Феникс

Спустя время они отучились в школе, задали экзамен. И через 4 месяца после этого они решили сыграть свадьбу. Церемония была скромной. Никаких пышных залов, никаких сотен гостей, никаких репортёров, которые хотели бы заполучить снимок главного вампира Америки в день его бракосочетания. Только старый сад за домом Джеймса и Луизы Элиот, где росли апельсиновые деревья, и воздух был наполнен их сладким, терпким ароматом. Только самые близкие: Вероника, Узи, Тед, Тесса. И Эвелин, которая держала в руках корзинку с лепестками роз и смотрела на родителей счастливыми, блестящими глазами. Нейтан стоял под старым, увитым плющом деревом, и на нём был белый костюм, который Джулиана выбрала сама. Простой, элегантный, без лишних деталей. Его белые волосы были аккуратно зачёсаны, и только одна прядь, как всегда, падала на лоб, придавая ему тот самый, немного небрежный, но притягательный вид. На запястье тикали часы — те самые, Swiss Military by Chrono, с выгравированными звёздами, которые Джулиана заказала специально для него. Он смотрел на них, проверяя время, и каждый раз, когда свет падал на циферблат, звёзды вспыхивали, как живые. Джулиана шла к нему по дорожке, усыпанной лепестками, которые Эвелин разбрасывала с важным видом маленькой феи. На ней было платье, которое она сшила сама — длинное, струящееся, с вышитыми серебряными нитями звёздами, которые рассыпались по подолу, по рукавам, по корсету. Звёзды мерцали в лучах заходящего солнца, как настоящие, как будто кусочек неба упал на её плечи. В руках она держала букет из белых роз и лаванды — той самой, которой пахло в их доме. Нейтан смотрел на неё, и его глаза — эти прозрачно-голубые, бездонные глаза — блестели. Он видел её каждый день, каждую минуту, каждую секунду, но сейчас она была другой. Не просто красивой. Не просто любимой. Она была его. И он был её. — Кто отдаёт невесту? — спросил священник, пожилой человек с добрыми глазами, который согласился провести церемонию, несмотря на то, что знал, кто они такие. — Я, — Джеймс сделал шаг вперёд, и в его голосе было столько гордости, сколько может вместить отец, отдающий дочь. — Моя жена и я. Он взял Джулиану за руку, и они подошли к Нейтану. Луиза стояла рядом, вытирая слёзы, и улыбалась. — Мы доверяем её тебе, — сказал Джеймс, и его голос дрогнул. — Береги её. — Буду, — Нейтан взял её руку, и его голос был твёрдым, как сталь. — Всегда. Они повернулись к священнику, и он начал говорить. Слова были простыми, старыми, теми, что говорили века. О любви, о верности, о том, что они будут вместе, пока смерть не разлучит их. Но Нейтан знал, что смерть не разлучит их. Он был вампиром. Она была вампиром. Они были бессмертны. Они будут вместе всегда. — Нейтан, — сказал священник, — ты берёшь эту женщину в жёны? Обещаешь ли любить её, уважать, защищать, быть с ней в радости и в горе, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас? Нейтан посмотрел на Джулиану, и в его глазах был свет. — Беру, — сказал он. — Обещаю. И смерть не разлучит нас. Я не позволю. Джулиана улыбнулась, и слёзы потекли по её щекам. — Джулиана, — священник повернулся к ней, — ты берёшь этого мужчину в мужья? Обещаешь ли любить его, уважать, защищать, быть с ним в радости и в горе, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас? — Беру, — она сжала его руку. — Обещаю. И смерть не разлучит нас. Я не позволю. Они обменялись кольцами — простыми, гладкими, без камней, но с выгравированными внутри именами. Его — на её руке. Её — на его. — Объявляю вас мужем и женой, — сказал священник. — Вы можете поцеловать невесту. Нейтан наклонился, и их губы встретились. Нежно. Глубоко. Навсегда. Эвелин захлопала в ладоши, и лепестки, которые остались в её корзинке, взлетели в воздух, кружась в лучах заката. Вероника плакала, Узи смеялась, Тед говорил тост, от которого все засмеялись, а потом Нейтан взял гитару, которую принёс с собой, и сыграл ту самую мелодию, которую сочинил для неё в первый год их знакомства. — Это наша песня, — сказал он, и Джулиана улыбнулась сквозь слёзы. --- После свадьбы они жили, как жили раньше. Нейтан учил людей музыке — приходил в музыкальную школу, садился за пианино, и его пальцы, которые когда-то создавали кровь и меняли форму, теперь учили детей извлекать из инструментов звуки. Он был терпеливым, спокойным, и ученики любили его за ту самую, необъяснимую мягкость, которая была в нём всегда. Джулиана пошла по стопам матери. Она училась на дизайнера, рисовала эскизы, создавала коллекции, и её работы были такими же яркими, живыми, как она сама. Луиза гордилась ею, и они часто сидели вечерами, разбирая новые ткани, придумывая фасоны, мечтая о том, что когда-нибудь откроют свой дом моды. Нейтан продолжал делать ремиксы, перепевки, которые расходились по сети, и его канал «New Friend» набирал миллионы просмотров. Он рисовал арты на заказ — портреты, фэнтези, иногда взрослые, которые заказывали постоянные клиенты. Его пальцы работали быстро, уверенно, и на экране рождались миры, которые он когда-то видел только в своих снах. А Эвелин росла. Она была подростком. Высокая, стройная, с длинными светлыми волосами и серыми глазами, которые стали ещё больше, ещё глубже. Она училась в старшей школе, играла в театральном кружке, писала стихи и всё так же любила рисовать. На стенах её комнаты висели рисунки — старые, детские, и новые, которые она создавала теперь, когда стала почти взрослой. — Пап, — сказала она однажды, сидя на кухне, где Нейтан готовил ужин. — А ты помнишь, как я впервые назвала тебя папой? — Помню, — он улыбнулся, не отрываясь от плиты. — Ты была маленькая. С косичками. В розовом платье. — А мама Нова была мамой, — Эвелин смотрела на свои руки, на тонкие пальцы, которые так же хорошо держали карандаш, как и её отец. — А теперь я почти взрослая. — Почти, — он поставил перед ней тарелку. — Но ты всегда будешь моей дочкой. — Даже когда у меня будут крылья? — спросила она, и в её глазах загорелся тот самый огонь, который был у него когда-то. — Даже тогда, — он сел напротив. — Ты готова? — Готова, — она кивнула. — Я хочу быть вампиром. Как вы. Как мама Джулиана. Как ты. — Тогда после ужина, — он улыбнулся. — Мы сделаем это. Вместе. --- Они сидели в гостиной — Нейтан, Джулиана и Эвелин. Нейтан был в мужском обличье, белые волосы до плеч, спокойное, красивое лицо. Джулиана держала его за руку. Эвелин смотрела на них, на своих родителей, и чувствовала, как сердце бьётся быстрее. — Ты уверена? — спросил Нейтан. — Уверена, — она кивнула. — Я хочу быть такой, как вы. Хочу быть сильной. Хочу быть с вами. Всегда. — Тогда, — он протянул руку, и на его ладони выступила капля крови — красная, алая, живая. — Пей. Эвелин наклонилась, и её губы коснулись его ладони. Кровь была тёплой, сладкой, и она пила медленно, чувствуя, как её тело меняется, как становится сильнее, быстрее, как в ней просыпается что-то древнее, что-то, что было в её отце, в её матери, в их семье. Когда она подняла голову, в её глазах горели звёзды. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Джулиана. — Сильной, — Эвелин улыбнулась. — Свободной. Своей. — Теперь ты одна из нас, — Нейтан обнял её. — Моя дочка. Моя вампирша. — И моя, — Джулиана обняла их обоих. Они сидели так, и за окном зажигались звёзды, и декабрь был холодным, но в доме было тепло. --- Годы шли, и каждый из них находил своё место в мире. Тед стал сотрудником спецназа. Его называли «Тихий» — за то, что он никогда не повышал голоса, никогда не паниковал, никогда не сдавался. Узи нашла себя в рекламе, её идеи были яркими, шумными, неугомонными, и её имя стало известным в агентствах по всей Флориде. Вероника открыла свой ресторан, «Свой угол», который стал тем местом, куда приходили не только есть, но и чувствовать себя в безопасности. Нейтан продолжал делать ремиксы, перепевки, и его канал «New Friend» набирал миллионы просмотров. Он рисовал арты на заказ, учил людей музыке, а в свободное время записывал видео для Тик-Тока и Инстаграма — о правильном питании, об упражнениях, о том, как важно заботиться о себе. Его рецепты были простыми, из доступных продуктов, и люди благодарили его за то, что он показывает, как можно жить хорошо, не тратя целое состояние. В Твиттере он писал коротко. О том, как прошёл день. О том, что Эвелин получила пятёрку по литературе. О том, что Джулиана приготовила пирог, который они съели за вечер. Простые слова, которые складывались в простую жизнь. Ту, которую он так долго искал. В Редите он выкладывал свои рисунки. Комментарии сыпались лавиной, и он отвечал каждому, кто писал. Потому что помнил, как сам когда-то ждал ответа, как хотел, чтобы его услышали. А в Инстаграме он был другим. Не тем, кто говорит о боли и свободе. Не тем, кто читает монологи из книг, которые перевернули его жизнь. А тем, кто заботится о себе. О своём теле. О своей душе. — Это не для того, чтобы быть красивым, — говорил он в одном из видео. — Это для того, чтобы быть здоровым. Чтобы жить дольше. Чтобы быть с теми, кого любишь. Люди благодарили. Писали, что начали завтракать, потому что он показал, как это просто. Что начали делать зарядку, потому что он объяснил, какие мышцы качать. Что начали готовить дома, потому что его рецепты понятны и доступны. Джулиана смотрела на него после ванной, на его руки, которые были сильными, рельефными, с чёткими линиями мышц, перекатывающихся под кожей. Не те руки, которые качают в спортзале для красоты. Другие. Те, что созданы для защиты. Для удара. Для того, чтобы держать мир на расстоянии, если нужно. — Ты качаешься, — сказала она. — Немного, — он пожал плечами. — Для прочности. Чтобы тело было сильным. Чтобы удар был точным. — Ты красивый, — она провела пальцами по его животу, чувствуя, как мышцы напрягаются под её рукой. — Я просто сильный, — он покачал головой. — Ты красивый, — повторила она. — Не потому, что у тебя пресс. А потому, что ты — это ты. Потому что ты заботишься о себе. Потому что ты готов защищать. Потому что ты нежный. И сильный. И мой. — Твой, — он прижался к ней. --- Однажды вечером, когда Нейтан сидел на диване, листая телефон, его пальцы замерли над экраном. Джулиана, сидевшая рядом, заметила, как изменилось его лицо. Оно стало спокойным. Слишком спокойным. — Что? — спросила она. — Проект «Феникс», — он повернул к ней экран. — О нём снова говорят. Снимают документальный фильм. Фильм вышел в середине декабря. Назывался он «Как из людей делали оружие». Нейтан не искал его, не ждал, не готовился. Просто сидел на диване, когда Эвелин принесла ноутбук и сказала: «Пап, он вышел». Первые кадры были чёрно-белыми. Лаборатория. Белые стены. Холодный свет. Люди в халатах, которые смотрят в камеру, но не видят того, кто снимает. Голос за кадром — спокойный, ровный, без эмоций — начал рассказывать. Потом начались аудиозаписи. Голоса учёных, которые говорили об объектах как о вещах. О реакциях организма. О мутациях. О смертях. Как о статистике. Как о неизбежности. «Объект №1. Возраст — три года. Введение сыворотки прошло успешно. Начальная реакция — положительная. Рекомендовано продолжить наблюдение». На экране появились видео. Маленькие дети в белых комнатах. Их лица, которые Нейтан не знал, но чувствовал, как своих. Их глаза, которые смотрели в камеру, не понимая, что происходит. Их тела, которые корчились в судорогах, когда сыворотка входила в вены. — Выключи, — прошептала Эвелин. — Нет, — Нейтан покачал головой. — Они должны быть услышаны. Они ждали. Они смотрели дальше. Видео сменяли друг друга, и на каждом было имя, возраст, дата. Объект №1, №2, №3, №4, №5, №6. Их лица, которые никто не помнил. Их имена, которые остались только в протоколах. А потом появился он. Объект №7. Нейтан смотрел на себя маленького, на свои белые волосы, на свои прозрачно-голубые глаза, которые смотрели в камеру без страха. Он стоял в белой комнате, и его руки были привязаны к стулу, но он не плакал. Не кричал. Он просто смотрел. Фильм заканчивался кадрами из его эфира. Того самого, где он впервые сказал, кто он. Где показал клыки, кровь, крылья. Где сказал: «Я свободен». Голос за кадром произнёс последние слова: — Шестеро детей погибли. Седьмой выжил. Он не стал оружием. Он стал человеком. Это фильм о тех, кого забыли. И о том, кто помнит. Экран погас. В комнате было тихо. — Они перепутали, — сказал Нейтан. — Что? — Возраст, — он повернулся к ней. — Объектам давали сыворотку, когда им было примерно четырнадцать-пятнадцать лет. Не в три года. Не в четыре. Позже. — Откуда ты знаешь? — Я помню, — он провёл рукой по лицу. — Моя мама. Она говорила, что отец хотел подождать. Что он не хотел, чтобы мне вводили сыворотку так рано. Что он просил дать мне время. Вырасти. Стать сильнее. — И что? — Его не послушали, — он покачал головой. — Начали раньше. С первого объекта. Им было по три-четыре года. Детям. Маленьким детям. Они не выжили. Потому что были слишком маленькими. Потому что их организмы не справились. На следующее утро Нейтан написал пост в своём Твиттере. Не длинный. Не эмоциональный. Просто факты. «Объекту №1 было три года. Объекту №2 — четыре. Объекту №3 — четыре. Объекту №4 — пять. Объекту №5 — пять. Объекту №6 — шесть. Их имена были. Но их не назвали. Я помню. Я буду помнить. Всегда». Пост набрал миллион репостов за несколько часов. Люди писали, спрашивали, требовали. Он не отвечал. Он просто смотрел на экран, где цифры росли, и думал о тех, кто никогда не увидит этих строк. — Они спрашивают, — сказала Джулиана. — Знаю, — он отложил телефон. — Ты ответишь? — Когда-нибудь, — он улыбнулся. — Когда они будут готовы услышать. — А сейчас? — А сейчас, — он встал, подошёл к окну, — сейчас я буду жить. Для них. Для себя. Для вас. Он обернулся, и в его глазах — этих прозрачно-голубых, бездонных глазах — был свет. — Они ждали. Я буду ждать. Вместе. --- Они сидели в гостиной, пили чай, ели печенье, которое Эвелин украшала разноцветной глазурью. За окном садилось солнце, и декабрь был холодным, но в доме было тепло. Нейтан держал Джулиану за руку, Эвелин рисовала новый рисунок — на этот раз всю семью, с крыльями. — Пап, — сказала Эвелин, поднимая голову. — Да? — Ты теперь будешь говорить о них? О тех, кто не выжил? — Буду, — он кивнул. — Когда придёт время. Когда они будут готовы слушать. — А сейчас? — А сейчас, — он улыбнулся, — сейчас я буду с вами. Здесь. Всегда. Они сидели так, и за окном зажигались звёзды, и декабрь был холодным, но в доме было тепло, и уютно, и правильно. Потому что они были вместе. Потому что они были семьёй. Потому что они были свободны. Церемония была скромной. Никаких пышных залов, никаких сотен гостей, никаких репортёров, которые хотели бы заполучить снимок главного вампира Америки в день его бракосочетания. Только старый сад за домом Джеймса и Луизы Элиот, где росли апельсиновые деревья, и воздух был наполнен их сладким, терпким ароматом. Только самые близкие: Вероника, Узи, Тед, Тесса. И Эвелин, которая держала в руках корзинку с лепестками роз и смотрела на родителей счастливыми, блестящими глазами. Нейтан стоял под старым, увитым плющом деревом, и на нём был белый костюм, который Джулиана выбрала сама. Простой, элегантный, без лишних деталей. Его белые волосы были аккуратно зачёсаны, и только одна прядь, как всегда, падала на лоб, придавая ему тот самый, немного небрежный, но притягательный вид. На запястье тикали часы — те самые, Swiss Military by Chrono, с выгравированными звёздами, которые Джулиана заказала специально для него. Он смотрел на них, проверяя время, и каждый раз, когда свет падал на циферблат, звёзды вспыхивали, как живые. Джулиана шла к нему по дорожке, усыпанной лепестками, которые Эвелин разбрасывала с важным видом маленькой феи. На ней было платье, которое она сшила сама — длинное, струящееся, с вышитыми серебряными нитями звёздами, которые рассыпались по подолу, по рукавам, по корсету. Звёзды мерцали в лучах заходящего солнца, как настоящие, как будто кусочек неба упал на её плечи. В руках она держала букет из белых роз и лаванды — той самой, которой пахло в их доме. Нейтан смотрел на неё, и его глаза — эти прозрачно-голубые, бездонные глаза — блестели. Он видел её каждый день, каждую минуту, каждую секунду, но сейчас она была другой. Не просто красивой. Не просто любимой. Она была его. И он был её. — Кто отдаёт невесту? — спросил священник, пожилой человек с добрыми глазами, который согласился провести церемонию, несмотря на то, что знал, кто они такие. — Я, — Джеймс сделал шаг вперёд, и в его голосе было столько гордости, сколько может вместить отец, отдающий дочь. — Моя жена и я. Он взял Джулиану за руку, и они подошли к Нейтану. Луиза стояла рядом, вытирая слёзы, и улыбалась. — Мы доверяем её тебе, — сказал Джеймс, и его голос дрогнул. — Береги её. — Буду, — Нейтан взял её руку, и его голос был твёрдым, как сталь. — Всегда. Они повернулись к священнику, и он начал говорить. Слова были простыми, старыми, теми, что говорили века. О любви, о верности, о том, что они будут вместе, пока смерть не разлучит их. Но Нейтан знал, что смерть не разлучит их. Он был вампиром. Она была вампиром. Они были бессмертны. Они будут вместе всегда. — Нейтан, — сказал священник, — ты берёшь эту женщину в жёны? Обещаешь ли любить её, уважать, защищать, быть с ней в радости и в горе, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас? Нейтан посмотрел на Джулиану, и в его глазах был свет. — Беру, — сказал он. — Обещаю. И смерть не разлучит нас. Я не позволю. Джулиана улыбнулась, и слёзы потекли по её щекам. — Джулиана, — священник повернулся к ней, — ты берёшь этого мужчину в мужья? Обещаешь ли любить его, уважать, защищать, быть с ним в радости и в горе, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас? — Беру, — она сжала его руку. — Обещаю. И смерть не разлучит нас. Я не позволю. Они обменялись кольцами — простыми, гладкими, без камней, но с выгравированными внутри именами. Его — на её руке. Её — на его. — Объявляю вас мужем и женой, — сказал священник. — Вы можете поцеловать невесту. Нейтан наклонился, и их губы встретились. Нежно. Глубоко. Навсегда. Эвелин захлопала в ладоши, и лепестки, которые остались в её корзинке, взлетели в воздух, кружась в лучах заката. Вероника плакала, Узи смеялась, Тед говорил тост, от которого все засмеялись, а потом Нейтан взял гитару, которую принёс с собой, и сыграл ту самую мелодию, которую сочинил для неё в первый год их знакомства. — Это наша песня, — сказал он, и Джулиана улыбнулась сквозь слёзы. --- После свадьбы они жили, как жили раньше. Нейтан учил людей музыке — приходил в музыкальную школу, садился за пианино, и его пальцы, которые когда-то создавали кровь и меняли форму, теперь учили детей извлекать из инструментов звуки. Он был терпеливым, спокойным, и ученики любили его за ту самую, необъяснимую мягкость, которая была в нём всегда. Джулиана пошла по стопам матери. Она училась на дизайнера, рисовала эскизы, создавала коллекции, и её работы были такими же яркими, живыми, как она сама. Луиза гордилась ею, и они часто сидели вечерами, разбирая новые ткани, придумывая фасоны, мечтая о том, что когда-нибудь откроют свой дом моды. Нейтан продолжал делать ремиксы, перепевки, которые расходились по сети, и его канал «New Friend» набирал миллионы просмотров. Он рисовал арты на заказ — портреты, фэнтези, иногда взрослые, которые заказывали постоянные клиенты. Его пальцы работали быстро, уверенно, и на экране рождались миры, которые он когда-то видел только в своих снах. А Эвелин росла. Она была подростком. Высокая, стройная, с длинными светлыми волосами и серыми глазами, которые стали ещё больше, ещё глубже. Она училась в старшей школе, играла в театральном кружке, писала стихи и всё так же любила рисовать. На стенах её комнаты висели рисунки — старые, детские, и новые, которые она создавала теперь, когда стала почти взрослой. — Пап, — сказала она однажды, сидя на кухне, где Нейтан готовил ужин. — А ты помнишь, как я впервые назвала тебя папой? — Помню, — он улыбнулся, не отрываясь от плиты. — Ты была маленькая. С косичками. В розовом платье. — А мама Нова была мамой, — Эвелин смотрела на свои руки, на тонкие пальцы, которые так же хорошо держали карандаш, как и её отец. — А теперь я почти взрослая. — Почти, — он поставил перед ней тарелку. — Но ты всегда будешь моей дочкой. — Даже когда у меня будут крылья? — спросила она, и в её глазах загорелся тот самый огонь, который был у него когда-то. — Даже тогда, — он сел напротив. — Ты готова? — Готова, — она кивнула. — Я хочу быть вампиром. Как вы. Как мама Джулиана. Как ты. — Тогда после ужина, — он улыбнулся. — Мы сделаем это. Вместе. --- Они сидели в гостиной — Нейтан, Джулиана и Эвелин. Нейтан был в мужском обличье, белые волосы до плеч, спокойное, красивое лицо. Джулиана держала его за руку. Эвелин смотрела на них, на своих родителей, и чувствовала, как сердце бьётся быстрее. — Ты уверена? — спросил Нейтан. — Уверена, — она кивнула. — Я хочу быть такой, как вы. Хочу быть сильной. Хочу быть с вами. Всегда. — Тогда, — он протянул руку, и на его ладони выступила капля крови — красная, алая, живая. — Пей. Эвелин наклонилась, и её губы коснулись его ладони. Кровь была тёплой, сладкой, и она пила медленно, чувствуя, как её тело меняется, как становится сильнее, быстрее, как в ней просыпается что-то древнее, что-то, что было в её отце, в её матери, в их семье. Когда она подняла голову, в её глазах горели звёзды. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Джулиана. — Сильной, — Эвелин улыбнулась. — Свободной. Своей. — Теперь ты одна из нас, — Нейтан обнял её. — Моя дочка. Моя вампирша. — И моя, — Джулиана обняла их обоих. Они сидели так, и за окном зажигались звёзды, и декабрь был холодным, но в доме было тепло. --- Годы шли, и каждый из них находил своё место в мире. Тед стал сотрудником спецназа. Его называли «Тихий» — за то, что он никогда не повышал голоса, никогда не паниковал, никогда не сдавался. Узи нашла себя в рекламе, её идеи были яркими, шумными, неугомонными, и её имя стало известным в агентствах по всей Флориде. Вероника открыла свой ресторан, «Свой угол», который стал тем местом, куда приходили не только есть, но и чувствовать себя в безопасности. Нейтан продолжал делать ремиксы, перепевки, и его канал «New Friend» набирал миллионы просмотров. Он рисовал арты на заказ, учил людей музыке, а в свободное время записывал видео для Тик-Тока и Инстаграма — о правильном питании, об упражнениях, о том, как важно заботиться о себе. Его рецепты были простыми, из доступных продуктов, и люди благодарили его за то, что он показывает, как можно жить хорошо, не тратя целое состояние. В Твиттере он писал коротко. О том, как прошёл день. О том, что Эвелин получила пятёрку по литературе. О том, что Джулиана приготовила пирог, который они съели за вечер. Простые слова, которые складывались в простую жизнь. Ту, которую он так долго искал. В Редите он выкладывал свои рисунки. Комментарии сыпались лавиной, и он отвечал каждому, кто писал. Потому что помнил, как сам когда-то ждал ответа, как хотел, чтобы его услышали. А в Инстаграме он был другим. Не тем, кто говорит о боли и свободе. Не тем, кто читает монологи из книг, которые перевернули его жизнь. А тем, кто заботится о себе. О своём теле. О своей душе. — Это не для того, чтобы быть красивым, — говорил он в одном из видео. — Это для того, чтобы быть здоровым. Чтобы жить дольше. Чтобы быть с теми, кого любишь. Люди благодарили. Писали, что начали завтракать, потому что он показал, как это просто. Что начали делать зарядку, потому что он объяснил, какие мышцы качать. Что начали готовить дома, потому что его рецепты понятны и доступны. Джулиана смотрела на него после ванной, на его руки, которые были сильными, рельефными, с чёткими линиями мышц, перекатывающихся под кожей. Не те руки, которые качают в спортзале для красоты. Другие. Те, что созданы для защиты. Для удара. Для того, чтобы держать мир на расстоянии, если нужно. — Ты качаешься, — сказала она. — Немного, — он пожал плечами. — Для прочности. Чтобы тело было сильным. Чтобы удар был точным. — Ты красивый, — она провела пальцами по его животу, чувствуя, как мышцы напрягаются под её рукой. — Я просто сильный, — он покачал головой. — Ты красивый, — повторила она. — Не потому, что у тебя пресс. А потому, что ты — это ты. Потому что ты заботишься о себе. Потому что ты готов защищать. Потому что ты нежный. И сильный. И мой. — Твой, — он прижался к ней. --- Однажды вечером, когда Нейтан сидел на диване, листая телефон, его пальцы замерли над экраном. Джулиана, сидевшая рядом, заметила, как изменилось его лицо. Оно стало спокойным. Слишком спокойным. — Что? — спросила она. — Проект «Феникс», — он повернул к ней экран. — О нём снова говорят. Снимают документальный фильм. Фильм вышел в середине декабря. Назывался он «Как из людей делали оружие». Нейтан не искал его, не ждал, не готовился. Просто сидел на диване, когда Эвелин принесла ноутбук и сказала: «Пап, он вышел». Первые кадры были чёрно-белыми. Лаборатория. Белые стены. Холодный свет. Люди в халатах, которые смотрят в камеру, но не видят того, кто снимает. Голос за кадром — спокойный, ровный, без эмоций — начал рассказывать. Потом начались аудиозаписи. Голоса учёных, которые говорили об объектах как о вещах. О реакциях организма. О мутациях. О смертях. Как о статистике. Как о неизбежности. «Объект №1. Возраст — три года. Введение сыворотки прошло успешно. Начальная реакция — положительная. Рекомендовано продолжить наблюдение». На экране появились видео. Маленькие дети в белых комнатах. Их лица, которые Нейтан не знал, но чувствовал, как своих. Их глаза, которые смотрели в камеру, не понимая, что происходит. Их тела, которые корчились в судорогах, когда сыворотка входила в вены. — Выключи, — прошептала Эвелин. — Нет, — Нейтан покачал головой. — Они должны быть услышаны. Они ждали. Они смотрели дальше. Видео сменяли друг друга, и на каждом было имя, возраст, дата. Объект №1, №2, №3, №4, №5, №6. Их лица, которые никто не помнил. Их имена, которые остались только в протоколах. А потом появился он. Объект №7. Нейтан смотрел на себя маленького, на свои белые волосы, на свои прозрачно-голубые глаза, которые смотрели в камеру без страха. Он стоял в белой комнате, и его руки были привязаны к стулу, но он не плакал. Не кричал. Он просто смотрел. Фильм заканчивался кадрами из его эфира. Того самого, где он впервые сказал, кто он. Где показал клыки, кровь, крылья. Где сказал: «Я свободен». Голос за кадром произнёс последние слова: — Шестеро детей погибли. Седьмой выжил. Он не стал оружием. Он стал человеком. Это фильм о тех, кого забыли. И о том, кто помнит. Экран погас. В комнате было тихо. — Они перепутали, — сказал Нейтан. — Что? — Возраст, — он повернулся к ней. — Объектам давали сыворотку, когда им было примерно четырнадцать-пятнадцать лет. Не в три года. Не в четыре. Позже. — Откуда ты знаешь? — Я помню, — он провёл рукой по лицу. — Моя мама. Она говорила, что отец хотел подождать. Что он не хотел, чтобы мне вводили сыворотку так рано. Что он просил дать мне время. Вырасти. Стать сильнее. — И что? — Его не послушали, — он покачал головой. — Начали раньше. С первого объекта. Им было по три-четыре года. Детям. Маленьким детям. Они не выжили. Потому что были слишком маленькими. Потому что их организмы не справились. На следующее утро Нейтан написал пост в своём Твиттере. Не длинный. Не эмоциональный. Просто факты. «Объекту №1 было три года. Объекту №2 — четыре. Объекту №3 — четыре. Объекту №4 — пять. Объекту №5 — пять. Объекту №6 — шесть. Их имена были. Но их не назвали. Я помню. Я буду помнить. Всегда». Пост набрал миллион репостов за несколько часов. Люди писали, спрашивали, требовали. Он не отвечал. Он просто смотрел на экран, где цифры росли, и думал о тех, кто никогда не увидит этих строк. — Они спрашивают, — сказала Джулиана. — Знаю, — он отложил телефон. — Ты ответишь? — Когда-нибудь, — он улыбнулся. — Когда они будут готовы услышать. — А сейчас? — А сейчас, — он встал, подошёл к окну, — сейчас я буду жить. Для них. Для себя. Для вас. Он обернулся, и в его глазах — этих прозрачно-голубых, бездонных глазах — был свет. — Они ждали. Я буду ждать. Вместе. --- Они сидели в гостиной, пили чай, ели печенье, которое Эвелин украшала разноцветной глазурью. За окном садилось солнце, и декабрь был холодным, но в доме было тепло. Нейтан держал Джулиану за руку, Эвелин рисовала новый рисунок — на этот раз всю семью, с крыльями. — Пап, — сказала Эвелин, поднимая голову. — Да? — Ты теперь будешь говорить о них? О тех, кто не выжил? — Буду, — он кивнул. — Когда придёт время. Когда они будут готовы слушать. — А сейчас? — А сейчас, — он улыбнулся, — сейчас я буду с вами. Здесь. Всегда. Они сидели так, и за окном зажигались звёзды, и декабрь был холодным, но в доме было тепло, и уютно, и правильно. Потому что они были вместе. Потому что они были семьёй. Потому что они были свободны.