Вне времени и чести

Завершив начертание магического круга, маг на мгновение отложил дневник на старый комод. Его глаза покраснели; он чувствовал, как их режет от долгого напряжения — слишком уж долго и пристально он вглядывался в детали. Мужчина с удовольствием потянулся, разминая затёкшую спину. Вив хотел немного передохнуть, но понимал, что сделать это можно позднее. Сейчас важнее всего было довести дело до конца. Предвкушение финала жгло сильнее любой боли, вытесняя усталость и заставляя кровь быстрее бежать по жилам. Похрустывая шеей, он вернулся к комоду. Тетрадь с записями, почувствовав приближение человека, ощетинилась острыми зубами. Взгляд мага на мгновение остановился на двери, скрытой за громоздкой мебелью. Вид этой старой, но ещё крепкой преграды вызвал неясное чувство беспокойства.  Стряхнув с себя наваждение, Вивиан коснулся кожаного переплёта. Стоило ему это сделать, как фолиант распознал ауру законного владельца. Книга послушно спрятала оскал и сама открылась на нужной странице. Вивиан внимательнейшим образом стал сравнивать получившийся магический круг с пентаклем изображенном в дневнике наставника. Его сосредоточенность выдавал слегка наморщенный лоб. А в голове невольно возник недовольный образ Курамы, который наверняка бы сейчас отвесил ему хлёсткий подзатыльник за недостаточно чёткое начертание связующих символов.  «Твоя небрежность граничит с самоубийством. Удивительно, как ты дожил до сегодняшнего дня с таким наплевательским отношением к геометрии рун», — казалось, учитель вновь отчитывает его, и его строгий голос эхом отдавался в тишине заброшенной комнаты. Вивиан сглотнул вязкий ком в горле и заново перепроверил узловые точки. Воздух внутри контура уже начал тяжелеть, приобретая металлический привкус озона.  Неупокоенные души поместья, привлечённые запахом сырой магии, испуганно жались в углах, не смея приблизиться к сияющей фигуре.  Вив знал: как только магические реагенты окажутся на своих местах, обратного пути не будет. Либо он вернёт всё, что у него забрало время, либо сам станет частью этого заброшенного дома. Вивиан уже коснулся пальцами холодного сосуда с реагентами, когда защитный барьер отозвался болезненной пульсацией в висках. Сигнал тревоги ударил по нервам, заставляя зрачки сузиться до кошачьих щелей. Кто-то пересёк черту.  Вивиан замер, и его тело мгновенно превратилось в туго взведённый, идеально смазанный механизм. Казалось, под кожей вместо мышц натянулись воронёные стальные тросы, готовые по первому сигналу сработать с безжалостной точностью капкана. В этой неподвижности не было страха — лишь пугающая готовность сорваться в смертоносный рывок, едва часовая стрелка его воли даст команду «действовать». Этот «кто-то» неумолимо приближался, сокращая дистанцию с каждым ударом его сердца. Пряча драгоценный дневник учителя в браслет с подпространством, Вивиан подошёл к старинной, испещрённой значками карте. Ещё в первый день своего пребывания здесь он лично приколотил её к стене ржавыми гвоздями, а после путём нехитрых манипуляций привязал к защитному контуру поместья. Глядя на приближающиеся огоньки, Вивиан лишь холодно усмехнулся. «Смертники», — мелькнуло в его голове. Тем временем метки неумолимо сходились у насмешливо-кривого домика без подписи — поместья, ставшего его временным убежищем. Затем появились вторые, третьи...  Всего пять групп по десять человек. Пятьдесят бойцов. Точность, с которой они двигались, говорила об одном: это не случайные гости. Видимо, имперская казна совсем опустела, раз они решили сэкономить на разведке и прислать на убой столько свежего мяса.  Ярость за прерванную работу подступала к границе сознания и требовала выхода; Вивиан уже предвкушал, как эти безумцы, рискнувшие помешать ритуалу, станут частью кровавой истории этого дома. Время для созидания вышло. Пришло время обрубать хвосты. Музам придётся замолчать, а лучше — отвернуться: им точно не понравится то, что сейчас будет происходить в этих стенах. «Учитывая, что в Империи за мою голову дают целое состояние, эти гости явно пришли не за автографами. Несвоевременные визиты — плохая манера, а плохие манеры в этом доме лечатся только летальным исходом», — хладнокровно и не без злорадства размышлял Вивиан. Извлекая из подпространства любимые кинжалы, Вивиан привычными движениями закрепил ножны на поясе и активировал связку защитных артефактов. За то короткое время, что он провёл в заброшенном поместье, маг успел к нему привязаться.  И теперь, на правах радушного хозяина, он собирался устроить гостям приём, который они запомнят на всю свою — на удивление короткую — жизнь.  — Хотел уйти по-тихому, но раз гости настаивают... Придётся провести незабываемый вечер-встречу с бывшими сослуживцами, — ворчал маг, не замечая, как его губы растягиваются в кровожадной улыбке. — Солидно, — хмыкнул маг, распознавая звания на мундирах приближающихся бойцов. Глядя на их сосредоточенные лица через линзу амулета, он невольно ощутил гордость. За ним прислали элиту имперского сыска.  «Дорого же я им обхожусь», — мелькнула циничная мысль. Стало даже лестно: за кем ещё могли послать такую армию профессиональных убийц? Это был не просто отряд поимки, а похоронная процессия, достойная его репутации. — Удивительно, как усердно некоторые твари лезут из кожи вон, лишь бы сдохнуть поскорее, — процедил Вивиан, не отрывая взгляда от магической проекции. Он прищурился, заметив в одном из отрядов знакомые лица бойцов, когда-то бывших под его началом. А руководил всей операцией тот, чьё имя до сих пор оставляло во рту привкус дёгтя. Генри Освальд. Мразь, бросившая своих людей под клинки степняков и трусливо сбежавшая в самый разгар бойни. Это был вопиющий фарс: труса не просто не наказали, а повысили в звании. Видимо, умение выживать любой ценой ценилось в штабе выше, чем честь. Будь у Вивиана сейчас при себе дорогой батистовый платок с вышивкой и голубой каёмочкой, он бы наверняка картинно промокнул слезу умиления от такой встречи. Но за неимением аксессуара пришлось ограничиться коротким, сухим смешком. В тот день Вивиану пришлось буквально выгрызать победу, приняв командование над захлебнувшимся в крови подразделением. Тогда он ещё страдал излишним благородством, а потому совершил главную ошибку в жизни: позволил вернувшемуся из укрытия Освальду заявить, что тот выполнял секретное поручение. Но гниль внутри Генри оказалась глубже, чем Вивиан мог себе представить.  Стоило тени трибунала коснуться Освальда, как он нанёс удар в спину.  На заседании суда этот подонок, глядя в глаза судьям, обвинил собственного спасителя в трусости, приписав своё дезертирство Вивиану. Ложь рассыпалась быстро, не выдержав очных ставок, но ядовитый осадок остался. Честь мага была растоптана, а вместо триумфа Вивиана ждала бессрочная отработка в обречённом отряде — позорная ссылка, из которой выжили лишь единицы. Вивиан почувствовал, как пальцы сами собой сжались в кулак, а губы растянулись в хищном оскале. — Подарок судьбы? Нет, это сама Смерть решила вернуть мне старый долг, — прошептал Вивиан, и в его глазах вспыхнул опасный огонь.  Сейчас он напоминал ребёнка, получившего на день рождения заветный подарок, столь же восторженного и столь же пугающего в своём искреннем предвкушении. — Что ж, подношение воистину царское. Благодарю вас, Леди Хель. Он даже отвесил изящный поклон невидимой собеседнице, пославшей ему этот щедрый дар. «Ба-бах!» Грохот разорвал тишину! Снаружи полыхнуло так, что здание содрогнулось до самого фундамента. Оконные стёкла жалобно звякнули, а по полу пронеслась тяжёлая, гулкая вибрация. Воздух за окном мгновенно наполнился визгом раненых и яростным рычанием тех, кто ещё мог стоять на ногах. Причитания, предсмертные хрипы, крик, переходящий в вой, — всё слилось в единый хаос, оглушающий и первобытный. Кончики пальцев Вивиана едва заметно дрогнули в такт взрыву, словно он управлял симфонией смерти. Он ощущал себя дирижёром этого хаоса, а крики боли — фальшивыми нотами.  Под жуткие звуки, творящиеся снаружи, он двинулся по коридору, тихонько напевая детскую считалочку, популярную в приюте, куда его упекли сразу после освобождения из рабства. Контраст между невинным мотивом и творящейся за стенами бойней был чудовищным. Это была игра, и Вивиан собирался выиграть партию с особым цинизмом. В эту какофонию безумия ворвался голос командира. Его приказы, больше похожие на рёв раненого медведя, чем на человеческую речь, буквально вколачивали дисциплину в обезумевших от страха солдат. Они ещё не успели скастовать ни единого боевого заклятия, даже не увидели свою цель, а уже начали платить кровью за право войти в этот дом. Смерть собирала свою жатву, оставаясь невидимой и беспощадной. По спинам бойцов пробежал ледяной холод и заброшенные стены поместья заговорили голосом того, кого они надеялись застать врасплох. Голос Вивиана, усиленный акустикой пустого здания и тёмным искусством, казалось, шёл отовсюду — из-под земли, из щелей в камне, из самой ночной тени. Рокочущий и неестественно чёткий, он доносился, казалось, из самой Бездны. — Это форменное неуважение, Генри: твои пёсики скулят на чужом дворе, не давая хозяину закончить дела. Ты требовал моего внимания? Что ж, я здесь. Отчего же не заходишь сам? Или тебе приятнее смотреть, как они удобряют мой газон своими кишками? Решил на старости лет стать цветоводом-любителем? Признаю: свежие трупы — отличное органическое удобрение. Скрытый плотной шторой третьего этажа, Вивиан прислонился к оконному косяку. Он холодно осматривал поле боя, жадно впитывая каждый крик и вздох. Ни одно движение противника не ускользало от его внимательного взгляда. В конце концов, он не был настолько безумен, чтобы терять голову в бою. Своё «сумасшествие» он уже давно приручил, и теперь оно перестало быть слабостью. Это был отточенный инструмент, который выпускали из клетки лишь тогда, когда требовалось произвести неизгладимое впечатление. Как сейчас. Что может быть проще, чем справиться с дезориентированным врагом, парализованным собственным ужасом? На мгновение над площадью перед домом повисла мёртвая тишина, нарушаемая лишь треском догорающего магического пламени. Бойцы невольно переглянулись, и в их глазах отразился первобытный страх. — Впрочем… — голос мага стал тихим, почти нежным, но от того ещё более пугающим. — Вижу, за пять лет ты не научился ничему новому, кроме как мастерски губить тех, кто тебе доверяет. Тебе ведь не привыкать бросать своих солдат ради спасения собственной шкуры, верно, капитан? Или теперь мне называть тебя «героем»? *** Освальд, стоявший в тени заградительных щитов, до хруста сжал эфес меча. Его лицо, мертвенно-бледное в свете магических сполохов, исказилось от ярости и бессилия:  Вивиан бил по самому больному, на глазах у всего отряда методично вскрывая старые шрамы и нанося сокрушительные удары по уязвлённой гордости и раздутому самомнению капитана. Эти раны так и не затянулись за прошедшие годы, и теперь Вивиан с наслаждением наблюдал, как под его словами рушится фальшивый фасад «героя империи». — Выясните, откуда идёт этот чёртов голос! Живо! — раненой белугой орал капитан, брызгая слюной на своих подчинённых. В припадке слепой ярости он вскинул руку, посылая в сторону фасада каскад ледяных копий. Несколько снарядов со звоном выбили стёкла на втором этаже, остальные бессильно раскрошились о вековой камень стен. — Оцепить здание! Выкурить его оттуда! — продолжал надрываться Освальд. — Мазила, — негромко прокомментировал Вивиан, даже не шелохнувшись в своём укрытии. Но бойцы медлили. Смерть, уже собравшая свою дань из пустоты, парализовала их волю. Язвительный, торжествующий тон хозяина поместья превратил хвалёную имперскую дисциплину в серый пепел. Одиночный, панический всполох «огненных шаров» послужил случайным сигналом. Мгновение спустя всё поместье захлестнуло волной разрушительной магии, а небо расцветило багровое зарево. Десятки боевых заклинаний ударили по фасаду, превращая старинные рамы в щепки, а стёкла — в сверкающую пыль. Солдаты били по окнам, по стенам, по странным теням, которые, казалось, жили своей жизнью в этом страшном месте. Вивиан лишь плотнее прижался к стене, чувствуя спиной вибрацию от ударов, и его улыбка стала ещё шире. — Как предсказуемо, — прошептал он. В этой канонаде не было тактики, только слепая месть за пережитый унизительный страх. Бойцы яростно терзали магией тишину поместья, надеясь заглушить ею рокочущий голос в своих головах. — Почти пятнадцать тяжелораненых, семеро — «двухсотые»! — перекрикивая грохот, докладывал командир медгруппы. Для эвакуации пострадавших запросили подкрепление извне. Было решено, что часть бойцов отправится в качестве сопровождения: они должны были передать раненых резервной группе на границе оцепления и немедленно вернуться к поместью. Те, кто отделался легкими ранениями, помогали товарищам отступать к точкам сбора. С основным отрядом до прибытия подмоги остались лишь двое целителей и пара легкораненых солдат, сохранивших боеспособность. И вся эта лихорадочная суета, перекладывание тел и перевязки происходили под непрекращающийся, оглушительный шквал боевых заклинаний. Командам пришлось срочно перегруппироваться, не прекращая обстрел поместья.  Командир, не желая терять темп, собрал вокруг себя уцелевших бойцов и легкораненых, способных сражаться. Оставив медиков позади, он повел этот сводный отряд на штурм их главной цели. Но стоило двум группам медиков встретиться в точке сбора, как сработала вторая магическая ловушка. *** Под окнами послышалось оживленное движение, а затем раздался резкий, переходящий в ультразвук свист — и всё мгновенно стихло. Наступила мертвая тишина. — Потрясающая точность, ищейки всё так же пунктуальны, как и раньше, — фыркнул Вивиан, цокая языком. Он смаковал тот факт, что вторая группа поддержки угодила в капкан с точностью до секунды. Они даже умирают строго по расписанию. Идея с двойной ловушкой оказалась безупречной. Первая команда послужила наживкой, а вторая, спеша на помощь своим, активировала основной контур. Теперь почти пять десятков человек дружно оказались заперты в тесном подпространстве, густо утыканном кольями из антимагического сплава. Всё гениальное просто. — Подонок! — до Вивиана донёсся разъярённый, почти нечеловеческий вой одного из командиров. Кормак Элфис. Точно.  Вив припомнил, что его единственный сын протирал штаны в группе медиков. Что ж, это битва, а в ней выживает не самый везучий, а самый приспособленный. И это точно не вина Вивиана, что молодые дуралеи мрут как мухи, так и не научившись трезво оценивать силы противника. — Не я вложил ему в руки меч, Кормак. Не ты ли, доблестный служака, убеждал парня, что служба целителем в боевой группе — это лучший путь? Я лишь любезно предоставил ему место для вечного покоя, — прошептал Вивиан, поправляя манжету. Голос мага, усиленный чарами, теперь доносился прямо из-за входной двери, заманивая жертву в капкан. — Радуйся, Элфис. По крайней мере, теперь твой сын получил от Империи бесплатное жильё в два аршина. И за него, в отличие от тебя, ему больше не придётся платить своей честью. А твоей вдове будет чем похвастаться перед кумушками: два героя в одной семье — редкая удача. Жаль только, что медали за храбрость обычно присылают в закрытых гробах. — Элфис! Стой! — крикнул Освальд. — Это приказ! Но оглушенный яростью и болью мужчина уже не слышал командира. Усилив тело магией, Кормак одним ударом выбил дверь — тяжелая створка с грохотом рухнула внутрь. Вивиан сухо щелкнул пальцами, и в проходе натянулась тонкая, как волос, струна из антимагического сплава. Ослепленный гневом отец бросился в помещение, не заметив коварного блеска стали.  В следующую секунду его голова, отделенная от плеч с хирургической точностью, покатилась по паркету, заливая плиты пола густой алой кровью. Тени поместья жадно заскребли когтями по половицам, хищно скалясь при виде теплой жидкости. Дом вкусил свою дань. Вивиан, скрываясь от уличных наблюдателей за плотной шторой третьего этажа, наблюдал за холлом первого этажа с помощью маленького магического окуляра. В его глазах не было ни тени эмоций. Он смотрел на происходящее с той же отстраненностью, с какой в детстве наблюдал за работой мясника. Ничего личного. Просто технологический процесс. *** — Освальд, вытащи наконец язык из задницы и начни командовать! — рявкнул один из командиров, рослый наемник с пышными черными усами, перекрикивая грохот магических разрядов. Усач сплюнул на землю и протянул Генри флягу с чем-то крепким. Резкий запах дешевого алкоголя на мгновение перебил запах озона и гари. — Мы предполагали такой исход, не строй из себя невинную девицу, — буркнул он, пока Освальд делал жадный глоток. — Этот выродок всегда был мастером ловушек. Приходи в себя, иначе мы все тут ляжем еще до рассвета. Несмотря на потери, Освальд лишь криво усмехнулся, утирая рот рукавом. Он чуял: ублюдок никуда не денется из здания. Все входы и выходы перекрыты, над поместьем плотным куполом висит заклятие, блокирующее любую попытку трансгрессии. Сегодня Вивиан не сбежит. Просто не сможет этого сделать. Бешеная псина, которая только и умеет, что огрызаться из подворотни, наконец-то загнана в угол. После этой небольшой отповеди Освальд встряхнулся. Действительно, чего он паникует? С ним — элита империи, ударный отряд, признанные эксперты в своём деле. А скоро прибудет сам Родерик Хёрст, второй по силе из Четвёрки щитов, охраняющих покой дворца. «Что он может? — подумал Освальд с нескрываемым презрением. — Запертый, как крыса в ловушке, один на один со своим самомнением и голыми стенами? Сегодня мы вернём должок». — Отряд один, блокируйте все выходы! — рявкнул командир. — Трансгрессия невозможна. Остальные за мной! «Он наш! Сегодня он не уйдёт, эта паршивая псина!» — мстительно думал Освальд, ощущая себя победителем. Все пути отрезаны. Правительство пошло на беспрецедентный шаг ради его поимки.  Объединились с несколькими степными магами, задействовали группу наёмников с Севера и даже привлекло одного вольного некроманта. По мнению капитана, цена за голову отступника была слишком высока, но Вивиан того стоил. *** Внезапно обстрел поместья прекратился. Это означало лишь одно: группа Освальда вошла внутрь. — Ах, Генри всё не меняется, — довольно пропел маг. Он неспешно извлек из кармана перчатки из тончайшей кожи горного ящера — иссиня-чёрные, матовые, с едва заметной гравировкой на манжетах.  Вивиан начал надевать их с той же дотошностью, с какой хирург готовится к сложной операции. Он тщательно расправил каждый палец, чувствуя, как мягкая, но прочная кожа облегает кисть, словно вторая плоть, возвращая рукам уверенность и цепкость. Короткий щелчок скрытых застёжек на запястьях прозвучал в тишине как взведение курка. Снаружи шум стих окончательно, сменившись вязким предвкушением. Вивиан сжал и разжал кулаки, проверяя, как реагирует материал на каждое движение, и теперь уже совершенно спокойно двинулся по коридору навстречу своим гостям. *** Северные наемники слыли могучими воинами: они могли без устали рубиться на мечах, но с магией, увы, не дружили. Их группа, шедшая позади основного отряда, не смогла распознать ловушку — пятерых из группы немедленно переместило куда-то вглубь поместья. Оказавшись в плохо освещенной комнате, наемники инстинктивно атаковали стоящую в тени фигуру. Трое бросились вперед, поднимая мечи для удара. Двое других должны были прикрывать тыл и поддержать в случае необходимости. Их три клинка едва успели коснуться цели, когда они поняли: перед ними всего лишь манекен. Дешевая обманка. Но осознать ошибку они не успели. Позади раздались сдавленные хрипы — двое замыкающих рухнули на пол, даже не успев вскрикнуть. Оставшиеся трое попытались развернуться, но Вивиан уже скользил среди них с грацией голодной кошки. Одним резким, почти небрежным взмахом он вскрыл горло первому наёмнику. Тот осел, захлёбываясь собственной кровью и судорожно пытаясь зажать рваную рану, которая уже была смертельной.  Во второго маг с ловкостью опытного жонглера метнул кинжал: клинок описал в воздухе стремительную дугу и, словно повинуясь невидимой нити, вошел точно в незащищенную щель между пластинами доспеха, лезвие ушло по самую рукоять. Последний наёмник, увидев виртуозную расправу над товарищем, застыл, парализованный ужасом.  Он часто и испуганно дышал, всматриваясь в темноту холла, но так и не мог увидеть своего врага. Рука его дрожала, судорожно сжимая рукоять меча, хотя в глубине души он уже понимал: он — мертвец. Вивиан стоял прямо за его спиной, оставаясь незримым, словно сама тьма сгустилась в человеческий силуэт. Маг не спешил. Он наслаждался моментом, позволяя страху просочиться в каждую пору тела жертвы. — Не ожидал встретить «великих» наёмников Севера в столь провинциальном месте, — вкрадчиво, с ледяной долей язвительности прошептал маг, склонившись к самому уху жертвы. От этого шёпота, раздавшегося из-за спины, наёмник окончательно потерял самообладание. Он чувствовал чужое дыхание на своей шее, но не смел даже обернуться, парализованный осознанием, что смерть уже коснулась его плеча.  Первобытный ужас, сковавший волю северянина, был страшнее любого заклятия. Он застыл, не в силах даже вскрикнуть, пока ледяной шёпот Вивиана выжигал остатки его разума. А в следующее мгновение воин увидел, как из его собственной груди, разрывая кольчугу и плоть, медленно выходит остриё клинка. Сталь тускло блеснула в полумраке, окрашиваясь в тёмно-алый цвет. Вивиан провернул кинжал, обрывая последнее биение чужого сердца. Наёмник так и не увидел своего убийцу — он умер, чувствуя лишь холод металла и слыша тихий, едва различимый смешок за спиной. — Пора подготовить ещё один сюрприз, — пробормотал Вивиан. Очистив клинки коротким магическим импульсом, Вивиан вышел из комнаты, намеренно оставив дверь приоткрытой. Он хотел, чтобы входящие насладились этим кошмарным, не поддающимся логике зрелищем. Скованное чарами тело наёмника продолжало стоять, вопреки всем законам природы, хотя сердце давно перестало биться. Мертвец застыл, возвышаясь немым часовым над кучей остывающего мяса, которое ещё недавно называло себя людьми. *** — Неплохая вышла разминка, — Вивиан лениво размял плечи. — Нужно будет завести дневник и пометить: из северян выходят на редкость податливые груши для битья. Жаль только, что одноразовые — рвутся слишком быстро, даже глазом моргнуть не успеваешь. Он бросил последний взгляд на застывший в комнате «натюрморт» и добавил с кривой ухмылкой: — Надеюсь, следующая партия окажется чуть более износостойкой. Иначе я просто умру от скуки раньше, чем они от моих клинков. Никто не помешал магу беспрепятственно дойти до конца коридора с многослойной защитой. Ухмыляясь, он слегка ослабил несколько плетений, чтобы в нужный момент запертая тварь вырвалась навстречу гостям. С этим существом у Вивиана были, мягко говоря, натянутые отношения — они далеко не сразу нашли общий язык. В комнате за печатью томился бывший глава поместья, а точнее — то прожорливое нечто, во что превратилось его дворянское величие. Первое знакомство едва не сделало Вивиана калекой: помещику настолько приглянулась левая нога мага, что он попытался присвоить её себе в качестве закуски.  Напоминанием о том «гастрономическом интересе» до сих пор служил уродливый рваный шрам на бедре.  Безмолвное предупреждение на коже — держаться подальше от голодных покойников — начинало противно ныть всякий раз, когда поблизости пробуждалась иная жизнь.  Полученный здесь графский подарок со временем превратился в безошибочный индикатор присутствия чужеродных сущностей. Стоило очередной потусторонней твари оказаться поблизости, как изуродованная кожа принималась зудеть. Это происходило гораздо раньше, чем глаз мог обнаружить иномирную дрянь. Вивиан бросил взгляд на исцарапанное дерево двери, за которым слышалось тяжелое дыхание. Шрам на бедре отозвался привычным жжением.  Вивиан замер у двери, приняв безупречную позу метрдотеля элитного заведения. В его движениях прорезалась пугающая, почти ритуальная учтивость. Вив с особым усердием, словно от этого зависели его чаевые, стал презентовать меню сегодняшнего вечера. — Дорогой граф, сегодня я подготовил для вас нечто удивительное, — вкрадчиво прошептал маг, едва касаясь пальцами пульсирующей печати. — Пятьдесят порций свежайшей плоти, выдержанной в армейской дисциплине и приправленной острой ноткой предсмертного ужаса, чтобы усладить ваш изысканный вкус. Надеюсь, вы по достоинству оцените подачу, милостивый господин. Единственный совет от шеф-повара: будьте осторожнее с кирасами. От избытка металла в рационе у вас всегда портится характер. Тварь по ту сторону двери затихла, жадно принюхиваясь и ловя голос человека, запершего её в этой каменной клетке. Как же долго монстр ждал момента, когда обладатель нежной кожи и сладкого мясца ослабит сдерживающие заклинания. — Повеселись там, Граф, — маг устало потёр правое веко. «Как же хочется просто выспаться, — мельком подумал Вив, чувствуя, как после долгой и кропотливой работы с пентаклем наваливается обычная свинцовая усталость. — А тут ещё и эти гости на мою голову...» Он только набрал воздуха в грудь, чтобы пожаловаться или посетовать, как маленький ребёнок, но тут же осёкся, собравшись. Вместо детского нытья раздался холодный, поставленный голос. — О, к вам заглянут посетители, — Вивиан вновь обратился к закрытой двери, приняв позу безупречного дворецкого, забывшего о мелочи, — каких вы, наверняка, не ожидали увидеть в столь почтенном возрасте. С этими словами он едва заметным движением пальцев ослабил ещё один узел заклинания. Ловушка была взведена. Вивиан развернулся и, не оборачиваясь, направился прочь. Чтобы хоть как-то разогнать свинцовую тяжесть в голове и взбодриться, он начал мурлыкать под нос детскую считалочку, задавая себе ритм короткими щелчками пальцев. — Наивные барашки в прятки играли, — прошептал он, и его походка вновь стала хищной и пружинистой. — В забаву свою они волка позвали… Вивиан позволил себе кривую усмешку.  Поразительно, как детский стишок, придуманный озлобленными сиротами, идеально подошёл к сегодняшним событиям. Никакой магии, чистый расчёт.  Ирония судьбы: эти взрослые, закованные в броню маги и солдаты, оказались куда наивнее тех запуганных детей из приюта, которые хотя бы знали, когда нужно перестать играть с тенью. — Первый барашек куда-то пропал, — в такт его шагам по коридору разнеслось эхо, — и больше никто его не видал. Вивиан почувствовал, как азарт охоты начинает вытеснять усталость. Смерть в этом доме уже проснулась, и теперь он должен был довести игру до конца. — Второй в старом домике в шкаф завалился... — негромко пропел Вивиан, сворачивая в очередной пустой коридор. Перед глазами словно наяву предстал медотряд, втиснутый в подпространственный куб, будто в тесный платяной шкаф.  Вивиан почти физически ощущал сочный хруст, с которым антимагическая сталь прошивала плоть и кости. Они даже не поняли, как оказались в западне, в одно мгновение превратившись в окровавленное месиво из тел и обломков носилок. — А третий за ним — и в петле очутился... — его губы тронула холодная улыбка. Он вспомнил Кормака. Тот тоже попал в «петлю» — петлю собственной ярости и его, Вивиана, стальной лески.  Жаль, что Элфис-старший не увидел «шкаф» с медиками. Возможно, осознание того, что его сын гниёт в подпространстве вместе с остальными, сделало бы его предсмертный хрип чуть более мелодичным. Вивиан замер перед лестничной площадкой, бросив мимолетный взгляд вниз. Увы, сегодня он не мог позволить себе спуститься в холл и поприветствовать «гостей» лично, как подобает доброму хозяину. Дело было вовсе не в трусости.  Вивиан всерьёз опасался за сохранность своих трудов: даже пускать этих вульгарных остолопов в холл было всё равно что загнать стадо бешеных кабанов в лавку тончайшего фарфора.  Каждый из них обладал достаточной силой, чтобы нести угрозу, но ни один не обладал достаточным интеллектом, чтобы понять цену искусства. Их сапоги были слишком грязными, а манеры — слишком варварскими для столь деликатной встречи. Стоило им ворваться на третий этаж, как они непременно начали бы вламываться во все двери подряд, рискуя забрести в комнаты, для них совершенно не предназначенные.  Вивиану было искренне жаль своих трудов: он потратил столько времени и сил на вычерчивание идеальных линий пентакля, на выверку каждого символа… Было бы сущим кощунством позволить этим варварам разрушить столь сложную работу своим грубым вторжением. В конце концов, искусство требует тишины и порядка, а не топота нечищеных сапог по сакральной геометрии. Приходилось жертвовать этикетом ради сохранности эксперимента. «Абсолютное, пещерное невежество, — подумал Вивиан с глубокой брезгливостью. — Имперские вояки в принципе не способны оценить чужой труд, если он не измеряется количеством вырытых траншей. Для этих варваров сложнейшая магическая архитектура — лишь досадная помеха на пути к их единственной извилине. Никакого уважения к мастерству, никакой тяги к эстетике — только желание вломиться в чужой храм науки и оставить там свои грязные отпечатки сапог. И почему я до сих пор удивляюсь тому, что они сначала ломают всё вокруг, а потом недоумевают, почему мир отвечает им тем же?» Интересно, спустились ли они уже в подвал? Там, в вековой сырости каменных стен, расплёл свои нити очаровательный Фома. Вивиан позволил себе улыбнуться, предвкушая грядущую бойню. Он чувствовал, как шрам на бедре начинает противно зудеть.  Отличный знак: Фома зашевелился. Внизу их встретит абсолютная, почти осязаемая тьма, которую не в силах разогнать даже самый яркий магический светильник. Воздух там застоялся, пропитавшись удушливым запахом перегноя, прелой земли и чем-то приторно-сладким — ароматом разложения, который Фома использует, чтобы усыпить бдительность жертвы. Этот подвал слишком долго пустовал.  Здесь десятилетиями не было людей, и Фома, лишённый привычного рациона, успел изголодаться. В отсутствие живой плоти он медленно пережёвывал саму тишину и мрак, разрастаясь до чудовищных размеров. Вообще-то, Фома — это всего лишь «безмозглая плесень». На начальной стадии её тонкие паутинки почти безвредны: они потихоньку вытягивают жизненные силы из жильцов и легко изгоняются простейшим бытовым ритуалом.  Любая хозяйка выведет такую дрянь на раз-два. Но в подвале их ждёт уже давно созревший, заматеревший экземпляр. Эта колония научилась не просто паразитировать, а охотиться: она стремительно хватает и досуха выпивает жертву, стоит той проявить хоть каплю неосторожности. Любой уважающий себя тёмный маг одержим чистотой: гниль не столько мешает настройке чар, сколько опасна тем, что может выйти из-под контроля и навредить самому магу. Но кто из этих дипломированных «экспертов» ожидает встретить в логове высококвалифицированного тёмного мага подобную неряшливость? Они ищут сложные магические ловушки и пренебрежительно игнорируют то, что копошится под ногами в могильной тьме. Фома — это слишком банально, слишком приземлённо для великих охотников на магов. А значит, он сегодня точно не останется без ужина. Да и на этой стадии проще спалить дом, чем вычищать такую вредоносную тварь. Маг улыбнулся своим мыслям. Сегодня он напомнит коллегам, почему не стоит шляться по тёмным заброшенным зданиям. В них хранится не только вековая пыль — там обретают плоть опасные создания из иных миров. *** Тем временем внизу, в залах первого этажа, разворачивался свой сценарий. Команды, методично зачищавшие комнаты, одна за другой рапортовали по связи. Короткие, сухие отчеты складывались в благополучную картину: «Первый сектор — чисто», «Столовая — чисто», «Коридор — чисто». В монотонном ритме рапортов возникла пауза, похожая на затишье перед обвалом. — Капитан, у нас заминка, — доложил старший группы дозора. — Группа наёмников с Севера... они не выходят на связь. Пять минут назад они зашли в восточное крыло, и с тех пор — тишина. Мы проверили коридор, но их там нет. Тел тоже нет. Освальд нахмурился, чувствуя, как уверенность начинает давать трещину. Пятеро бывалых рубак, способных в одиночку вырезать деревню, не могли исчезнуть бесследно в пустом здании. — Это всё он, Вивиан, чёртов выродок! — процедил капитан, сплюнув на дорогой паркет. — Этот ублюдок не просто заперся внутри, он сросся с этим проклятым местом! Он издевается над нами! Он играет с нами. В этот самый момент сверху раздался издевательский скрежет металла.  Массивная хрустальная люстра, весившая не меньше доброго центнера, сорвалась с потолка прямо над головой капитана. С воем и оглушительным звоном она летела вниз.  Бойцы, ведомые инстинктами, в едином порыве отпрыгнули в стороны. Освальд лишь в последний миг резко шагнул назад, и тяжёлый остов конструкции впился в пол в паре дюймов от его сапог, обдав отряд дождём сверкающих осколков. Удар был такой силы, что вековая пыль, толстым слоем лежавшая на хрустале и плитах пола, мгновенно взметнулась вверх. Она взвилась плотным, удушливым облаком, на мгновение полностью скрыв капитана из виду, словно сам дом выдохнул серую взвесь, пытаясь ослепить врага. — Мать твою!.. — взревел Освальд, но тут же яростно закашлялся, согнувшись и отмахиваясь от пылевой завесы. Пыль забила горло, мешая выплюнуть накопившуюся злость. Кое-как прочистив легкие и утирая слезящиеся глаза, Освальд снова заорал в пустоту коридоров: — Ебаная стекляшка! Вивиан, трусливый ты кусок дерьма! Кончай свои шуточки, выходи и сдохни как мужчина! *** Наблюдавший за этой сценой через окуляр маг удивленно приподнял бровь, а затем на его губах заиграла тонкая, по-настоящему ядовитая усмешка. — Поразительно, — негромко произнес он в пустоту комнаты. А затем погладил перила лестницы, как верную, преданную собаку. — Я ведь даже пальцем не пошевелил. Похоже, Освальд, ты настолько омерзителен, что само здание пытается выплюнуть тебя, как застрявшую в зубах кость. Вивиан с интересом следил, как капитан корчится в облаке пыли. То, что люстра сорвалась сама, без всякой магии, просто от дряхлости и «удачного» стечения обстоятельств, доставляло ему почти эстетическое удовольствие. Он негромко хохотнул, глядя, как Генри захлёбывается взвесью и злобой. Издевательское зрелище настолько его развлекло, что усталость на миг отступила. — Боже, их даже неодушевлённые предметы не могут вынести, — пробормотал он, неспешно поправляя перчатку и разглаживая кожу на запястье. — Какая редкая, феноменальная харизма. Нужно обладать истинным талантом, Генри, чтобы вызвать тошноту даже у старой люстры. Маг с холодным любопытством наблюдал, как капитан отплёвывается от вековой грязи. То, что дом начал «огрызаться» сам по себе, без магического приказа, было лучшим комплиментом его работе.  Атмосфера в поместье стала настолько густой и ядовитой, что реальность начала избавляться от чужеродных элементов естественным путем. — Пожалуй, стоит внести это в отчет, — Вивиан усмехнулся, потирая шрам на бедре. — «Объект настолько вульгарен, что вызывает спонтанное обрушение потолочных конструкций». Просто великолепно. Затем взгляд мага зацепился за фигуру одного из подчинённых Освальда. Тот стоял чуть поодаль от основных сил империи и в этот момент яростно отряхивал пыль с плеча.  Только благодаря рухнувшей люстре, поднявшей облако вековой взвеси, наёмнику пришлось выдать своё присутствие этим жестом.  На его тёмной форме отчётливо проступила вышивка: сидящий на белом черепе ворон, сжимающий в клюве ветку кроваво-красных ягод. Это открытие заставило Вивиана буквально прильнуть к окуляру. Если бы не эта проклятая пыль, заставившая «гостя» шевелиться, он мог бы и не заметить этот символ. Маг почувствовал, как фантомный жар коснулся его предплечья. — Надо же... старые знакомые, — прошептал Вивиан. Его зрачки мгновенно сузились в вертикальные щели, как у хищника перед броском, а взгляд стал острым и неподвижным. Голос мага прозвучал как сухой, ядовитый шелест пожухлой травы, на которую упал тлеющий уголек, готовый в любую секунду превратить это место в погребальный костёр. В этом ледяном спокойствии читалась запредельная угроза: Вивиан больше не просто наблюдал — он нацелился. Вивиан искренне не ожидал увидеть их здесь. Он был готов к имперским ищейкам, к наёмникам Севера, даже к Щитам императора, но появление этих выродков выбило из него остатки усталости, заменив их ледяным, чистым азартом. Вивиан чуть прищурился, глядя на вышитого ворона, и на его губах заиграла тонкая, по-настоящему змеиная улыбка. Внезапно его осенило: это не было случайностью. Каждое действие Освальда, каждый нанятый им клинок был частью продуманного спектакля. «Ты знал, — догадался маг, и в его груди что-то болезненно и предвкушающе заклокотало — так же, как урчало в животе у тёмной твари, у того же Графа. Этот звук означал голод. — Ты знал, что я увижу их. Ты знал о моей ненависти к степнякам и надеялся, что она ослепит меня, заставит совершить ошибку». — Какая изысканная насмешка, Генри, — Вивиан неспешно поправил рукав, скрывающий старый ожог. — Ты притащил в мой дом этот степной мусор, надеясь на их хвалёную жестокость? Или ты всерьёз рассчитывал ослепить меня моей же яростью? Голос мага завибрировал, переходя в опасный, едва слышный рокот: — Ты осквернил собственную присягу, пригласив стервятников пировать на костях своей чести. Ты привёл в Империю тех, кто веками выжигал наши города и клеймил детей, как скот. Это не просто ошибка, Генри. Ты принёс охапку соломы в дом, где я уже разжёг костёр. Вивиан подался вперёд, и в его зрачках отразилось багровое пламя. — Ты думал использовать моё прошлое как приманку? Ты лишь дал мне повод расправиться с вами всеми. Я плачу их долги, Генри. Кровью. Их собственной кровью. И я намерен насладиться этим. Вивиан коротким, скупым жестом убрал кинжалы обратно в подпространство — для того, что он задумал, эти зубочистки больше не годились. Из разверзнувшейся пустоты он извлёк своё истинное снаряжение. Первым в его руки скользнул сегментарный меч — гибкая сталь хищно лязгнула, собираясь под его пальцами в единое смертоносное лезвие.  Следом на плечи легла тёмная мантия, сотканная из самого мрака: её подол мгновенно растворился в тенях коридора, превращая фигуру мага в едва уловимый силуэт. На шею он накинул амулет безмолвия.  Артефакт коротко вспыхнул и погас, полностью стирая присутствие Вивиана в мире живых — теперь ни один магический сканер, ни одно чуткое ухо не смогли бы его обнаружить. Последней он достал сферу искажения. — Кажется, гости совсем заскучали. Слишком уж тихо... Они буквально томятся в ожидании, — вкрадчиво прошептал Вивиан, активируя артефакт. Сфера мягко взмыла вверх и замерла под потолком, испуская пульсирующие волны антимагии. Пространство дрогнуло, намертво запечатывая путь на третий этаж непроницаемой пеленой.  Маг бросил мимолетный взгляд на ступени, уходящие в темноту, навстречу живым гостям, и на его губах заиграла предвкушающая улыбка. — Нехорошо заставлять их ждать в прихожей. Нужно развлечь этих господ, пока они совсем не потеряли вкус к жизни… Вивиан небрежным, почти ласковым движением проверил остроту клинка — сегментарная сталь отозвалась едва слышным хищным звоном. Он сделал первый шаг и буквально растворился в тишине, словно само пространство поместья расступилось, принимая его в свои недра. В этот миг он перестал быть просто магом. Он стал одним из призраков этого дома, бесплотной тенью, скользящей в густом полумраке. Воздух вокруг него перестал колебаться, а шаги не рождали даже эха.  Теперь он был невидимым клинком, занесенным над шеями «барашков», единственной реальностью которых в ближайшие минуты станет ужас. *** В это же время внизу поместья развернулась новая проблема. Из подвала, шатаясь и захлёбываясь криком, вывалился один из немногих уцелевших бойцов. Его доспех был покрыт склизким налётом, а лицо исказила гримаса такого животного ужаса, что Освальд невольно отступил на шаг. Его трясло, а пальцы в окровавленных перчатках впились в камни пола. Он поднял на Освальда безумные глаза и сорвался на крик: — Там были печати! Мы видели их! Но Тайлер... Тайлер просто наступил на край знака, и он рассыпался! Он был изо льда, понимаете?! Из грёбаного тонкого льда! Этот ублюдок специально сделал их такими, чтобы мы сами, своими ногами, разрушили защиту! Слова выжившего подействовали на отряд как удар хлыстом. По рядам военных людей, прошедших не одну кампанию, прошел нервный гул. Кто-то судорожно перехватил рукоять меча, кто-то попятился, озираясь на тени в углах холла. — Печати изо льда? — прошептал один из магов поддержки, и его голос заметно дрогнул. — Это не просто безумие. Он все рассчитал. Он знал, что мы будем искать ловушки, и заставил нас самих активировать смерть… — Тишина! — рявкнул Освальд, но его собственный голос прозвучал недостаточно твердо. Солдаты, привыкшие к прямой угрозе, к честной стали и открытому магическому бою, испуганно поглядывали на пол рядом со своими сапогами, боясь, что следующий шаг разрушит ещё какой-нибудь невидимый ледяной узор. Они были готовы к простым ловушкам и сложным заклинаниям, но не ожидали столь дьявольской изощренности. Их учили работать с очевидным злом, но не с тем, что выворачивает мозг своей логикой и безумной простотой. Паника, липкая и холодная, поползла по залу. Несколько имперцев, поддавшись суеверному страху, синхронно сложили пальцы в щепоть и быстро обвели ими вокруг себя, очерчивая в воздухе малый охранный круг. — Это безумие... это чистое безумие! — раздался тонкий, сорванный голос одного из магов поддержки. Он сидел у стены, обхватив голову руками, и методично раскачивался из стороны в сторону, словно пытаясь вытрясти из памяти увиденное. Его разум, привыкший к чётким правилам магических конструкций, не выдержал иезуитской логики Вивиана. — Мы здесь все умрём, — бормотал повреждённый рассудком маг, не глядя на разъярённого Освальда. — Он не защищается... он развлекается. Мы не армия, мы — дрова для его костра. Безумие... всё вокруг — сплошное безумие! Внезапно его бормотание прервалось коротким, сухим смешком, который быстро перерос в захлёбывающийся, лающий хохот. Маг запрокинул голову, глядя в пустые глазницы тёмных сводов, и его смех, лишённый всякого веселья, заметался по залу, отражаясь от стен ледяным эхом. — Понимаете?! — выкрикнул он сквозь новый приступ безумного смеха. — Он даже не тратит на нас магию! Он просто позволяет нам разбиваться о нашу собственную глупость! Ха-ха-ха! Грёбаный лёд! Мы тонем в чёртовом стакане воды! Хохот мага стал настолько пронзительным, что некоторые солдаты невольно закрыли уши руками. Этот звук, полный обречённого восторга, был страшнее любого заклинания Вивиана, потому что он подтверждал: их разум проиграл эту битву ещё до того, как мечи покинули ножны. По залу поплыл шепот молитв, перебиваемый сухим щелчком сработавшей наверху сферы искажения. Путь назад был отрезан. Теперь они были заперты в доме, который уже начал их переваривать. И главным инструментом этого жуткого процесса был тот, кто обитал в самой глубине. Чтобы доказать, что Вивиан окончательно свихнулся, далеко ходить не нужно было.  Стал бы нормальный человек — а уж тем более маг — делить собственное жильё с одной из непредсказуемых и загадочных тварей иных миров? Да, именно так: в подвалах поместья Вивиан пригрел Фому. И чтобы выпустить это прожорливое нечто на волю, отступнику требовалось лишь одно — разрушить сдерживающие печати. Освальд замер, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Этот безумец... — прорычал он, сжимая рукоять меча так, что захрустели перчатки. — Он не просто сражается с нами. Он превратил свой дом в кормушку. Мы для него не враги, мы — корм для его домашнего питомца! Капитан понял: Вивиан не планировал побега. Он планировал сначала вдоволь повеселиться, наблюдая за их агонией, а затем пустить остатки отряда на корм своим тварям. Они все были для него не просто врагами, а главным блюдом в этом кровавом меню, которое маг сервировал с особым цинизмом. *** В холле всё ещё кипела паника, когда тень, скользнувшая со ступеней, слилась с общим хаосом. Вивиан не шёл — он перетекал от одной колонны к другой, оставаясь невидимым для глаз, затуманенных пылью от упавшей люстры. Он не вступал в честный бой — он исполнял приговор. Сегментарный меч в его руке разделился. Тонкие, как бритва, звенья на стальном тросе хищно застрекотали, когда маг совершил первое широкое движение. Один из наёмников, только что очертивший защитный круг, замер. Он не почувствовал удара — лишь странный холод в районе шеи. Через секунду его голова, аккуратно отделённая от плеч, покатилась по каменным плитам, а тело осталось стоять, фонтанируя кровью в густую пыль. Вивиан двигался не как человек, а как разлившаяся по полу ртуть — бесшумно, быстро и смертоносно. — Раз, — напевно произнес он. Когда клинок с чавкающим звуком пронзил грудь второго наемника, пригвоздив его к колонне, с губ мага сорвалось едва слышное: — Два. Освальд, стоявший в центре холла, в ярости вращал головой, пытаясь уловить тень убийцы. Поначалу ему показалось, что этот бешеный пес просто ведет счет своим жертвам, упиваясь кровью. Но Вивиан не останавливался. — Три, — раздалось из-за спин магов поддержки. Сегменты меча разлетелись веером, вонзаясь в незащищенные сочленения доспехов третьего воина. Тот рухнул, захлебываясь криком, пока стальные звенья перемалывали его внутренности. — Четыре, — голос Вивиана прозвучал почти над ухом тяжелого латника. Прежде чем тот успел взмахнуть молотом, Вив вогнал собранный в монолит клинок под подбородок, прошивая череп насквозь. Когда пятый боец, безуспешно пытавшийся закрыться щитом, был рассечен пополам резким вертикальным ударом сверху, маг выдохнул: — Пять. Вивиан замер на мгновение, позволив пыли осесть на свои плечи, и встретился взглядом с Освальдом. Шёпот, усиленный магической акустикой зала, пророкотал под сводами, словно глас самой Смерти: — Мне не надо вас искать. Маг снова растворился в тени, оставив после себя лишь пять изуродованных тел. В холле воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь хрипами умирающих. И в этой тишине Освальду вдруг вспомнились грязные подворотни приюта и мерзкий мотив, который напевали оборванцы. — Вы придете всей гурьбой... — донеслось из пустого угла. Спина капитана мгновенно покрылась холодным, липким потом. Он узнал её. Эту проклятую детскую считалочку. — В дом, что станет вам тюрьмой, — закончил невидимый голос. Освальд понял: Вивиан не просто считает убитых. Он разыгрывает сценарий, где они — лишь декорации в его детском кошмаре, который стал реальностью для них всех. Затем начался настоящий танец. Сегментарный клинок Вивиана превратился в гибкую стальную змею.  Он взмывал к потолку, выбивая искры из камня, и опускался, рассекая доспехи вместе с плотью.  Вив работал ювелирно: один взмах — и двое магов поддержки лишились кистей, прежде чем успели закончить жест заклинания. Другой рывок — и стальной сегмент вонзился в щель шлема зазевавшегося пехотинца. — Улыбнитесь, господа, — тень Вивиана на мгновение проявилась за спиной у офицера, — вы ведь так хотели личной встречи. Прежде чем тот успел обернуться, меч снова собрался в монолитное лезвие и с чавкающим звуком прошил его грудь насквозь.  Вивиан резко провернул клинок в теле офицера и снова растворился в тенях. Он оставил за собой не просто мертвецов, а настоящий конвейер боли: к тем, кто уже затих на плитах пола, ежесекундно добавлялись новые. Холл наполнился тошнотворной какофонией. К хрипам умирающих теперь примешивался нарастающий, переходящий в ультразвук визг тех, кто ещё был жив, но уже осознал свою участь.  Раненые, лишившиеся конечностей или прошитые стальными сегментами, пытались отползти, оставляя на камне широкие кровавые мазки, но лишь натыкались на тела своих павших товарищей. Каждый новый выпад невидимого жнеца увеличивал гору изувеченной плоти.  Живые в панике спотыкались о мертвых, а раненые, сами того не желая, становились живым щитом для тех, кого смерть ещё не успела коснуться.  В этом аду уже невозможно было разобрать, кто ещё дышит, а кто стал частью кровавого «интерьера», который так тщательно готовил Вивиан. Хаос на первом этаже стал абсолютным. Ослеплённые пылью и парализованные ужасом, имперцы начали палить заклинаниями в пустоту. Огненные вспышки и ледяные стрелы рикошетили от стен, попадая в своих же товарищей, превращая организованный отряд в обезумевшее стадо. Пока солдаты платили жизнями за свою самоуверенность, невидимый жнец методично и бесстрастно выкашивал ряды имперцев. Он двигался с пугающей эффективностью опытного крестьянина на поле в разгар страды: каждый взмах сегментарного меча ложился ровно, точно срезая колосья под корень, не оставляя выжившим ни единого шанса.  Холл первого этажа превратился в его личные угодья, где вместо ржи под сталь ложились люди, а густая пыль в воздухе смешивалась с кровавой взвесью, словно пыльца во время большой жатвы. В багровых отсветах магического огня на мгновение мелькнул лишь кончик сегментарного меча, прежде чем снова исчезнуть в тенях вместе с очередным предсмертным хрипом. Освальд застыл, не в силах пошевелиться, когда из кровавого тумана пыли и криков прямо перед ним материализовался Вивиан. Но маг не смотрел на капитана. Его взгляд, раскалённый, как те самые угли из детства, был прикован к степняку, который в ужасе пытался отползти назад, прижимая к груди оторванную кисть. — Смотри-ка, степнячок решил посмотреть мир? — произнёс маг с издевательской учтивостью, приближаясь к жертве. Он наклонился так близко, что наёмник почувствовал его ледяное дыхание и замер, парализованный чужой силой. — И почему-то оказался в Империи... — Вивиан прищурился, и в его глазах вспыхнул опасный, хищный блеск. — Должно быть, ошибся дверью. Он презрительно прищелкнул языком, словно смакуя неприятный вкус, и продолжил: — Хотя, судя по тому, как я тебя встречаю, ты попал именно туда, куда и должен был. С этими словами сегментарный меч Вивиана с хищным скрежетом удлинился, превращаясь в гибкую стальную хлыст-пилу. Маг не собирался убивать врага сразу.  Первым ударом он вогнал три тяжелых звена в колено степняка, намертво пригвождая его к каменной плите. По залу разнёсся крик такой силы, что у немногих оставшихся в живых волосы встали дыбом. Затем клинок, повинуясь мимолётному движению кисти, змеёй метнулся вперёд. Стальные сегменты с влажным хрустом сомкнулись на плече наемника, вырывая ключицу вместе с суставом. Освальд замер, наблюдая, как ювелирно, почти нежно работает Вив.  Маг не просто рубил — он разбирал человека на части, словно опытный анатом. Его удары с маниакальным изяществом обходили крупные артерии и жизненно важные органы.  Казалось, Вивиан выверяет каждое движение своего клинка так же тщательно, как недавно вычерчивал идеальные линии своих пентаклей. Он преследовал лишь одну цель: сделать так, чтобы жертва как можно дольше оставалась в сознании, полностью погруженная в океан запредельной боли. Сегменты меча, глубоко застрявшие в теле наёмника, сработали подобно гарпунам. Когда Вивиан резко повёл рукоятью, сталь с чавканьем вырвала куски плоти, обнажая белизну рёбер. Степняк захлебнулся собственным воем, его глаза закатились от болевого шока, но маг не позволял ему рухнуть.  Удерживая изломанное тело на весу одним лишь натяжением стального троса, он заставил врага остаться частью этого кровавого натюрморта. — Фома заждался десерта, — прошептал Вивиан, бросая короткий взгляд в сторону открытого зева подвала. Маг резко ослабил натяжение, и сегменты меча с лязгом выскользнули из изувеченной груди. Ещё живое, содрогающееся тело наёмника мешком обрушилось на пол и по инерции покатилось вниз. Из темноты подвального пролёта донёсся гулкий стук — туша пересчитала спиной каждую каменную ступень, прежде чем затихнуть где-то внизу. Вивиан непроизвольно коснулся бедра. Стоило ему подойти ближе к зеву подвала, как «графский подарок» под тканью брюк отозвался невыносимым, ядовитым зудом. Шрам словно ожил, чувствуя пробуждение твари внизу. Кожу пекло так, будто к ней прижали раскалённое железо, — верный знак, что Фома учуял свежую кровь и пришёл в движение. Наступила секундная тишина, которую тут же разорвало влажное, чавкающее хлюпанье. Это был звук сотен жадных нитей, вонзившихся в тёплую плоть. Фома принялся за трапезу с таким нетерпением, что хруст перемалываемых хрящей был слышен даже на верхних ступенях. Зуд в бедре начал медленно утихать, сменяясь пульсирующим теплом — паразит внизу насыщался. Вивиан небрежно стряхнул капли крови с клинка и обернулся к Освальду. — Видишь, Генри? У хорошего хозяина ничего не пропадает зря, — он склонил голову набок, и в его голосе прорезались ласковые, почти материнские нотки, какие используют в разговоре с несмышлёным детсадовцем. — Неужели ты и вправду думал, что всё выйдет по-твоему? Маг выждал паузу, наслаждаясь оцепенением Освальда, и издевательски продолжил: — Ну, конечно же, не знал. Откуда в твоей голове взяться таким сложным мыслям? Ты ведь всего лишь исполнительный солдат. Ты привёл его ко мне, Генри, — Вивиан указал остриём меча в сторону тёмного зева подвала, откуда всё ещё доносилось чавканье. — Смотри внимательно и запоминай. Это — цена твоей «присяги». Ты привёл в наши земли тех, с кем мы веками сражались на рубежах, — голос Вивиана был лишён привычной надменности. — А сегодня ты привёл этого выродка в Империю как союзника. Вивиан осёкся, заметив проскочившее «мы». Он невольно причислил себя к имперцам, и эта минутная слабость разозлила его сильнее, чем всё вторжение Освальда.  Он ненавидел Империю больше, чем степняков, но даже он не мог отрицать: эти «степные стервятники» были общим, первобытным врагом для любого, кто считал себя цивилизованным. Для тех, кто строил города, они были лишь саранчой, питающейся живым товаром и останками былого величия. Вивиан чувствовал себя сорняком, выросшим на руинах цивилизации, но даже сорняк питается соками той почвы, на которой стоит. Он не считал себя частью их мира, но этот мир был тем самым ядом, что когда-то сформировал его кровь.  Оговорка «мы» лишь подтвердила очевидное: невозможно полностью отсечь прошлое, когда оно выжжено на твоей собственной коже и вплетено в твою речь. Освальд молчал. Слова мага, словно отравленные стрелы, впивались в остатки его гордости. Он попятился назад, инстинктивно ища опоры, пока спина не коснулась холодных камней стены. Коснувшись стены, мужчина вздрогнул, словно обжёгшись: старая кладка, пропитанная магией Вивиана, отозвалась под ладонями могильной стужей и липким, противоестественным жаром одновременно. Капитан замер, прижатый к камню, который, казалось, жадно впитывал его страх. Вивиан медленно сокращал дистанцию.  Шуршание клинка по плитам, влажное чавканье снизу и тихий, размеренный шаг мага — эти звуки сплетались в один бесконечный кошмар, вытесняя из сознания Освальда всё остальное.  Воздух в холле стал тяжёлым, липким от запаха крови и старой пыли. Капитан тяжело дышал, чувствуя, как ледяные тиски страха сжимают горло, мешая вытолкнуть даже стон. Он стоял, парализованный осознанием собственного бессилия: его время истекло, а спасение, в которое он так отчаянно верил, превратилось в прах под ногами этого безумца. Каждое мгновение тишины между шагами Вивиана казалось Освальду вечностью, проведённой в могиле. — Теперь, Генри, мы закончим нашу маленькую… — Вивиан не договорил. Воздух в холле внезапно стал плотным, как свинец.  Раздался не взрыв, а гулкий, вибрирующий удар, от которого хрустальное крошево на полу подпрыгнуло вверх. Входную арку, запечатанную чарами Вивиана, смяло, словно бумажный лист. В проломе, в клубах оседающей пыли, замер массивный силуэт. Золотая гравировка на ростовом щите тускло блеснула в полумраке — один из Щитов Империи. Закованный в латы гигант не тратил времени на крики; само его присутствие подавляло магический фон, пытаясь развеять любое колдовство. Но тени Вивиана не дрогнули. Вместо того чтобы испуганно жаться к углам, они хищно подобрались, сжимаясь в плотные чернильные сгустки, словно звери перед броском. Тёмная материя пульсировала в предвкушении, готовая по первому знаку хозяина вцепиться в сочленения золотых доспехов и атаковать даже этого стального колосса. — Ожидаемо, — процедил Вивиан, мгновенно сбрасывая маску язвительного безумца.  Его голос снова стал ледяным и деловым. — Слишком много шума для одной ночи. Несмотря на внешнее спокойствие, маг ни на мгновение не выпускал «Щит» из поля зрения. Каждое движение закованного в золото исполина, каждый его вдох фиксировались обострённым восприятием Вивиана. Он следил за новым врагом с холодным, периферийным вниманием профессионала, знающего, что этот противник не прощает ошибок.  Для Вивиана «Щит» представлял собой не просто угрозу, а сложнейшую инженерную задачу. Маг фиксировал малейший перекос в распределении веса золотых доспехов и высчитывал микросекундные задержки в пульсации антимагического поля. «Проклятый старик, — мелькнула в голове язвительная мысль. — Даже перед лицом собственной смерти я не могу перестать анализировать векторы атаки. Этот перфекционизм — единственное наследство, которое ты вдолбил в меня по-настоящему глубоко. Твоё последнее и самое дрянное проклятие… и, пожалуй, единственный дар, благодаря которому я всё ещё дышу». Вивиан почти физически ощутил знакомый холодный взгляд в затылок. Ему казалось, что учитель и сейчас стоит где-то за гранью, сложив руки на груди, и с едким прищуром приглядывает за своим учеником, оценивая чистоту исполнения каждого жеста. «Твои уроки были адом, старик, но стоит признать — результат вышел впечатляющий. Спасибо, что не научил меня прощать. Надеюсь, ты доволен тем, как я "принял" гостей?» Вивиан иронично усмехнулся. Он не знал наверняка, жив ли его наставник, но был уверен: где бы старик ни находился, ему там чертовски скучно. «Надеюсь, ты уже встретился с новой компанией, старик? Если ты за гранью — считай это подарком от твоего самого скромного ученика. И не скучай, я скоро пришлю тебе ещё. В конце концов, мёртвые заслуживают развлечений не меньше живых», — мелькнуло в его голове. Он искал тот единственный, математически выверенный зазор в защите гиганта, который позволил бы нанести удар, достойный его мастерства, даже если этот удар будет последним. Он бросил быстрый взгляд на Освальда, который из обречённого мертвеца превратился в ценного свидетеля — человека, теперь знающего, на что способен безумный тёмный маг. — Живи, Генри, — прошипел Вивиан, и в его глазах вспыхнул последний всполох безумного торжества. — Живи, чтобы стать моим зеркалом. Рассказывай им не о своей доблести, а о том, как ты хрипел в пыли, когда твои люди превращались в фарш для Фомы и как твой «закон» рассыпался под моими ногами. Ты — свидетель моего безумия, и теперь это твой единственный смысл. Вивиан коротко хохотнул, глядя на замершего в проломе гиганта в золотых латах. Его смех был коротким и резким, а глаза оставались сухими и расчётливыми: разум мага уже просчитывал траекторию отхода. — Ты станешь ходячим кошмаром для каждого рекрута в этой проклятой Империи, Генри. Каждый раз, когда ты будешь закрывать глаза, ты будешь слышать крики боли своих солдат. И это наказание похуже смерти. Гигант в золоте шевельнулся. Глухой, рокочущий голос донёсся из-под закрытого забрала, вибрируя мощью, от которой заныли зубы: — Слишком много слов для покойника, шут. Щит Империи сделал резкий выпад. Тяжёлый кованый сапог с оглушительным крахом обрушился на пол, в мгновение превращая вековые каменные плиты в мелкое серое крошево. От места удара во все стороны разбежались трещины, и золотая вспышка чистого подавления рванулась вперёд, выжигая тени и стремясь раздавить саму волю мага. Вивиан лишь издевательски салютовал двумя пальцами, приложенными к виску. На его лице не было и тени страха — только хищное торжество.  В то же мгновение его свободная кисть совершила едва уловимое движение.  Десяток тончайших антимагических игл, едва заметных в пыльном воздухе, вонзились в сочленения золотого доспеха Щита. Гигант даже не вздрогнул — игольчатые снаряды просто исчезли в его ауре, не причинив видимого вреда и не замедлив его рывка. — Опоздал, «консервная банка», — маг оскалился в прощальной усмешке. — Передай мои наилучшие пожелания «Солнцу» нашей Империи. Скажи, что закат уже близко. Прежде чем стальной кулак успел сомкнуться на воздухе, где только что стоял тёмный маг, Вивиан вскинул руку. Сфера искажения над его головой вспыхнула ослепительным фиолетовым светом, с жутким схлопывающим звуком утягивая его в подпространственную щель. В холле воцарилась мёртвая тишина. Остались лишь запах озона, тающее в пыли эхо угасающего смеха и Освальд, сползающий по стене рядом с обломками люстры под бесстрастным взглядом золотого гиганта.  Щит Империи замер, глядя на пустующее место, и лишь в этот момент одна из золотых пластин на его плече едва слышно зазвенела, когда в ней начала разрастаться крошечная, едва заметная паутинка магической эрозии от попавшей в цель иглы.