Илюша

— Убери руки, — попросил Петя, шеей знакомясь с шероховатостью кирпичной стенки. Отвёл руку, чтобы сигаретой случайно не поджечь бордовую шубку Илюши, на ворсинках которой осели снежные пушинки. — Нет, — Малинин зажал свою сигарету между губ, ладонью провёл по ремню Гуменника, спустился к бедру. Дёрнул Петю за рюши на белой рубашке. — Отойди от меня, — строже повторил Пётр, вжимаясь в стену. — Нет, — Малинин залез холодными пальцами под длинное расстёгнутое пальто, под рубашку, провёл ими по боку. Жест колючий и наглый. Петра повело в сторону, дальше от касаний Ильи, дальше от его настойчивости. Но другой рукой Малинин перекрыл путь к отступлению, и Петя осознал, что беспомощен. Он не виноват, что не дал отпор. Он жертва. Илюша его заставил. Против воли поцеловал в шею, просунул колено между ног и потянул за петли на джинсах. Пётр не причастен к тому, что руки дрожат, а глаза закрываются в блаженном удовольствии. — Я не хочу, — отчаянно прошептал Петя. Илюша хмыкнул в плечо, смял рубашку Петра на спине, ледяными пальцами пополз по позвоночнику. Гуменника выгнуло, таз сам подался ближе к чужому телу. Пётр ладонями упирался в бездушный кирпич, хватаясь за здравый смысл и собственные принципы. А потом позвоночник обжёг кончик сигареты, и огонь привёл Петра в чувство — он оттолкнул Илью от себя, отпрянул от стенки, испугавшись боли. — Прости, — Малинин свёл брови к переносице и поднял руки ладонями вперёд, показывая, что обезоружен. Ложь. Главное оружие Ильи — это его взгляд и слова. — Я не хочу этого, — смелее заявил Гуменник и покосился на дверь, ведущую из курилки в здание. Убежать? Спрятаться от обжигающего взгляда? Лишить себя дрожи от томительных касаний? Да. Да, именно так и нужно сделать. — А чего ты хочешь? — Илюша опустил руки, стряхнул пепел с сигареты. Он скрестил ноги, и Гуменник провёл глазами по его чёрным клёш-штанам с блестящим кружевным рисунком. Илюша каблуком сапог вытаптывал ямку в тонком слое снега. — Хочу, чтобы ты исчез из моей жизни. — Нет, не хочешь. Пётр вспомнил про сигарету в руках и сделал резкую затяжку. Заглушил закипевшую ярость табаком. Илюша старался сдержать улыбку, провожая этот жест взглядом. — Ты меня достал, — Гуменник одёрнул рубашку, поправил воротник пальто, проверил, что Малинин не расстегнул ремень или пуговичку на джинсах. Отследил, чтобы на нём не осталось улик чужих горячих касаний. — Нет, не достал. Руки Петра вздрогнули, и он пнул снег ногой. Возмущение потонуло в резком вдохе. Он поднял голову к подёрнутому облаками небом, чтобы не видеть, как Малинин наслаждается искрой в его глазах и резкостью движений. Упивается чужим расшатанным вдребезги спокойствием. Злость Гуменника оборвалась скрипом двери, растворилась под давлением появившихся голосов. — О, Петя, — прощебетала одна из девушек, зашедшая в курилку, высокая, со смольными волосами и игривой мини-юбкой. Она закинула руку Петру на плечи и, в канонах всех сериалов о любви, поджала одну ногу, когда поцеловала его в губы. Вина сдавила лёгкие Гуменника. Стыд — не радость — стал реакцией на дежурный поцелуй. — Ты пойдёшь на пед практику? — улыбнулась она, ластясь к боку Гуменника, будто чёрная кошка. — Ты хочешь, чтобы я тебя проводил до дома? — в ответ Петя улыбнулся криво и несмело, а глаза уронил вниз, на её капроновые колготки и туфли на застёжке. — Агась. О, Илья, привет, — она помахала пальчиками Малинину, и Илюша кивнул, прищурившись. Он не смотрел на девушку. Он следил за реакцией Петра. Гуменник заставил свои глаза остекленеть, покрыться ледяной коркой. Выдохнул. Пока нет поводов для беспокойства, не стоит привлекать внимание суетливостью. Эта девушка не знает о том, как Малинин наматывал волосы Гуменника на кулак, выцеловывая спину. Не подозревает, что Пётр носил вещи с высоким воротом, потому что на шее остались засосы Илюши. Не может предположить, как закатывались глаза Петра, пока рот Малинина обхватывал его член. Потому что возлюбленным не принято рассказывать о том, как тебе приятно было заниматься сексом с другим человеком.

***

Обширный актовый зал потонул во мраке, и лучи от светомузыки летали по помещению, освещая пьяные и счастливые лица студентов. Гуменник прижимал свою девушку к груди в медленном танце. Сердце двигалось ровно, медленно и отвратительно больно. Пётр заметил, что его любимую странно подёргивает. Он отстранился на пару сантиметров, чтобы заглянуть в глаза, и увидел в них слёзы. — Петь, — улыбаясь, всхлипнула она, — ты самый лучший парень в мире. Я так тебя люблю. Она вжалась обратно, и они продолжили медленно покачиваться. Слёзы навернулись и на глаза Гуменника тоже. Он подумал о сотнях прогулок, тысячах разговоров, об общих размышлениях, о несмелых планах на совместное будущее — обо всём, что они разделили за три года отношений. В мозгах даже мелькнуло совсем недавнее воспоминание, когда Гуменник шёл по ТЦ и затормозил возле магазина с обручальными кольцами. Но на следующий день увидел Малинина и променял всё, что у него было, на хитрый взгляд, жар дыхания, блеск на губах и лёгкий американский акцент. Петя — предатель и трус. Гуменник сбежал в коридор, а оттуда — в музыкальный кабинет. Внутри никого не было, и он упал на табуретку возле пианино. Тускло горели лампочки. Плечи Пети тянуло к полу, будто на него свалился потолок. Петя мечтал вернуться в прошлое. Не повестись на игривый зазывающий жест, проигнорировать безгрешную улыбку модного парня в бордовой шубке. «Мы подружимся» — довольно думал Пётр в их первую встречу, потому что Илюша действительно был очень приятным молодым человеком. Эксцентричным и экстравагантным. Настойчивым и соблазнительным. Как же так? Почему Петя — человек с холодным разумом и эмоциями на счётчике — поддался искушению? Что такого было в Илье, чего не было в других? Хотел бы Пётр знать. Но, похоже, не всё в мире поддаётся объяснению. Дверь открылась, и Гуменник выпрямился, напряжённо выжидая, пока из-за неё высунется чья-то голова. Шипы роз схватили горло, когда в кабинете вспыхнули золотые кудри и обманчиво чистые глазки Илюши. Малинин захлопнул дверь, плотно вжимая её в стену, и Гуменника окутало его дорогими духами. — Зачем ты пришёл? — Пётр сглотнул кусок своего битого достоинства. Он уже не удивлялся тому, что Илья проследил за ним. Илюша постоянно оказывался рядом, когда Петя оставался в одиночестве. — А зачем ты опять танцевал со своей сучкой? — Илья положил локоть на пианино и приподнял брови, склонив голову на бок. — Не называй её так. Малинин цокнул и облизнул губы, метая гневный взгляд в сторону. — Чем она заслужила твоё внимание? Илья сжал пальцы в кулак и тут же расслабил их, принявшись теребить большое серебряное колечко в ухе. — Я люблю её. Малинин хлопнул ладонью по инструменту, провоцируя тихий перезвон клавиш. Он сделал шаг к Гуменнику. Петя вытянулся, сдерживаясь, чтобы не подскочить. Замер, потому что испугался, а не потому что хотел, чтобы Илюша его коснулся. В глазах Гуменника заплескались не предвкушение и надежда, а нежелание и отвращение. — Я не хочу это слушать, — отчеканил Илья и зарылся пальцами в волосы Петра на виске, чем выбил у того смятый стон. Малинин потянул за прядки, запрокидывая голову Гуменника. — Ты же мой, Петь. Пётр растекался в лужу под большими зрачками Ильи, которые темнотой затянули непорочный голубой цвет радужки. Малинин заглядывал внутрь — на нейронные связи в голове Гуменника, которые сплетались в маленький, но красочный космос. Петру казалось, будто все его мысли выложены на стол для обследования. Мерзкое чувство. Оно не приносит облегчения и расслабления. Гуменнику неприятно. Малинин зашевелил пальцами, массируя кожу головы, будто перебирал размышления Гуменника в голове. Пётр зажмурился и сглотнул. Тепло текло по телу. — Ты хочешь быть моим? — тихо, но отчётливо спросил Малинин, другой рукой касаясь челюсти Гуменника. Провёл пальцем по губам. Погладил нервные окончания. Петя открыл глаза. — Нет. Илюша улыбнулся и потрепал Петю за ухом. — Бессовестный. Врёт – и не краснеет. Гуменник резко опустил голову и сжал пальцы в замок, покрываясь румянцем. Сердце зашкалило, мозг выдал команду: «бежать!», а ноги, в противовес, стали ватными. — Я не вру, — сдавленно выдохнул Петя. Гуменник в здоровых отношениях с умной, надёжной и красивой девушкой уже три года. Настолько крепких, что они задумывались о браке. Разве может он хотеть кого-то ещё? Малинин рывком потянул за волосы, запрокидывая голову Гуменника, и тот поперхнулся, не ожидавший грубого жеста. Илюша оказался совсем близко к Петиному лицу. — Не врёшь? — переспросил Малинин со змеиной улыбкой на лице. — Отпусти, — потребовал Пётр и подрагивающими пальцами коснулся бедра Ильи. Илюша вжался в губы Пети поцелуем. Надавил на подбородок, вынуждая открыть рот шире, и глубже залез языком, не ослабляя хватки в волосах. Гуменник хватался за алую рубашку Малинина, стараясь не свалиться с табуретки. Липкий жар растекался по телу. Электричество зажигало каждую клеточку Пети. Малинин отстранился от Гуменника. Их сбитое дыхание смешалось. Между губами протянулась ниточка слюны, и Илюша небрежно прервал её пальцем. — Брось её. Сучку свою, — предложил он. — Нет. — Чем дольше ты затягиваешь – тем больнее будет потом. Пётр нахмурился и отвернулся. Он хотел целоваться, а не разговаривать про свою девушку. Не собирался топиться в желании убежать далеко-далеко, на отшиб горы или вглубь леса. — Это не твоё дело, — категорично отрезал Пётр. — Это как раз моё дело, — промурчал Илюша. — Я заслужил такой лакомый кусочек, и не собираюсь делиться с какими-то блохастыми сучками. — Не называй её так. Малинин снова цокнул и положил ладони Гуменнику на плечи. Сжал, будто пытался сдавить Петю в одну тонкую линию, а подбородок пристроил на макушке. — Сыграй мне что-нибудь. Петя зашевелился, желая развернуться к Илье лицом, но тот не позволил, усилив хватку на плечах. Петя послушно замер. Вот опять. Илюша принуждает Петю к тому, что тот делать совсем-совсем не хочет. Руки Илюши казались катастрофически тяжёлыми, а шумное дыхание за спиной — подозрительно учащённым. Петя кожей ощущал, что Илюша хочет его раздеть и уложить на одну из парт в кабинете, но почему-то этого не делает. Играется с ним, как кошка с мышкой. — Нет, — так жалко прошептал Гуменник, что ему стало стыдно. Илюша, напротив, развеселел. Малинин протянул руку и поднял крышку инструмента — неказисто и не с первого раза. Понятия не имел, как устроено пианино. Не определился даже, брезгует он им или восхищается. — Сыграй, — приказал он. Гуменник сглотнул, пробегаясь глазами по ряду клавиш. Кто знает, как Малинин отреагирует, если Петя откажется? Вдруг разозлится, станет совсем неконтролируемым? Нет, нельзя отказываться. Гуменнику придётся сыграть. Он ушёл бы. Но что поделать, раз Малинин так настойчиво сжимает его плечи? Петя плавно взмахнул руками и уложил их на клавишный ряд. Заёрзал, подбирая удобную позу, и Илюша отстранился, позволяя Гуменнику удобнее придвинуть табуретку. Спину облизнул холод, и Петя закусил губу, проверяя, куда пошёл Илья, и чем он гремит. Малинин поставил стул вплотную к табуретке Гуменника и довольно пристроился рядышком. Одна его рука пробежалась по талии Пети — там и осталась — а вторая легла на бедро. Илюша поцеловал Петю в ухо. Гуменник дёрнул коленом, когда Малинин коснулся его ноги своей. Петя сглотнул. Илюша медленно перебирал пальцами под одеждой, очерчивая ребро. Будто ему правда внезапно стала интересна анатомия Пети. Другая ладонь не шевелилась, но лежала в опасной зоне на внутренней стороне бедра. Гуменник поднял глаза к клавишам, но тут же их опустил, потому что руки Илюши без присмотра оставлять было боязно. — Ну? — закончилось терпение Илюши. — Я... не могу. Отвлекаешь, — покачал головой Гуменник. Малинин вздохнул и убрал руки. Гуменника окатило волной... облегчения. Да, это определённо было облегчение. Именно оно. Петя пристроил руки на клавишах, пытаясь вспомнить хоть одну композицию. Так-так-так, как же там было?.. А после увидел пальцы Илюши на крышке пианино, и чудом успел отдёрнуть руки, прежде чем крышка закрылась с громким и звонким стуком. Визг инструмента эхом растворился в кабинете, и Петя ошарашенно уставился на свои пальцы, убеждаясь в том, что костяшки целы. Он открыл рот, чтобы обвинить Илюшу в беспечности, но тот заговорил первым: — So fuck the piano. I want you. Илюша снова принудил Петю. Это повторилось опять. Расстёгнутые пуговицы. Укусы и засосы, растянувшиеся по груди. Затёкшая спина из-за твёрдой поверхности. Пустота в голове, которая разрасталась по мере того, как поцелуи опускались ниже. Горечь и разочарование, перетекающие в чистое удовольствие и пьянящую негу. Илюша знал, что он делает. Илюша знал, как делать это правильно. Гуменник сдержал стон... возмущения, когда Малинин опустился на колени и обхватил член длинными пальцами с чёрными ноготочками. Язык дразняще коснулся головки, и Гуменник сжал табуретку руками. Это было невыносимо. Илюша уже вылизал душу Пети, и теперь спустился куда-то глубже. — Вот бы твоя сучка зашла сюда прямо сейчас. Гуменник ощутил эту фразу членом — через движение губ Малинина и вибрацию голоса. — Нет, — замотал головой Петя и толкнулся тазом вперёд, навстречу плавному движению руки. — Не надо... — Ты бросишь её, — мечтал Илюша, — и я заберу тебя в Америку. Тебе не придётся объясняться. Просто исчезнешь – и всё. Петя запрокинул голову и дёргал тазом, умоляя Илюшу двигать ладонью быстрее. Бёдра горели. Пётр предвкушал приближающийся оргазм. — Ты хочешь этого, м? Избежать скандала со своей сучкой? Пётр замотал головой, смаргивая слёзы с глаз. Илюша совсем перестал двигать рукой, так что пришлось ответить. — Нет. Я во всём честно ей признаюсь. Илюша ласково улыбнулся и встал с колен, навис над Петей. Вытер влажную дорожку в уголке глаза Гуменника и склонил голову на бок: — Да? Тебе не прельщает возможность не рассказывать ей о... нас? — Нет, — Гуменник отчаянно мотал головой. — Нет... — Петя, — ладонь прокрутилась на члене Петра, и его вытянуло, как пружинку. — Ну мне то зачем врать? М? — Я не вру... Илюша приблизился к уху Петра, обжигая дыханием, и Гуменник склонил голову на бок, пытаясь избежать этого жара, но Малинин перехватил его за подбородок, притягивая к себе. — Я же вижу тебя насквозь, — прошептал он. — Тебе совсем не стыдно? Пётр сжал губы и убрал руку Илюши со своего подбородка, прячась за длинными прядками своих волос. Потому что, да, ему стыдно. Совестно за то, что он обманывает всех своих знакомых, свою девушку, и самого себя. Но он не мог бороться. Не сейчас, когда рука Илюши снова двинулась. — Ладненько, — тихо хмыкнул Малинин. — Над этим мы поработаем позже. Петя кончил Илюше в руку — тот жадно собрал сперму ладонью, стараясь не упустить ни одной капли. А потом любовался, разглядывая, как она блестит в тусклом свете ламп. Наверное, там сияла потерянная Петей гордость и вера в себя. Гуменник сполз на пол и спрятал лицо в ладонях. Он сделал это. Опять. Какой раз это был? Четвёртый? Пятый? — Ну ты чего? — нежно позвал Илюша. — Я перегнул? Эй... Петя не поднял головы, когда Илюша сел перед ним и как-то неловко похлопал по плечу. Илюша не видел в этом проблемы. Не понимал, из-за чего грустит Петя. Изменил и изменил — и что? Сучка сама виновата, что не уследила за своим парнем. Илюша не хотел, чтобы Пете было плохо. Он не со зла. Илюша верил, что любовь — это война, и что за неё нужно бороться.