Феникс

Эвелин сидела на диване, сжимая в руках телефон, и её лицо было счастливым, но в глазах светилось что-то новое. Нейтан смотрел на неё, на её улыбку, на её пальцы, которые быстро бегали по экрану, и чувствовал, как внутри него поднимается что-то тёплое, но немного тревожное. Он знал это чувство. Он знал, что оно значит. — Эвелин, — сказал он, и его голос был спокойным, ровным. — М? — она подняла голову. — Как его зовут? Она замерла. Её пальцы застыли над экраном, и на её щеках появился лёгкий, едва заметный румянец. Она посмотрела на него, и в её глазах было что-то, чего он не видел很久. Смущение. Робость. И счастье. — Оливер, — сказала она, и в её голосе было столько тепла, что Нейтан почувствовал, как что-то внутри него сжимается. — Оливер, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Красивое имя. — Да, — она кивнула, и её щёки стали ещё розовее. — Парень твой ровесник? — спросил он, и в его голосе не было ничего, кроме любопытства. — Да, — она снова кивнула. — Мы в одном классе. Нейтан смотрел на неё, на её счастливое, смущённое лицо, и не мог отвести взгляд. Она была такой красивой. Такой взрослой. Такой его. — Пап, — сказала она, и в её голосе появилась лёгкая тревога. — А что ты так смотришь? — Ничего, — он покачал головой, и на его лице появилась улыбка — та самая, смущённая и лукавая, которую она знала с детства. — Просто дочь привела домой парня. И покраснела, когда вспомнила его имя. — Я не краснею! — она прижала ладони к щекам, и они были горячими, и она знала, что он прав. — Краснеешь, — он придвинулся ближе, и в его глазах — этих прозрачно-голубых, бездонных глазах — был свет. — И это красиво. — Пап! — она шутливо ударила его подушкой. — Что? — он поймал подушку, улыбнулся. — Я просто говорю правду. — Ты всегда говоришь правду, — она вздохнула, но в её вздохе была улыбка. — Всегда, — он кивнул. — Это моя работа. — Твоя работа — говорить правду? — Моя работа — быть твоим папой, — он обнял её. — А папы должны говорить правду. — И что говорит правда? — спросила она, прижимаясь к ним. — Правда говорит, что ты выросла, — он поцеловал её в макушку. — Что ты нашла кого-то, кто тебе нравится. И что я рад. — Правда? — она подняла голову. — Правда, — он кивнул. — Потому что я вижу, как ты улыбаешься. Как ты счастлива. И это главное. — А ты не будешь… ну, проверять его? Устраивать испытания? Как в фильмах? — Нет, — он покачал головой. — Я буду просто смотреть. И слушать. И ждать. — Чего? — Чтобы он сам показал, кто он, — он помолчал. — И если он будет делать тебя счастливой, я буду рад. А если нет… — Если нет? — Тогда я будет рядом, — он обнял её крепче. — Всегда. Она прижалась к нему, и они сидели так, и за окном темнело, и весна была холодной, но в доме было тепло. --- Эвелин открыла дверь своим ключом, и Оливер шагнул за ней в прихожую, где пахло корицей, тушёным мясом и чем-то ещё, неуловимо домашним. Он снял куртку, повесил на крючок, и его глаза скользнули по стенам, где висели рисунки — старые, детские, и новые, которые Эвелин рисовала уже почти взрослой. На одном из них была вся семья: Нейтан, Джулиана, Эвелин, Вероника, Узи, Тед, и у всех были крылья. — Это ты рисовала? — спросил он, и в его голосе было восхищение. — Да, — она кивнула, и на её щеках появился лёгкий румянец. — Давно. — Красиво, — он улыбнулся. — Очень. Она хотела сказать что-то ещё, но из гостиной донёсся знакомый, ровный звук. Клавиши. Не пианино, а клавиатура планшета, которая работала быстро, уверенно, как пальцы, которые когда-то создавали кровь и меняли форму, а теперь создавали миры на экране. — Папа работает, — сказала Эвелин, и в её голосе была гордость. Они прошли в гостиную и замерли. Нейтан сидел за столом, его белые волосы были собраны в небрежный хвост, на нём была чёрная футболка My Chemical Romance и широкие, мешковатые джинсы, которые Эвелин купила ему в секонд-хенде. На столе стояла тарелка с остывшим супом, нетронутым, и чашка чая, который давно перестал дымиться. Он работал. Его пальцы двигались по планшету, и на экране рождался новый арт — лицо, которое Эвелин не узнала, но чувствовала, что оно важно. — Пап, — позвала она, и её голос был тихим, почти шёпотом. Нейтан поднял голову. Его глаза — эти прозрачно-голубые, бездонные глаза — были уставшими, но в них был свет. Он посмотрел на Эвелин, потом на Оливера, и улыбнулся — той самой улыбкой, смущённой и лукавой, которую она знала с детства. — Привет, — сказал он. — Вы пришли. — Пришли, — Эвелин подошла ближе. — Ты работаешь? — Работаю, — он кивнул. — Заказы. Люди ждут. — Ты обедал? — Обедал, — он посмотрел на тарелку с остывшим супом, и она поняла, что он не ел. — Пап, — она вздохнула. — Ты опять. — Я поем, — он покачал головой. — Потом. — Сейчас, — она взяла тарелку. — Я разогрею. — Эвелин… — Сейчас, — повторила она, и он не спорил. Она вышла на кухню, и Оливер остался в гостиной. Нейтан смотрел на него, и в его глазах не было ничего, кроме спокойного, ровного любопытства. — Садись, — сказал он, указывая на стул. — Она скоро. — Спасибо, — Оливер сел, и его руки легли на колени. — Вы… вы давно работаете? — Пять часов, — Нейтан кивнул. — С обеда. — Пять часов? — Оливер удивился. — Вы не ели? — Не успел, — он улыбнулся. — Заказы. — А что вы делаете? — Рисую, — Нейтан показал планшет. — Арты на заказ. Для книг, для игр, для людей, которые хотят увидеть то, что придумали. — И вы это умеете? — Оливер смотрел на экран, где лицо на арте было почти живым. — Умею, — Нейтан кивнул. — Это моя работа. — И вы готовите, — добавил Оливер, вспоминая запах, который чувствовал в прихожей. — Мы в прошлый раз ели вашу пиццу. Она была… невероятная. — Спасибо, — Нейтан улыбнулся. — Я люблю готовить. Это успокаивает. — А что вы готовили сегодня? — Суп, — он посмотрел в сторону кухни. — И ужин. Мясо с овощами. Надеюсь, вам понравится. — Уверен, — Оливер кивнул, и в его глазах было уважение. --- Эвелин вернулась с тарелкой супа, горячего, дымящегося, и поставила перед Нейтаном. — Ешь, — сказала она, и в её голосе было столько решимости, что он не посмел спорить. — Хорошо, — он взял ложку. — Спасибо. — И не работай, пока ешь, — она убрала планшет. — Эвелин… — Не работай, — повторила она, и он улыбнулся. — Хорошо, — он отложил планшет. — Не буду. Он начал есть, и Эвелин села рядом, смотрела на него, и её лицо было спокойным, но в глазах была тревога. — Ты опять не ел, — сказала она. — Я забыл, — он покачал головой. — Заказы. — Ты всегда забываешь, когда работаешь, — она вздохнула. — Мама будет ругаться. — Не говори маме, — он улыбнулся. — Скажу, — она покачала головой. — Ты должен есть. Три раза в день. Нормальную еду. — Я знаю, — он кивнул. — Просто… — Просто ты увлёкся, — она закончила за него. — Я знаю. Он посмотрел на неё, на её серьёзное, взрослое лицо, и в его глазах — этих прозрачно-голубых, бездонных глазах — был свет. — Ты права, — сказал он. — Я буду есть. Сейчас. И ужин. И завтра. — Обещаешь? — Обещаю, — он кивнул. — А ты обещаешь не говорить маме? — Не обещаю, — она улыбнулась. — Но сегодня — не скажу. — Спасибо, — он обнял её. — Ты лучшая дочка. — Знаю, — она прижалась к нему. Оливер смотрел на них, на их спокойные, счастливые лица, и в его глазах было что-то новое. Не зависть. Понимание. — У вас хорошая семья, — сказал он. — Хорошая, — Нейтан кивнул. — Самая лучшая. Нейтан смотрел на Оливера, на его спокойное, вежливое лицо, на его руки, которые лежали на коленях, и что-то в этом мальчике было не так. Что-то, что он не мог объяснить, но чувствовал каждой клеточкой своего тела, которая когда-то училась выживать, когда-то училась читать людей, когда-то училась видеть то, что они пытаются скрыть. — Оливер, — сказал он, и его голос был мягким, почти невесомым. — Да? — мальчик поднял голову, и в его глазах было удивление. — У тебя волосы упали на лицо, — Нейтан протянул руку, и его пальцы — длинные, бледные, с тонкими линиями, которые могли создавать кровь и менять форму — осторожно убрали прядь каштановых волос, упавшую на лоб. И он увидел. Синяк. Не свежий, уже желтеющий по краям, но всё ещё отчётливый, тёмный, болезненный. Он прятался под волосами, но не мог скрыться от его глаз. Нейтан замер. Его пальцы застыли в дюйме от лица мальчика, и он смотрел на этот синяк, и в его голове проносились картины, которые он знал слишком хорошо. — Пап? — голос Эвелин прозвучал где-то далеко, но он не отводил взгляда. — Что это? — спросил Нейтан, и его голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь. Оливер дёрнулся, отшатнулся, и его рука взметнулась к лицу, прикрывая синяк, который он так старательно прятал. Его глаза стали большими, испуганными, и он смотрел на Нейтана, как смотрят на человека, который только что увидел то, что нельзя было показывать. — Ничего, — сказал он, и его голос дрожал. — Я упал. — Ты упал? — Нейтан не повышал голоса, но в его словах было что-то, от чего Оливер побледнел. — Да, — он кивнул, и его пальцы вцепились в край стула. — В школе. На физкультуре. Ударился. — Оливер, — Нейтан наклонился, и его глаза — эти прозрачно-голубые, бездонные глаза — смотрели прямо в душу мальчика. — Я знаю, как выглядят синяки от падения. И я знаю, как выглядят синяки, которые оставляют пальцы. В комнате стало тихо. Так тихо, что было слышно, как за окном шумит ветер, как где-то вдалеке лает собака, как бьётся сердце Оливера — быстро, испуганно, отчаянно. — Пап, — прошептала Эвелин, и в её голосе был страх. — Всё хорошо, — Нейтан повернулся к ней, и его лицо было спокойным. — Иди на кухню. Приготовь чай. — Но… — Иди, — повторил он, и она встала, медленно, нехотя, и вышла из гостиной, оставив их вдвоём. Оливер сидел, вцепившись в стул, и его лицо было белым, как бумага. Он смотрел на Нейтана, и в его глазах был страх, который он не мог скрыть. — Я не буду тебя ругать, — сказал Нейтан, и его голос стал мягче. — Я не буду на тебя кричать. Я не буду спрашивать то, что ты не хочешь говорить. — Тогда зачем вы… — начал Оливер. — Чтобы ты знал, — Нейтан сел напротив. — Что я вижу. И что если захочешь говорить — я здесь. — Мне не о чем говорить, — Оливер покачал головой, и его пальцы сжались в кулак. — Хорошо, — Нейтан кивнул. — Тогда просто знай. Что если когда-нибудь захочешь, ты можешь прийти. В любой день. В любое время. — Зачем? — Оливер поднял голову, и в его глазах было что-то новое. Не страх. Недоверие. — Чтобы поесть, — Нейтан улыбнулся. — Моя дочка говорит, что я хорошо готовлю. — Вы готовите лучше всех, — сказал Оливер, и в его голосе появилась слабая, робкая улыбка. — Тогда приходи, — Нейтан встал. — Когда захочешь. Дверь открыта. Он вышел на кухню, и Эвелин стояла у стола, сжимая в руках чайник, и её лицо было бледным. — Пап, — сказала она. — Что там? — Ничего, — он обнял её. — Всё хорошо. — Но синяк… — Я видел, — он кивнул. — И он знает, что я видел. — И что теперь? — Теперь, — он взял у неё чайник, — мы будем пить чай. И говорить о том, о чём он хочет говорить. — А если он не захочет? — Тогда мы просто будем рядом, — он поцеловал её в лоб. — Как всегда. Они вернулись в гостиную, и Оливер сидел на диване, сжимая в руках подушку, и его лицо было спокойным, но в глазах ещё оставался страх. — Чай, — сказал Нейтан, ставя чашки на стол. — С мятой. Эвелин говорит, что он успокаивает. — Спасибо, — Оливер взял чашку, и его руки дрожали. — Ты не обязан говорить, — Нейтан сел напротив. — Но ты должен знать: здесь ты в безопасности. — Я знаю, — Оливер кивнуд, и в его глазах появилось что-то новое. Благодарность. — Хорошо, — Нейтан улыбнулся. — Тогда давайте пить чай. Они пили чай, и говорили о школе, о музыке, о книгах, и Оливер улыбался, и его руки перестали дрожать, и синяк под волосами уже не казался таким страшным. А когда они прощались, Нейтан сказал: — Оливер. — Да? — Если захочешь прийти — приходи. В любой день. В любое время. Дверь открыта. — Спасибо, — Оливер кивнул, и в его глазах был свет. — Я приду. --- Родительское собрание в школе Эвелин всегда было событием. Не потому, что учителя говорили что-то важное, а потому, что Нейтан каждый раз чувствовал себя не в своей тарелке. Он надел чёрные джинсы, красные Конверсы, которые носил ещё со школы, и серый свитер — тот самый, который Джулиана подарила ему на день рождения. На запястье тикали часы — Garmin Fenix 7X Pro Sapphire Solar, те самые, с сапфировым стеклом и титановым корпусом, которые подарила Вероника. Он смотрел на них, проверял время, и каждый раз, когда свет падал на циферблат, он вспоминал её слова: «Чтобы у тебя было что-то, что не сломается». Эвелин ждала его у школы. Она была уже почти взрослой, высокой, с длинными светлыми волосами, но когда видела отца, всё равно улыбалась, как в детстве. — Пап, — сказала она, подходя. — Ты волнуешься? — Немного, — он поправил воротник свитера. — Как я выгляжу? — Как всегда, — она улыбнулась. — Красиво. — Ты говоришь это, потому что я твой папа. — Я говорю это, потому что это правда, — она взяла его за руку. — Пойдём. Они вошли в актовый зал, где уже собрались родители. Кто-то был в строгих костюмах, кто-то в casual, кто-то пришёл прямо с работы. Нейтан сразу заметил их. Они сидели в первом ряду, и от них исходило что-то такое, что он знал слишком хорошо. Контроль. Порядок. Страх. Отец Оливера был в тёмном костюме, белой рубашке, строгом галстуке. Его лицо было серьёзным, почти суровым, и он смотрел на учителя с таким видом, будто оценивал, достоин ли тот его внимания. Мать сидела рядом, её руки были сложены на коленях, спина прямая, и она не улыбалась. Она смотрела прямо перед собой, и её лицо было спокойным, но в этом спокойствии было что-то пугающее. Нейтан сел в последнем ряду, и Эвелин села рядом. Она тоже заметила их. — Это родители Оливера, — прошептала она. — Я знаю, — он кивнул. — Они… они строгие. — Я вижу. — Он отличник, — она опустила голову. — Потому что за другие оценки его наказывают. Нейтан не ответил. Он смотрел на них, и в его голове проносились картины, которые он знал слишком хорошо. Контроль. Страх. Наказание. После собрания Нейтан вышел в коридор. Он хотел уйти, но его остановил голос. — Мистер Клоутхерн? Он обернулся. Перед ним стояла мать Оливера. Она была невысокой, худой, и её лицо было спокойным, но в глазах было что-то, что он не мог прочитать. — Да? — сказал он. — Я хотела поблагодарить вас, — она улыбнулась, и улыбка была правильной, вежливой, но неживой. — Оливер часто говорит о вашей дочери. О вашей семье. — Он хороший мальчик, — Нейтан кивнул. — Он старается, — она посмотрела на него, и её взгляд скользнул по его красным кедам, по широким джинсам, по серому свитеру, по часам с выгравированными звёздами. — Вы… вы его отец? — Да, — он кивнул. — Нейтан. — Вы выглядите молодым, — сказала она, и в её голосе было что-то, что он не мог определить. Не осуждение. Оценку. — Мне часто говорят, — он улыбнулся. — Вы работаете? — спросила она. — Да, — он кивнул. — Я преподаю музыку. И рисую. — Музыку? — она приподняла бровь. — И рисую, — повторил он. — Арты на заказ. Для книг, для игр. — Необычная работа, — она посмотрела на его часы, на звёзды, которые вспыхивали при каждом движении. — Мне нравится, — он не стал объяснять. Отец Оливера подошёл сзади. Он был выше, шире, и его лицо было таким же серьёзным, как в зале. — Вы отец Эвелин? — спросил он, и его голос был низким, ровным. — Да, — Нейтан кивнул. — Она хорошая ученица, — сказал он. — Оливер говорит о ней с уважением. — Спасибо, — Нейтан улыбнулся. — Он тоже хороший мальчик. — Мы стараемся, — отец посмотрел на него, и его взгляд скользнул по его одежде, по его кедам, по его волосам. — Мы воспитываем его в строгости. Вере. Порядке. — Это важно, — Нейтан кивнул. — Да, — отец посмотрел ему в глаза. — А вы? Как вы воспитываете свою дочь? — В любви, — сказал Нейтан, и его голос был спокоен. — В доверии. В свободе. — Свобода — это опасно, — мать покачала головой. — Дети не знают, что для них хорошо. — Они знают, — Нейтан посмотрел на неё. — Если им доверять. — Вы выглядите безответственным, — сказал отец, и в его голосе не было осуждения, только констатация. — Одеваетесь как подросток. Работаете непонятно где. Отпускаете дочь одну. — Я доверяю ей, — Нейтан улыбнулся. — Она умная. Сильная. Хорошая. — И вы не боитесь? — спросила мать. — Боюсь, — он кивнул. — Но я не могу защитить её, если не доверяю. Она должна научиться быть собой. Сама. — Вы рискуете, — сказал отец. — Рискую, — Нейтан кивнул. — Но она того стоит. Они помолчали. Мать посмотрела на отца, отец — на мать. Потом они кивнули, и в их движении было что-то согласованное, как у людей, которые привыкли принимать решения вместе. — Мы надеемся, что ваша дочь будет хорошим влиянием на Оливера, — сказала мать. — Я надеюсь, что Оливер будет хорошим влиянием на неё, — Нейтан улыбнулся. — И что он будет счастлив. — Счастье — это не главное, — сказал отец. — А что главное? — спросил Нейтан. — Порядок. Дисциплина. Вера. — А любовь? — спросил Нейтан. Они не ответили. Только посмотрели на него, и в их взглядах было что-то, что он не мог прочитать. Не осуждение. Непонимание. Они попрощались и ушли. Нейтан остался стоять в коридоре, и его руки были в карманах, и он смотрел им вслед, и в его глазах — этих прозрачно-голубых, бездонных глазах — было что-то новое. Не страх. Понимание. --- Нейтан заметил это не сразу. Сначала он увидел, как Оливер вошёл в дом — медленно, осторожно, как будто каждое движение причиняло боль. Потом он увидел, как тот сел на диван, не сгибая правую ногу. Потом он увидел лицо — бледное, с застывшей гримасой, которую Оливер пытался скрыть улыбкой. — Оливер, — сказал Нейтан, подходя ближе. — Сядь. Тебе сейчас надо посидеть. — Всё нормально, — Оливер покачал головой, но его голос дрожал. — Я просто споткнулся. — Споткнулся? — Нейтан опустился на корточки, и его глаза — эти прозрачно-голубые, бездонные глаза — стали серьёзными. — Покажи. — Не надо… — Покажи, — повторил Нейтан, и в его голосе была такая сила, что Оливер не посмел спорить. Он закатал штанину, и Нейтан увидел. Нога была опухшей, красной, с синяками, которые уже начали желтеть по краям, и свежими, тёмными, которые только появлялись. А выше, на голени, были следы. Ожоги. Маленькие, круглые, которые, наверное, оставляют сигареты. Нейтан замер. Его пальцы застыли в воздухе, и он смотрел на эти следы, и в его голове проносились картины, которые он знал слишком хорошо. Лаборатория. Учёные. Боль, которую прячут под одеждой. Страх, который никогда не проходит. — Оливер, — сказал он, и его голос был тихим, чужим. — Что это? — Ничего, — Оливер опустил голову. — Я упал. — Ты упал? — Нейтан поднял голову, и в его глазах был холод, который Оливер видел только раз. — На сигареты? Оливер молчал. Его руки дрожали, и он сжимал край футболки, и его лицо было белым, как бумага. — Это они, — сказал Нейтан, и это был не вопрос. — Твои родители. — Они не хотели, — Оливер покачал головой. — Они просто… они просто хотели, чтобы я был хорошим. Чтобы я слушался. Чтобы я не позорил их. — И они делали это? — Нейтан указал на его ногу. — Чтобы ты слушался? — Да, — прошептал Оливер. — Но они не знают, что я здесь. Они думают, что я в школе. Я сказал, что у нас дополнительные занятия. — И ты пришёл сюда? — Нейтан взял его за руку. — Я не знал, куда идти, — Оливер поднял голову, и в его глазах были слёзы. — Я не хотел домой. Я не хотел… я не мог больше. — Ты здесь, — Нейтан обнял его. — Ты в безопасности. Никто тебя не тронет. — Что мне делать? — прошептал Оливер. — Сейчас, — Нейтан достал телефон. — Мы вызовем 911. — Нет! — Оливер схватил его за руку. — Они узнают. Они меня заберут. — Не заберут, — Нейтан покачал головой. — Они не смогут. Ты останешься здесь. С нами. — А если они придут? — Не придут, — Нейтан набрал номер. — Я не дам. Он поднёс телефон к уху, и голос оператора прозвучал ровно, спокойно. — 911. Что у вас случилось? — Ко мне пришёл друг моей дочери, — сказал Нейтан, и его голос был твёрдым. — Он хромает. На его теле синяки и ожоги. — Ваше имя и адрес? — спросил оператор. — Нейтан Клоутхерн, — он продиктовал адрес. — Приезжайте. Он не может больше ждать. — Полиция и скорая будут через десять минут, — сказал оператор. — Не оставляйте его одного. — Не оставлю, — Нейтан положил трубку, повернулся к Оливеру. — Слышал? Скоро приедут. — А что будет? — спросил Оливер, и в его голосе был страх. — Тебе помогут, — Нейтан сел рядом. — Осмотрят. Перевяжут. Спросят, что случилось. — А если я скажу? — Тогда твои родители ответят, — Нейтан взял его за руку. — И ты больше не будешь бояться. — А если они не поверят? — Поверят, — Нейтан посмотрел на него. — Я скажу. Я видел. Я знаю. — Спасибо, — прошептал Оливер. — Не за что, — Нейтан обнял его. — Ты наш. Мы тебя не бросим. --- Следствие длилось недолго. Слишком много было доказательств — старые синяки, свежие ожоги, показания врачей, слова самого Оливера, которые он наконец смог произнести вслух. Он сидел в зале суда, бледный, но спокойный, и смотрел на родителей, которые стояли напротив, и в его глазах не было ненависти. Только пустота. Судья зачитывал приговор, и слова падали тяжело, как камни. — В связи с подтверждёнными фактами жестокого обращения с несовершеннолетним, систематического нанесения телесных повреждений, а также психологического давления, суд постановляет: лишить мистера и миссис Грей родительских прав. Мать заплакала. Отец стоял, не поднимая головы, и его лицо было серым, как осеннее небо. — Кроме того, — продолжил судья, — учитывая тяжесть нанесённых повреждений, которые квалифицируются как тяжкий вред здоровью, обвиняемые приговариваются к лишению свободы сроком на пять лет с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима. --- — Нет! — мать рванулась вперёд, но полицейские её удержали. — Оливер! Оливер, прости нас! Мы не хотели! Мы не хотели! Оливер смотрел на неё, на её искажённое лицо, на её руки, которые тянулись к нему, и в его глазах не было слёз. — Я прощаю, — сказал он, и его голос был тихим, но твёрдым. — Но я не могу забыть. — Уведите, — сказал судья. Родителей вывели, и в зале стало тихо. Оливер сидел, сжимая в руках край стула, и его лицо было белым, как бумага. Эвелин сидела рядом, держала его за руку, и Нейтан стоял за ними, положив руку на плечо Оливера. — Всё хорошо, — сказал он. — Всё кончено. — Да, — Оливер кивнул. — Кончено. — Теперь, — судья посмотрел на Оливера, — вопрос о вашем дальнейшем устройстве. Органы опеки предлагают передать вас в приёмную семью. Есть ли у вас пожелания? Оливер поднял голову. Он посмотрел на Нейтана, на Эвелин, и в его глазах был свет. — Я хочу к ним, — сказал он. — Они моя семья. Они хотят меня. Они меня не бросят. — Мы не бросим, — Нейтан шагнул вперёд. — Мы готовы взять Оливера под опеку. Насовсем. Судья посмотрел на них, на их спокойные, уверенные лица, и кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Органы опеки подготовят документы. Оливер останется в этой семье. — Спасибо, — прошептал Оливер. — Не за что, — Нейтан обнял him. — Ты наш. Всегда. Они вышли из здания суда, и солнце светило ярко, и весна была тёплой, почти летней. Оливер стоял на ступеньках, смотрел на небо, и его лицо было спокойным, но в глазах был свет. — Ты как? — спросила Эвелин, беря его за руку. — Хорошо, — он улыбнулся. — В первый раз за долгое время — хорошо. — Тогда идём домой, — Нейтан положил руку ему на плечо. — Нас ждут. — Домой, — повторил Оливер, и в этом слове было всё. --- Утро следующего дня было солнечным, почти летним. Нейтан проснулся рано, бесшумно выскользнул из спальни, чтобы не разбудить Джулиану, и прошёл в комнату, которую они давно не использовали. Она была пустой, светлой, с большим окном, выходящим на юг. Он постоял на пороге, представляя, как здесь будет. Стол у окна, чтобы Оливер мог рисовать. Кровать у стены, чтобы ему было видно звёзды. Полки для книг, которые он любит. И место для часов — тех самых, которые он носил теперь каждый день. Он взял телефон, открыл сайт мебельного магазина и начал выбирать. Не быстро, не спеша. Он хотел, чтобы всё было правильно. Стол — из светлого дерева, чтобы на нём было приятно работать. Кровать — с мягким изголовьем, чтобы можно было читать перед сном. Полки — открытые, чтобы книги всегда были под рукой. Он заказал всё с доставкой на сегодня, и через два часа грузчики уже заносили коробки в дом. — Пап? — Эвелин вышла из своей комнаты, сонная, растрёпанная. — Что это? — Комната для Оливера, — он улыбнулся. — Поможешь? — Конечно, — она подбежала к нему. — А что мы будем делать? — Собирать, — он протянул ей отвёртку. — Как в старые добрые времена. Они работали до обеда. Эвелин подавала детали, Нейтан крутил шурупы, и комната постепенно наполнялась мебелью. Стол у окна, кровать у стены, полки, на которые они поставили книги, которые Нейтан купил утром. Эвелин повесила на стену рисунок — тот самый, где они все вместе, с крыльями, и подписала: «Оливеру от семьи». — Нравится? — спросила она, отходя на шаг. — Очень, — Нейтан обнял её. — Он будет рад. — А когда он приедет? — Сегодня, — он посмотрел на часы. — После того, как я съезжу в органы опеки. — Я с тобой? — спросила она. — Нет, — он покачал головой. — Я сам. Это моя работа. — Твоя работа? — Моя, — он кивнул. — Быть его папой. --- Здание органов опеки было серым, официальным, с высокими потолками и длинными коридорами. Нейтан шёл по ним, и его шаги гулко отдавались в тишине. Он знал, что делать. Он знал, что сказать. Он знал, что это правильно. Его ждали в кабинете. Женщина, которая была с ними в больнице, сидела за столом, и перед ней лежали документы. — Мистер Клоутхерн, — она улыбнулась. — Вы готовы? — Готов, — он сел напротив. — Тогда давайте посмотрим, — она открыла папку. — Свидетельство об усыновлении. Всё оформлено. Осталось только подписать. Нейтан взял ручку. Его пальцы — пальцы, которые когда-то создавали кровь и меняли форму, — дрожали. Он посмотрел на бумагу, на своё имя, на имя Оливера, и в его глазах был свет. — Вы уверены? — спросила женщина. — Это серьёзный шаг. — Уверен, — он кивнул. — Он мой сын. С первого дня, как пришёл в наш дом. Он поставил подпись. Ровную, аккуратную, ту, которую выработал годами. Женщина взяла документ, поставила печать, и всё было кончено. — Поздравляю, — сказала она. — Теперь Оливер под вашей опекой. Он ваш сын. — Наш, — поправил Нейтан. — У нас семья. Он вышел из кабинета, и в коридоре его ждал Оливер. Бледный, взволнованный, но с надеждой в глазах. — Всё? — спросил он. — Всё, — Нейтан обнял его. — Теперь ты мой сын. Наш сын. — Я знал, — Оливер прижался к нему. — Я знал, что ты меня не бросишь. — Не брошу, — Нейтан поцеловал him в лоб. — Никогда. — Поехали домой? — спросил Оливер. — Поехали, — Нейтан взял его за руку. — Там Эвелин ждёт. И Джулиана. И комната, которую мы для тебя сделали. — Комната? — Оливер удивился. — Комната, — Нейтан кивнул. — Твоя. Они вышли на улицу, и солнце светило ярко, и весна была тёплой, почти летней, и в их сердцах было лето. --- Когда они вошли в дом, Эвелин и Джулиана ждали в коридоре. Эвелин держала в руках торт, который испекла сама, с надписью «Добро пожаловать домой». Джулиана улыбалась, и в её глазах был свет. — Это мне? — спросил Оливер, глядя на торт. — Тебе, — Эвелин кивнула. — Иди сюда. Она обняла его, и они стояли так, и в доме было тепло. — Пойдём, — Нейтан потянул Оливера за руку. — Я покажу твою комнату. Они поднялись на второй этаж, и Нейтан открыл дверь. Оливер замер. Комната была светлой, уютной, с большим окном, выходящим на юг. Стол у окна, на котором лежали новые краски и альбом для рисования. Кровать у стены, с мягким изголовьем и одеялом, которое связала Джулиана. Полки, на которых стояли книги, которые он любил. И на стене — рисунок, где они все вместе, с крыльями, и подпись: «Оливеру от семьи». — Это всё мне? — прошептал он. — Всё тебе, — Нейтан обнял его. — Твоя комната. Твой дом. Твоя семья. Оливер не плакал. Он стоял посреди комнаты, смотрел на свет, который падал из окна, на вещи, которые выбрали для него, на рисунок, который нарисовала Эвелин, и в его глазах был свет. — Спасибо, — сказал он, и его голос дрожал. — Не за что, — Нейтан обнял его. — Ты наш сын. Мы тебя любим. — И я вас, — он прижался к нему. — Всех. Они стояли так, и за окном зажигались звёзды, и весна была тёплой, почти летней, и в доме было тепло, и уютно, и правильно. --- Прошло несколько недель с тех пор, как Оливер стал частью их семьи. Он привыкал к новой жизни, к школе, к дому, к тому, что у него есть родители, которые любят его, и сестра, которая всегда рядом. Но однажды вечером всё изменилось. Нейтан сидел на кухне, пил чай, который заварила Джулиана, и листал телефон. Эвелин и Оливер сидели в гостиной, смотрели фильм, и в доме было тихо. А потом Эвелин допила кофе. Чистый, крепкий эспрессо, который Нейтан не советовал ей пить. — На твоём месте, — сказал он, — я бы его разбавил. И не пил целую кружку. — Я справлюсь, — она отмахнулась. Она не справилась. Её глаза расширились, зрачки стали огромными, и она замерла на секунду, а потом её тело напряглось, как струна. Нейтан был уже рядом. — Мания, — сказал он. — Нужна кровь. Он схватил её за плечи, прижал к себе, и она впилась пальцами в его плечи. Её клыки показались из-под губ, и она была быстрой, слишком быстрой. — Оливер, — сказал Нейтан. — Уколов боишься? — Нет, — Оливер шагнул вперёд, и его лицо было бледным, но решительным. — Тогда подноси руку, — Нейтан кивнул. — Кровь того, кого она любит, остановит манию. Оливер подошёл, протянул руку, и Нейтан взял её, перевернул ладонью вверх. Эвелин наклонилась, и её клыки коснулись его запястья. Она укусила. Оливер вздрогнул, но не отстранился. Он смотрел, как она пьёт, как её лицо становится спокойнее, как её глаза возвращаются к нормальному цвету, как напряжение уходит из её тела. Эвелин оторвалась, облизала ранку, и её язык залечил порез. — Всё хорошо? — спросил Нейтан. — Всё, — она кивнула, и её голос был нормальным, человеческим. — Спасибо. — Не за что, — Оливер обнял её. — Ты бы сделала то же самое. — Сделала бы, — она прижалась к нему. — Но я всё равно испугалась. — А я нет, — он поцеловал её в лоб. — Потому что знал, что ты не сделаешь мне больно. — Не сделаю, — она подняла голову. — Никогда. Джулиана вышла из спальни, увидела их обнявшимися, и улыбнулась. — Кофе? — спросила она. — Кофе, — Нейтан кивнул. — Я предупреждал. — И что? — И ничего, — он улыбнулся. — Всё хорошо. Нейтан посмотрел на Оливера, на его запястье, где остались два маленьких, аккуратных прокола. — Эвелин, — сказал он. — Ты очень своеобразно укусила Оливера. И твоя кровь попала в его. Оливер замер. Он посмотрел на свою руку, на следы, которые уже почти исчезли, и в его глазах было удивление. — Моя кровь? — переспросил он. — Да, — Нейтан кивнул. — Когда вампир кусает человека, его кровь может попасть в рану. И если укус был глубоким, если кровь смешалась… — То я могу стать вампиром? — закончил Оливер. — Можешь, — Нейтан кивнул. — Не сразу. Не быстро. Но ген уже в твоём теле. — И что теперь? — спросила Эвелин, и её голос дрожал. — Теперь, — Нейтан улыбнулся, — будем ждать. Прошло несколько недель. Оливер чувствовал, как его тело меняется. Сила приходила медленно, но уверенно. Он стал быстрее бегать, лучше слышать, видеть в сумерках то, что раньше было скрыто. Иногда он просыпался ночью от того, что его сердце билось слишком громко, или от того, что чувствовал запах крови за три дома. Нейтан был рядом, объяснял, успокаивал, учил. Он знал, что это только первый этап. Что нужно ещё одно. Эвелин подошла к нему вечером, когда они остались одни. В её руках был маленький нож, и она смотрела на него с той самой любовью, которая была в ней всегда. — Ты готов? — спросила она. — Готов, — он кивнул. Она сделала маленький порез на своей ладони, и кровь выступила алыми каплями. — Пей, — сказала она. — Это последний шаг. Он наклонился, и его губы коснулись её ладони. Кровь была тёплой, сладкой, и он пил медленно, чувствуя, как она наполняет him, как меняет его тело, как пробуждает что-то древнее, что было в ней, в её отце, в их семье. Когда он поднял голову, в его глазах горели звёзды. — Теперь ты один из нас, — сказала она. — Один из вас, — он кивнул. Они обнялись, и за окном зажигались звёзды, и весна была тёплой, почти летней. --- На следующее утро Оливер проснулся другим. Он чувствовал каждую клеточку своего тела, слышал, как за окном шуршат листья, как в соседнем доме кто-то говорит, как бьётся сердце Эвелин рядом. Он открыл глаза, и мир был ярче, чётче, живее. Он подошёл к зеркалу, открыл рот, и его пальцы коснулись клыков. Они были острыми, длинными, настоящими. Он провёл по ним, и они блеснули в свете лампы, как лезвия, как ледяные сосульки, как то, что делало его частью их семьи. — Пап! — крикнул он, и его голос разнёсся по дому. Нейтан пришёл сразу. Он стоял в дверях, смотрел на Оливера, на его клыки, и в его глазах был свет. — Нравится? — спросил он. — Не знаю, — Оливер провёл пальцем по клыку. — Странно. Но… правильно. — Это только начало, — Нейтан подошёл ближе. — Твоё тело меняется. Оно учится быть сильным. Быть быстрым. Быть вампиром. — А ещё? — спросил Оливер. — А ещё, — Нейтан улыбнулся, — ты научишься управлять кровью. Он протянул руку, и на его ладони выступила капля крови. Она росла, пульсировала, переливалась в свете лампы, а потом он заставил её застыть, превратив в идеально ровный шар, который парил над его ладонью, не падая, не растекаясь. — Попробуй, — сказал он. Оливер протянул руку, и на его ладони выступила капля. Маленькая, робкая, но живая. Она росла, пульсировала, и он заставил её застыть. Не так красиво, как у Нейтана, но правильно. Она парила над его ладонью, и он смотрел на неё, и в его глазах был свет. — Получается, — сказал Нейтан. — Получается, — Оливер кивнул. — У тебя талант, — Нейтан обнял его. — Ты научился за один день. Мне понадобились годы. — Это потому что ты учил, — Оливер прижался к нему. — И потому что я твой сын. — И потому что ты мой сын, — Нейтан поцеловал его в лоб. Они стояли так, и за окном светило солнце, и весна была тёплой, почти летней, и в доме было тепло. --- Бритни пришла к ним после школы. Она была высокой, стройной, с длинными светлыми волосами, которые падали на плечи идеальными волнами. Она была чирлидершей, популярной, и в её глазах было что-то новое. Любопытство. — Кстати, — сказала она, когда они пили чай на кухне. — Завтра предки Майкла уезжают в другой город. На два дня. — И что? — спросила Эвелин. — И у него тусовка, — Бритни улыбнулась. — Весь дом в его распоряжении. Музыка, танцы, люди. Все будут. — И ты идёшь? — спросила Мира. — Конечно, — Бритни кивнула. — Меня пригласили. И вас тоже, если хотите. Эвелин и Оливер переглянулись. Рейвен отложила альбом. Мира посмотрела на Бритни, потом на Эвелин. — Я не знаю, — сказала Эвелин. — Надо спросить у родителей. — Спроси, — Бритни пожала плечами. — Твои родители, кажется, не против таких вещей. — Они не против, — Эвелин покачала головой. — Но они хотят знать, где я и с кем. — Правильно, — сказал Нейтан, который сидел в кресле и, казалось, читал книгу, но на самом деле слушал. — И что за тусовка? Кто будет? Будет ли алкоголь? — Майкл — хороший парень, — Бритни повернулась к нему. — Алкоголь, наверное, будет. Но мы не пьём. — А что вы делаете? — спросила Джулиана, выходя из кухни. — Танцуем, — Бритни улыбнулась. — Общаемся. Слушаем музыку. Просто отдыхаем. — И ты будешь там? — спросил Нейтан. — Буду, — Бритни кивнула. — Я присмотрю за ними. — Хорошо, — Нейтан кивнул. — Тогда идите. Но если что-то пойдёт не так — звоните. В любое время. Вечер перед тусовкой был тёплым, почти летним. Нейтан сидел на кухне, пил чай, и делал вид, что читает книгу. На самом деле он ждал. Оливер спустился через час, одетый в новые джинсы и футболку, которую Эвелин выбрала для него. — Пап, — сказал он, и это слово уже не казалось чужим. — Я готов. — Хорошо, — Нейтан встал, подошёл к шкафу, достал маленькую коробочку. — Это тебе. Оливер открыл коробку и замер. Внутри лежала пачка презервативов. Его лицо стало красным, потом белым, потом снова красным. — Пап! — воскликнул он. — Что? — Нейтан улыбнулся. — Я положил по приколу. Как шутку. На всякий случай. — Но… — Но они могут пригодиться, — Нейтан пожал плечами. — Ты же взрослый. Идёшь на тусовку. Лучше быть готовым. Оливер спрятал коробку в карман, и его лицо всё ещё было красным. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — Нейтан поцеловал его в лоб. — Будь осторожен. И помни: если что — звони. Тусовка была шумной, весёлой, полной музыки и смеха. Оливер держался рядом с Эвелин, и они танцевали, и пили колу, и смотрели, как другие веселятся. А потом случилось то, чего никто не ждал. Майкл, хозяин дома, подошёл к Оливеру. — Оливер, — сказал он. — Поможешь? У нас там… проблема. — Какая? — спросил Оливер. — Одна девушка. Она выпила лишнего. Ей плохо. Мы не знаем, что делать. Оливер пошёл за ним, и в комнате, куда его привели, сидела девушка. Бледная, дрожащая, с глазами, полными слёз. Она держалась за живот, и её лицо было искажено болью. — Она перепила, — сказал кто-то. — Мы не знаем, сколько. Может, таблетки. — Нужно вызвать скорую, — сказал Оливер. — Нельзя, — покачал головой Майкл. — Родители узнают. Нас всех накажут. — Лучше наказание, чем смерть, — Оливер достал телефон. — Я звоню. Он набрал номер, и голос Нейтана прозвучал спокойно, ровно. — Пап, — сказал Оливер. — У нас тут девушка. Она выпила. Много. И, кажется, таблетки. — Адрес, — сказал Нейтан. Оливер продиктовал, и через десять минут в дверь позвонили. Это был Нейтан. Он вошёл в дом, и все замерли. Он был спокоен, но в его глазах был холод, который заставил Майкла отступить на шаг. — Где она? — спросил он. Оливер провёл его в комнату, и Нейтан опустился на корточки рядом с девушкой. Он взял её за руку, и его пальцы — пальцы, которые могли создавать кровь и менять форму, — проверили пульс. — Всё будет хорошо, — сказал он. — Скорая уже едет. Скорая приехала через пять минут. Девушку увезли, и в доме стало тихо. Нейтан стоял посреди гостиной, смотрел на подростков, которые прятали глаза, и его лицо было спокойным. — Веселитесь, — сказал он. — Но помните: за вашу жизнь отвечаете вы. И никто другой. Он вышел, и Оливер вышел за ним. — Пап, — сказал он. — Спасибо. — Не за что, — Нейтан обнял его. — Ты молодец. Позвонил. — А пачка? — спросил Оливер. — Пачка? — Нейтан улыбнулся. — Та, что ты мне дал. Презервативы. — И что с ними? — Они пригодились, — Оливер опустил голову. — Но не мне. — Кому? — Девушке. Той, что увезли. Её парень был с ней. Они… они не предохранялись. Я дал им пачку. — И они взяли? — Взяли, — Оливер кивнул. — Сказали спасибо. — Вот видишь, — Нейтан обнял его. — Шутка пригодилась. --- Через несколько дней после тусовки Эвелин случайно нашла в аптечке пару пачек презервативов. Она вышла в гостиную, где Нейтан и Оливер сидели на диване, и её лицо было спокойным, но в глазах был вопрос. — Пап, — сказала она. — Я нашла в аптечке презервативы. Оливер замер. Его карандаш застыл над бумагой, и он смотрел на Нейтана, не зная, что делать. Нейтан не двинулся с места. Его лицо было спокойным, как будто ничего не произошло. — А, эти, — сказал он, и в его голосе не было удивления. — Лежат. На всякий случай. — На какой случай? — Эвелин села напротив. — На всякий, — он пожал плечами. — Мало ли. — И чьи они? — спросила она. — Не знаю, — Нейтан покачал головой. — Может, мои. Может, твои. Может, Оливера. Может, я их просто нашёл. — Ты их просто нашёл? — она приподняла бровь. — Просто нашёл, — он кивнул. — В магазине. Лежали на кассе. Я подумал, что они могут пригодиться. — И кому? — Не знаю, — он улыбнулся. — Может, нам с Джулианой. Может, тебе с Оливером. Может, гостям. Эвелин не выдержала и рассказала Джулиане. Они сидели на кухне, и Эвелин сжимала край футболки, и её лицо было красным. — Мам, — сказала она. — Я нашла в аптечке презервативы. — И что? — спросила Джулиана, и её голос был ровным, спокойным. — Папа сказал, что они для всех. Что он нашёл их в магазине. Что они лежат на всякий случай. — И ты поверила? — Нет, — Эвелин покачала головой. — Но он не сказал, чьи они. И Оливер не сказал. — Мужская солидарность, — Джулиана улыбнулась. — Ты знаешь? — Эвелин подалась вперёд. — Догадываюсь, — Джулиана кивнула. — И думаю, ты тоже. — Это вы? — спросила Эвелин, и её голос был тихим, почти шёпотом. — Мы, — Джулиана кивнула. — Давно. Ещё до того, как вы стали жить с нами. — И папа… он знает? — Знает, — Джулиана улыбнулась. — Он и положил их туда. — Зачем? — На всякий случай, — Джулиана пожала плечами. — Как он и сказал. — Но это же… это же ваши? — Наши, — Джулиана кивнула. — Но теперь они и ваши. Если понадобятся. — Мам! — Эвелин закрыла лицо руками. — Что? — Джулиана рассмеялась. — Я просто говорю правду. — Но это же… это же неловко! — Неловко, — Джулиана кивнула. — Но это жизнь. И твой папа хочет, чтобы вы были в безопасности. — А ты? — спросила Эвелин. — И я, — Джулиана обняла её. — Поэтому я рада, что они там есть. И что вы знаете, где они. --- Время шло. Оливер стал частью их семьи, и никто уже не помнил, как было раньше. Он ходил в школу, помогал Нейтану на кухне, рисовал с Эвелин, и его лицо стало спокойным, счастливым. Но однажды, когда Нейтан зашёл в его комнату, он увидел, что Оливер сидит на кровати, сжимая в руках старые часы — те самые, которые носил, когда только пришёл к ним. — Что случилось? — спросил Нейтан, садясь рядом. — Ничего, — Оливер покачал головой. — Просто… думаю. — О чём? — О том, как всё изменилось, — он посмотрел на часы. — Я помню, как впервые пришёл в этот дом. Как испугался. Как не знал, что будет. — А теперь? — А теперь, — он улыбнулся, — теперь я знаю. У меня есть дом. Есть семья. Есть вы. — И ты наш, — Нейтан обнял его. — Навсегда. — Навсегда, — повторил Оливер. Они сидели так, и за окном темнело, и весна была тёплой, почти летней, и в доме было тепло. --- Однажды Нейтан заметил, что Оливер смотрит на его часы — Garmin Fenix, которые подарила Вероника. В его глазах было что-то, что он не мог скрыть. Восхищение. И, возможно, желание. — Нравятся? — спросил Нейтан. — Очень, — Оливер кивнул. — Они… надёжные. — И дорогие, — Нейтан улыбнулся. — Но это не главное. — А что главное? — Что они от Вероники, — он посмотрел на часы. — Она выбирала их для меня. Долго. Спрашивала, что я хочу. Искала, где лучше. Платила, не спрашивая, нужно ли. — Она хотела, чтобы у тебя было что-то, что не сломается, — сказал Оливер. — И что будет со мной всегда, — Нейтан кивнул. — Как ты. Как Эвелин. Как Джулиана. — И как я? — спросил Оливер. — И как ты, — Нейтан обнял его. — Ты тоже не сломаешься. Ты наш. --- Когда Оливер стал вампиром, он научился управлять кровью. Нейтан показывал ему, как создавать из неё инструменты, оружие, формы. Оливер учился быстро — быстрее, чем Нейтан ожидал. Однажды он протянул руку, и на его ладони выросла роза. Из крови, красная, живая, с лепестками, которые переливались в свете. — Для тебя, — сказал он Эвелин. — Спасибо, — она взяла розу, и она не растаяла, не исчезла, а осталась в её руке, как обещание. — Теперь я умею, — он обнял её. — Всё, что умеет папа. — Почти всё, — поправил Нейтан. — Но ты научишься. — Научусь, — Оливер кивнул. — Я обещаю. Они стояли так, и за окном зажигались звёзды, и весна была тёплой, почти летней, и в доме было тепло, и уютно, и правильно.