Свет, который не греет

Воздух в поместье Киношита пах слишком тяжёлыми лилиями и воском. Маленькая Хикари сидела на ковре в своей комнате, не двигаясь. Перед ней на мольберте стоял портрет матери — неоконченный, но удивительно живой. Мама улыбалась с холста той самой мягкой улыбкой, которая, казалось, могла согреть даже холодные мраморные стены этого дома. Хикари смотрела на картину и ждала. Она знала, что мама ушла, но в детском сознании это слово всё ещё означало, что дверь вот-вот откроется. Мама просто задерживается. Она всегда задерживалась, если отец вызывал её на серьёзный разговор. Дверь в комнату была приоткрыта. Из коридора доносились голоса гостей — дальних родственников и друзей семьи, пришедших на поминки. Они стояли совсем рядом, в паре метров от пятилетней девочки, обсуждая трагедию так, словно Хикари была частью мебели. — ...просто уму непостижимо, — раздался резкий женский голос, пропитанный ядовитым сочувствием. — Мало ей было проблем при жизни, вечно эти её мигрени и слабая причуда... Так теперь и мёртвой продолжает донимать Хидэки. Оставила ему на шее маленького ребёнка, когда он на пике карьеры! — Согласен, — подхватил мужской бас, позвякивая бокалом. — Бедный Хидэки. Он настоящий герой, так печётся о репутации Белого Сияния, а жена... ну, скажем прямо, она его опозорила своим уходом. Никакой стойкости. Хидэки заслуживал кого-то более соответствующего его уровню. Маленькая Хикари сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Внутри неё, где-то в самом центре груди, начинал разгораться жар. Это было нечто острое, обжигающее. Замолчите... пожалуйста, замолчите... — молила она про себя, чувствуя, как слёзы закипают, не успев пролиться. — Мама была доброй. Она была самой лучшей. Не смейте так говорить! Свет под её кожей начал пульсировать, отзываясь на ярость. Хикари зажмурилась, пытаясь контролировать этот пожар, как советовала мама: «Хикари, свет должен нести покой, а не боль». Но как нести покой, когда эти люди топчут память о единственном человеке, который её любил? Внезапно на её плечо легла рука. Большая, тёплая и удивительно спокойная. Хикари вздрогнула и открыла глаза. Над ней стоял парень, которого она раньше никогда не видела в их доме. Его волосы были необычного пепельно-серого цвета, растрёпанные и непослушные, словно он только что вернулся с прогулки на сильном ветру. — А ну-ка, закроем тему, уважаемые, — раздался его голос. Он звучал весело, почти беззаботно, но в этой лёгкости чувствовалась скрытая сталь. — Не кажется ли вам, что обсуждать такие вещи в присутствии ребёнка — это как-то не по-геройски? Та самая женщина с ядовитым голосом осеклась, но тут же фыркнула: — Полно вам, Наоки-кун. Она же совсем малютка, вряд ли она вообще понимает, о чём говорят взрослые. У неё сейчас в голове одни куклы. Парень медленно убрал руку с плеча Хикари и сделал шаг к гостям. Его весёлая маска не сползла, но голос внезапно стал ниже, а температура в комнате, казалось, упала на несколько градусов. — Я, кажется, неправильно выразился? — спросил он, и в этом вопросе прозвучала такая холодная угроза, что Хикари перестала светиться от удивления. Взрослые тут же замолкли. Они попятились, неловко кланяясь и переминаясь с ноги на ногу. — Извините... мы просто... мы уже уходим, — пролепетали они и поспешно скрылись в коридоре. До Хикари донеслось их злое перешёптывание за дверью: — Какой грубиян... Вечно он так. Ему бы поучиться манерам у своего старшего брата. Никакого уважения! Парень с пепельными волосами дождался, пока шаги стихнут, а затем снова повернулся к девочке. Он опустился на одно колено прямо перед ней. Хикари вскинула голову, ожидая увидеть тот же ледяной прищур, что был у отца, но замерла. На неё смотрели такие же ярко-зелёные глаза, как у отца, но в них не было колючего холода. В них отражался мягкий свет, похожий на блики на воде в летний полдень. — Ну привет, маленькая, — мягко сказал он, и Хикари увидела в его взгляде то, чего не было у её отца — искреннюю, не требующую подвигов доброту. — Прости их. Иногда взрослые бывают глупее детей. Он протянул руку и осторожно, почти невесомо, погладил её по голове. — Ну и ну, — негромко произнес он, и в его голосе проскользнула искренняя нежность. — Какая же ты милая! Прямо маленькое солнышко. Хикари смотрела на него, не мигая. После бесконечных часов в пустом доме, после того, как она видела маму — бледную, неподвижную, когда её уносили люди в черном — это простое прикосновение ощущалось как удар тока. Равнодушие отца, который лишь сухо распоряжался похоронами, и ядовитый шепот взрослых в коридоре выстроили вокруг неё стену, но этот незнакомец с пепельными волосами просто перешагнул через неё. — Слушай, — он заговорщицки подмигнул и начал хлопать себя по карманам пиджака. — У меня тут где-то была... Ага! Будешь конфету? Самая лучшая, честное слово. Он достал яркий фантик, но как только Хикари посмотрела на него, плотина прорвалась. Всё, что она копила в себе — ужас от вида мертвой мамы, обида на отца, который даже не обнял её, злость на тех людей — всё это выплеснулось наружу. Хикари зажмурилась, и по её щекам покатились крупные, горячие слезы. Она зарыдала — громко, отчаянно, захлебываясь всхлипами. Парень мгновенно растерялся. Его уверенность испарилась, он начал глупо махать руками, едва не выронив конфету. — Эй-эй, маленькая, ты чего? — в его голосе зазвучала паника. — У тебя что-то болит? Или... или тебе не нравится эта конфета? Хочешь другую? Я найду, клянусь! Хикари только качала головой, не в силах остановиться. Сквозь рыдания она наконец выкрикнула то, что жгло её изнутри: — Я... я хочу к маме! Почему она не приходит? Она ведь обещала... она всегда возвращалась! Я так по ней скучаю! Где она, скажи мне?! Наоки замер. Его руки опустились, а веселое выражение лица сменилось глубокой, взрослой болью. Он посмотрел на неё — на это маленькое, сломленное горем существо, которое уже в пять лет узнало, что такое предательство близких и холод одиночества. Он медленно, очень аккуратно притянул её к себе, обнимая так бережно, словно она была сделана из самого хрупкого стекла. Хикари уткнулась лицом в его пиджак, который пах ветром и чем-то неуловимо добрым. — Прости меня, маленькая... — прошептал он ей в макушку, и его голос дрогнул. — Прости, что я сейчас никак не могу тебе помочь. Что не могу вернуть её... Он чуть отстранился, взял её личико в свои ладони и посмотрел прямо в глаза — серьезно, как равный равному. — Но я даю тебе слово, Хикари. Я обязательно помогу тебе. Когда-нибудь я вытащу тебя из этой темноты. Я обещаю.

***

Хикари вздрогнула и открыла глаза. Воспоминание растаяло, сменившись холодным блеском стекла в коридоре агентства. Она стояла перед дверью кабинета Люмена. И почему я вспомнила об этом спустя столько времени? Тот парень исчез из её жизни почти сразу после похорон. Но его обещание всё еще грело её изнутри, когда собственный свет начинал выжигать душу. Но сейчас того парня не было рядом. Был только Люмен. Хикари сжала кулаки, заставляя пальцы перестать дрожать. Она знала, что за дверью её ждёт не отец, а Герой Номер 3. Человек, для которого её опоздание на целый час — это системный сбой, требующий немедленного и болезненного исправления. Хикари сделала последний глубокий вдох и протянула руку к сенсорной панели. Замок тихо щелкнул, и двери бесшумно разъехались в стороны, открывая вид на залитый холодным светом кабинет. Она переступила порог, ожидая, что ледяной голос отца обрушится на неё, как лавина. Но то, что она увидела внутри, заставило её замереть на месте. В центре кабинета, прямо напротив Люмена, сидевшего в своём массивном кресле, стоял мужчина. Его фигура была полностью скрыта длинным тёмным плащом, а лицо — глубоким капюшоном, отбрасывающим тень, которую не мог разогнать даже холодный свет офисных ламп. Хикари никогда не видела отца таким. Лицо Люмена было искажено злобой, а из-под его пальцев, впившихся в подлокотники кресла, вырывались короткие, злые вспышки света. Воздух вокруг него вибрировал от избытка энергии. — Ты не посмеешь этого сделать! — прорычал Люмен, и его голос сорвался на высокой ноте. — Это посягательство на репутацию Белого Сияния! Незнакомец в капюшоне тихо рассмеялся. — Почему же, Хидэки? — спросил он, и в его голосе прозвучало издевательское дружелюбие. — Я ведь такой же герой, как и ты. Или ты боишься, что я украду то, что тебе так дорого для сохранения репутации? Люмен вскочил с места, и его аура стала такой мощной, что Хикари почувствовала, как её собственный солнечный импульс внутри мелко задрожал от страха. Незнакомец, не дожидаясь ответа, медленно повернулся к отцу спиной. Его движения были ленивыми и уверенными. Он зашагал к выходу, к дверям, в которых стояла Хикари, поправляя полы плаща. — Этого ни за что не произойдет! — закричал Люмен ему вслед, делая шаг вперед, но не решаясь атаковать в собственном кабинете. — Слышишь меня? Я не позволю! Хикари вжалась в дверной косяк, стараясь стать невидимой. Она слышала ярость отца, но её взгляд был прикован к приближающейся фигуре. Проходя мимо неё, незнакомец на секунду замедлил шаг. Под глубокой тенью капюшона блеснули глаза — Хикари не успела разглядеть их цвет, но увидела, как его губы растянулись в широкой, беззаботной улыбке. Он поднял руку и весело, почти по-детски, помахал ей. Это было так неуместно, так дерзко на фоне ярости Люмена, что Хикари на мгновение показалось, что она просто спит. Двери за ним бесшумно закрылись. Хикари медленно повернулась, провожая взглядом его удаляющуюся спину в тёмном плаще. В её голове воцарился хаос. Этот смех, эта улыбка... Она не видела его лица, но где-то глубоко внутри, что-то дрогнуло. Кто это был? Почему отец так его боится? Хикари открыла рот, чтобы задать вопрос, который жег ей язык: «Кто это был?», но слова застряли в горле. В следующую секунду тишина кабинета взорвалась грохотом. Люмен, всегда такой собранный, всегда воплощение ледяного контроля, с рыком обхватил край своего массивного стола и одним рывком перевернул его. Дорогие мониторы с треском разлетелись, бумаги взметнулись в воздух, а тяжелая столешница рухнула на пол. — Тварь! Ничтожество! — кричал он, и этот крик не был похож на голос героя. Это был звук ломающегося металла. Хикари замерла, прижав руки к груди. Она видела его гнев сотни раз, но это... это было безумие. Кто этот человек в капюшоне, если он смог одним своим присутствием превратить идеальное «Белое Сияние» в груду осколков? Страх сковал её мышцы, но она заставила себя сделать шаг вперед. — Отец... — тихо позвала она. — Пожалуйста, успокойся. Что он... Люмен резко замер. Его плечи, тяжело вздымавшиеся под белым костюмом, застыли. Он медленно, очень медленно повернул голову к ней. И когда их глаза встретились, Хикари захотелось отступить на километр. Он коротко, отрывисто хохотнул. Затем еще раз. Этот смех был сухим и надтреснутым, в нем не было ни капли веселья. — Успокоиться? — переспросил он, делая шаг к ней по обломкам пластика и стекла. — Ты предлагаешь мне успокоиться? Он остановился прямо перед ней, и Хикари почувствовала, как от него исходит нестерпимый жар — его причуда работала на пределе, бесконтрольно разогревая воздух. — Почему... — прошептал он, и его лицо исказилось в жуткой гримасе. — Почему вы все вытворяете, что вам вздумается? Почему вы все так любите крысить у меня за спиной?! Сначала он... этот выродок... А теперь ты. Он резко схватил её за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои горящие зеленые глаза. — Ты думала, я не узнаю? Думала, я не увижу, как моя наследница ошивается по дешевым забегаловкам? Ты такая же, Хикари. Точно такая же. За моей спиной пошла и провела время с какими-то отбросами, которые портят тебя своими никчемными мыслями. Его пальцы впились в её кожу так сильно, что Хикари почувствовала вкус собственной крови на губах. — Они — мусор, — прошипел он ей прямо в лицо. — Грязь на твоих сапогах. А ты позволила этой грязи коснуться твоего света. Ты променяла величие на... что? На сорбет?! — Это не так... — выдохнула Хикари, пытаясь отстраниться, её голос дрожал. — Мы просто... Удар был коротким и резким. Звук пощёчины в тишине разгромленного кабинета прозвучал как выстрел. Голову Хикари отбросило в сторону, на бледной щеке мгновенно вспыхнул багровый след, а в ушах зазвенело. — Закрой рот, — прошипел Люмен. Его лицо теперь было пугающе спокойным, застывшей маской разочарования. — Ты разочаровываешь меня с каждым днём всё сильнее. Каждое твоё слово — это слабость. Что дальше, Хикари? Завтра ты приведёшь сюда одного из этих щенков? Он внезапно отпустил её подбородок и снова коротко, безумно рассмеялся, глядя на её опущенную голову. — Впрочем, о чём это я... Этого не случится. Ты ведь сама понимаешь, не так ли? — Он наклонился к её уху, обжигая дыханием. — Полюбить тебя... такую фальшивку... на это никто не способен. Ты — не человек, Хикари. Ты — сосуд для моей силы. И как только они поймут, что внутри тебя ничего нет, кроме моей воли, они разбегутся, как крысы. Хикари зажмурилась. «Фальшивка». Это слово эхом отдавалось в голове, смешиваясь с теплым смехом ребят. Она чувствовала, как по щеке ползёт горячая слеза, но вкус крови на губе привёл её в чувство. Она вспомнила, как Эйджиро ударил кулаком о ладонь. Как он сказал: «Нет никаких теней». — М-может... — она запнулась, чувствуя, как страх парализует горло, но продолжила, — может, ты... не прав. Люмен, уже собиравшийся отойти к разбитому окну, замер. Он медленно, почти механически повернулся к ней всем телом. В его взгляде вспыхнуло нечто такое, от чего у Хикари перехватило дыхание. — Что ты сказала? — его голос упал до едва слышного шёпота. Хикари сжала кулаки и подняла голову, стараясь смотреть прямо на него. — Я говорю... может, ты не прав, — повторила она, заикаясь, но не отводя глаз. — Герою... герою не обязательно работать в одиночку. Сила не в том, чтобы... чтобы быть выше всех. Она в том, чтобы прикрывать чью-то спину. Когда ты светишь вместе с кем-то... ты становишься ярче. В два раза ярче. В кабинете повисла мертвая тишина. Люмен смотрел на неё так, словно у Хикари выросла вторая голова. Его лицо из красного от ярости стало мертвенно-бледным. — Прикрывать спину? — повторил он, смакуя каждое слово как яд. — Ты повторяешь за ними это дешевое, сентиментальное дерьмо? Он сделал стремительный шаг к ней, и Хикари невольно зажмурилась, ожидая нового удара. Но Люмен лишь схватил её за плечи, сдавливая их до хруста. — Кто научил тебя этой ереси? — прорычал он. Хикари почувствовала, как пальцы отца впиваются в её плечи, проходясь по свежим ожогам под тканью пиджака. Боль была острой, пульсирующей, но она заставила себя не закричать. — Никто... — солгала она, стараясь, чтобы голос не слишком сильно дрожал. — Никто не учил меня этому. Просто в академии... на уроках... Там постоянно говорят о том, что важна командная работа. Учителя... герои... они все твердят, что один в поле не воин. Что даже Всемогущий не всегда справлялся в одиночку. Люмен резко отпустил её плечи, словно обжёгся об её слова. Он выпрямился, и на его лице отразилось такое безграничное презрение, будто она только что призналась в совершении преступления. — Командная работа? — повторил он, и в его голосе прозвучал яд. — Академия UA превратилась в детский сад для слабаков. Они учат вас полагаться на костыли, Хикари. Команда — это сборище посредственностей, которые пытаются выжить за счёт одного сильного лидера. Он начал медленно мерить шагами разгромленный кабинет, переступая через осколки мониторов. Свет ламп отражался в его безумных глазах. — Они промывают вам мозги этой чушью про «дружбу», чтобы скрыть правду: на вершине всегда дует ледяной ветер, и там есть место только для одного. Те, кто прикрывают спины, — это те, кто не способен вести за собой. Он внезапно остановился и посмотрел на неё сверху вниз. — Ты думаешь, что те мусоры из твоего класса прикрыли бы тебя сегодня? Если бы я решил выжечь твои глаза прямо сейчас за твою дерзость? — он сделал стремительный шаг к ней, и Хикари невольно отшатнулась. — Нет. Они бы забились в углы и смотрели, как ты гаснешь. Потому что страх всегда сильнее командного духа. Люмен сделал резкий шаг назад, его лицо на мгновение исказилось не от ярости, а от какой-то внезапной, острой судороги. Он пошатнулся, и его рука, окутанная остаточными искрами света, тяжело ударилась о стену. Пальцы соскользнули по гладкой панели, оставляя на ней подпалины, и Герой Номер 3 едва удержал равновесие, тяжело навалившись плечом на холодную поверхность. Хикари замерла. Весь её страх на секунду отступил перед инстинктивным беспокойством. — Отец? — она сделала робкий шаг к нему, её голос всё ещё дрожал, но в нём прорезались нотки тревоги. — Тебе... тебе плохо? Люмен не ответил сразу. Его дыхание было тяжелым, словно внутри него работал неисправный двигатель. Он стоял спиной к ней, и Хикари видела, как напряжены его лопатки под белой тканью костюма. Казалось, всё его величие сейчас держится только на этой стене. — Уходи, — наконец выдохнул он. Голос был глухим, лишенным привычного металла, но в нем всё ещё чувствовалась ядовитая горечь. — Но ты едва стоишь... — начала она, искренне не понимая, что происходит. Неужели тот человек в капюшоне как-то ранил его, даже не коснувшись? — Вон! — Люмен резко обернулся, и в его глазах полыхнул такой неистовый, болезненный свет, что Хикари инстинктивно закрыла лицо рукой. — С глаз моих! Я не в настроении слушать твой бред про командную работу и твои жалкие оправдания. Он снова отвернулся, вцепившись пальцами в край уцелевшей полки так сильно, что дерево жалобно хрустнуло. — Твое присутствие... оно только раздражает, — бросил он через плечо. — Сгинь. Хикари застыла на пороге. Она хотела что-то сказать, возможно, спросить про того незнакомца или про маму, но вид сокрушенного, почти немощного отца пугал её больше, чем его удары. Она развернулась и почти бегом бросилась вон из кабинета. Двери за её спиной сомкнулись, отрезая её от тяжелого, перегретого воздуха. Оказавшись в пустом коридоре, она прислонилась к холодной стене и сползла по ней на пол, обхватив колени руками. Её трясло. На щеке горел след от пощечины, плечи ныли, но в голове пульсировала только одна мысль: Кто же этот человек, если один его визит превратил непобедимое Белое Сияние в это?

***

Едва переступив порог своей комнаты, Хикари заперла дверь на все замки. Звук защелкивающегося механизма принес лишь мимолетное облегчение. Она сбросила школьную форму, которая теперь казалась ей чужой, пропахшей гарью и чужим страхом, и встала под ледяные струи душа. Вода обжигала не хуже пламени, смывая пыль разгромленного кабинета, запах озона и невидимую грязь отцовских слов. Хикари стояла, уткнувшись лбом в холодный кафель, пока дрожь в теле не сменилась тупым оцепенением. Выйдя из ванной, завернутая в просторный халат, она подошла к большому зеркалу в спальне. Левая щека распухла и налилась багровым цветом — след отцовской руки горел как клеймо. На плечах и ключицах виднелись свежие, сочащиеся сукровицей ожоги. — Фальшивка... — прошептала она, и её голос надтреснуто отразился от стекла. Хикари закрыла глаза и глубоко вздохнула. Она подняла руки, и в комнате воцарилась абсолютная тишина. Из её ладоней начал исходить свет, но не тот ослепительный и жесткий, который она демонстрировала на тренировках под надзором Люмена. Это было мягкое, жемчужное сияние, теплое и тягучее, как мед. Её вторая причуда. Она осторожно коснулась кончиками пальцев разбитой щеки. Свет перетек на кожу, впитываясь внутрь. Хикари поморщилась: исцеление для самой себя всегда сопровождалось странным зудом и покалыванием, словно тысячи невидимых игл сшивали ткани заново. На её глазах опухоль начала спадать, багровый синяк пожелтел, а затем и вовсе растворился, оставляя кожу безупречно чистой и бледной. Затем она перешла к плечам. Капли света стекали по её ключицам, затягивая рваные края ожогов. Кожа разглаживалась, исчезали рубцы, которые Люмен считал метками прогресса. Каждый раз, когда она делала это, Хикари чувствовала себя воровкой. Она крала у отца его результаты, стирала следы его власти над своим телом. Когда последний след вчерашней боли исчез, Хикари обессиленно опустила руки. Сияние погасло. Она снова была идеальным сосудом — снаружи ни единой царапины, ни единого изъяна, к которому Люмен мог бы придраться. Вторая причуда Хикари, которая называлась «Милосердным сиянием», была наследством матери — хрупким, призрачным даром, который Люмен всегда презирал. Для него эта сила была изъяном, ошибкой, которая лишь разбавляла чистоту его разрушительного света. Он помнил, как жена мучилась от приступов, как её лицо искажалось от невыносимых мигреней после каждой попытки исцелить даже крошечную царапину. В его глазах это была причуда для слабых, не приносящая никакой пользы делу. Бесполезная игрушка, которая не могла спасти жизнь в бою. Мама сама редко прибегала к нему: причуда была настолько слабой и нестабильной, что ей было проще воспользоваться обычной аптечкой и мазями, чем терпеть раскалывающую мигрень ради заживления крошечной царапины. Но Хикари была другой. Годы изнурительных тренировок с основной причудой — грубым, обжигающим светом отца — закалили её каналы энергии. Там, где мать ломалась под напором силы, Хикари научилась маневрировать. Она привыкла к боли, она сделала её своей тенью, и поэтому Милосердное сияние подчинялось ей охотнее. Эта причуда работала по принципу эквивалентного обмена нервными импульсами. Когда Хикари прикладывала руки к чужой ране, она не просто затягивала её — она забирала искажение ткани на себя. Но Хикари, подгоняемая жестокими требованиями отца, нашла свой путь. Однажды, почти случайно, она попыталась смешать две свои природы: разрушительную мощь отцовского света и созидательную искру матери. Чтобы проверить свою гипотезу, Хикари превратила свою комнату в лабораторию боли. Когда Люмена не было дома, она сознательно шла на ужасающие вещи: намеренно ломала себе пальцы или наносила глубокие раны, чтобы проверить, справится ли смешанный свет. ​Она обнаружила, что если пропустить материнское исцеление через фильтр отцовской мощи, причуда совершала качественный скачок. Она больше не просто затягивала кожу — она сплавляла кости и восстанавливала разорванные связки за считанные минуты. Это была сила, способная исцелять тяжелейшие переломы, о которых мама могла только мечтать. Но за это приходилось платить жизненной силой: После сеанса в голове начинался монотонный гул, а мир перед глазами слегка плыл. Это было похоже на сильное головокружение, которое заставляло её на несколько минут вцепляться в край раковины, чтобы не упасть. Для пациента это было блаженство. Свет Хикари действовал как мощнейшее успокоительное, мгновенно отключая болевые рецепторы и ускоряя регенерацию клеток. Человек чувствовал лишь приятное тепло. Для самой же Хикари — это был ад. Каждое исцеление отзывалось в её теле болью. То есть, если она лечила сломанную руку, её собственная кость начинала ныть так, будто её дробили молотом, хотя внешне рука оставалась целой. Главная опасность заключалась в количестве. Люмен не понимал, что каждый раз, когда Хикари стирала следы его ударов или ожогов, она черпала из колодца, который не успевал наполняться. Если за один день она подправляла себя или кого-то другого слишком часто, головокружение перерастало в тошноту, а свет в ладонях начинал дрожать и тускнеть. Тело подавало сигналы: лимит близок. Но Хикари привыкла игнорировать сигналы своего тела. Она знала, что должна выглядеть безупречно, чего бы ей это ни стоило. Хикари отошла от зеркала, чувствуя, как знакомая пустота разливается по венам. Сегодня она потратила слишком много сил — сначала на прогулку с друзьями, потом на эмоциональный взрыв в кабинете отца, и, наконец, на это исцеление. Она легла на кровать прямо в халате. Голова кружилась, а перед закрытыми глазами всё ещё стояла безумная улыбка того незнакомца в капюшоне и яростное лицо отца.

***

Утро следующего дня началось для Хикари с тяжёлого тумана в голове. Она едва заставила себя открыть глаза: тело била мелкая дрожь — последствия вчерашней световой лихорадки. Лимит смешанной причуды исчерпал её ресурсы до дна, и когда будильник прозвенел в первый раз, она просто не услышала его. В итоге ей пришлось собираться в безумной спешке. Нанося лёгкий тон на идеально чистую, исцелённую вчера кожу, она мельком подумала, что никто в UA никогда не узнает, какой ценой достаётся эта безупречность. Хикари влетела в класс 1-А за секунду до того, как дверь должна была закрыться. Тяжело дыша, она проскользнула на своё место под любопытными взглядами одноклассников. Айзава-сенсей, стоявший у трибуны, медленно перевёл на неё свой тяжёлый, сонный взгляд. В классе воцарилась тишина. — Киношита, — его голос звучал как сухой шелест. — Ты опоздала. Твоя причуда может быть ослепительной, но это не даёт тебе права игнорировать школьный регламент. Если это повторится, простым выговором ты не отделаешься. Поняла? — Д-да, сенсей... Простите, — прошептала Хикари, опуская голову. Её руки под партой всё ещё немного дрожали, и она поспешнее сжала их в замок. Айзава удовлетворённо кивнул и вернулся к теме урока. — Итак, вернёмся к делу. Было решено, что для проведения сегодняшних фундаментальных учений героев... — он сделал паузу, оглядывая класс. — Вы будете под наблюдением команды из трёх человек: меня, Всемогущего и кого-нибудь ещё. — Сенсей, а чем именно мы займёмся? — выкрикнул Серо, не в силах сдержать любопытство. Айзава полез в свой карман и достал оттуда небольшую карточку. Он поднял её так, чтобы все видели крупную надпись. «СПАСЕНИЕ» — Герои занимаются всем, будь то наводнение, любая другая катастрофа или что-то ещё, — продолжал Айзава, пряча карточку обратно. Класс мгновенно ожил. Энергия ребят забурлила, как только слово «Спасение» повисло в воздухе. — О-о-о! Наводнения! Это прямо по моей части! Ква-ква! — воодушевленно произнесла Тсую, уже явно прикидывая тактику. — Испытание «спасения»... звучит так, будто на сей раз всё будет не так легко... — пробормотал Каминари, потирая затылок, но в его глазах всё равно читался интерес. — Болван, это же самая основная работа для героев! Я просто в нетерпении! — воскликнул Эйджиро, кулаки которого непроизвольно затвердели от азарта. Айзава-сенсей прервал их ликование резким жестом руки. — Рано радуетесь, — его голос мгновенно осадил класс. — Тренировочная зона находится довольно далеко, поэтому мы отправимся туда на автобусе. Он нажал на кнопку пульта, и из стены с гулом выехали стеллажи с кейсами. — На этот раз надевать костюм или нет — решайте сами. Часть из них просто не приспособлена для решения некоторых задач. На этом всё. Начинайте готовиться. Хикари мельком взглянула на Мидорию. Изуку стоял, сжимая кулаки, и в его взгляде была такая непоколебимая решимость, что Хикари на секунду стало завидно. Хикари же чувствовала лишь холод в животе. Ей нужно было не просто спасать воображаемых пострадавших. Ей нужно было доказать отцу, что она не фальшивка, и при этом не позволить своей дрожи выдать её истощение. Когда класс зашумел, и все потянулись к стеллажам с кейсами, Хикари стояла перед своим, словно в оцепенении. Гул механизмов и звонкие голоса одноклассников казались ей далёким фоном. Она протянула руку к холодному пластику кейса, но её пальцы, всё ещё сохранившие остаточную дрожь после вчерашнего смешения причуд, едва слушались. Внезапно со спины налетел вихрь розовой энергии. — Хикари-тян! — звонкий голос Мины разрезал её внутреннюю тишину. Прежде чем Хикари успела обернуться, крепкие и тёплые руки Ашидо обхватили её со спины в искреннем, порывистом объятии. Хикари застыла. В доме Люмена прикосновения всегда означали либо проверку пульса после тренировки, либо удар, либо холодную фиксацию сосуда. Добровольное, мягкое тепло другого человека было для неё сродни электрическому разряду. Её сердце предательски пустилось вскачь, гулко ударяя в рёбра. Она почувствует... она почувствует, как меня трясёт, — вспыхнула паническая мысль. Мина, не выпуская её из объятий, заглянула через плечо, её глаза лучились искренним любопытством и капелькой тревоги. — Эй, ты чего такая застывшая? — Мина чуть склонила голову набок. — Всё хорошо? Ты сегодня сама не своя, ещё и проспала... Это на тебя совсем не похоже! Обычно ты такая собранная, прямо как отличница с обложки. Хикари заставила себя выдохнуть. Она медленно повернула голову, стараясь удержать на лице маску спокойствия, которую так тщательно наводила перед зеркалом утром. Но близость Мины пробивали её оборону. — Я... — голос Хикари слегка сорвался, и она кашлянула, чтобы скрыть это. — Да, всё в порядке, Мина. Просто... вчерашняя тренировка затянулась. Она осторожно высвободилась из объятий, чувствуя, как на месте рук Мины сразу стало холодно. Чтобы отвлечь подругу, Хикари наконец решительно схватилась за ручку своего кейса. — Не привыкла опаздывать, вот и разволновалась из-за выговора Айзавы-сенсея, — добавила она, стараясь улыбнуться. Мина прищурилась, явно не до конца поверив в это оправдание, но тут же снова просияла: — Ой, да ладно тебе! Стирающий — он только с виду такой злой. Пошли скорее переодеваться, я хочу посмотреть на твой костюм в деле на полигоне спасения! Говорят, там будут настоящие руины!

***

Когда ребята вышли на улицу, переодетые в свои геройские костюмы, Хикари невольно засмотрелась на Мидорию. Вместо его привычного зеленого костюма на нем была простая спортивная форма школы UA. — Изуку, — негромко позвала она, подойдя ближе. — Твой костюм всё еще не починили после той битвы с Кацуки? Мидория неловко почесал затылок, на его лице отразилось легкое смущение: — А, Хикари! Да, он всё еще на починке в компании службы поддержки. Там довольно серьезные повреждения, так что пока приходится обходиться этим. В этот момент к ним подбежала Очако, Её глаза блестели от любопытства, и она, ничуть не смущаясь, подошла почти вплотную к Мидории. ​— Деку-кун! — воскликнула она, указывая на его тренировочный костюм. — А тебе в этом не слишком тесно? Я видела, как ты вчера тренировался, и мне показалось, что штаны стали тебе коротковаты... Ты что, вырос за ночь? Или это из-за твоих новых упражнений мышцы так увеличились? ​Мидория замер на полуслове, его лицо в мгновение ока залилось пунцовой краской — от кончиков ушей до самой шеи. Он начал судорожно махать руками перед собой, едва не задевая Очако. ​— У-увеличились?! Мышцы?! Урарака, я... я просто... это обычная форма! — заикаясь, выпалил он, выглядя так, будто сейчас самовоспламенится от смущения. — Наверное, просто показалось из-за освещения! ​Хикари невольно улыбнулась этой сцене — их искренность и простота были полной противоположностью тому ледяному этикету, к которому она привыкла дома. Почувствовав, что мешает их разговору, мягко улыбнулась и прошла чуть вперед. У входа в автобус их встретил Иида, который, активно размахивая руками, словно ветряная мельница, пытался навести порядок. — Внимание, класс 1-А! — гремел его голос. — Согласно моему плану, мы должны рассаживаться в две колонны по порядковым номерам! Это обеспечит максимальную эффективность и дисциплину при посадке! — Иида, расслабься, это же просто автобус, — со смехом отозвался Каминари, проскакивая мимо него. — Но порядок — это основа геройства! — не унимался староста, тщетно пытаясь остановить поток учеников. В итоге, разумеется, лекцию Теньи никто не дослушал. Ребята ввалились в салон, занимая места так, как им вздумалось. Когда Хикари зашла внутрь, она увидела, что почти все свободные кресла уже заняты. Около Мины было пустое место, и Хикари уже направилась к ней, но в последнюю секунду туда запрыгнул Киришима, что-то весело выкрикивая Каминари. — Эй! Эйджиро! — Мина в шутку надула губы и легонько толкнула его локтем. — Вообще-то я это место для Хикари-тян берегла! Брысь отсюда! Хикари, стоявшая в проходе, не смогла сдержать искренней, хотя и немного усталой улыбки. Вид этой дружеской перепалки на мгновение заглушил внутренний озноб. — Ничего страшного, Мина, — отозвалась она, качнув головой. — Садись, Эйджиро, всё в порядке. Я найду себе другое место. Она уже начала разворачиваться, но Мина вдруг схватила её за край рукава. Веселое выражение лица розовой девушки сменилось мимолетной, но очень серьезной тенью беспокойства. ​— Хикари-тян, постой, — негромко спросила она, заглядывая ей в глаза. — Ты точно в порядке? Ты какая-то... прозрачная сегодня. И улыбка у тебя странная. Если тебе плохо, давай я выгоню этого красноволосого камнелома, и ты сядешь со мной? ​Хикари почувствовала, как к горлу подступил комок. Забота Мины была такой честной, что ей на секунду захотелось всё рассказать. Но образ отца, стоящего у стены в разгромленном кабинете, заставил её сжать кулаки. ​— Всё хорошо, Мина. Правда. Я просто... не выспалась, — Хикари легонько коснулась руки подруги, давая понять, что та может её отпустить. — Обещаю, на полигоне я буду в полной форме. ​Мина медленно разжала пальцы, всё еще подозрительно прищуриваясь. Хикари развернулась и медленно повела взглядом по рядам. И тут её взгляд остановился. Там, прислонившись лбом к стеклу и скрестив руки на груди, сидел Бакуго. Рядом с ним было абсолютно пусто — никто не рискнул подсаживаться к живой бомбе в таком настроении. Стараясь ступать как можно тверже и надеясь, что Кацуки не заметит её бледности и лихорадочного блеска в глазах, она подошла к его ряду и тихо опустилась на соседнее сиденье. Бакуго даже не повернул головы, лишь едва заметно дернул плечом. Автобус мерно покачивался, и гул голосов внутри становился всё громче. — Эй, Мидория, я всегда говорю то, что у меня на уме, — начала Тсую, невозмутимо глядя на Изуку. — Твоя причуда очень напоминает мне силу Всемогущего. Мидория мгновенно задергался, покрываясь холодным потом. — А?! Что?! О чём ты?! Моя не такая классная... — затараторил он, размахивая руками. — Притормози, Асуи, — вмешался Киришима, — Всемогущий себя никогда не калечит. И тут-то сходству конец. Но я даже немного завидую такому простому усиливающему типу. С ней многое можно сделать, и это весьма ярко! Моя «Укрепитель» хороша для потасовок, но она не настолько броская. — А я думаю, это суперская причуда! — возразил Деку, глядя на затвердевшую руку Киришимы. — Для профи защитного типа — самое то! — «Профи», хех... Но знаешь, геройство сейчас больше похоже на конкурс популярности, не так ли? — вставила Мина, поправляя мех на воротнике. Аояма, сверкая своей фирменной улыбкой, не упустил случая вставить слово: — Мой пупочный лазер и достаточно силен, и при этом весьма бросок! Даже для уровня про. Только вот будет плохо, если живот взорвется... Тсую перевела взгляд на задние ряды. — Если говорить о тех, у кого способности сильные и броские, нельзя забывать о Бакуго, Тодороки и Киношите. Хикари вздрогнула, услышав свою фамилию. Бакуго, сидевший рядом, лишь недовольно хмыкнул, не меняя позы. Очако энергично закивала, подавшись вперёд со своего места. ​— Согласна! — воскликнула Урарака с искренним восторгом. — Хикари-тян действительно невероятно сильна. А то, как она управляет своим светом... это не просто мощно, это безумно круто и одновременно так красиво! Словно она сама — часть какого-то небесного явления. ​Хикари, не ожидавшая такого прямого потока комплиментов, почувствовала, как к щекам мгновенно прилила кровь. Смущённо отведя взгляд и пытаясь спрятать лицо за прядями волос, она тихо пробормотала: ​— Ну что вы... ничего такого уж крутого в этом нет. Просто... просто причуда, к которой я привыкла. ​— О-о-о! — тут же влез Минета, высунувшись из-за сиденья с блестящими глазами. — Гляньте, какая она скромница! Так мило смущается, прямо подстать своей ангельской внешности! Настоящая леди... ​Бам! ​Мина, не раздумывая, отвесила ему профилактический пинок. — Заткнись, Минета! Слышать такое от тебя как-то даже противно, — фыркнула она, хотя сама довольно улыбалась, глядя на сконфуженную подругу. Весь класс расхохотался. — Вот только вечно раздраженный Бакуго никогда не станет популярным, — добавила Тсую с тем же спокойным лицом. — ЧТО ТЫ СКАЗАЛА?! Я БУДУ ПОПУЛЯРНЫМ, АХ ТЫ ДРЯНЬ! — Бакуго вскочил, вцепляясь в поручень переднего сиденья. — Видите? — Асуи указала на него пальцем. Хикари, поддавшись общему веселому настроению, не выдержала и негромко рассмеялась. ​— Я согласна с тобой, Тсую, — добавила она, всё еще улыбаясь. ​Кацуки, который до этого момента лишь злобно сопел, резко развернулся к ней всем телом. Его красные глаза опасно сузились. ​— Чё ты там вякнула, Лампочка?! — прокричал он. — С чего это ТЫ взяла, что я не буду популярным?! ​Хикари не испугалась — после вчерашнего безумия отца гнев Бакуго казался ей почти безобидным и даже честным. Она посмотрела ему прямо в глаза и с мягкой улыбкой ответила: ​— Просто представь, Кацуки: ты спасаешь жителя из-под завалов, а вместо слов утешения орешь на него: «Свали отсюда, придурок!». Люди просто будут бояться с тобой заговорить из-за твоего взрывного характера и этого бесконечного набора оскорблений. ​— Хикари дело говорит! — прыснул Каминари, хлопая ладонью по колену. — Ты скорее доведешь пострадавшего до инфаркта, чем спасешь! Прошло всего ничего с начала нашей социализации, а все уже аподиктически осведомлены о том, что твой характер похож на вонючую, дымящуюся какашку, — добавил Каминари с ехидной ухмылкой. ​— ЧЕГО?! У ТЕБЯ ЧТО, СЛИШКОМ БОЛЬШОЙ СЛОВАРНЫЙ ЗАПАС? ДА Я ВАС ВСЕХ СЕЙЧАС ТУТ ВЗОРВУ К ЧЕРТУ! — взревел Бакуго, уже готовясь выпустить искры. Хикари снова искренне рассмеялась, глядя на его возмущенное лицо. На секунду Кацуки замер. Его взгляд зацепился за её улыбку — настоящую, не ту фальшивую маску, которую она обычно носила. В этом смехе не было страха перед ним, и это заставило его запнуться на полуслове. Он на мгновение засмотрелся на неё, словно пытаясь понять, как эта девчонка может так спокойно смеяться ему в лицо после всего, что он о ней думает. А затем он резко, почти дергано отвернулся обратно к окну, уставившись на пролетающие мимо деревья. Его собственные ладони едва заметно искрили от раздражения, но это было не то привычное бешенство, которое вызывал у него чертов Деку. Это было нечто иное — тягучее, непонятное и оттого вдвойне бесящее. ​С какого перепуга я вообще на неё пялюсь? — Мы почти на месте. Успокойтесь уже, — раздался сонный, но властный голос Айзавы-сенсея спереди. — Есть, сэр! — хором ответил класс. Хикари почувствовала, что её дрожь наконец-то утихла. Тепло от смеха ребят подействовало лучше любого исцеляющего света.

***

Когда двери автобуса распахнулись перед ребятами предстало нечто колоссальное. Огромный белый купол USJ возвышался над ними, напоминая портал в другой мир. Внутри же открывался вид, от которого захватывало дух: бескрайние тренировочные площадки, имитирующие зоны самых разных бедствий. — Ого! Это что, USJ?! — послышались восторженные возгласы ребят. — Потрясающе! Наводнения, пожары, оползни... тут есть всё! Мина, чьё возбуждение невозможно было унять, подлетела к Хикари и, схватив её за предплечье, активно замахала рукой в сторону центрального фонтана и окружающих его локаций. — Хикари-тян, ты только глянь! Посмотри, какое потрясное место! — глаза Ашидо сияли. — Тут же можно устроить целое приключение, а не просто тренировку! Хикари замерла. Её взгляд медленно скользил по ландшафтам: бурлящие потоки воды в одной зоне, руины зданий в другой, густой лес в третьей. Для большинства учеников это был просто высокотехнологичный полигон, но для Хикари, чья жизнь до сих пор была заперта в стерильных стенах поместья Люмена и строго распланированных тренировочных залах агентства, это был первый раз, когда она оказалась в столь масштабном и живом месте. Она была поражена. Всё внутри неё на мгновение затихло: и дрожь в руках, и отголоски отцовского крика. Мир оказался гораздо больше и сложнее, чем её личная золотая клетка. Она невольно сделала глубокий вдох, ощущая масштаб возможностей, скрытых под этим куполом. В это время к ним подошёл Тринадцать — космический герой, облачённый в свой знаменитый дутый костюм. Очако и Изуку едва не прыгали от радости, узнав своего кумира. — Эй, Тринадцать, — негромко обратился Айзава, оглядывая пустой вход. — А где Всемогущий? Он должен быть уже здесь. Тринадцать наклонился к Сотриголове, прикрывая рот рукой, и что-то зашептал. Айзава раздражённо вздохнул, его шарф слегка приподнялся, отражая его недовольство. — Этот парень точно лишён здравого смысла... Ну что ж, ничего страшного. У нас есть резервный план. Приступим? — Прежде чем мы начнём, — Тринадцать поднял палец, привлекая внимание класса, — я должен сказать вам одну вещь. Или две... или три... или четыре... Тринадцать поднял руку в перчатке, и в огромном зале USJ наступила тишина. Все ребята замерли, внимая герою, чья причуда «Черная дыра» была известна своей колоссальной разрушительной мощью. — Я уверен, вы все знаете о моей причуде, — начал Тринадцать, и его голос эхом отозвался под куполом. — Она способна втянуть в себя что угодно и превратить в пыль. Это сила, предназначенная для спасения людей из-под завалов и катастроф. Но... Он сделал тяжелую паузу, и Хикари почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Эта же сила может с легкостью убить. Среди вас есть те, чьи причуды так же опасны. В нашем обществе использование суперсил строго регламентировано, и кажется, что мы полностью их контролируем. Но не забывайте: один неверный шаг, одна вспышка гнева или самоуверенности — и ваша причуда превратится в орудие убийства. Хикари непроизвольно сжала пальцы. В её голове пронеслись вспышки: ослепительный, выжигающий свет отца и её собственные тайные эксперименты, где она ломала себе кости, чтобы проверить предел исцеления. — На этом уроке, — продолжал Тринадцать, — вы научитесь использовать свои силы не для сражений, а для того, чтобы дарить людям жизнь. Ваши причуды существуют не для того, чтобы причинять боль. Поймите это сердцем. На этом всё. Спасибо за внимание! — О-о-о! Это было так круто! — закричал Изуку, и Очако вместе с ним начала восторженно аплодировать. Класс воодушевленно зашумел. Айзава-сенсей, стоявший рядом, лениво почесал шею. — Ладно. Сентиментальности в сторону. Сначала мы... Он не договорил. Свет в USJ внезапно мигнул. Фонтан в центре площади начал странно вибрировать, а затем пространство над ним исказилось, разрываясь чернильно-черным пятном. — Всем собраться вместе и не двигаться! — голос Айзавы-сенсея прозвучал как хлыст. — Номер 13, защищай студентов! Из разрастающегося тумана медленно начали проступать фигуры. Сначала показалась бледная иссохшая рука, вцепившаяся в края реальности, а затем из тьмы выплыл человек, чье лицо было скрыто за отрубленной кистью. Его безумный, лихорадочный взгляд из-под пальцев заставил Хикари похолодеть. — Что это? — пробормотал Киришима, щурясь. — Похоже на сценарий вступительных экзаменов? — Ни с места! — Айзава резко опустил на глаза свои очки. Его шарф начал медленно подниматься. — Это... злодеи. Класс охватила волна паники. Ребята замерли, глядя на то, как из портала выходят десятки существ — от мелких прихвостней до чудовищного громилы с обнаженным мозгом, который возвышался над всеми как гора мускулов. — Сотриголова и Номер 13... — из тумана раздался вкрадчивый, искаженный голос существа, похожего на сгусток тьмы. — Согласно учебной программе, которую мы добыли вчера... Всемогущий должен быть здесь. И все же... Тень заскользила по рядам студентов. Хикари почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом. Это не было частью тренировки. Воздух мгновенно стал тяжелым и липким от чужой, концентрированной жажды крови. Бакуго оскалился. Он стоял рядом с Хикари, и она кожей чувствовала, как его боевой азарт борется с секундным замешательством. — Мы через столько прошли... Собрали столько народу... — прохрипел лидер злодеев, судорожно почесывая шею. Его голос дрожал от безумного разочарования. — Только не говорите мне... что Всемогущего... Символа Мира... здесь нет. Хикари вцепилась в свои локти, пытаясь унять предательскую дрожь. Её световая лихорадка никуда не делась, а теперь к физической боли добавился липкий, парализующий страх. Злодеи пробрались в самое сердце UA, зная расписание. Это было спланированное нападение. — Интересно, — пробормотал главарь, и его единственный видимый глаз зажегся маниакальным светом. — Станет ли он быстрее, если мы убьем этих детишек? Айзава-сенсей не стал ждать. Он прыгнул вниз, прямо в толпу врагов, оставляя учеников на попечение Тринадцати. Хикари смотрела ему в спину, чувствуя, как внутри неё разгорается свет, но на этот раз он был нестабильным, пульсирующим от усталости. Ей нужно было сражаться, но тело молило о покое.