Проклинаю тебя своей любовью

В их спальне всегда пахло лавандой и безопасностью. Тем самым глупым, детским ощущением, что мир может рушиться снаружи, но внутри этих четырех стен, под общим одеялом, они неуязвимы. Тэхён верил в это семь лет. Семь лет он вдыхал Чонгука как единственный чистый кислород. Когда экран телефона вспыхнул в предрассветных сумерках, Тэхён сначала улыбнулся. Он хотел просто убрать гаджет, чтобы тот не разбудил «его Гуки». Но взгляд зацепился за превью сообщения. «Жду тебя там же. Прошлый раз был безумным. Люблю...» Мир не рухнул. Он просто исчез. Тэхён почувствовал, как внутри него что-то с оглушительным треском лопнуло — медленно, позвонок за позвонком, лишая его возможности дышать. Воздух в легких мгновенно превратился в ледяную крошку, разрезая бронхи изнутри. Его не просто предали. Его стерли. Те теплая руки, что обнимали его минуту назад, теперь казались конечностями трупа. Тэхён не закричал. Крик застрял в горле кровавым комом. Он медленно сполз на пол, вжимаясь лбом в ледяной ламинат, и его начало рвать — мучительно, до желчи, до судорог в желудке. Его выворачивало от собственной жизни, от воспоминаний, которые в одну секунду превратились в гниль. Каждое «люблю», каждое «ты мой единственный» теперь воняло разложением. Когда Чонгук проснулся и увидел Тэхёна на полу, он бросился к нему с той самой привычной, заботливой тревогой. — Тэ! Боже, что с тобой? Тебе плохо? — Чонгук коснулся его плеча, и Тэхён забился в констеляции, как от удара током. Он отполз в угол, давясь немым всхлипом, глядя на Чонгука так, словно перед ним стоял демон. — Не трогай... — прохрипел Тэхён, и этот звук больше не походил на человеческий голос. — Не смей... своими руками... меня... Чонгук замер. Взгляд на телефон — и тишина в комнате стала могильной. Он почувствовал, как пол уходит из-под ног, а собственные легкие заполняются кипящим свинцом. — Тэ, я всё объясню... это ошибка, это... — Ошибка?! — Тэхён наконец вскинул голову. Из его глаз текли не слезы, а какая-то горькая, черная жидкость. Лицо исказилось в такой гримасе боли, что Чонгук инстинктивно отшатнулся. — Ты семь лет вырезал на моем сердце свое имя, Чонгук! Ты заставил меня прорасти в тебя корнями! И теперь ты говоришь — ошибка?! Ты вырвал меня с мясом! Тэхён вцепился ногтями в собственную грудь, разрывая кожу через тонкую ткань пижамы. Он хотел добраться до того места, где раньше была душа, и вырвать её, лишь бы не чувствовать этот ад. Чонгук упал на колени, и его тоже начало рвать — физическая боль от осознания собственной низости скрутила его внутренности в тугой, кровоточащий узел. — Знаешь, что самое страшное? — Тэхён засмеялся. Это был жуткий, ломаный звук, переходящий в рыдания. — Я всё еще чувствую твой запах. И я его ненавижу. Я ненавижу каждую клетку своего тела, потому что она помнит твои прикосновения. Ты сделал меня своим кладбищем, Чонгук. Ты похоронил свою грязь во мне! — Я проклинаю тебя своей любовью, Чонгук! Самой чистой и самой уничтоженной! Ты будешь жрать этот пепел на завтрак, ты будешь ложиться в постель и чувствовать холод моего гниющего сердца рядом. Я хочу, чтобы ты жил долго, Чонгук. Достаточно долго, чтобы сойти с ума от тишины, которую ты сам выбрал! Чонгук упал перед ним на колени, пытаясь поймать его руки, но Тэхён лишь сильнее вжимался в стену. — Уходи... — шептал он, захлебываясь слезами. — Уходи к ней... к нему... к кому угодно! Оставь меня гнить здесь одного! — Я не уйду! Я люблю тебя! — закричал Чонгук, закрывая лицо руками. — Любишь? — Тэхён поднялся, пошатываясь, как пьяный. Он подошел к зеркалу и с размаху ударил по нему кулаком. Осколки впились в плоть, кровь заструилась по руке, капая на белый ковер. — Смотри! Вот это — это мы! Ты разбил меня, Чонгук. И как бы ты ни пытался склеить эти куски, они будут только резать тебя. Каждое твое «прости» будет вскрывать мои вены заново. Чонгук подполз к нему, не обращая внимания на стекло, режущее его колени в кровь. Он схватил израненную руку Тэхёна, прижимая её к своему лицу, пачкаясь в чужой боли, моля о наказании, которого не существовало. — Я вырву себе сердце! — скулил он, вжимаясь лбом в окровавленную ладонь Кима. — Только не смотри на меня так! В твоих глазах пустота, Тэхён! Они остались в этой комнате. Вдвоем. Тэхён сидел на полу среди осколков, баюкая окровавленную руку, а Чонгук выл, уткнувшись в изножье кровати. Это была не просто ссора. Это была аннигиляция. Безнадежность в том, что Тэхён понимал: он не сможет его простить, но и разлюбить — тоже. Он обречен до конца дней носить в себе этот гниющий труп их любви. — Мы никогда не будем прежними, — прошептал Тэхён в пустоту, когда рассвет окрасил комнату в цвет запекшейся крови.