некогда погубила Каннибала. Но Вихрь был быстрее. Мощный удар его хвоста, словно молот разрушения, сбил ее с ног, а когти, вонзившиеся в плоть, отсекли вторую руку. Тарукто, маленький дракончик, сорвался с плеч королевы, но его дух не был сломлен, как не был сломлен смертельно раненый зверь. Он издал пронзительный вопль, привлекший к себе губительное внимание Вихря. Ядовитое дыхание Черного Короля в мгновение ока обратило юного дракончика в пепел. Вихрь отшвырнул искалеченную королеву к стене. Перед глазами Шедоули сгущалась тьма, слезы смешивались с кровью, и лишь на ее исстрадавшихся губах играла последняя, торжествующая улыбка. Когда Вихрь склонил свою чудовищную морду, чтобы нанести завершающий удар и сорвать голову с плеч поверженного врага, Шедоули собрала последние крохи воли. Заряженные ее темной магией шипы на потолке, словно клыки древнего зверя, сорвались вниз. Стальное жало, напитанное силой умирающей ведьмы, пронзило чешую на спине Вихря и вошло точно в сердце. Обожженная кровь хлынула из пасти дракона, обжигая лицо Шедоули. Вихрь недолго простоял, шатаясь, словно древний дуб, подточенный червем. В последний раз он взглянул в небо. Он не знал, что уготовано ему после, но знал — это его конец. Он смог защитить своих родных, хоть и не всех. Черный Король издал последний, сокрушительный хрип и рухнул замертво рядом с телом своей вечной мучительницы. *** Элайра зашлась в безутешном рыдании. Ее ладони вдруг вспыхнули потусторонним, призрачным огнем, а слезы, стекая по щекам, приобрели яркий, янтарный оттенок. Крик, вырвавшийся из ее груди, был полон такой вселенской боли, что сама земля, казалось, содрогнулась в ответ. Алаин пробудился. Первым предзнаменованием стало небо: тысячи воронов, круживших в небе, замертво падали на землю, устилая ее черным, безжизненным ковром. Цветок Армоэрто с грохотом опустил свои исполинские ветви, словно моля о прощении. Вестники, чуя неладное, с диким ревом бросились врассыпную. И из жерла вулкана показалась колоссальная, древняя морда. Остров, веками служивший ему тюрьмой и домом, затрещал по швам. Исполинское тело Алаина, разрушая земную кору, вырывалось из заточения. Древнее божество, пробужденное мелочными войнами смертных, не знало милосердия. Поднимаясь над руинами, оно начало сжигать все на своем пути. Его цель была проста и страшна: уничтожить все живое, стереть с лица земли тех, кто посмел потревожить его сон. Алаин вышел, чтобы выбрать победителя, но в конце концов не останется никого. Его костяные крылья раскрылись, закрывая взор солнца над островом, погружая его во мрак. Весь остров полыхал черно-красным пламенем с зловещими вкраплениями фиолетового. Всё живое сгинуло в этом адском огне, а то, что осталось, было либо раздавлено исполином, либо пожрано им. Алаин живёт благодаря энергии, которую черпает из каждой жизни острова, но для того, чтобы божество вновь погрузилось в сон, оно должно уничтожить все. Должно ли оно убить себя? Тело исполина тяжело упало на остров, крылья были сложены. Алаин принял позу эмбриона, закрыв все свои огромные, бесчисленные глаза. Алаин уничтожал все. Он обрекал себя на забвение ради будущего острова. Ради новой истории.