Свет, который не греет

Хикари растерянно улыбнулась, хотя эта улыбка вышла блёклой, почти вымученной. Пальцы, всё ещё сжимающие ручку двери, едва заметно дрогнули. Сердце, только успевшее успокоиться после заверений Бакуго, снова сделало тревожный кувырок, пуская по венам новую волну липкого, холодного беспокойства. — Что такое, Айзава-сенсей? — её голос прозвучал тихо, с робкой, затаённой надеждой, что учитель просто перестраховывается. — Что происходит? Почему вы... так смотрите на меня? Шота не отвёл глаз. В его тяжёлом взгляде не было и капли привычной строгости — только глубокая, выжженная усталость взрослого, которому приходится ломать своего ученика правдой. — Хикари, я не стану лгать тебе и сглаживать углы, — глухо заговорил Айзава, и от его ровного, беспристрастного тона у неё внутри всё сжалось. — Тебя буквально вытащили с того света. Если бы Рена не остановили в последнюю секунду, если бы ему дали завершить последний удар... тебя бы уже не было в живых. Твой организм был на пределе. При упоминании Рена Хикари ощутимо вздрогнула. В памяти сокрушительным, багровым вихрем пронеслись воспоминания: свист кованого сапога, ломающего рёбра, безумный крик злодея и то леденящее, абсолютное одиночество, в котором она задыхалась на грязном бетоне. Фантомная боль на мгновение ослепила её, заставив сильнее вжаться спиной в стену коридора. Она судорожно сглотнула и прерывисто кивнула. — Да... — её губы задрожали. — Я... я понимаю. Я помню это. Но Наоки... — Что касается Наоки... — медленно выдохнул Айзава. — Он сейчас в ужасном состоянии, Хикари. — В... в ужасном? — эхом повторила она. Земля под ногами будто начала медленно уходить, а больничный коридор со всеми его белыми стенами и запахом антисептиков внезапно показался удушающе тесным. — Да, — Шота на секунду опустил веки, подбирая слова. — Когда его завозили в реанимацию, врачи не давали никаких гарантий. Он практически не дышал самостоятельно — лёгкие были забиты кровью, пульс падал до критического минимума каждые несколько минут. Рен буквально уничтожал его. У Наоки диагностировали множественные глубокие осколочные ранения от разорванных снарядов, обширные внутренние кровотечения и тяжелейшую контузию головного мозга. Вдобавок ко всему — сильнейшее, смертельно опасное истощение причуды. Чтобы сдержать Рена и дать Люмену возможность забрать тебя, Наоки выжал из своего тела всё до самой последней капли, переступив через все барьеры самосохранения. Его центральная нервная система полностью выжжена и перегружена. Она просто отключилась от перенапряжения. Слова Айзавы падали на неё, как тяжёлые куски гранитного надгробия. С каждым новым медицинским термином, с каждым упоминанием того, как её дядя захлёбывался кровью, Хикари всё глубже проваливалась в состояние глухого, парализующего ступора. Окружающий мир затих. Звуки больницы, писк приборов за дверью, далёкие шаги медсестёр — всё превратилось в глухой, монотонный гул, словно её голову опустили под ледяную воду. Внутри неё воцарилась звенящая, мёртвая пустота. Мысли, только что сменявшие друг друга с бешеной скоростью, застыли. Перед глазами стоял один и тот же образ: её сильный, надёжный дядя Наоки, который всегда закрывал её собой... сейчас лежит там, за этой белой дверью, изломанный, едва дышащий из-за неё. Из-за её слабости. Её грудь судорожно поднялась, но воздуха в лёгких не оказалось. Паника не взорвалась криком — она сковала Хикари изнутри ледяным панцирем. — Н-но... — её голос прозвучал настолько тихо и надломленно, что больше походил на слабый, детский писк. — Но он ведь... он ведь жив? Кацуки... Кацуки сказал мне, что он жив! Он ведь не соврал?.. — Да, он жив, — мягко, но твёрдо подтвердил Айзава, и в его голосе проступило искреннее сочувствие. — Его удалось спасти, Хикари. Исцеляющая Девочка и лучшие хирурги госпиталя сделали абсолютный максимум, совершили невозможное. Они зашили раны, остановили кровотечение и стабилизировали его органы. Однако... Хикари резко вскинула на него полные ужаса глаза. В изумрудной радужке плескалось такое отчаяние, что Айзаве на секунду захотелось замолчать, лишь бы не видеть этой ментальной казни. — Что... что однако? Сенсей, не молчите, умоляю! Что «однако»?! — Однако травмы головы и выжженная нервная система дали тяжёлые осложнения, — Айзава договорил это на одном выдохе, рубя правду наотмашь, потому что знал: ложь сейчас убьёт её ещё сильнее. — Наоки находится в состоянии глубокой, запредельной комы. И... никто из врачей не знает, когда он проснётся. И проснётся ли вообще. Хикари замерла, переставая моргать. — Сейчас реальность такова, Хикари, — тихо продолжил Сотриголова, укладывая перед ней уродливые факты. — Его мозг ушёл в глухую защиту. Есть вероятность, что его организм со временем сможет восстановить нейронные связи, и тогда он когда-нибудь откроет глаза. Но есть и другой исход... Его нервная система может просто не выдержать этой нагрузки. Аппараты поддерживают в нём жизнь, но если начнётся отказ повреждённых органов или повторный отёк мозга... Наоки может умереть в любой момент, так и не придя в сознание. Шансы сейчас — пятьдесят на пятьдесят. В эту секунду внутри Хикари словно с оглушительным хрустом треснул весь её мир. Последняя соломинка, за которую она так отчаянно цеплялась после пробуждения, переломилась, оставляя её падать в бездонную, чёрную пропасть. — Нет... — сорвалось с её побелевших губ. — Нет, нет, нет... Это не могло быть правдой. Этого просто не могло происходить. Лицо Хикари исказилось от дикой, невыносимой ментальной агонии. Вся её израненная, обострённая совесть в один миг захлопнула вокруг её шеи удушающую петлю вины. Чернота пропасти грозила поглотить её целиком, но в самый последний момент, когда колени уже готовы были коснуться холодного линолеума, внутри Хикари словно сработал предохранитель. Дикий, первобытный страх, что Айзава-сенсей прямо сейчас подхватит её, развернёт и утащит назад в палату, заставив пить успокоительное и лишив возможности увидеть Наоки, заставил её зубы сжаться до скрежета. Она не могла позволить себе слабость. Не сейчас. Хикари сделала резкий, рваный вдох. Задержала воздух в лёгких на несколько секунд, заставляя дрожь в теле утихнуть, и медленно выдохнула. Её лицо превратилось в каменную, бледную маску. Не поднимая взгляда на учителя, она спросила — тихо, безжизненно, но с пугающей, звенящей твёрдостью: — Я могу... зайти внутрь? Айзава долго всматривался в её застывшее лицо. Он видел эту страшную, искусственную собранность, за которой скрывался готовый рвануть ядерный реактор, видел, как её пальцы побелели от напряжения. Но он также понимал: если сейчас запретить ей, это разрушит её окончательно. — Да, — негромко ответил Шота. Хикари медленно протянула ладонь к ручке, толкнула дверь, и та бесшумно поддалась. Она не плакала. В её глазах не было ни одной слезинки — только сухая, выжженная пустыня. Когда белая створка распахнулась, первым, что ударило по её обострившемуся слуху, стал писк медицинских приборов. Однотонный, ритмичный, удушающий. Пип... пип... пип... Точно такой же, какой она сама слышала всего полчаса назад, возвращаясь в сознание. Но теперь этот звук отсчитывал секунды чужой, ускользающей жизни. На кровати посреди стерильного бокса лежал он. Наоки. Хикари сделала шаг вперёд, почти механически переставляя ноги, а Айзава бесшумно вошёл следом, прикрыв за собой дверь. С каждым сантиметром, приближающим её к постели, воздух в палате становился всё тяжелее. На расстоянии двух шагов она застыла, словно пригвождённая к полу, а её глаза округлились от подступившего к горлу ужаса. Наоки... её сильный, несгибаемый дядя, который всегда казался ей нерушимой скалой, сейчас выглядел как фарфоровая кукла, которую разбили вдребезги и наспех склеили обратно. Из-под простыни виднелось тело, буквально погребённое под слоями стерильных бинтов. Его лицо было бледным, с серовато-желтушным оттенком, наполовину скрытое кислородной маской, которая запотевала от каждого слабого, едва заметного выдоха. Из его груди, горла и рук выходили десятки трубок, тянущихся к капельницам и мониторам. Но страшнее всего были виднеющиеся из-под повязок багрово-чёрные гематомы, страшные следы от ожогов и рваные шрамы, покрывающие каждую пядь его иссушенной, истощённой кожи. Рен не просто дрался с ним — он его методично уничтожал, вырывая куски плоти и выжигая нервы. Хикари всю затрясло. Мелкая, судорожная дрожь крупной волной прошлась от кончиков пальцев до плеч. — Наоки... — едва слышно, одними губами позвала она, но маска на его лице даже не дрогнула. Что с ним сделали? Боже, что он с тобой сделал? — закричал её внутренний голос, пока сама она стояла неподвижно. Внутри неё разрасталась паника. — Что произошло после того, как я отключилась? Почему я ничего не помню? Почему в голове только темнота и этот проклятый смех?! Она сильно закусила губу, что на ней выступила капелька крови, но Хикари даже не заметила этой боли. На смену ужасу пришла слепая, чистая, концентрированная ненависть. Всеми фибрами своей души, каждой клеткой своего существа она проклинала Рена. Этот монстр превратил её единственную опору в живой труп. Ей хотелось рвать землю руками, хотелось, чтобы Рен испытывал сотую долю той муки, которую сейчас переносил Наоки. Это была жгучая злость, которая на секунду заглушила даже собственную боль. Айзава перевёл тяжёлый взгляд со стального профиля Наоки на профиль Хикари. Видя, как сильно её бьёт озноб, он спокойно, без лишних слов опустил свою широкую ладонь ей на плечо. В этом жесте не было жалости — только немая, надёжная поддержка взрослого, готового разделить с ней этот груз. Хикари ощутила тепло его руки, но её взгляд оставался прикованным к датчику пульса Наоки. Вдруг её голос зазвучал пугающе тихо и холодно, лишившись всяких эмоций: — Где сейчас отец? — В своём агентстве, — так же ровно ответил Айзава. — Занимается ликвидацией последствий и координирует работу с полицией. Хикари медленно повернула голову к учителю. В её глазах сквозь пелену шока проступило леденящее недоверие. — Сенсей... я не верю. Я ни на секунду не верю в то, что Люмен пришёл меня спасать, — её голос опустился до шёпота. — Там, в подвале... я ждала только Наоки. Я знала, что прийти может только он. Скажите мне... вы ведь знаете правду? Что произошло на самом деле? Шота тяжело вздохнул, глядя перед собой. — По официальной версии, которую Люмен озвучил прессе и следствию, у них с Наоки был чёткий план. Он утверждает, что сразу после трансляции Рена они созвонились и скоординировали действия. Наоки должен был зайти с тыла и отвлечь Рена, пока сам Люмен искал место твоего удержания. Твой отец заявляет, что успел вмешаться в самую последнюю секунду — когда ты уже лежала на земле, и Рен заносил над тобой смертельный удар. Люмен вытащил тебя из-под этого удара, и в этот же миг Наоки ринулся в бой, чтобы заблокировать Рена и дать Люмену возможность отнести тебя в безопасное место. Потом к битве снова подключился твой отец. Но Наоки к тому моменту уже принял на себя основную, самую страшную волну атак. Люмен утверждает, что, разозлившись из-за ранений брата, он обрушил на Рена всю свою мощь и нанёс ему серьёзные повреждения, из-за чего тот был вынужден бежать. После этого твой отец вызвал своего личного водителя, который ждал на безопасном расстоянии, чтобы не привлекать внимания Рена заранее, и вас экстренно доставили сюда. Хикари слушала это, и внутри неё поднималась тошнотворная, ядовитая волна неверия. Рен? Сбежал? — её мысли метались, как загнанные звери. — Тот самый Рен, который одержим Люменом? Который выжигал на мне слова ненависти к нему, который мечтал разорвать его на куски на глазах у всего мира? Он просто испугался ранений и сбежал, оставив Люмена победителем? Это ложь. Каждая буква, каждое слово этого сценария — грёбаная, глянцевая ложь! — Сенсей, — Хикари посмотрела Айзаве прямо в глаза. Силы покидали её, она держалась на чистом упрямстве, едва справляясь с тем, чтобы просто стоять на ногах. — Вы... верите ему? Айзава слышал этот надломленный, угасающий тон. Он видел перед собой девочку, которую сломали, растоптали, но чьё чутьё всё ещё отказывалось принимать фальшивку. Он не стал лгать. — Честно? Нет, Хикари. Я не верю ни единому его слову, — глухо признался Шота. — Общество поверило. Жители сейчас боготворят Люмена ещё сильнее, его рейтинги взлетели до небес, для них он — герой-отец, спасший семью. Но до штурма до него невозможно было дозвониться. А главное... когда я разговаривал с Наоки до того, как он отправился туда, он не обмолвился о Люмене ни словом. Если бы у них был совместный план, Наоки бы сказал мне. Твой дядя шёл туда один. Но Люмен сказал, что это всё было подстроено. Они просто выставили это как стратегический ход, чтобы застать врага врасплох. Хикари снова повернулась к кровати, глядя на мерно поднимающуюся грудь Наоки. Пальцы на её здоровой руке судорожно сжались в кулак так сильно, что ногти вонзились в ладонь. Она отчаянно, до боли в горле пыталась сдержать подступающие рыдания, заталкивая крик обратно в грудь. Она пообещала себе, что не заплачет здесь, не устроит бесполезную истерику перед умирающим дядей. Но мысли внутри её головы за запертыми замками превратились в сущий ад.       Это из-за меня. Это всё из-за меня... — вина, как раскалённое железо, выжигала её изнутри. — Если бы я не была такой дурой. Если бы я не поверила Тоге так слепо, не пошла за ней, как овца на убой... Наоки был бы здоров. Если бы я не спровоцировала Рена, если бы не довела его до этого безумного, яростного состояния, он бы не стал так жестоко отыгрываться на Наоки. Если бы я просто была сильнее... Если бы у меня была сила, способная защитить хоть кого-то... Экран монитора коротко пискнул, фиксируя незначительное колебание пульса раненого. Хикари медленно опустила голову, пряча лицо в тени своих волос, и тихо, с невыразимой горечью выдохнула: — Чёрт... — Не вини себя, Хикари, — мягко прервал её мысли Айзава, сильнее сжав её плечо. — В этом нет ни капли твоей вины. Ты ничего не могла сделать против такого безумного психопата, как Рен. Тебя несколько дней держали в заложниках, тебя пытали, ломали психологически и физически. Ни один первокурсник, ни один взрослый герой в одиночку и в таком состоянии не смог бы дать ему отпор. Перестань брать это на себя. Хикари ничего не ответила. Она промолчала, потому что слова учителя пролетали мимо неё, не задевая сознания. Её измученный мозг отказывался принимать утешения. Ей было плевать на то, что её пытали, плевать на оправдания и её возраст. В её личной, извращённой реальности существовали только факты. И эти факты убивали её. Если бы она была сильнее, Наоки сейчас не лежал бы здесь, опутанный проводами и балансирующий на грани между жизнью и смертью. Если бы она была сильнее... Селен сейчас был бы жив. Он бы улыбался, ворчал, а не покоился в сырой земле. Все, кто пытался её защитить, платили за это своей кровью. И эта страшная, неподъёмная мысль окончательно заколотила двери её души, оставляя Хикари один на один со своей безграничной, удушающей болью. Хикари резко вскинула голову. Её помертвевший, пустой взгляд вдруг вспыхнул лихорадочным, безумным блеском, словно утопающий увидел призрачный свет на дне океана. Паника внутри неё совершила резкий кульбит, превращаясь в слепую, отчаянную решимость. — Я... я должна использовать на нём Резонанс, — её голос сорвался на хриплый шёпот. Она сделала шаг к кровати Наоки, протягивая дрожащую руку к его израненной груди. — Моё исцеление... Резонанс... — Хикари, даже не вздумай! — Айзава среагировал мгновенно. Его голос прозвучал как хлыст — резко и непреклонно. Его ладонь намертво перехватила её запястье в воздухе, останавливая в считанных сантиметрах от капельниц. — Нет, отпустите! Вы не понимаете! — Хикари рванулась, и из её груди наконец вырвался первый, полный нечеловеческой боли всхлип. Она задыхалась от нахлынувших слёз, которые теперь безудержно катились по щекам. — Если я использую Резонанс, его шрамы, его внутренние ранения — всё заживёт! Ему больше не будет больно! И что самое главное... вдруг он очнётся? Вдруг это вернёт его?! Я должна попробовать, сенсей, прямо сейчас, пока... пока ему не стало только хуже! Пожалуйста! Шота не стал спорить словами. Он просто шагнул вперёд и крепко перехватил её за оба плеча, силой разворачивая к себе. Ему пришлось применить силу, чтобы удержать её на месте. — Хикари, остановись и послушай меня! Ты сейчас на эмоциях, ты не соображаешь, что делаешь! — Айзава заставил её смотреть себе в глаза, его тон был суровым, но в глубине него прятался глухой страх за её жизнь. — Подумай своей головой. Ты сама еле выжила. Твоё тело было разорвано Реном, ты три дня лежала без сознания, твои собственные каналы причуды истощены до предела! Ты только недавно открыла глаза, ты на ногах стоять не можешь, тебя шатает от каждого вздоха! И ты собираешься сейчас активировать Резонанс?! Да это излечение в твоём нынешнем состоянии убьёт тебя на месте! Твоё сердце просто не выдержит такой нагрузки! — Сенсей, пожалуйста... — Хикари зажмурилась, из-под её век брызнули новые слёзы, а колени снова подогнулись, так что Айзаве пришлось буквально держать её вес на своих руках. Она содрогалась от безмолвных, рвущих её изнутри рыданий. — Пожалуйста... Я спать нормально не смогу... я жить не смогу, зная, что Наоки лежит здесь и борется за каждую секунду своей жизни, когда я... когда у меня есть сила его исцелить! Я не могу просто стоять и смотреть! Айзава на мгновение замолчал. Он позволил ей выплакать эту первую, самую страшную волну паники, а затем глухо, с тяжёлой серьёзностью спросил: — А Наоки будет рад этому, Хикари? Девочка замерла. Её плечи перестали судорожно вздрагивать. Она растерянно, с детским, раненым непониманием посмотрела на учителя сквозь пелену слёз. Шота смотрел на неё прямо, без тени жалости — сейчас ей нужна была только суровая, отрезвляющая реальность. — Вспомни USJ, Хикари, — серьёзно заговорил он. — Когда ты там, на площади, исцелила мои раны. Вспомни, что произошло потом. Ты мгновенно потеряла сознание, твоё тело отключилось, и мы все ждали твоего пробуждения, молясь, чтобы твоя причуда не выжгла тебя изнутри. Но тогда у меня раны были не такие серьёзные, как сейчас у Наоки. Моя жизнь не висела на волоске. А теперь посмотри на него. И подумай: какова вероятность, что сейчас, после попытки излечить разрушенное тело Наоки, ты не просто упадёшь в обморок, а умрёшь? Сразу. На этой самой кушетке, прямо поверх него. — Н-но... но Наоки... — тихо, умоляюще прошептала она, пытаясь найти хоть какую-то лазейку в его железной логике. — Хорошо, — перебил её Айзава, припечатывая своими словами её последнюю надежду. — Допустим, случится чудо. Ты отдашь всю себя, твой Резонанс сработает, и Наоки очнётся. Но ты действительно думаешь, что он будет рад? Ты думаешь, он согласится жить с осознанием того, что ты пожертвовала собой ради него? Что ты трупом упала рядом? Ответь мне, Хикари: ты думаешь, именно этого он хотел, когда в одиночку пошёл штурмовать логово Рена, чтобы спасти тебя? Чтобы вытащить тебя из того ада? Ему будет только хуже. Твоя смерть убьёт его сильнее, чем любые лазеры. Эти слова попали точно в цель. Хикари словно ударили под дых. Она замолчала, её губы беззвучно задрожали, и она медленно опустила голову. Дрожь паники, бившая её тело, сменилась леденящим, бессильным осознанием: Айзава прав. Абсолютно, беспощадно прав. Наоки ненавидел, когда она рисковала собой. Если она сейчас совершит эту глупость, если её сердце остановится ради его спасения... вся та кровь, которую он пролил там, вся его выжженная причуда, всё, ради чего он шёл на смерть — всё это будет напрасно. Он спасал её жизнь не для того, чтобы она выбросила её прямо здесь, у его больничной койки. В палате снова повис этот удушающий писк приборов. Хикари смотрела на свои дрожащие ладони, на которых фантомно зажигались искры её исцеления, и чувствовала себя самой беспомощной тварью на свете. — А если... Сенсей... а если Наоки никогда не проснётся? Что тогда? — Этого сейчас не знает никто, Хикари. Но шансы на то, что он вернётся к нам, есть, и они вполне реальны. Наоки чертовски силён, его организм цепляется за жизнь со звериным упрямством. К тому же, он здесь не брошен. Чиё-сан... Исцеляющая Девочка приходит в эту палату каждый день. Она использует свою причуду строго дозированно, шаг за шагом, убирая внутренние ожоги, сращивая ткани и затягивая глубокие раны так, чтобы его истощённое тело успевало восстанавливаться и не погибло от перегрузки. Шота перевёл взгляд на бледное лицо своего товарища. — Скоро его тело будет полностью вылечено физически. Раны затянутся, шрамы исчезнут. И как только его выжженная нервная система отдохнёт и восстановит ресурсы, мозг сам выйдет из этой защиты. Он сможет проснуться. Нам просто нужно дать ему время, Хикари. И тебе нужно время. Чтобы, когда он открыл глаза, перед ним стояла здоровая, живая племянница, а не тень в больничной палате. Хикари ничего не ответила. Она стояла, опустив голову, и крупные, тяжёлые слёзы одна за другой капали на больничный линолеум. Каждое слово Айзавы было логичным, правильным... но её внутреннюю боль это не глушило. Наоборот, эта боль трансформировалась во что-то монолитное, тяжёлое, осевшее глубоко в груди. Её мозг всё равно крутил эхо одной и той же мысли. Она смотрела на мерно поднимающуюся под бинтами грудь Наоки и думала о том, что если бы она была сильнее... ей не пришлось бы сейчас стоять здесь и беспомощно ждать чуда. Если бы она была сильнее тогда, в подвале, Наоки не лежал бы сейчас в коме. Если бы она была сильнее в прошлом... Селен сейчас был бы жив. Он бы стоял рядом с ней и поддерживал её. — Я поняла... сенсей, — бесцветно, почти беззвучно выдохнула она. Видя, что безумный порыв исцеления отпустил её, Айзава медленно разжал пальцы и убрал руки с её плеч. — Мы уже долго здесь находимся, — негромко произнёс Шота, заглядывая в её осунувшееся лицо. — Завтра ты снова сможешь его навестить. Чиё-сан как раз закончит утренний осмотр. А сейчас тебе самой необходим отдых и покой, иначе твой организм просто откажется функционировать. Давай вернёмся в палату. Хикари ничего не ответила. Она словно не слышала его слов, продолжая неотрывно смотреть на бледный, скрытый маской профиль Наоки. Внутри неё продолжался страшный, безжалостный процесс: она буквально сжирала себя живьём, перемалывая в мыслях каждую деталь, каждую бинтовою повязку на его теле и раз за разом признавая себя виновной в этой трагедии. — Хикари, — более строго позвал Айзава, понимая, что её нужно силой вытягивать из этого транса. — Хорошо... — тихо обронила она. Бросив на дядю последний, полный отчаянной нежности и боли взгляд, она медленно, словно преодолевая страшное сопротивление, развернулась спиной к кровати и пошла в сторону выхода. Каждый шаг давался ей с трудом, будто к ногам привязали гири. Они вышли в гулкий, прохладный коридор больницы. Как только за их спинами бесшумно закрылась белая дверь, Хикари наотмашь потянула здоровую руку к лицу. Она принялась быстро размазывать слёзы по щекам, стирая их рукавом больничной сорочки. Навзрыд плакать было нельзя. Нельзя, чтобы они увидели. Она прекрасно понимала, что одноклассники искренне переживают за неё, что они караулят в коридоре не из праздного любопытства. Хикари ценила их заботу. Но прямо сейчас мысль о том, что ей придётся снова столкнуться с их сочувствующими, жалостливыми взглядами, казалась ей невыносимой пыткой. Она слишком хорошо помнила, как всего полчаса назад буквально умоляла их рассказать правду о Наоки, ловя каждое движение их губ. Сейчас ей не нужны были утешения. Ей не нужны были слова о том, что «всё будет хорошо», потому что хорошо уже не было. Она просто хотела доползти до своей кровати, запереться, остаться в абсолютном одиночестве и выплакать всё то чёрное, удушающее горе, которое скопилось в груди, так, чтобы никто и никогда этого не увидел. ​Когда они с Айзавой приблизились к дверям её палаты, в коридоре мгновенно воцарилась тишина. Ребята стояли в коридоре, сбившись в кучу. Как по команде, все они тут же обернулись и посмотрели на неё. Но стоило им увидеть её состояние, как никто не решился сделать даже шаг навстречу. ​Хикари не подняла головы. Её лицо, опухшее и покрасневшее от слёз, было скрыто за прядями волос. Она уставилась пустым, невидящим взглядом в больничный линолеум, поджав губы. В её позе, в её опущенных плечах читалась такая беспросветная скорбь, что у стоявших рядом ребят перехватило дыхание. Она была не в силах вымолвить ни слова — любой звук сейчас просто сорвал бы плотину и превратился в крик. В ней не осталось сил даже на то, чтобы выдавить дежурную вежливую улыбку или бросить короткое «всё в порядке». Она была пуста. ​Урарака, не выдержав этого зрелища, сочувственно сжала кулаки. ​— Хикари... — тихо, с надрывом позвала она и уже собиралась сделать шаг вперёд, чтобы обнять подругу, защитить её от этой боли. Но Мидория, стоявший рядом, среагировал быстрее. Он мягко положил руку Очако на плечо и грустно, понимающе покачал головой. Изуку сам едва сдерживал эмоции, но он видел: сейчас любое прикосновение, любая попытка пожалеть Хикари просто добьёт её, сорвёт ту тонкую ледяную корку, на которой она ещё держалась. Урарака замерла и бессильно опустила взгляд в пол. Айзава, оценив обстановку, заговорил своим привычным, сухим тоном, стараясь отвлечь внимание класса от Хикари: — Где Исцеляющая Девочка? ​— Она... она вышла несколько минут назад, сенсей. Ей нужно было срочно осмотреть другого раненого в соседнем крыле, — тут же отозвался Иида, стараясь говорить тихо, чтобы не тревожить Хикари, но его голос всё равно слегка подрагивал от напряжения. ​— Понятно, — мрачно бросил Шота. Мысленно он чертыхнулся. Хикари нужно было немедленно ввести сильное успокоительное, чтобы искусственно отключить её мозг и дать измученной нервной системе поспать, иначе она просто сожжёт себя этой паникой. Айзава повернулся к ученице, пристально вглядываясь в её застывший профиль. ​— Хикари, — негромко, но с максимальной серьёзностью произнёс он. — Не забывай о том, что я сказал тебе там, в палате. Твоя жизнь — это то, за что боролся Наоки. Помни об этом. А сейчас — зайди и немедленно ляг в постель. Тебе нужно отдохнуть. Девочка коротко, механически кивнула. Она так и не подняла головы, ни на секунду не взглянув ни на учителя, ни на замерших в коридоре одноклассников. Хикари ухватилась за край двери, сделала шаг назад, переступая порог своей палаты, и потянула створку на себя. Дверь закрылась, но не до конца — осталась узкая, тёмная щель, отрезающая Хикари от внешнего мира, который так жестоко и безвозвратно рухнул вокруг неё. Айзава медленно обернулся к застывшим в коридоре ученикам. Его лицо казалось серым от усталости, а в глубоких морщинах вокруг глаз залегла свинцовая тяжесть. — На сегодня всё. Возвращайтесь в общежитие, — приказал он тихим, но не терпящим возражений тоном. — Хикари нужен абсолютный покой. Ваше присутствие здесь сейчас ничем не поможет. Ребята переглянулись. На их лицах читалcя явный страх за подругу, которую они только что видели в таком разобранном состоянии. — Айзава-сенсей... — тихо спросила Мина, комкая пальцами край своей куртки. — С ней... с ней ведь всё будет хорошо? Она ведь справится? — А если она попытается использовать Резонанс на Наоки? — подал голос Тодороки. — Вы ведь знаете её... Она не сможет просто сидеть сложа руки. Что, если она решит исцелить его любой ценой? — Исключено, — жёстко отрезал Айзава. — Она уже собиралась это сделать. Я остановил её и объяснил все последствия. Хикари не глупая. По её взгляду и реакции было понятно, что она приняла мои слова и не станет рисковать. Ей нужно дать немного времени, чтобы принять эту реальность, и она придёт в себя. А сейчас нам всем лучше не тревожить её. Идите. — Понятно... — глухо проронил Киришима, опуская голову и сжимая кулаки от собственного бессилия. Иида, мгновенно взяв себя в руки и понимая, что приказы учителя не обсуждаются, резко развернулся к классу и взмахнул рукой в своём привычном, рубящем жесте. — Староста говорит! Всем вернуться в общежитие! Мы сделаем только хуже, если останемся здесь толпой. Мы навестим Хикари завтра, когда она немного отдохнёт! Ребята покорно кивнули. Один за другим они потянулись к выходу из крыла, напоследок бросая полные сочувствия и боли взгляды на приоткрытую дверь палаты Хикари. Бакуго шёл последним. Его шаг был тяжёлым, рваным, а внутри всё клокотало от удушающей, беспомощной ярости. Он ненавидел больницы. Ненавидел этот запах, этот писк приборов. Но больше всего на свете он ненавидел то, что прямо сейчас за этой дверью ломалась девчонка, которую он обещал защитить. Которую он, чёрт возьми, не защитил. Слова Айзавы о том, что она «уже собиралась использовать Резонанс», ударили по Бакуго, как прямой взрыв в грудь. Эта дура... эта сумасшедшая девчонка чуть не убила себя из-за своей проклятой, обострённой совести. Проходя мимо её палаты, Кацуки против воли затормозил. Его взгляд словно магнитом притянуло к узкой, тёмной щели приоткрытой двери. Он застыл на месте, и всё его тело в одно мгновение одеревенело. Сквозь узкий просвет он увидел её. Хикари не лежала. Она сидела на самом краю жёсткой больничной постели, сжавшись в крошечный, беззащитный комок, словно пытаясь уменьшиться, исчезнуть, раствориться в этом сером полумраке. Её плечи непрерывно вздрагивали. Она плакала — тихо, беззвучно, задыхаясь от собственных слёз, и своей здоровой рукой отчаянно, до красноты растирала мокрые щёки, будто пытаясь силой стереть эту невыносимую боль. В этой её позе было столько беспросветного одиночества и удушающей вины, что у Кацуки внутри всё перевернулось. У него внутри буквально закричало всё существо. В груди вспыхнуло дикое, непреодолимое желание плевать на все запреты Айзавы, сорвать эту дверь с петель, влететь туда, чтобы она наконец перестала жрать себя изнутри. Ему хотелось заставить её слушать его. Хотелось зажать её в охапку и просто сидеть рядом, закрывая собой от всего этого грёбаного мира, пока её не перестанет трясти. Он уже сделал полшага к двери, его пальцы дёрнулись, готовые толкнуть дверь... Но тяжёлая, мозолистая ладонь Айзавы легла на его плечо, удерживая на месте. Кацуки резко обернулся, готовый послать чёртового учителя к чертям, но слова застряли у него в горле. Шота смотрел на него сверху вниз — спокойно, бесконечно устало, но в его глазах читалось твёрдое, однозначное понимание всего, что сейчас творилось в душе взрывного первокурсника. Айзава медленно, едва заметно покачал головой. Кацуки замер. Кулаки затряслись от скопившейся, не находящей выхода энергии. Ему было физически больно разворачиваться и уходить. Это казалось настоящим предательством — оставить её там, одну, в темноте, наедине с её персональным адом. Но он понимал, что Айзава прав. Если он сейчас зайдёт, она снова попытается нацепить эту уродливую, фальшивую маску сильной девочки, снова затолкнёт свои слёзы внутрь, чтобы не казаться слабой перед ним. А ей нужно было сломаться до конца, чтобы потом начать собирать себя заново. Подавив своё желание, Бакуго бросил последний взгляд на тёмную щель двери, за которой продолжала беззвучно плакать Хикари. Он тут же пошёл прочь по коридору, чеканя каждый шаг, словно пытался раздробить этот проклятый больничный пол, унося в своей груди ту же самую разрывающую сердце боль.

***

В логове Лиги Злодеев стоял привычный полумрак, разбавляемый лишь тусклым светом засиженной мухами лампы. Воздух был насквозь пропитан запахом дешёвого табака, антисептиков и сырости заброшенного коллектора. За деревянным столом сидел Рен. Пальто было скинуто на спинку стула, а рукав тёмной кофты со стороны здоровой руки — засучен до плеча. На левом предплечье багровела глубокая рваная рана — след от яростной атаки Наоки, которая чудом не задела кость. Рен действовал пугающе хладнокровно: зажав в зубах один конец суровой нити, он свободной рукой точными, размеренными движениями протыкал иглой собственную кожу, стягивая края пореза. На его лице не дрогнул ни один мускул. Янтарно-золотые глаза оставались абсолютно неподвижными, фиксируя каждый стежок. Чуть поодаль, на разваливающемся диване, вовсю щебетала Тога, подперев подбородок ладонями. — Твайси, ты бы видел это! — восхищённо тянула Химико, болтая ногами. — Милашка Изуку был такой суровый, такой израненный... От него так вкусно пахло кровью! Когда я была в теле Хикари-тян, он так отчаянно пытался меня защитить. Ах, это было так романтично! Я прямо растаяла! — Ага, романтично! Чуть голову нам всем не оторвали! — тут же всполошился Твайс, активно жестикулируя. — Отличная была прогулка, давай повторим! Но вообще, Химико, ты была супер. Настоящая актриса! Тебе надо в театр. Ужасная игра, ни капли не верю! Даби сидел на соседнем стуле, лениво откинувшись на спинку и вытянув длинные ноги. Он не сводил глаз с Рена, пристально наблюдая за тем, как тот зашивает руку. В синеватом свете лампы скобы на изуродованном лице Даби слабо поблёскивали, отражая его нечитаемый, полунасмешливый взгляд. Рен, даже не повернув головы в его сторону, затянул очередной узел, перекусил нить и глухо произнёс: — Если тебе есть что сказать — говори. Раздражаешь. — И не подумаю, — протянул он, наклоняясь чуть вперёд и опираясь локтями о колени. — Я вот всё жду. Не хочешь меня как-нибудь... отблагодарить, а, Рен? Рен даже веком не повёл. Он взял со стола бутылёк с перекисью и хладнокровно линул прямо на свежие швы. Ткань зашипела, покрываясь белой пеной, но Рен лишь слегка натянул воротник кофты. — За что? — его голос прозвучал тихо и абсолютно безэмоционально. — Смотри-ка, ты уже забыл. Если бы я вовремя не припёрся в твоё уютное логово, чёрт знает, что бы там сейчас было. Ты бы там и остался. Рен наконец повернул к нему лицо. Рваная смесь багровых термических шрамов и мёртвенно-белых, глянцевых лазерных следов на его челюсти уродливо исказилась в едва заметной, ядовитой усмешке. — Ты только помешал мне, — ровно отчеканил Рен. — Я почти уничтожил Люмена. Ещё секунда — и этот ублюдок был бы мёртв. Но ты полез со своим пламенем. Какого хрена ты вообще туда сунулся? — Какого хрена? — Даби прищурился, и его напускная весёлость моментально испарилась. — Как бы тебе это подоступнее объяснить, дорогой напарник... После того как у тебя закончились те сильные психотропы, ты стал абсолютно вменяемым? Нет. Ты стал невменяемым. Психом. Да, я достал тебе новые таблетки, но они — дешёвая херня со свалки. Они не имеют такого сильного эффекта, как твои прошлые колёса. Даби ткнул пальцем в сторону Рена, и его тон стал жёстким: — Эта дрянь действует всего несколько часов, а потом тебя накрывает с новой силой. Ты теряешь контроль в ту же секунду, стоит тебе вспомнить прошлое. Что, собственно, у тебя там и случилось. Ты уже не соображал, кого режешь — Люмена, девчонку или её дядю. — У меня всё было под контролем, — тихо ответил Рен. — Ага, конечно. Рассказывай это кому-нибудь другому, — Даби пренебрежительно махнул рукой. — Скажи спасибо, что Шигараки плевать на наши личные цели. Ему нужен был хаос, и он его получил. Так что он тебе ничего не сказал. — Всё потому, что наш план прошёл успешно! — звонко вмешалась в разговор Тога, спрыгивая с дивана и крутя в руках пустой шприц. — Мы наделали столько шума! Я смогла втереться в доверие к этим дурачкам из UA, подставила их, да ещё и достала кровь милашки Изуку! Лига в плюсе! Рен слегка повёл плечом, накидывая обратно своё чёрное пальто и поднимая высокий воротник, скрывающий медицинские скобы на шее. — И что самое главное, — веско произнёс он, глядя на Тогу. — Общество потихоньку теряет доверие к героям и UA. Сначала этот пафосный лагерь, теперь похищение прямо под носом у полиции... Люди начинают понимать, что хвалёные «защитники» не способны уберечь даже собственных детей. Репутация академии дала огромную трещину, которую не залить никакой пропагандой. Мы показали их слабость. — Вот-вот! — Химико радостно захлопала в ладоши, а её клыкастая улыбка стала ещё шире. — Именно поэтому Шигараки нас и не поругал! Мы ведь такие умнички! — Полный провал! Нас всех нужно запереть в клетке! — крикнул Твайс, хватаясь за голову. — Но босс реально остался доволен! В новостях только об этом и трубят. Рейтинги UA пробили дно! Отличная работа, парни, вы лучшие! Даби даже не повернулся в их сторону, полностью игнорируя кривляния Твайса и Тоги. Он продолжал сверлить взглядом Рена. — Общество-то веру теряет, это здорово, — негромко произнёс Даби, возвращаясь к теме. — Но давай вернёмся к тебе. Тогда, в твоём логове, ты полностью потерял тормоза. Ты врубил свой лазер на такую мощность, что из-за перегрузки каналов причуды мог уничтожить с его помощью даже самого себя. Ты об этом забыл? Тебя бы просто выжгло изнутри. Даби подался ещё ближе, и его голос опустился до шёпота: — И знаешь, что было бы тогда? Этот ублюдок Люмен остался бы жив. А тебя — твоего тела — не нашли бы, потому что ты превратил бы всё вокруг в серую пыль. И знаешь, какой сценарий он бы написал? Его бы все начали любить ещё сильнее! Из всех утюгов орали бы, какой Люмен великий герой, ведь он «героически уничтожил опасного злодея и спас свою семью». Ты бы подарил ему абсолютный триумф своей смертью. Рен хрипло усмехнулся. В этой усмешке было столько леденящего яда и презрения к Люмену, что по спине обычного человека пробежали бы мурашки. — Я и не сомневаюсь... — тихо, почти ласково проговорил Рен, поправляя перчатку на здоровой руке. — Я ни секунды не сомневаюсь, что Люмен уже придумал какой-нибудь смазливый сценарий. Этот урод — гений пиара. Наверняка сейчас все газеты захлёбываются слезами, а толпа снова боготворит его, называя «отцом года». Пусть радуется. Чем выше этот сияющий ублюдок взлетит в глазах толпы... тем больнее ему будет падать, когда я заживо сниму с него эту фальшивую шкуру. Рен медленно отвёл взгляд от Даби и перевёл его на своё плечо, а затем ниже — на рёбра, где под тканью темной одежды белели свежие повязки. Это были раны, которые он обработал ещё вчера, сразу как очнулся после той безумной бойни. Тело ныло глухой, изматывающей болью, но ментальная рана горела куда сильнее. В памяти Рена, пробивая завесу тумана от дешёвых психотропов, уродливыми вспышками начали всплывать воспоминания. Подвал. Полумрак. Улица. Он вспомнил, как методично, с какой-то звериной, неосознанной жестокостью избивал Хикари, как ломал её, выжигая на коже слова своей ненависти к Люмену. Вспомнил, как занёс ногу для последнего, смертельного удара… и как в самую последнюю секунду Наоки буквально вырвал девчонку из-под лазера, заставив Рена переключить всё внимание на него. Рен замер, уставившись в одну точку. Тяжёлый золотистый взгляд потемнел. — Я чуть не убил её... — едва слышно, вопреки своей обычной привычке молчать о личном, выдохнул он. В его глухом голосе на мгновение промелькнуло что-то похожее на тень глубинного, тщательно подавляемого ужаса. Перед глазами до сих пор стоял её выцветший, полный слёз и первобытного страха взгляд. Даби, уловив это редкое проявление эмоций, сощурился. Он лениво повернул голову, подперев щеку ладонью. — И что с того? Ты же шёл туда уничтожать всё, что связано с Люменом, разве нет? — Даби хмыкнул, но тут же подался вперёд, сменив тон на более вкрадчивый. — Мне вот другое интересно. Что она тебе такое сказала прямо перед тем, как ты окончательно слетел с катушек и превратился в безумное животное? Рен ничего не ответил. Он резко замкнулся, глубже уходя в удушающие воспоминания. В его ушах набатом зазвучал её сорванный голос, заставивший его тогда потерять остатки контроля:

«Ты точная, жалкая копия Люмена!.. Ты — такой же мерзкий, ужасный монстр, как Люмен!»

«Копия Люмена… Монстр…» — эти слова до сих пор циркулировали в его венах как чистый яд. Рен крепко сжал рукой край стола, так что деревянная доска жалобно хрустнула.       Если бы она действительно поняла меня... — пронеслась в его голове горькая, сумасшедшая мысль. — Если бы она увидела, кто её отец на самом деле, я мог бы заманить её на нашу сторону. Мы могли бы уничтожить его вместе. Но, видимо, не судьба. Снова те же слова… Эта девчонка знает, как бить по самому больному, даже не осознавая этого. Мысли хаотично перескакивали с одного момента боя на другой. Наоки. Её проклятый дядя оказался довольно силён — он дрался так, словно за его спиной стояла не просто племянница, а весь его мир. Рен нахмурился, пытаясь восстановить хронологию. Из-за чёртова действия новых дешёвых таблеток память кусками проваливалась в темноту. Чёрт… Что Наоки говорил мне? Не могу вспомнить. Неужели я настолько потерял рассудок? — Рен раздражённо дёрнул желваками. Но кое-что он помнил чётко. Взгляд Наоки. В самый разгар боя, когда Рен полосовал его лазерами, у этого мужчины был сочувствующий, понимающий взгляд. Будто он смотрел не на безжалостного злодея из Лиги, а на запутавшегося, глубоко травмированного ребёнка. Будто он знал о Рене и его прошлом абсолютно всё. — Хах... Бесит, — тихо процедил Рен во тьму палаты, кривя изуродованные губы. — Рен-Рен, а ведь действительно! — Химико бесцеремонно заглянула ему прямо в лицо. — Чего ты так прицепился к этой Хикари? Она ведь такая милая! Ах, а как она чудесно смущается, это просто прелесть! Я бы всё отдала, всю свою кровь, лишь бы снова остаться с ней наедине и поговорить обо всём… О мальчиках, о любви! — Да ты маньячка! — закричал сзади Твайс. — Хотя девчонка реально симпатичная, я бы тоже поболтал! Тога, не пугай парня, у него и так швы расходятся! — Размечталась, — холодно отрезал он, посмотрев на Химико. — Это был первый и последний раз, когда ты осталась с ней наедине. Мои дела тебя не касаются. Заруби себе на носу. — Ой-ой, какие мы серьёзные, прямо как Шигараки в плохой день, — Тога обиженно надула губы и завертелась на пятках, возвращаясь к дивану. — Слышь, Тога, а что тебе вообще понравилось в этой школьнице? — Твайс примостился на подлокотник, наклонив голову набок. — Чего ты к ней привязалась? — Ну как ты не понимаешь, Твайси! — Тога мечтательно прижала руки к щекам, и её глаза заблестели безумным восторгом. — Она просто милашка! Такая хорошая, чистая и наивная. Я ещё ни с кем в своей жизни так здорово не разговаривала о любви. Ах… А как мне нравилось играть в любовь к её дружку Кацуки! — Кацуки? — Даби приподнял бровь, и затем на его лице расплылась зловещая ухмылка. — А-а… Бакуго? Тот взрывной парень, которого мы похитили на тренировочном лагере? — Да, он! — Тога радостно закружилась по комнате. — Знали бы вы, какой он совершенно другой, когда находится рядом с ней! Нас он готов был испепелить, орал как бешеный, кусался… А с ней? Такой мягкий, нежный, постоянно смущается и отводит взгляд, стоит ей улыбнуться. Совсем не такой, как общался с нами. Он так сильно её любит, это просто до слёз красиво! Рен, который в этот момент затягивал ремешок на своей плотной чёрной перчатке, резко застыл. Его пальцы замерли. Взгляд медленно переместился на Тогу. — Что? — тут же переспросил Рен. Даби, заметив эту мгновенную перемену в напарнике, не выдержал. Он откинул голову назад и хрипло, громко рассмеялся, а затем посмотрел на Рена с чистейшим, едким сарказмом: — О-о-о… Ну надо же. Что я вижу? Рен, ты что ревнуешь? Рен отреагировал молниеносно. Со стола взлетела пустая пластиковая бутылочка из-под антисептика и с силой полетела прямо в лицо Даби. — Заткнись, — процедил Рен, даже не повернувшись. Его голос обрывал любые попытки скатиться в панибратство. — Я просто удивлён, что этот бешеный ублюдок вообще способен кого-то любить. Судя по тому, что я видел в лагере, он скорее сожрёт любого, кто к нему приблизится. Даби лениво, почти не глядя, выкинул руку вперёд и поймал летящий пластик в паре сантиметров от своего носа. На его лице расплылась широкая, издевательская улыбка. Он покрутил бутылочку в пальцах. — Ну-ну. Конечно, — ехидно протянул он, бросив вещь обратно на стол. — Рассказывай мне тут сказки. Так я тебе и поверил. — А я честно говорю! — активно закивала Тога, посмотрев на Рена. — Я сама была просто поражена, когда увидела, какой он с ней! Настоящий приручённый пёсик. Эх-х... Но теперь мне вряд ли удастся поговорить с Хикари. Она теперь точно на меня зла. Обиделась, наверное, что я её так обманула. Химико разочарованно вздохнула и плюхнулась обратно на диван, поджав колени к груди. — Ещё и дядя её теперь... Ну, этот, Наоки. Он ведь сейчас в глубокой коме лежит, — протянула она, ковыряя пальцем обивку. Твайс перевёл взгляд на Рена, и на его лице отразилось искреннее, глуповатое недоумение. — Эй, Рен... А почему ты Люмена-то до такого состояния не довёл? — Твайс активно зажестикулировал руками. — Да ты слабак просто! Куда тебе до него! Нет, серьёзно, твоя цель ведь была в том, чтобы уничтожить этого сияющего павлина. Почему в коме лежит её дядя, а не её отец? — Да потому что этот сияющий кусок дерьмового эгоизма не приходил до самого последнего момента, — сорвался на тихий, зловещий хрип голос Рена. — Он соизволил явиться, только когда я уже добивал Наоки. Когда вся грязная работа была сделана за него. Рен перевёл мрачный взгляд на Даби. — А затем откуда ни возьмись появился ты, — обвиняюще закончил он, сузив глаза. — Устроил свой грёбаный пожар на пол-улицы и силой утащил меня оттуда, не дав закончить. Даби лишь лениво повёл плечами, ни капли не смутившись под этим взглядом. Наоборот, его улыбка стала ещё шире. — И я до сих пор так и не услышал от тебя простого человеческого «спасибо», напарник, — хмыкнул Даби. — Я, можно сказать, жизнь твою спасал от твоей же собственной дурости, а в ответ — одни претензии. — Размечтался, — отрезал Рен, резко отворачиваясь к стене. — Твоё вмешательство сорвало мне всё представление. — Погодите-ка... — Твайс потёр подбородок, обдумывая услышанное. — Если Люмен так долго не появлялся, хотя злодеи похитили его родную дочку... Если он ждал, пока её дядя пойдёт вперёд под пули... То получается, он просто трус?! Да он великий герой, он просто просчитывал ходы! Нет, он трус и ничтожество! — Вот-вот! Абсолютно согласна! — радостно согласилась Химико. — Он ненастоящий! Он фальшивка, которая заботится только о своей красивой мордашке на плакатах! Настоящие папы так себя не ведут. Милашка Хикари там умирала, а он, наверное, причёску перед зеркалом поправлял для камер! — Он только на словах самый смелый, — на лице Рена проступилась гримаса отвращения. — Люмен любит уничтожать только тех, кто заведомо слабее него. Любит играть роль бога перед испуганной толпой, которая готова жрать любое его дерьмо с экрана. Но когда дело доходит до реальной угрозы, он прячется за чужие спины. В этом весь он. Рен опустил голову, уставившись на свои плотно сжатые ладони в чёрных перчатках, между пальцами которых на мгновение с сухим, электрическим треском проскочила неоново-фиолетовая лазерная нить. Ничего... — мрачно подумал он про себя, и внутри его груди снова заворочалась та самая слепая, тёмная ярость, которая вела его все эти годы. — Не получилось тогда — получится в будущем. Из этой комы Наоки может уже никогда не выйти, и это будет первой ценой, которую Люмен заплатит за свои грехи. Я найду способ вытащить наружу всю его гниль. Я не просто убью его. Я растопчу его идеальную репутацию и с позором раздавлю перед лицом всей этой слепой страны, которая так отчаянно в него верит.

***

На следующий день палата Хикари была залита мягким, неярким солнечным светом, но этот свет казался ей чужим и неестественно бледным. Она лежала неподвижно, уставившись невидящим взглядом в больничное окно, за которым мерно покачивались верхушки деревьев. Вчера Исцеляющая Девочка всё-таки ввела ей сильное успокоительное. Лекарство подействовало быстро: оно просто выключило её сознание, оборвав поток мыслей, но не принесло долгожданного облегчения. Хикари проснулась около получаса назад, и первое, что она почувствовала, была свинцовая, удушающая пустота внутри. На душе было до досады паршиво. Глаза неприятно покалывало — они были уродливо опухшими от вчерашних слёз, а в горле стоял сухой, горький ком. Ей казалось, что из неё выкачали всю жизнь, оставив лишь хрупкую, выжженную оболочку. Единственным утешением было то, что физически ей действительно становилось лучше. Организм Хикари, подстёгиваемый концентрированной лечебной причудой Чиё-сан, ускоренно регенерировал. Костная ткань росла с поразительной скоростью, соединяя переломы. Буквально пару часов назад, пока она ещё находилась в полузабытьи, врачи провели осмотр и аккуратно срезали с её левой руки тяжёлый, надоевший гипс, заменив его на лёгкий фиксирующий бандаж. Хикари медленно, стараясь не делать резких движений, перевернулась на другой бок. Двигаться теперь было существенно легче, хотя мышцы и рёбра всё ещё отзывались тянущей, тупой болью при каждом глубоком вздохе. Когда она повернулась лицом к тумбочке, её взгляд наткнулся на перемену в обстановке. Рядом с кроватью, в прозрачной стеклянной вазе, стоял ещё один пышный букет свежих цветов, а рядом высилась огромная корзина с яркими, отборными фруктами. Видимо, пока она спала под действием снотворного, ребята снова приходили. Они прокрадывались на цыпочках, стараясь не шуметь, и оставляли эти глупые, но такие искренние знаки своего присутствия. С края корзины свисал небольшой тетрадный листок, сложенный вдвое. Хикари лениво протянула руку и развернула его. На бумаге аккуратным, размашистым почерком (в котором угадывалась старомодная дотошность Ииды и теплота Урараки) было написано:

«Хикари! Мы купили для тебя всё самое свежее и вкусное прямо с рынка! Как только ты проснёшься, ты обязательно должна поесть и набраться сил! Мы все очень ждём тебя. Поправляйся скорее!»

Хикари никак не отреагировала на эти слова. Её лицо оставалось абсолютно каменным. Она не улыбнулась, не расплакалась — просто молча выпустила записку из пальцев, позволив ей упасть на одеяло, и с головой спряталась в подушку. Из груди вырвался тяжёлый, рвущий лёгкие вздох.       Они так сильно переживают за меня... — удушливая волна стыда новой петлёй захлестнула её шею. Ребята топтались в коридоре, тратили свои деньги, пеклись о её здоровье, пока она здесь эгоистично тонула в собственной жалости. Хикари понимала: ей нужно как-то взять себя в руки. Нужно заставить эту внутреннюю черноту заткнуться, доползти до зеркала, смыть следы слабости и постараться вести себя как раньше. По крайней мере, натянуть ту самую привычную маску, чтобы они наконец перестали смотреть на неё как на умирающую и тратить свои нервы. В итоге, переборов липкую апатию, она решила встать. Ей жизненно необходимо было зайти к Наоки. Ей нужно было увидеть его, убедиться, что приборы всё ещё фиксируют стук его сердца. Хикари села на край кровати и осторожно пошевелила пальцами левой руки. Без громоздкого гипса стало в разы удобнее. Боль при движении, конечно, присутствовала, но она была вполне терпимой, глухой. Хикари была уверена: с такой скоростью восстановления она уже совсем скоро выпишется из этого проклятого госпиталя. Вот только за порогом больницы её ждала новая, ментальная казнь. Она прекрасно помнила вчерашние слова Айзавы: как только её физическое состояние стабилизируется, сенсей лично отвезёт её в главное управление полиции на официальный допрос к детективу Тсукаучи. При одной только мысли об этом у Хикари внутри всё переворачивалось от глухого отвращения. У неё не было абсолютно никакого желания вытаскивать наружу те дни, проведённые в сыром подвале. Ей до тошноты не хотелось вслух, под запись протокола, обсуждать детали своего плена, пересказывать каждое действие Рена, вспоминать его лазеры, его страшный шёпот и то, как он методично ломал её рёбра. Ей хотелось похоронить эти воспоминания на самом дне своего разума и никогда к ним не возвращаться. Но она понимала — ничего не поделаешь. Это её обязанность как будущей героини и как жертвы нападения. Полиции нужны зацепки, чтобы поймать этого монстра. Сжав зубы, Хикари поднялась на ноги. Колени слегка повело от слабости, но она упрямо выпрямилась, поправила больничную сорочку и, подойдя к двери, толкнула её, выходя в прохладный коридор. Хикари двигалась медленно, стараясь держаться ближе к стене и ступать как можно тише. Каждые несколько шагов она испуганно оглядывалась, боясь наткнуться на Чиё-сан. Хикари была уверена: заметь её старушка вне палаты, тут же отчитает и под конвоем вернёт обратно в кровать. Странно... — подумала Хикари, озираясь по сторонам. — Вчера здесь было не протолкнуться: врачи, медсёстры, интерны постоянно бегали туда-сюда. А сейчас коридор выглядит почти вымершим. Не слишком ли тихо? У них обеденный перерыв? Или у всех разом прибавилось тяжёлых пациентов? Она покачала головой, отгоняя лишние мысли, и наконец остановилась перед нужной дверью. Белая табличка с номером расплылась перед глазами. — Кажется, эта палата... — едва слышно прошептала Хикари. Её пальцы потянулись к металлической ручке. Рука заметно подрагивала от подступившего к горлу волнения, а сердце снова начало отстукивать тревожный ритм. Хикари сделала глубокий вдох, собирая остатки мужества, аккуратно нажала на ручку и скользнула внутрь, стараясь, чтобы дверь не издала ни звука. Знакомый монотонный писк приборов тут же заполнил слух. Но в палате Наоки она была не одна. Прямо у постели её дяди, низко ссутулившись на стуле, сидел чей-то силуэт. Этот человек выглядел настолько изломанным и беззащитным, словно вся тяжесть этого мира опустилась ему на плечи. Хикари присмотрелась сквозь полумрак палаты, узнавая знакомые очертания. — Арису?.. — неверующе и тихо позвала она. Девушка тут же вздрогнула всем телом, будто её ударило током, и резко повернулась на звук голоса. Когда свет из окна упал на её лицо, у Хикари сжалось сердце. Глаза Мидзуки были опухшими, а лицо — неестественно покрасневшим от долгих, изнуряющих слёз. Было очевидно, что она провела здесь не один час, оплакивая Наоки. Увидев стоящую у порога Хикари — бледную, но живую и на собственных ногах, — Арису на мгновение застыла, округлив глаза. А затем, словно очнувшись от кошмара, она тут же поднялась со стула и в один миг подбежала к ней. — Хикари!.. — сорвался с её губ дрожащий, полный облегчения всхлип. Арису подалась вперёд и отчаянно, но в то же время невероятно бережно, боясь причинить боль, обняла её за плечи, утыкаясь носом в больничную сорочку. — Как же я рада... Господи, как я рада, что ты наконец-то очнулась! — шептала Арису, и новые слёзы брызнули из её глаз, обжигая кожу Хикари. Внутри Хикари что-то надломилось. Она медленно подняла свою правую руку, крепко обняла Мидзуку в ответ и, закрыв глаза, уткнулась подбородком в её плечо, позволяя себе хотя бы на секунду разделить эту непосильную ношу на двоих. Арису медленно отстранилась от Хикари, её заплаканные глаза окинули хрупкую фигуру девушки оценивающим взглядом. На лице Мидзуки тут же проступило глубокое беспокойство. — Хикари... — Арису шмыгнула носом, аккуратно придерживая её за плечи. — Разве тебе вообще можно двигаться? Ты ведь едва пришла в себя! Кости, конечно, срослись, но... Хикари попыталась выдавить из себя привычную, лёгкую улыбку, которую она так долго репетировала в мыслях. Получилось немного натянуто, но она очень старалась: — Всё хорошо, Арису, мне правда уже гораздо лучше. Я просто... не могла больше оставаться в палате. Хотела проведать Наоки. Хикари отвела взгляд и посмотрела на дядю. Тот лежал неподвижно, окружённый лесом капельниц и опутанный проводами датчиков. Лицо Наоки было бледным, лишённым его привычной живой мимики, а мерный, механический писк аппарата казался слишком громким в этой стерильной тишине. Арису внимательно всмотрелась в лицо Хикари, замечая её бледность, и строго нахмурилась. — Ты хотя бы покушала? Вчера, когда мне позвонили из больницы и сказали, что ты наконец очнулась, я со всех ног бросилась сюда. Но ты спала так крепко, что я не стала тебя будить. И сегодня утром я сначала зашла в твою палату. Оставила там еду, которую сама приготовила... — Правда? — растерянно моргнула Хикари. — Большое спасибо, Арису. Мне очень приятно. — Значит, ты ничего не поела?! — Мидзуки всплеснула руками, и в её голосе снова зазвучали панические нотки. — Я обязательно поем, как только вернусь к себе, обещаю, — тихо перебила её Хикари, пытаясь успокоить её. Ей не хотелось говорить о еде. Кусок в горло не лез. Она сделала шаг ближе к постели дяди. — Скажи... как он? Вообще никаких изменений? Нет ли новых прогнозов от врачей? Арису поникла. Она медленно опустилась обратно на стул, а плечи её снова ссутулились. Девушка безнадёжно покачала головой. — Всё так же, Хикари. Никаких новостей. Врач говорит, что причуда Чиё-сан спасла его от худшего... но мозг не просыпается. Это кома. Врачи делают всё, что в их силах, и теперь нам остаётся только ждать. И молиться. Хикари молча пододвинула второй стул и присела рядом. Несколько минут они сидели в полном молчании, заворожённо и с глубокой скорбью глядя на Наоки. Хикари смотрела на его расслабленные руки, которые ещё недавно так уверенно трепали её по волосам, обещая, что всё будет хорошо. — Арису... — негромко позвала Хикари, не отрывая взгляда от лица Наоки. — Как ты думаешь... правда ли то, что сказал отец прессе? Ну, про то, что его долгое отсутствие и штурм Наоки были частью их общего, заранее продуманного плана? Арису повернула к ней голову. На её лице не осталось и следа от прежней мягкости. Глаза Мидзуки опасно сузились. — Я так не думаю, Хикари. Точнее, я абсолютно уверена, что это наглая, омерзительная ложь. В тот день, когда это чудовище запустило трансляцию, наше агентство стояло на ушах. Я лично обрывала все экстренные каналы Люмена, звонила его секретарям, помощникам — глухо. Когда я прибежала к Наоки и сказала, что Люмен просто не поднимает трубку... знаешь, как он отреагировал? Арису сжала кулаки, вспоминая тот короткий, сухой смешок Наоки в коридоре. — Он даже не удивился. Он лишь горько усмехнулся и сказал, что от него другого ждать и не стоило, и что карьера для Люмена всегда важнее собственной крови. По его реакции, по его лицу было кристально ясно — Люмен всех просто кинул. Обманул. Да я и без этого прекрасно знаю, какие натянутые, ледяные отношения были у Наоки с братом и родителями. Наоки никогда бы не стал играть в его грязные игры. Хикари слабо кивнула. Слова Арису отозвались в её сознании глухим эхом из прошлого. Перед глазами вспыхнули воспоминания о том дне, когда они с Наоки сидели в его кабинете и дядя открыл ей свою душу...

«Родители вообще не планировали моего появления... Я был случайностью. Ошибкой в их идеальном графике... Хидэки всегда смотрел на меня с таким презрением, будто я — досадная помеха... Брат сказал, что я никогда не стану настоящим воином... Им слишком дорога была их репутация, Хикари. Для них меня не существует».

Хикари почувствовала, как её кулаки на коленях непроизвольно сжались. Лицо её поникло, а к горлу подкатила горячая волна ярости пополам с обидой. Наоки бежал туда один, зная, что брат не придёт. Он шёл умирать за неё, пока «великий Люмен» спасал свою репутацию. Арису посмотрела на Хикари и, заметив, как задрожали её плечи и как потемнел её взгляд, испуганно подалась вперёд. — Хикари... Пожалуйста, посмотри на меня. Ты ведь не винишь себя в том, что произошло с Наоки? Хикари вздрогнула, словно её поймали на чём-то постыдном. Она резко вскинула голову и снова нацепила эту фальшивую, растерянную улыбку, отчаянно замахав рукой: — Конечно нет, Арису! О чём ты говоришь? Злодеи... они просто оказались очень хитрыми и невероятно сильными. Всё произошло так внезапно, я сама толком ничего не успела понять... Н-ну, то есть... всё хорошо! Правда. Никто не виноват. Арису посмотрела на неё с глубокой, разрывающей сердце грустью. Она слишком хорошо знала эту семейную черту Киношита — прятать личный ад за фальшивым фасадом. Арису не поверила ни единому её слову. — Это не твоя вина, Хикари, — твёрдо, отчеканивая каждое слово, произнесла Арису и снова повернулась к лежащему на кровати герою. — В том, что Наоки сейчас в коме, виновата не ты. В этом виноват твой отец. Хикари промолчала, опустив голову. Возразить было нечего. — Я не хочу говорить ничего плохого о твоей семье... о семье Наоки, — Арису заговорила быстрее, и в её голосе впервые прорезались несвойственные ей жёсткие, почти злые нотки. Хикари ещё ни разу в жизни не видела Мидзуку такой — без её тёплой улыбки, с лицом, застывшим от искренней ненависти. — Но они все просто ужасны. Я до сих пор не могу понять, как можно быть такими монстрами по отношению к собственным детям! Люмен... этот великий герой с плакатов. Он ведь даже не старался быть хотя бы немного хорошим отцом. Он строит из себя бога, спасителя нации, а на деле — просто жалкий, эгоистичный трус и слабак, который испугался замарать свой идеальный костюм! Хикари удивлённо приоткрыла рот. Слышать такие слова от обычно мягкой, всепрощающей Арису было почти дико. — Он и его повёрнутые на статусе родители не только жизнь Наоки сломали, — Арису тяжело задышала, а её глаза лихорадочно блестели. — Они ведь и тебя сломать хотят. И ладно Наоки... но то, что они сделали с Харуто... Они ведь... Арису вдруг резко осеклась. Её лицо побледнело, она испуганно прикусила губу и поспешно отвела взгляд в окно, понимая, что сгоряча сболтнула лишнего. В палате повисла тяжёлая, звенящая тишина. При звуке этого имени у Хикари внутри всё похолодело. Харуто. Из-за всего этого кошмара, из-за побоев Рена, из-за комы Наоки и успокоительных таблеток она совсем забыла о нём. Забыла о том жутком, ломающем сознание секрете, который Рен вывалил на неё в сыром подвале. Харуто. Её старший брат, о существовании которого она даже не подозревала. Брат, которого сейчас уже не было в живых... и в смерти которого, судя по всему, тоже был замешан их отец. — Я знаю о Харуто, Арису, — тихо произнесла Хикари. Мидзуки тут же обернулась. Её глаза округлились от неподдельного шока. — Что?! Ты... ты знаешь?! Откуда?! Хикари безжизненно кивнула, глядя на свои колени. — Я всё узнала там... в логове злодея. Рен мне всё рассказал. Арису замерла. На её лицо вернулось выражение бесконечного, удушающего сочувствия. Она протянула руку и аккуратно накрыла ладонь Хикари своей. — Хикари... — её голос задрожал. Арису даже представить не могла, какую непосильную, страшную дозу боли и грязных семейных тайн эта несчастная девчонка была вынуждена нести в себе прямо сейчас, помимо физических травм. — Как только меня выпишут из больницы и закончится этот проклятый допрос у Тсукаучи... я пойду прямо к Люмену, — в глазах Хикари вдруг вспыхнул холодный, упрямый огонёк. — Я встану перед ним и лично спрошу обо всём. О Наоки. О Харуто. О Рене. Обо всей той гнили, которую он прячет за своей сияющей улыбкой. — Хикари, нет! — испуганно крикнула Арису. — Пожалуйста, не делай этого! Ты ведь знаешь, какой он человек. Ты знаешь его характер! Вдруг он разозлится? Вдруг он поймёт, что ты всё знаешь, и сделает с тобой что-то ужасное, чтобы заставить замолчать? Тебе и так плохо, ты едва выжила! Хикари медленно повернулась к ней. Её лицо было бледным, но выражение лица оставалось непреклонным. — Если я так и дальше буду прятаться от правды, Арису, — тихо, со стальной решимостью закончила она, — то я никогда не смогу назвать себя настоящим героем. Я никогда не стану той, кем хотел меня видеть Наоки. Я не буду жить ради чужой лжи. Я должна узнать всё до конца, даже если эта правда окончательно меня уничтожит. Арису молча смотрела на Хикари. С одной стороны, Хикари можно было понять. В ней говорила не просто обида, в ней кричала растоптанная справедливость. Она имела полное право знать правду о собственной жизни, о своей крови. Любой на её месте поступил бы точно так же. То, что все вокруг годами хранили это молчание, казалось сейчас Хикари верхом подлости и эгоизма. — Почему вы все молчали? — голос Хикари сорвался, превращаясь в надрывный шёпот. — Почему Наоки... почему он не рассказал мне правду? Ладно остальные. Им до смерти важно было позаботиться о репутации «идеального» Люмена. Но Наоки? Он ведь ненавидел всю эту фальшь. Почему он-то молчал? Арису медленно прикрыла глаза, словно возвращаясь к очень болезненным воспоминаниям. На её лице отразилась глубокая, застарелая печаль. — Потому что для Наоки это было единственным правильным решением, Хикари, — тихо, с придыханием ответила она. — Прежде всего — для тебя самой. — Правильным? — Хикари горько усмехнулась. — Каким, к чёрту, местом оно правильное?! Оставить меня в дураках, заставить верить в красивую сказку, пока за моей спиной творился этот ад?! — Я не знаю всех подробностей, — Арису покачала головой, её голос звучал успокаивающе, но в нём чувствовалась дрожь. — Мне об этом рассказал сам Наоки. Он редко поднимал эту тему, Хикари... Но каждый раз, когда он заговаривал о твоём детстве, было видно, как эта рана выжигает его изнутри. Оказывается... ты и Харуто были невероятно близки. Вы были просто не разлей вода. Почти постоянно проводили время вместе, втайне от отца играли в дальних комнатах поместья, вместе гуляли. Защищали друг друга перед Люменом, доверяли друг другу тайны. Наоки с такой теплотой и болью вспоминал, как сильно вы любили друг друга... Хикари прикусила нижнюю губу. Кожа отозвалась резкой болью, но это помогло сдержать подступившие к горлу рыдания. Она молча слушала Арису, боясь даже пошевелиться. — Ты ведь в курсе, — продолжала Арису, переводя взгляд на спящего Наоки, — что после его ухода из семьи ему строжайше запрещалось не то что заходить в дом Люмена, но и просто приближаться к тебе, заговаривать на улице. Хикари молча кивнула. — С Харуто ему тоже запрещалось общаться. Вся эта идеальная верхушка семьи отрезала Наоки как заражённую конечность. Точно так же ему нельзя было контактировать с твоей мамой, Акирой. И всё же... Наоки не мог просто сидеть и смотреть. Он пытался им помочь. Всем вам. — Помочь?.. Как? — удивлённо спросила Хикари. Арису кивнула, и на её губах появилась печальная улыбка. — Наоки втайне смог выйти на контакт с Акирой — в этом ему помог Селен, благодаря которому удалось обойти системы слежения Люмена. И когда Акира наконец смогла ненадолго выйти, Наоки встретился с ней в абсолютно безлюдном месте. Хикари... Наоки напрямую предложил ей сбежать из этого проклятого дома. Сбежать от Люмена раз и навсегда, забрав вас с Харуто. У Хикари перехватило дыхание. Сердце забилось где-то в районе горла. — Он всеми силами старался убедить её. Наоки дал ей слово, что не оставит вас. Он сказал, что полностью возьмёт на себя все финансовые расходы, тайно найдёт для вас безопасное жильё под другой фамилией, а с гневом старшего брата разберётся сам. Хикари слушала, и внутри неё всё переворачивалось. Дядя... её весёлый, беспечный дядя Наоки даже тогда был готов объявить войну самому Люмену ради них. — И что?.. Что ответила мама? — прошептала Хикари, чувствуя, как липкий холод заползает под кожу. — Акира осталась непреклонна, — Арису тяжело вздохнула, опустив плечи. — Она до ужаса, до паранойи боялась Люмена. Боялась его ярости, его связей и тех последствий, которые повлечёт за собой их побег. Но хуже всего... Хикари, Акире годами вбивали в голову только самое плохое о Наоки. Ей твердили, что он безответственный, никчёмный эгоист, позор семьи, который и себе-то помочь не может. И Акира... она просто не смогла ему поверить. Посчитала его слова детской глупостью и авантюрой. Арису сглотнула вставший в горле ком, вспоминая рассказ Наоки. — Тогда Наоки в полном отчаянии спросил её, что же будет с её детьми, что будет с Харуто и Хикари, ведь они и так уже страдают. Он говорил, что вы хоть и маленькие, но всё видите и понимаете, и что Харуто уже может ненавидеть своего отца в таком юном возрасте. Но Акира... она лишь холодно отрезала, что это не его дело. Сказала, что сама позаботится о своих детях, а ему лучше держаться подальше от их семьи и заняться своей собственной никчёмной жизнью. Она просто развернулась и ушла. Наоки вернулся сам не свой. Он был таким раздавленным, таким грустным, когда признался мне, что у него ничего не вышло... Что он не смог вас спасти. Слова Арису падали на Хикари подобно тяжёлым, ледяным камням, разбивающим вдребезги всё её прошлое. Она сидела, не в силах поверить в услышанное. Мама?.. Её мягкая, нежная мама, которая в памяти Хикари всегда оставалась островком тепла и мудрости? Мама, которая, как казалось Хикари, понимала абсолютно всех и терпела ужасный характер отца только ради семейного очага... Как она могла сказать такое Наоки? Человеку, который искренне, рискуя собственной жизнью, протянул ей руку помощи? Откуда в ней было столько холода и слепой покорности чудовищу? В памяти Хикари жутким набатом отозвались слова Рена о том, что Харуто ненавидел даже собственную мать. Хикари почувствовала, как её начинает мелко трясти. Настоящий страх сковал её грудную клетку. Ей стало жутко от осознания того, что женщина из её тёплых детских воспоминаний — та, что пела ей колыбельные и гладила по голове — возможно, никогда не была такой на самом деле. Что вся её жизнь, вся её «идеальная» семья, включая покойную мать, была соткана из трусости, лжи и предательства. Воспоминания о матери, бывшие её главным утешением, прямо сейчас превращались в прах, оставляя после себя лишь звенящую, леденящую пустоту. — А потом наступила та ужасная ночь, — тихо продолжила Арису, и Хикари почувствовала, как по спине пробежал леденящий холод. — Мы с Наоки гуляли, когда на его телефоне высветился незнакомый номер. Когда он поднял трубку, из динамика раздался истошный, захлёбывающийся плач. Это оказалась Акира. Она рыдала так громко, что едва можно было разобрать слова. Твоя мама умоляла Наоки о помощи... Она кричала, что Харуто исчез. Что его уже долгое время нет дома, а ты, Хикари, сходя с ума от страха за брата, тоже тайно сбежала из особняка, чтобы найти его. Акира была в полной панике и умоляла Наоки спасти вас. Арису сглотнула, и её глаза лихорадочно блестели от подступивших слёз. — Наоки тут же сорвался с места. Я сразу вызвалась пойти с ним, чтобы помочь отыскать вас с Харуто. Первым делом Наоки попытался набрать Люмена, но этот придурок, как обычно, не поднял трубку. Тогда Наоки связался с Селеном, и тот наспех рассказал, что люди Люмена уже прочёсывают районы в поисках Харуто. Хикари слушала, затаив дыхание. Перед её глазами медленно, с жутким скрипом приоткрывалась дверь в ту самую ночь, которую её разум стёр, выжг до основания. — Мы обыскивали тёмные кварталы. И вдруг посреди ночной тишины мы остановились. Впереди полыхнул колоссальный пожар. У нас с Наоки перехватило дыхание. Мы подумали об одном и том же — там, в этом пекле, мог оказаться Харуто. Мы бросились туда. И на подходе к этому огненному безумию Наоки резко затормозил. Среди дыма и искр мы увидели крошечную фигурку, которая шла прямо к пламени. Это была ты, Хикари. Наоки не раздумывал ни секунды. Он первым сорвался с места, бросился наперерез, зовя тебя. Он успел в самую последнюю секунду — подлетел, крепко схватил тебя в охапку и с силой прижал к своей груди, утягивая прочь от пожара. В эту секунду в голове Хикари словно разорвался снаряд. Память мгновенно швырнула её в тот самый кошмарный сон. Значит... это Наоки тогда звал меня... — ошеломлённо подумала Хикари, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног. — Он спас меня от того, чтобы я заживо не сгорела в том пламени, пытаясь догнать Харуто. Она прикрыла глаза рукой, с силой надавливая на веки, чтобы унять подступившую дрожь, пока Арису продолжала свой безжалостный рассказ: — Наоки понимал, что огонь распространяется слишком быстро. Он доверил твою безопасность мне и приказал немедленно уводить тебя в безопасное место. А сам... сам развернулся и бросился прямо в эпицентр, надеясь пробиться к Харуто. Но в ту же секунду пожар вспыхнул с ещё большей, чудовищной силой, отрезая ему путь. Всё полыхало так, что плавился металл. В итоге... мы так и не нашли тело Харуто, Хикари. Очаг возгорания был настолько мощным, что эксперты позже лишь развели руками. Все были абсолютно уверены, что твой брат погиб в самом сердце этого ада, а его тело... оно просто превратилось в пепел под воздействием сверхвысоких температур. Даже Люмен в конце концов сдался, прекратил поиски и смирился. Но Наоки — нет. Он продолжал отчаянно искать любые зацепки, до последнего отказываясь верить в очевидное. Хикари судорожно втянула воздух сквозь плотно сжатые зубы. Пепел... Они буквально похоронили пустой гроб. — После той ночи, Хикари... — Арису сочувственно посмотрела на неё. — Тебе становилось хуже с каждым днём. Ты была совсем ребёнком, но твоя психика просто не выдержала. Ты наотрез отказывалась верить в смерть брата. Наоки тогда стоило огромных усилий, он буквально пошёл на конфликт и убедил Люмена, чтобы ему разрешили присутствовать на похоронах. Он сделал это только ради тебя. Наоки рассказывал мне, как ты кричала по ночам... Ты билась в истерике, звала Харуто, плакала и говорила, что он приходит к тебе во снах. Ты неделями неподвижно лежала в постели, отвернувшись к стене, и отказывалась слушать кого бы то ни было. Ты даже перестала слушаться маму, полностью игнорируя её попытки подойти. Ты... ты просто медленно сходила с ума от этого горя. Арису вздохнула, крепче сжав ладонь Хикари, и продолжила: — Твои родители были в полном отчаянии. Ты таяла на глазах, сгорая изнутри. Видя, как ты медленно убиваешь себя, Наоки предложил пойти на крайнюю меру — полностью стереть тебе память о Харуто. Вначале Люмен и Акира посчитали это безумием. Они наотрез отказались. Но Наоки не отступал. Он убеждал их, доказывая, что это единственный способ прекратить твои страдания и спасти твою жизнь. Мидзуки на секунду опустила взгляд, её голос стал тише. — В итоге, чтобы окончательно сломить сопротивление Люмена, Наоки пришлось перейти к другому методу. К давлению. Он прямо сказал твоему отцу, что если ты сойдёшь с ума, он больше никогда не сможет тебя тренировать. Ты останешься инвалидом. И это значит, что никто больше не сможет продолжить его «великое наследие». И это сработало. Люмен испугался за свой статус и своё продолжение в тебе, и только тогда согласился. Используя все свои обширные связи, они нашли подпольного специалиста — человека, чья причуда была связана с точечной нейрокоррекцией и безвозвратным удалением конкретных пластов памяти. Тебе ввели сильный ментальный блок, аккуратно вырезав из твоего разума каждое воспоминание, связанное с существованием Харуто. На следующий день ты проснулась совершенно другим ребёнком: спокойным, тихим, но ничего не помнящим о брате. Слова Арису эхом отозвались в сознании Хикари. Внутри неё всё словно оцепенело от этого страшного откровения. Её собственное прошлое оказалось результатом искусственного вмешательства, грязной хирургической операцией над её душой. Значит, меня просто... починили? — с ужасом подумала Хикари, чувствуя, как к горлу подступает горькая тошнота. — Меня стёрли, как испорченный файл. Отец согласился на это не ради моего спасения, а ради того, чтобы я оставалась его идеальной куклой, способной тренироваться... Какой же это кошмар. Ей казалось, что её предали все, даже её собственный разум, который так легко сдался и позволил забыть самого близкого человека. Арису подвинулась ближе и мягко заглянула в её полные боли глаза. — Хоть Наоки никогда и не рассказывал мне о деталях той процедуры, я видела, как тяжело ему пришлось. Эта идея буквально ломала его самого, Хикари. Пожалуйста... я умоляю тебя, не держи на него обиду. Всё это время, каждую секунду своей жизни, он думал только о тебе и Харуто. Он отчаянно пытался спасти вас из этого ада. Наоки делал абсолютно всё, что было в его человеческих силах. Хикари сидела неподвижно, и крупные, жгучие слёзы наконец перекатились через её ресницы, оставляя мокрые дорожки на щеках. Она посмотрела на бледное, безмятежное лицо Наоки, слушала мерный писк приборов, и её сердце разрывалось от невыносимой, острой боли. Как бы она ни хотела сейчас разозлиться на него за это вынужденное молчание, за эту скрытую правду — она просто не могла. У неё не поворачивалась душа. Ведь Наоки всё время, абсолютно всё это время был рядом, даже когда она об этом не подозревала. Он был её невидимым ангелом-хранителем в этой проклятой семье. Пока отец строил свою карьеру, а мать покорно молчала, дядя шёл напролом, рисковал своей репутацией, обучал её, дрался с Реном — и всё это ради того, чтобы Хикари могла просто жить и улыбаться. Точно... Она вспомнила... Даже когда над ней занесли смертоносный лазер, Наоки снова оказался рядом. Перед глазами всплыли его пепельно-серые волосы и тот миг, когда он без раздумий бросился под удар, закрыв её своим телом и приняв на себя всю ярость злодея. Именно благодаря ему, его жертве и его великому сердцу она сейчас сидит здесь, живая, целая, с заживающими костями. Он всю жизнь рисковал собой ради неё. — Я не злюсь на него, Арису... — сквозь тихие, душащие её рыдания прошептала Хикари, протягивая руку и осторожно, кончиками пальцев касаясь холодной ладони дяди. — Я не могу на него злиться... Я так сильно его люблю. Она уткнулась лбом в край его больничной койки, позволяя своей боли, стыду и бесконечной благодарности выйти наружу вместе со слезами. В этой стерильной палате, под монотонный стук аппаратов, Хикари оплакивала своего потерянного брата Харуто и молила все силы вселенной лишь об одном — чтобы её единственный настоящий герой, её дядя Наоки, наконец открыл глаза.