Вне времени и чести

Забытый край Империи. Ветхий особняк с утерянным именем, затерянный среди лесов. При неровном свете тающих свечей мужчина сосредоточенно чертил на полу. На небольшом пространстве, отвоеванном у пыли и тлена, проступали контуры грядущего таинства.  Темные линии складывались в многослойный круг, внутри которого расцветала сложнейшая геометрия. Это был не просто пентакль, а древний конструкт, объединивший в себе наречия мертвых и магию канувших в лету эпох. Мужчину звали Вивиан, или просто Вив. Но имя его давно вытеснили хлесткие прозвища. В зависимости от степени страха или ненависти его называли то злодеем-отступником, то бешеным псом. Было время, когда его величали даже мессией, но подробности этого случая всплывут позже. Зная, какую работу ему предстоит выполнить, он заранее выбрал практичную одежду: темные штаны, свободную белую рубашку и мягкие сапоги. В душном особняке он закатал рукава, обнажив взору старые безобразные шрамы на предплечьях.. У этих шрамов была своя особая история — его становление магом. За грубыми рубцами был сокрыт символ: сидящий на черепе ворон с веткой ягод в клюве. Знак одного из диких племен. Таким символом кочевники помечали невольников из разных стран. Мужчина всегда ненавидел это клеймо, и неважно, что его рабство продлилось меньше недели. Он хорошо запомнил это время. Тогда он — ещё ребёнок — впервые познал боль предательства, унижение, голод и настоящую, чистую, ничем не замутненную ненависть. Обжигающие удары зачарованного хлыста, жару, холод, ужас. Иногда старые шрамы вновь обжигали спину и руки, словно были получены только что, а не два десятка лет назад. Кочевые племена были известны как самые крупные поставщики рабов на всем континенте. Желаете красотку с юга или сильных и воинственных воинов с севера? Может, есть иные уникальные запросы? За золото они добудут и самого дьявола. Эти люди знают толк в рабах и их усмирении; их также считают мастерами в приручении диких животных. Это поистине край, где ваша свобода может закончиться, едва лишь более богатый господин заплатит за вашу жизнь несколько золотых кругляшей. Кочевники поклоняются богу Пириту и именно ему они в середине лета приносят чудовищную, кровавую дань. Считается, что всех пойманных рабов в неделю перед солнцестоянием необходимо принести в жертву вне зависимости от их социального статуса, расы и пола. Самыми лучшими были дети и подростки, обладающие магическим даром. Пойманных иноземцев приводили в кочевые стойбища, где шаман и его ученики совершали обрядовый танец с завыванием и улюлюканьем. Во время него невольники выпадали в трансовое состояние, а после завершения обряда пленники умирали, буквально иссыхали и рассыпались. К концу следующего дня от тел оставались только чёрные пятна на земле.  Шаманы объясняли, что бог выпивает жизни и души иноверцев, а взамен дарует их племени богатства и способность к приручению любых животных. Но это было не так, иномирных тварей им ещё не удалось покорить. Однако их вера была напрасна: даже ценой сотен невинных жизней иномирные твари оставались непокорными В тот год, когда Вивиану исполнилось девять, его родному городку не повезло оказаться на пути степных варваров.  Небольшой с малочисленным гарнизоном городок не был ничем знаменит, в нем не добывали ценную руду, жители в основном занимались сельским хозяйством.  К несчастью для ее маленьких жителей, до солнцестояния осталось всего несколько дней.  Верхом на варгах группа степняков ворвалась в поселение. На глазах детей чужаки, ворвавшиеся в их дома, творили бесчинства: убивали защитников, жгли дома и постройки. А детей и подростков хватали и волокли в заранее приготовленную повозку с металлической клеткой. Были схвачены больше трех десятков детей и подростков. Любое неповиновение наказывали клинком. Головы немногочисленных защитников показательно насадили на пики и выставили в центре селения, прямо перед домом старосты. Ценности, коих у местных жителей оказалось немного, также забрали с собой. Перепуганных детей сгоняли своими зверями и плетями в большую железную клетку, расширенную магией. За узкими решетками клетки юным имперцам стоять приходилось впритирку друг к другу. Любое промедление наказывалось ударами плети. Щелкающий хлыст вызывал панику, и каждый раз, слыша «фьють» и звук щелчка, дети вздрагивали. Погонщику нравилось видеть страх на юных лицах, а потому плеть свистела часто. Умелая рука то и дело направляла оружие в сторону пленников. Лишь немногие из старших ребят смогли сохранить самообладание, но их было крайне мало. Плач и крики, просьбы и мольбы — всё было бесполезно. В тот же вечер уже за городом двоих бунтарей показательно отдали на растерзание голодным хищникам — всё для золотого бога. Три дня и ночи с короткими перерывами чужаки гнали своих зверей, стараясь как можно дальше уйти от возможной погони. Через полтора дня они должны были прибыть в стойбище на обряд. Им нельзя было рисковать такой славной добычей, но требовалось сделать привал. Люди вымотались, да и звери устали. Вечером по древнему обычаю перед трапезой варвары клеймили всех детей. Такое «украшение» получили все, в том числе и Вивиан. Детей не кормили и почти не поили. Небольшой бурдюк с затхлой водой, оставленный в клетке, едва мог поддержать их силы. Зачем тратить продукты на обреченных? От голода и ран несколько самых маленьких детей умерли в дороге, и их маленькие тела бросили на глазах остальных пленников голодным варгам. Варги — саблезубые хищные кошки с телом льва, головой леопарда и длинными, серповидно изогнутыми когтями. Благодаря своей магии степняки смогли приручить этих грозных жителей степи и теперь разъезжали на них как на конях. Под рычание опасных хищников, звуки разрываемой плоти и дикий хохот степняков глубоко внутри Вивиана зародилось новое, незнакомое чувство — это была ненависть.  Ему впервые хотелось не просто убить этих нелюдей, но сделать так, чтобы и они почувствовали ту боль и обречённость, что он чувствует сейчас. Сделать так, чтобы эти создания в человеческой коже сами стали умолять своего бога о своём спасении, молить прийти смерть. Дабы обрести покой. С этого дня ненависть к степнякам глубоко и надолго пустила свои корни в сердце будущего мага. В неделю перед солнцестоянием варвары, желая умилостивить своего бога, превратили свой путь в череду испытаний для невольников. Согласно древним традициям, они устраивали бои между рабами, а порой натравливали на них варгов или других свирепых тварей. Подобные кровавые забавы проводились на каждой короткой стоянке. Любимым же развлечением степняков было сталкивать в бою бывших соседей и друзей, заставляя их сражаться друг против друга. Вечером варвары после небольшой трапезы расселись на поляне, образуя круг. На эту импровизированную арену вытаскивали детей, которые должны были сражаться между собой выданным им оружием. Ослабленные голодом и обезвоживанием, дети мало что могли показать — это была всего лишь небольшая потеха, чтобы повеселить степняков и задобрить бога Пирита. Проигравших и несогласных без жалости пускали на корм варгам. Бог удачи в ту неделю явно отвернулся от Вивиана. Его, девятилетку, поставили против Хартона — светловолосого мальчишки пятнадцати лет, который был очень крупным для своего возраста. Плечистый, широкий, высокий — уже не ребёнок, а юноша, помогавший отцу-плотнику строить дома. Он с легкостью таскал тяжелые бревна и бочки, мог похвастаться тем, что в одиночку перетягивал канат с шестью крепкими сверстниками. И с этим амбалом предстояло сразиться Вивиану. На фоне здоровяка Вив заметно проигрывал. Невысокий, но с хорошо развитой мускулатурой и быстрой реакцией. Отец Вивиана — Борг, стражник гарнизона и бывший военный, — учил его воинскому искусству, бою и стратегии. Но что может парень, только начавший постигать науку войны, против горы мышц? Вив был быстрым и гибким, и этим стоило воспользоваться. Руки здоровяка дрожали, когда им под ноги кинули короткие мечи. Голубые испуганные глаза Хартона с ужасом смотрели то на своего маленького оппонента, то на оружие, лежавшее у его ног. Подгоняемый ударами плети, парень принял непростое решение. Будущему магу также достались несколько жгучих ударов, но пока он не предпринимал никаких активных действий, только внимательно наблюдал за всем, хотя сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. А на открытых участках кожи выступили яркие следы от кнута. Сын плотника представлялся ему довольно простодушным, эдакий «добрый здоровяк». Это был первый серьезный бой в жизни Вивиана, и ставкой в нем выступала жизнь.  Вивиану очень не хотелось вредить знакомому, поэтому он затягивал начало боя. После очередной порции хлёстких ударов простодушное лицо напротив исказилось. Даже взгляд голубых глаз изменился. Что-то тёмное поселилось в глубине этих омутов. Вивиан не знал, что это означает, но предвидел нечто недоброе. Хартон поднял меч и направил его на своего земляка, его дрожащие губы что-то шептали. Во всех его действиях: в позе и мимике сквозило отчаяние и вина Наблюдая за тем, как меняются эмоции хорошего парня, который когда-то помог им с друзьями построить домик на дереве, в душе подростка вновь что-то оборвалось. И он, наконец, разобрал едва различимые слова: «Я не могу проиграть. Не могу... Я должен жить. Да, должен жить… обязательно…» Вив поджал растрескавшиеся губы. Он тоже не может проиграть. Проигрыш означает смерть. Он не должен сомневаться. Не тогда, когда узнал, что у него будет сестрёнка. Он тоже хочет жить. Он выберется, обязательно выберется и узнает, что случилось с его матерью. Вивиан на протяжении всего пути молился, чтобы его мать — добрая, кроткая Элин — осталась жива. Шанс был велик, так как утром женщина отправилась к знахарке в соседнюю деревню за снадобьем. Местная целительница скончалась ещё нынешней зимой, а новую на замену не прислали. Элин должна была вернуться только вечером следующего дня. Вивиан едва склонился, не выпуская из поля зрения противника, и поднял короткий клинок. Холодная рукоять на удивление удобно легла в руку, направляя оружие на земляка, он старался охватить взглядом место сражения целиком.  Время как будто замерло. Смеющиеся чужаки с красными от выпитого лицами. Надзиратели с хлыстами, что подгоняют их к кровавой битве. Босые, полуодетые дети, что жмутся в огромной клетке и с ужасом наблюдают за битвой на арене. За спинами варваров слышится хруст и рык зверей, борющихся за каждый кусок мяса, что раньше был человеком. Ветер со стороны повозки донес кислый запах немытых тел, пота, запах болезни, как от гноящихся ран, и — на удивление — слабый, едва уловимый аромат каких-то полевых трав и полыни. Неужели это будет последнее, что он запомнит? Неужели ему было отведено так мало лет и суждено сложить голову не в бою с врагом, и он умрёт от рук такого же невольника, как и он сам? Нет. Нельзя так думать. Отринуть страх. Отбросить ненужные эмоции и мысли. Только бой! Размышлять сейчас смертельно опасно. Нужны только чёткие инструкции, нужен план. И как назло в голове пусто, а досужие размышления ведут только в могилу. В честном бою мне не победить. Тянуть время бессмысленно и даже опасно. Как одолеть такого громилу? Остаётся только хитрить и изворачиваться. Пальцы крепче сжали холодную рукоять Время вновь понеслось вскачь, когда с криком под дикий хохот и улюлюканье Хартон кинулся с занесенным мечом.  План так и не был составлен.  Сын простого рабочего не умел сражаться, не знал стратегий и тактик. Он не упражнялся с мечом и не умел правильно им управляться. Но это не имело значения: за счёт своей недюжинной силы он подавлял оппонента. Вив отскочил в сторону, пропуская над головой сталь. Оружие гулко просвистело, разрывая воздух. Хартон неуклюже развернулся и наотмашь рубанул место, в котором должен был находиться противник, но его там не оказалось. «Слишком широкие размахи», — отметил про себя Вивиан. Маленькая Элис — девочка с соседней улицы, которой Вив несколько раз помог во время заключения, — невольно вскрикнула, когда меч в опасной близости пронёсся над невысокой фигуркой. Мальчишке пришлось ещё несколько раз увернуться от меча. Несколько раз он делал попытки приблизиться, но получал яростный отпор. Один раз здоровяк даже смог зацепить край широкой рубахи. «Сильный. Так мне его не достать. Нужно уронить этого громилу на землю», — принял решение парень. Когда Хартон в очередной раз рубанул воздух, Вивиан плавным и быстрым движением скользнул ему за спину. Он со всей силы ударил здоровяка под колено, стараясь выбить опору и повалить его на землю. Одновременно с этим юный воин нанёс хлёсткий удар навершием клинка по костяшкам загорелой руки противника, надеясь заставить того выпустить оружие. Сработало. Хартон проскулил что-то невнятное и припал на одно колено. Меч выскользнул из ослабевшей руки. Публика оживилась и загомонила ещё громче. Несколько степняков удручённо покачали головой и посетовали: «Если бы не отбор, такого воина можно было бы вырастить». Стоянка, на которой варвары разбили лагерь, довольно часто использовалась путниками. Поэтому пятачок земли, на котором сошлись в смертельном поединке юноши, был лишён травы. Под ногами были грязь, пыль, песок и мелкая галька. Опасаясь нападения со спины, Хартон зачерпнул всё, что попалось ему под руку на земле, и бросил это в своего противника. Вив не ожидал подобного хода и потому не успел защититься. Правый глаз защипало, потекли слёзы, частично лишая зрения. Мальчик отступил на шаг, стараясь как можно быстрее проморгаться и восстановить зрение. Щурясь на один глаз, Вив заметил, что противник поднял второй рукой меч. Но прежде чем он успел подняться, Вив так же решил устроить ему пакость. Носком правой ноги, зачерпнув песок, землю и другой мусор с земли, он с силой запустил этот «подарочек» в лицо сопернику. На подлость — подлостью. Удача. Ослеплённый голубоглазый юноша взбеленился и с неистовой злобой стал размахивать мечом, стараясь если не задеть противника, то хотя бы не подпустить к себе. «Есть ли шанс, что мы оба останемся живы?» — размышлял Вив, утирая рукавом рубахи бегущие слёзы. «Возможно, если мы оба проявим себя как интересные соперники, поединок прервут», — крутил мысль мальчик, попутно отскакивая от взвизгнувшего куска железа. Будущий маг наконец смог избавиться от сора в глазу и осмотреться. Хартон видел свою цель размыто из-за накатившихся слёз. Он тоже неуклюже поднялся и вновь попытался с наскока разрубить стоявший перед ним размытый силуэт. В левой руке меч казался таким неправильным, и рукоять так и норовила выскользнуть из потной ладони. А юркая цель всё больше приводила его в ярость, отчего Хартон делал всё более рискованные, неуклюжие выпады. В один из таких выпадов мальчик наблюдал за приближающимся клинком противника и понимал, что упустил возможность отступить в безопасную зону. Вив понимал, что меч, несущийся с такой силой, ему не отбить, поэтому нужно подставить свой клинок так, чтобы увести лезвие противника по направлению движения. И он смог воплотить задуманное, как и учил его отец. Но это действие сильно вымотало его. Он взмок, а руки, казалось, вот-вот отсохнут. Всё ещё полуослеплённый, здоровяк размахивал оружием в надежде зацепить Вивиана. Ни достать, ни атаковать — оба не могли. Силы были на исходе, юноши тяжело дышали. Вивиан старался внимательно следить не только за противником, но и за реакцией зрителей. Ему пришлось приложить немало усилий: уклонения, перекаты, — но это того стоило. Внезапно будущий маг заметил кое-что необычное. Новые действующие лица. Распалённые представлением варвары увлеклись и не сразу поняли, что их атаковали. Несколько человек погибли от стрел, других встретили мечники и заклятия магов. Варгов накрыла магическая ловушка в виде ловчей сети, а после зверей закидали боевыми заклинаниями. Добивая очередного степняка, капитан имперского разведкорпуса увидел, как один из детей, что ранее сражались на арене, напал на мужчину с кнутом. С другой стороны второй погонщик в замешательстве слишком близко отступил к клетке. Его схватила куча грязных маленьких ручек, мешая отбиваться. Надсмотрщики, истязавшие детей, были убиты этими самыми детьми. Этот день, когда грязных, измученных невольников освободили разведчики из соседнего гарнизона, стал самым радостным. Тем же вечером, отойдя от лагеря варваров, бывшие невольники и их спасители сидели вместе у большого костра. Дети с жадностью ели небольшие порции еды, которой поделились воины, и пили горячий травяной сбор. Всё было тихо, мирно — люди радовались свободе, маленькие жители империи согрелись и долго не могли успокоиться. В какой-то момент солдат — рыжеволосый, крепкий и низкорослый бородач — стал травить байки. По большей части они были обидными, но ни на просьбы, ни на приказ замолчать он не отреагировал. После нескольких язвительных шуточек о том, что их клеймили как скот, чудом выживший Вивиан взбеленился. Мальчик схватил горящую головешку из костра и прижёг место с позорным знаком. Он желал выжечь этот символ со своего тела. Кожа горела, шипела и обугливалась. К ужасающей картине добавился тошнотворный запах палёного мяса. Нескольких невольников стошнило. Даже бывалым воинам стало не по себе от этого зрелища. Мальчик упрямо сжимал челюсти, не издавая ни звука. Неважно, какую боль он испытывал сейчас, — он уничтожал этот проклятый след. В карих глазах горела жгучая, ничем незамутненная ненависть. Горячие угли отражались в детских зрачках, создавая бесовский, жуткий ореол вокруг ребёнка. Травящий шуточки воин позорно икнул и боязливо сполз с бревна, на котором сидел. Его тело содрогалось от дрожи. В ребёнке проснулась магия. Было трудно поверить, что этот грязный, оборванный мальчишка обладает магическим даром. И не верить тоже было невозможно — особенно теперь, когда от него исходила такая пугающая, пропитанная жаждой убийства и злобой сила. Пробуждённый со спящим даром. Это был редкий, но далеко не уникальный случай. Сильные эмоции могли пробудить скрытые таланты даже у взрослых людей, что уж говорить о детях. В обычной ситуации такие люди могут всю жизнь прожить, так и не узнав о своём даре. Но в моменты глубочайшего отчаяния он может проснуться. Так и случилось. Откликаясь на отчаяние и боль, на защиту своего носителя поднялась грозная сила. Все знают, чем опасны новопробуждённые маги. Одно неосторожное слово, действие, косой взгляд — и никому из них не понадобятся гробы. От них просто не останется ничего, даже воспоминаний. Всё на несколько миль будет выжжено и перемолото сырой силой. Маг, пробуждение которого началось от злобных слов, — хуже не придумаешь. Шутник сидел в оцепенении, а его боевые товарищи предостерегающе замерли. В группе было несколько магов, но даже они не рискнули вмешаться в процесс инициации. Все боялись своим неосторожным движением спровоцировать юного мага. Только один новобранец, обладающий даром исцеления, предпринял неуверенную попытку поговорить с ребёнком, но ничего не вышло. Малец не слышал его. Солдаты запомнили на всю жизнь этот запах гари и то, как яркие угли шипели от удовольствия, вгрызаясь в детскую руку. Что было удивительнее всего: жуткой силы словно не почувствовала девочка со спутанными волосами. Хрупкое создание приблизилось к замершему мальчику и тихим, плаксивым голоском попросила, почти умоляла очнуться. Спустя несколько минут, показавшихся вечностью для всех, ребёнок, сфокусировав взгляд на маленьком заплаканном личике Элис, потерял сознание. Неизвестно, что было бы, продержись он в сознании немного дольше. Сырая магия хищной коброй обвила худощавое тело Вивиана, укрывая мальчика от возможных опасностей. Постепенно давящее чувство сошло на нет, словно страшный зверь прикрыл глаза. Группа людей вздохнула с облегчением. После этого сидящие рядом с мальцом бойцы осторожно приблизились к бессознательному ребёнку. Ничего не произошло. Их не убило на месте, они даже смогли прикоснуться к нему. Не сразу и далеко не с первой попытки солдатам удалось вырвать из цепкой хватки жадное до плоти и крови обугленное полено. К тому моменту кожа с проклятым клеймом полностью превратилась в один сплошной отвратительный ожог. Вид клейма настолько изменился, что разглядеть птицу при всём желании не получилось бы. Целитель смог подлечить рану, но позже руку Вивиана пришлось серьёзно лечить. Остаток ночи и весь следующий день прошли в напряжении.  Устало переставляя ноги вслед за солдатами, юные имперцы с тревогой оглядывались на бредущего за ними мальчика. Только девочка держалась близко к нему, и, словно опасаясь вчерашнего происшествия, её маленькая ручка ни на секунду не отпускала край его рубашки. Капитан также отметил, что с особым опасением за ребёнком исподтишка наблюдает голубоглазый крепыш, словно опасаясь мести от земляка. Путь до гарнизона показался вечностью. Порой им всем казалось, что за ними неспешно, тихой поступью следует Леди Смерть. Крепкие каменные стены пограничного городка, замаячившие на границе горизонта, вселили некоторую надежду. Усталые путники заметно оживились. У них появилась надежда на то, что они все в целости доберутся до безопасной зоны. Окончательно люди успокоились лишь, когда попали за высокие каменные стены гарнизона. Мальчишку с магическим даром удачно с рук на руки спихнули одному из магов Башни, оказавшемуся в этой отдалённой пограничной заставе. Вивиан не знал, как сложилась судьба других его товарищей по несчастью — хорошо или плохо. Не знал он и того, что команда разведчиков, спасших их от ужасной участи, едва не погибла спустя полгода в одной из засад. Что и говорить, спустя пятнадцать лет, выполняя задание на границе, он не узнал группу, что вырвала его и других детей из рук смерти. Скверного шутника разжаловали. Своими дурными выходками он уже давно действовал на нервы капитану и другим членам своей команды. После доклада командира несколько обиженных чиновников быстренько сговорились и состряпали дело. Мужчину примерно отчитали перед строем солдат на плацу и разжаловали, чтобы остальным неповадно было нарушать дисциплину и субординацию. На память об этом инциденте в некогда яркой шевелюре бывшего разведчика появились белые пряди. Но самым ярким напоминанием стал запах. Стоило его носу уловить едва уловимый запах палёных волос и кожи, как просыпался животный ужас, поселившийся глубоко в разуме мужчины. Его рубашка моментально становилась мокрой и липкой от холодного пота. Позже он успокаивался, а страх вновь скрывался где-то в глубине разума — до очередного напоминания. Уже во взрослом возрасте Вивиану неоднократно предлагали избавиться от всех этих следов. Целители давно научились сводить метки от магических артефактов, а от ожогов и подавно. Но он всякий раз отказывался. Эти уродливые шрамы были нужны ему. Они стали его якорем, его мотивацией. Сложно продолжать действовать, когда всё кажется бесполезным, а каждодневный труд не приносит видимых результатов. Со временем тебя поглощает чувство бессмысленности не только твоей работы, но и самого существования. Вивиан злился, что иногда только эти уродливые следы придавали ему сил, возвращали желание бороться. Шрамы стали его обещанием. Клятвой, данной самой магии, — вернуть должок этим варварам в троекратном размере. И он сделал это. Результат, правда, вышел совсем не тот, на который маг рассчитывал, но скоро он сможет это исправить, как и сотни других своих сожалений. Теперь-то уж точно всё будет иначе. Стряхнув навязчивые воспоминания, маг вернулся к своей работе. Рука, привычная к созданию сложных пентаклей, уверенно выводила линии на полу. Магический круг даже на бумаге выглядел чрезвычайно сложно. Скопировать и перенести изображение из дневника на пол, соблюсти все размеры, расстояния и углы наклона вплоть до миллиметра - чрезвычайно сложная задача. Но упорства Вивиану было не занимать.  Скопировать и перенести изображение из дневника на пол, соблюсти все размеры, расстояния и углы наклона вплоть до миллиметра — чрезвычайно сложная задача. Но упорства Вивиану было не занимать. Вив мысленно благодарил судьбу за въедливого наставника, который заставлял его не раз и не два перерисовывать пентакли. В годы ученичества стоило допустить неточность в алхимическом круге более миллиметра, как приходилось всё исправлять — и это в лучшем случае. Бывало, что почти оконченную работу из-за нескольких огрехов учитель уничтожал, и Вивиану приходилось начинать всё с самого начала. Маг критично осмотрел своё творение и слегка подправил один из символов, который вышел чуть толще остальных. Попутно приходилось сверяться с рисунком на пожелтевших листах. Небрежность и торопливость привели бы к печальному исходу. Вивиан не знал причин, почему такие мелочи злили учителя, но, наверняка, в прошлом произошло что-то плохое, связанное с этим. Наставник не терпел даже малейшей неточности и заставлял перерисовывать пентакль до мушек в глазах, пока из-под руки ученика не выходили идеальные фигуры с соблюдением углов наклона и толщины символов. Делал он это не со зла, а в силу своего характера — он не терпел небрежности в своём деле. В комнате, в которой Вив собирался проводить ритуал, было довольно аскетично. Несколько дней назад помещение было загромождено книгами, старыми картами и архивными записями, а также антикварной мебелью.  Сейчас же большая часть мебели перекочевала к стенам; громоздкий комод из дуба перекрыл единственный выход, а ценные фолианты были убраны в пространственный карман мага. В высоком напольном зеркале, приставленном к дальней стене, отразился мужчина, но Вив не удостоил вниманием своё отражение. Для своих лет Вив был худ, но не той худобой, какую оставляет тяжёлая болезнь, — скорее просто изнурён. Как люди, отринувшие человеческие потребности на пути к высокой цели. Долгие исследования, бессонные ночи над древними фолиантами, расчёты — всё это было позади. План стал кристально простым, понятным, а главное — эффективным. Создание и закупка необходимых вещей, а также проработка других мелочей заняли много времени. Теперь всё было готово к воплощению замысла.  Все это не прошло бесследно, оставляя под глазами мага глубокие темные тени.  Изнурительные тренировки, направленные на усиление тела и магического ядра, сделали его очень крепким и гибким. Редкие прогулки под открытым небом выбелили кожу мага — она стала бледной, словно меловая. Синие прожилки вен ярко выделялись под тонкой кожей; в неясном свете свечей они казались практически чёрными. На пути к своей цели маг стал похож на одного из узников тюрьмы или на древних вампиров, какими их описывают легенды. Единственное, что его отличало от мертвеца, — целеустремлённый, цепкий взгляд, под которым пасовали как враги, так и союзники. Такие глаза могли принадлежать безумцу. И кто вообще сказал, что он нормален? Тёмные маги изначально не дружат с головой, а его уже давно причислили к сумасшедшим. Его желание так же безумно. Так, может, он уже давно потерял разум? Но Вивиан не считал себя безумцем. Впрочем, разве не все сумасшедшие считают себя нормальными? Потерял ли он разум во время службы в отряде смертников или же это произошло, когда он лишился названого брата? Возможно, это случилось, когда он узнал имя виновника своих несчастий, или когда пошёл против него. Он справился бы. Однозначно. Не будь его противником сам император. Чёртов предприимчивый выродок! Чтоб его Шорох пожрал. Шорох — редкая иномирная тварь. Её особенность в том, что первое и последнее, что слышат жертвы, — шорох. Днём обитает в тёмных помещениях, выползает после захода солнца. Выжившие люди свидетельствуют, что после встречи с иномирной тварью за каждым шелестом и едва различимым звуком им чудился Шорох. Ночью спастись от него практически невозможно. За всю практику насчитали всего два десятка выживших; по непонятным причинам тварь их проигнорировала. Инструкция в брошюре для магов гласит чётко: бежать. Бежать как можно быстрее и дальше от места, где предположительно обнаружена тварь. В качестве дополнительной меры защиты выступает солёная вода: она на время сдержит монстра, и, если вам повезёт, вы выживете. В жилых зданиях и на участках, как и в больших поселениях, в качестве мер безопасности обязательно должны быть использованы артефакты с  отвращающими знаками. Тёмное чувство вновь сдавило грудь мага. Нахлынувшие воспоминания ничуть не мешали его работе. Уже не мешали. По крайней мере, именно такими мыслями мужчина старался убедить себя в этом. Вот только движения руки стали чуть резче, а лицо — угрюмым. Появилась надбровная складка. И вновь, как в детстве, в глубине тёмных глаз загорелся недобрый огонёк. Магу пришлось вернуть всё своё внимание пентаклю. Осталось совсем недолго. Его естество замирало в предвкушении. Он почти слышал утекающие пески времени, когда мел оставлял чёрные следы на полу. В другой руке маг держал раскрытый дневник. Из всех вещей, коими он обладал, эта была самой ценной. И не потому, что на расшифровку записей ушло почти пять лет. Чёртов вредный старик. Нет. Это был последний труд учителя, его дар, прощальный подарок своему нерадивому ученику. Курама — учитель Вивиана, великий отшельник Синих гор, тёмный маг, совершивший прорыв в уничтожении и отвоевании земель у тёмных тварей. Этот невыносимо сварливый старик учил его фехтованию и магическому искусству. Он создал нечто, что позволило бы Вивиану вернуться назад во времени. Называть его стариком было не совсем верно. Маг выглядел не старше сорока лет — волшебники живут очень долго. Однажды от других магов парень услышал новость, что его наставнику более ста лет. Тёмная натура решила, что можно называть наставника стариком, хотя это совсем не сочеталось с внешностью мага. Привлекательный мужчина с хорошо сложенным телом притягивал взоры. И если бы не его извечная паранойя и любовь к исследованиям, то не было бы отбоя от дам, покорённых красивыми чертами. А ещё этот ужасный, премерзкий характер... Впрочем, у всех тёмных магов он не сахар. Удивительно другое. К обидному прозвищу ученика наставник отнёсся индифферентно. Это возмутительное безразличие уязвило самолюбие Вивиана сильнее любой другой реакции. После освобождения из застенок имперской тюрьмы, когда Вивиан понял, что не уберёг самое дорогое и даже отомстить не получится, в его сердце поселилась оглушающая пустота. Он порывался немедленно отправиться к главному виновнику своих бед, и если бы его не остановили, это стало бы последним, что он совершил в жизни. Наставник удержал Вивиана в момент самого глубокого и страшного отчаяния. Совершить финальный самоубийственный поступок ему не позволил именно он. Юноша и сам понимал, что отомстить людям, причастным к гибели его любимых людей, и выбраться живым — невозможно. Не в его нынешнем состоянии. Несколько часов учитель выбивал дурь из малолетнего «молокососа». Он не убеждал, не ругал, просто дал возможность взбесившемуся юному магу выместить всю злобу на нём. Но любая попытка сбежать из помещения жёстко пресекалась. Лёжа на холодном полу тайного убежища своего учителя, юноша в отчаянии сорванным голосом прохрипел, пропитанные ядом, хлёсткие слова: — Вы тоже виновны! Они умерли по вашей вине тоже. Где вы были, когда их убивали? Где? Это из-за вашей слабости они умерли! Чтоб вы до конца жизни мучились! И не обрели покоя даже за вашими проклятыми исследованиями! Ненавижу! Как же я ненавижу… Вивиану хотелось, чтобы мужчина оборвал этот неконтролируемый, несправедливый поток обвинений в свой адрес. Залепил пощёчину, чтобы душевная боль сменилась физической. Сделал бы хоть что-то, чтобы облегчить груз его собственной вины, но наставник молчал. Только его губы застыли в горькой, язвительной гримасе, а глаза с мрачной жалостью наблюдали за метаниями ученика. Обессиленный юноша замолчал, лишь тяжёлое дыхание говорило, что он всё ещё жив. Эта речь выпила из него последние силы. Вив не смог закончить речь — он больше всего ненавидел именно себя и свою слабость. Эта вина душила его. Ведь он тоже не успел. Он виноват. И эта страшная вина останется с ним до конца его жизни. Наставник молчал. Эхо зловеще скандировало обвинительную речь под сводами древнего здания, разнося слова ненависти по тёмным коридорам. Курама молча наблюдал за своим преемником. Обвинительная речь словно не тронула мужчину. Его цепкий, испытующий взгляд замер на подопечном, точно на редком образце, предназначенном для детального вскрытия. А уголки губ мужчины едва изогнулись в насмешливой, мерзкой ухмылке, словно сейчас перед ним разворачивалось некое забавное представление. В темноте это изменение мимики было едва различимым, но Вивиан заметил его. И бессильная злоба с новой силой разгорелась в его душе, но теперь она обрела конкретное лицо — застывшее, ехидное лицо наставника. О боги, как он хотел стереть это выражение с лица учителя, но тяжёлое тело не слушалось. А малейшие усилия в попытке сдвинуть себя с места приводили к тому, что мышцы сводило судорогой. Каким же беспомощным он себя ощущал в тот момент! Хотелось ругаться, хотелось хоть что-то делать, только не чувствовать это жалкое, беспомощное состояние. Отчаяние. Оно пришло неожиданно. Но так всегда бывает с этим чувством. Каким образом он собирался победить сильнейших магов империи, состоящих на страже императорского величества, когда не в силах одолеть собственного учителя? А если вспомнить, что таких магов на службе императора целых четыре. Четыре! Справиться с одним из таких монстров — уже подвиг. С одним он, может быть, ещё и смог бы совладать, но со всей четвёркой... Без шансов. Осознавая эту пропасть в силе и умениях, юноша злобно сверлил глазами наставника. Может, взглядом и нельзя убить, но вдруг тот споткнётся хотя бы из вежливости к его стараниям? Но нет, наставник продолжал уверенно держаться на ногах и падать не собирался. Наставник казался оскорбительно бодрым. Особенно для того, кто только что провернул невозможную операцию, проникнув в сердце империи ради спасения своего нерадивого ученика. Он не просто спас Вивиана от эшафота — он принял на себя весь шквал его бессильной злобы и криков.  Тёмный маг стоял в своём лёгком боевом доспехе, спокойный и собранный, и только отсутствие меча напоминало о недавней бойне. Его взгляд, тяжёлый и непонятный, давил на Вивиана, не позволяя интерпретировать мысли учителя. Короткие тёмные волосы обрамляли лицо. Одна прядь упала на лоб, скрыв тонкую полоску шрама, поделившую на неравные части правую бровь. Небрежным движением руки маг откинул мешавшую прядь. Не к месту Вивиану вспомнились почтенные волшебники из Башни магов. Одним из показателей магической силы и значимости статуса им служили длинные волосы. Глупость полная. Как длина волос вообще может показать силу волшебника? Наставник всегда тонко издевался над законодателями этой моды. Вивиан вынес ценный урок, как с максимальной пользой использовать шевелюру мага в боевых условиях. В дуэлях его учитель не раз валял таких «уникумов» в пыли. Старший маг тяжело выдохнул, и с его лица ушло всякое выражение. На парня смотрела жуткая, холодная восковая маска. По спине Вивиана пробежали холодные мурашки, а всё естество захлестнуло чувство опасности. Голос наставника был настолько тих, что местное эхо не смогло воспроизвести его речь и лишь мычало что-то глухое и непонятное. Слушая наставника, Вивиан был не уверен, что слух его не подводит. Идея, которую предложил ему учитель, отдавала безумием почище, чем его собственное. — Магия настолько велика и непознанна, насколько ты сам готов её принять. Можешь выучить тысячу заклятий и на том остановиться, посчитав, что этого достаточно… А можешь пойти гораздо дальше. Взгляд мастера затуманился; сейчас он напоминал Вивиану увлечённого исследователя за своими трудами. Учитель молчал почти минуту. Возможно, именно сейчас он решал, достоин ли ученик некоего знания. — Магия может дать очень многое… — повторил свою мысль маг. — Даже вмешаться и изменить ход времени: как настоящее и будущее, так и прошлое. Пересохшее горло Вивиана не позволило словам вырваться — он лишь просипел нечто невразумительное. Взгляд учителя оставался спокойным, и вместе с тем в нём явственно чувствовались угрожающие, строгие нотки. «Вот как этому старику удавалось соединять эти два выражения?» — неистовствовал парень. Краска залила щеки и шею, и юный маг уткнулся взглядом в каменный пол. Под прицелом тёмных глаз стало стыдно за устроенную ранее истерику. — Мне понадобится некоторое время, чтобы закончить… Вив замер, осознав, что именно произнёс тихий, уверенный голос учителя. — Если ты не убьёшься к тому времени… я передам это знание тебе, — ехидно фыркнул наставник, а после уже серьёзно добавил: — Клянусь. Яркая вспышка на секунду осветила помещение, закрепляя текст клятвы. В последний раз наставник недовольно оглядел своего ученика, а после развернулся и направился в тёмный зев прохода, скрываясь в глубине здания. Звуки шагов и шуршание ткани начали затихать вдали. Следя за тем, как силуэт наставника скрывается в тени коридора, Вивиан впервые за всё время почувствовал облегчение. Смятение, охватившее его, наконец отпустило, и он смог размышлять более здраво. Наставник выполнил свое обещание, данное Вивиану. Всего два с половиной года понадобилось учителю, чтобы совершить чудо. Он проделал грандиозную работу по созданию рабочего алхимического круга для переноса человека во времени. Ворчливый старик также передал ученику тетрадь с исследованиями и ещё несколько папок с документами. Поначалу Вив не придал этому значения, но вскоре узнал, что та встреча была последней. Смерть забрала старого упрямца. Газеты сообщали о внезапной трагической смерти Великого волшебника Синих гор. «В своей лаборатории на сто сороковом году жизни во время проведения испытаний трагически погиб величайший маг столетия…» Читая сухие строки на серой бумаге, Вив ощутил на щеках предательскую влагу. Он недоверчиво поднёс руки к лицу и собрал кончиками пальцев доказательство того, что всё ещё является человеком. Кулаки сжались сами собой, сминая газетные листы. Оказывается, он все еще может плакать. Он — тот, кто пытал своего друга, оказавшегося предателем. Он, за чьей спиной покоится огромное кладбище как врагов, так и союзников. Он мог плакать. Как может плакать тот, кого враги прозвали «Бешеной псиной империи»? Тот, кто устроил кровавую резню в стане степняков и организовал «Ночь кошмаров» сектантам в забытом храме Семи Богов. События той ночи и по сей день передаются выжившими счастливчиками только при ярком солнечном свете, шепотом, из уст в уста. Храмовники прозвали существо, вырезавшее под корень всех жрецов, «Тихим ужасом». На лице Вивиана не дрогнул ни один мускул, даже когда он наблюдал, как вырвавшиеся из пространственного разрыва твари сеяли смерть на тесных улочках поселения беженцев. Ступая по размокшей от крови грязи, сдобренной человеческими внутренностями, он сожалел лишь о том, что ему поручили грязную работу по зачистке. Каким образом такое чудовище, как он, все еще может чувствовать? Оказывается, после всех этих потерь у него всё ещё оставались чувства. Но что будет теперь, когда последний человек, которого он воспринимал как родного, ушёл?  Останется ли он человеком после очередной потери? Взбесившимся монстром он уже был, и последней ниточкой, связывающей Вивиана с этим миром, был старый маг. Раньше ему казалось, что он ненавидит наставника, но только после его смерти Вивиан понял: любви и уважения к этому человеку в его сердце было больше, чем ненависти. Возможно, он вновь впал бы в пучину отчаяния, но его удержали кожаные папки и потрёпанный дневник учителя. Было странно касаться страниц, которые не так давно заполнял старый маг.  Убористый, твёрдый почерк наставника вселял надежду, что можно всё исправить. И эту смерть тоже. Наставник словно предчувствовал костлявую, потому как передал все свои наработки вместе с дневником и записями исследований. После гибели Курамы Вив — последний оставшийся ученик — перенял эстафету в его исследованиях, а также паранойю наставника. А всё потому, что до него дошли слухи: из лаборатории великого мага, где произошёл не несчастный случай, сразу после инцидента пропали все документы. Узнать причину гибели наставника не удалось. Не удалось выяснить даже сам факт проведения эксперимента. Создавалось впечатление, что наставника решили по-тихому устранить. Но кто: маги Башни или имперские палачи? В своё время наставник потоптался по мозолям самых разных организаций. В силу тяжёлого характера многие не любили Кураму, но признавали его ум и умения, а потому старались лишний раз не лезть к полезному, но строптивому магу. А возможно, кто-то узнал, над чем в последние годы работал старый маг, и решил присвоить результаты исследований себе. Из всего многообразия догадок Вивиан хотел верить в ту, что выстроил сам. Мог же старый пройдоха всех обхитрить и воспользоваться результатами своего труда: подстроить смерть и перенестись во времени. Возможно, теперь он гуляет где-то там, много лет тому назад, по тихим улочкам империи или же работает над очередным заклинанием в домике на краю мира, где доживает свою старость. Вивиан так и не докопался до истины в деле о гибели учителя, ведь к тому моменту он уже вёл жизнь беглеца. А после смерти наставника за ним началась настоящая охота. Казалось, с уходом учителя рухнула незримая преграда, сдерживавшая преследователей. Цепные псы империи всё чаще беспокоили его. Приходилось постоянно переезжать в самые отдалённые места страны. Жизнь в бегах и частые смены убежищ стали суровым уроком практичности. Вивиан с досадой понял, что за исследованиями упустил главное — подготовку базового снаряжения. Чтобы собрать необходимый минимум: инструменты, документы и артефакты, — пришлось пожертвовать временем, предназначенным для изучения дневника наставника. Он не знал, что ему ещё пригодится в его путешествии, поэтому старался по максимуму подготовиться. Во время нескольких вылазок его едва не схватили. Шрамы, оставшиеся после таких рейдов, стали суровым напоминанием о необходимости дополнительной подготовки. С тех пор ни один его день не обходился без отработки боевых чар и физических нагрузок. Они стали неотъемлемой частью его ежедневного графика. «Знаний много не бывает», — решил Вив после того, как не смог разобрать символы в магическом круге, поэтому стал скупать огромное количество книг по разным областям знаний. Теперь Вив мог похвастаться по-настоящему богатой библиотекой. Его нынешнее собрание книг поражало воображение: здесь соседствовали глубокие магические трактаты рядом с трудами по медицине и алхимии, имелись даже чертежи механизмов, лишенных магии. Среди этого научного многообразия нашлось место даже для художественной литературы. Расшифровка текстов застопорилась. Хорошо, что мудрый наставник защитил свое творение не только магией, но и тайнописью. Раньше Вивиан считал такую осторожность излишней паранойей — ровно до того дня, когда в его комнату пробрался вор и похитил записи. Убедиться в истинных мотивах грабителя было несложно. Его не привлекли ни ценные артефакты, ни редкие книги — наследие обедневших родов, — находившиеся в комнате. Из всего изобилия предметов этот человек взял только старый, потрёпанный временем дневник. Это означало лишь одно: целью были исследования учителя. Метка на дневнике вывела Вивиана к небольшой роще на окраине городка, где он нашёл временное пристанище. Шум леса — шуршание листьев и натужный скрип старых деревьев — стал для Вива идеальным прикрытием, которое надёжно скрыло шаги мага. Благодаря этому Вивиан сумел почти вплотную подобраться к поляне, где неподвижно замерла фигура в чёрной мантии, перехваченной простым шнурком. Пока вор любовался своей добычей, Вивиан чувствовал, как внутри него всё закипает. Блеск драгоценных камней на пухлых пальцах казался ему издёвкой над памятью мастера. Видеть, как холёные пальцы чужака оскверняют наследие наставника, было почти физически невыносимо. Стиснув зубы от ярости, Вив заставил себя остаться в тени и следить за каждым движением вора. Было жизненно важно разузнать, кем на самом деле является человек, скрытый тёмной тканью. Когда Вивиан наблюдал за тем, как ветер, принёсший свежий запах леса, играет с тканью мантии, ему пришла интересная мысль. Не теряя ни секунды, резким взмахом руки он сотворил простое заклинание. Созданный им порыв воздуха резко откинул капюшон назад, явив взору удивлённое лицо лысеющего мужчины. Тёмные волосы, круглое лицо со слегка приплюснутым носом… В сумерках этого было не разглядеть, но Вивиан знал: над губой немолодого волшебника есть небольшое родимое пятно. Он уже встречался с ним раньше. Рикор Альретто — тёмный волшебник из Башни магов, практикующий в основном магическое конструирование и ритуалистику. Лет пять назад на весеннем заседании магов он предложил новый подход к созданию пентаклей. Научное сообщество восхищалось новаторством идеи, а сам Рикор с упоением делился подробностями своего триумфального открытия с коллегами. Почувствовав вкус признания, он перешёл к открытым нападкам на старую школу магии. Альретто позволил себе насмехаться над классическими подходами в создании магических структур. При этом его заносчивые речи и взгляд, полный самодовольства, которым он мерил присутствующих, недвусмысленно демонстрировали, что он наслаждается произведённым эффектом. Выловив взглядом несколько хмурых лиц в толпе, Альретто совершил оплошность, предоставив слово одному из скептиков. К несчастью для инноватора, им оказался Курама. Критика была жёсткой, но справедливой. Речь наставника была лишена подобострастия и излишней деликатности.  Мастер всегда высказывался прямо, не пытаясь сгладить углы. Он мгновенно вскрыл слабые места нового метода, указав на изъяны в структуре круга и нечёткость линий. Разбор выбранных символов довершил разгром, не оставив камня на камне от самоуверенной теории Альретто. Складывалось впечатление, что педагог отчитывает единственного двоечника на глазах у всей элиты магического сообщества. Такого позора Альретто не испытывал со времён своего ученичества. Уязвлённая гордость требовала незамедлительно ответить нахалу. Багровый от злости, он вызвал Кураму на магическую дуэль, в которой также потерпел сокрушительное поражение. Всё-таки Курама был выдающимся магом. Как эксперт широчайшего профиля, он уверенно чувствовал себя и в алхимии, и в вершинах магического конструирования. Вивиан знал: мастер мог бы стать великим боевым магом, если бы не его страсть к новым открытиям, стоявшая выше жажды побед. Но даже при такой нелюбви к битвам он оставался опаснейшим противником в любом поединке. Каким-то чудом Альретто смог открыть зачарованный дневник, но его триумф длился недолго: он тут же упёрся в непреодолимую стену тайнописи. Усмешка сменилась бессильным гневом. Он водил пальцами по шифру, позабыв об осторожности, и вслух проклинал покойного выскочку. Остервенение, с которым он листал страницы, выглядело жалко. Осознание того, что этот «самолюбивый интриган» посягнул на плоды многолетней работы учителя, стало последней каплей для Вивиана. Злоба, которую он с таким трудом подавлял, захлестнула его с новой силой. Больше не сдерживаясь, Вивиан сорвался с места, выпуская каскад парализующих заклятий в застывшую на опушке фигуру. Альретто, видимо, настолько уверовал в свою безнаказанность, что пренебрёг элементарной защитой — первое же заклинание настигло цель, сковав его мышцы. С бессильным гневом он вращал глазами, пытаясь разглядеть противника, пока не заметил выходящий из леса силуэт. Стоило магу узнать гостя, как Рикор смертельно побледнел. Паралич был единственным, что удерживало его на ногах и не давало забиться в конвульсиях от ужаса. Безжалостно разжав пальцы старого мага, Вивиан забрал книгу и бережно обмахнул обложку, будто стремясь стереть само воспоминание о чужих прикосновениях к дневнику наставника. После непродолжительного допроса, в ходе которого Вив выяснил, кто ещё знает о дневнике и каким образом Альретто его обнаружил, бывший цепной пёс империи, а ныне самый разыскиваемый преступник, избавился от мужчины. Он сделал это быстро и обыденно, без тени сомнения или злорадства — так старый охотник пристреливает больное животное. Тихий щелчок сломанной шеи — и в лесу воцарилась тяжёлая, звенящая тишина. Превратив тело мага в корягу, он оставил её на опушке; лес принял новую тайну, скрывая её от любопытных глаз. Вивиан аккуратно поправил перчатки. Империя научила его не оставлять «хвостов». Убедившись, что больше никаких следов на поляне не осталось, Вив спрятал дневник во внутренний карман и растворился в ночи, словно его здесь никогда и не было. Так ритуал перемещения во времени вернулся к законному владельцу. В порыве временной паранойи Вивиан превратил дневник в нечто невообразимое, наделив его пугающими защитными свойствами. Теперь книга могла «огрызаться» в буквальном смысле: в руках чужака кожа обложки вздувалась, являя миру частокол острых зубов, которые без труда дробили кости и рвали бронированные листы металла. Попытка кражи отныне каралась мгновенной ампутацией конечностей. Наконец, закончив все приготовления и устранив сторонников Альретто, проявивших нездоровый интерес к исследованиям наставника, Вивиан задался целью найти тихое место для проведения ритуала. Вивиан долго искал подобное пристанище. Это поместье практически на краю мира, стёртое со всех современных карт и помеченное в архивах как «смертельно опасное», идеально подходило для его задумки. Главным преимуществом был нестабильный магический фон — именно он стал щитом, который спустя месяц жизни здесь так и не позволил имперским ищейкам выследить мага. История заброшенного дома была мрачной.  Прежний хозяин, жестокий граф, пал жертвой заговора родственников. Его смерть была долгой и мучительной; умирая, он проклял всё живое в этих стенах. Проклятье набрало силу в полночь после его кончины: все обитатели поместья, включая прислугу и животных, были зверски убиты, а их тела превращены в чудовищную «композицию». Новых жильцов неизменно находили мёртвыми, а род графа вскоре пресёкся: одни погибли от рук грабителей, другие разорились и спились. Дурная слава навсегда закрепилась за этим местом, сделав его идеальным убежищем для того, кто сам стал тенью.