Вне времени и чести

Приземление вышло крайне неудачным. Магия швырнула его с такой силой, что выбила весь воздух из легких, оставив в голове лишь звенящую пустоту. Себя Вив ощутил лежащим на гладком, ледяном полу. Первое, что он увидел, когда проморгался и разогнал темные пятна перед глазами, — над ним возвышалась величественная мраморная статуя с молитвенно сложенными руками. Она смотрелась совершенно как живая: прекрасная дева в длинном платье, чьи тяжелые складки, казалось, едва заметно колыхались от призрачного сквозняка.  Каждая деталь была выточена из белого мрамора с пугающей точностью. На голове незнакомки, скрытой тончайшей каменной вуалью, угадывались безупречные черты лица, застывшие в выражении вечной скорби или смирения.  В нескольких шагах от темного мага, судорожно хватая ртом воздух, пытался подняться его невольный и крайне нежелательный попутчик. Вид Хёрста был ужасающим, и осознание того, что судьба связала их в этом месте, вызывало у Вивиана физическое отвращение. Его левая рука, изуродованная Графом, безвольно болталась бесполезным грузом. Теперь он сжимал тяжёлый имперский щит в правой руке, едва ощущая его вес из-за бушующего в жилах адреналина. Лицо и открытые участки кожи покрывали вздувшиеся багровые волдыри — ядовитый «памятный подарок» от алхимического пламени с первого этажа, который Вивиан лично подготовил для штурмовых групп.  Хёрст, казалось, не замечал этой боли, ведомый лишь железной волей и остатками имперской выучки. А еще в нем продолжало все клокотать от едва сдерживаемой ненависти. Архитектор несколькими минутами назад уничтожил группу Карателей под его предводительством. Тишина этого странного места, нарушаемая лишь их хриплым, прерывистым дыханием, давила на уши, словно толща воды. Здесь, в другом времени и пространстве, даже сам свет казался иным — застывшим внутри самого камня, призрачно исходящим от стен безмолвного святилища. Едва придя в себя и судорожно отгоняя накатившую слабость, Вивиан заставил себя сфокусироваться. Сознание плыло, а изломанное тело требовало покоя, но инстинкты «Архитектора» оказались сильнее боли. Он бросил на пытающегося встать «Белого Щита» взгляд, полный ядовитого презрения.  Всего несколько минут назад этот идиот одним своим присутствием зарубил годы кропотливой подготовки, превратив идеальную операцию в полнейший хаос. Вивиан чувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Он не обращал ни малейшего внимания на великолепную архитектуру зала. Ему было плевать на застывшую красоту и мраморных дев.  Пока Хёрст, качался, пытаясь обрести равновесие, Вивиан уже запустил каскад сложнейших заклинаний по всей площади. Его магические щупы молниеносно проникали в каждый уголок, вскрывали ниши и анализировали энергетические следы, игнорируя сип в легких и искры перед глазами. Для него сейчас не существовало искусства — только структура пространства, которую нужно было прощупать, прежде чем тело окончательно откажется подчиняться. Родерик, наблюдавший за этим, даже не успел узнать некоторые из плетений — в досье Вивиан значился как выдающийся мастер структур, и сейчас он делом подтверждал свой статус.  Воздух вибрировал и кололся от пульсации высокоуровневой магии, отдаваясь неприятным покалыванием на истерзанной коже Херста. Он был зол — зол на свою слабость, на это чужое непонятное место и на этого маньяка, который, казалось, даже не замечал боли, пока работал. Сканирование подтверждало: зал мертвенно тих. Кроме них двоих и холодных статуй, здесь никого не было.  Но эта тишина не принесла Вивиану покоя. Напротив, осознание безопасности дало волю копившейся ярости. Годы планирования, тщательная подготовка операции — всё пошло в топку, в трубу, из-за одного-единственного промаха и вмешательства этого имперского ублюдка - «Белого Щита». Вивиан резко обернулся. Его лицо исказила гримаса бешенства, а недавняя боль отзывалась острыми иглами в сломанных ребрах.  Каждый вдох давался с трудом, дыхание вырывалось из легких сиплым, рваным звуком — он видел в Родерике врага, того самого, с кем они сражались насмерть всего мгновение назад по разные стороны баррикад. Он не доверял этому месту и еще меньше — человеку, стоявшему напротив. Вивиану до дрожи хотелось разбить этому ублюдку лицо. «Правильно говорил учитель, — пронеслось в голове Вивиана, когда он в очередной раз взглянул на осевшего у статуи Херста. — Боевики — как бешеные мантикоры. Просто поставь такое чудовище рядом с хрустальным павильоном, и оно погубит всё дело, а тебя похоронит под его же осколками». Голос Курамы в голове Вивиана не унимался, продолжая смаковать катастрофичность их положения с той особой формой издевательского сочувствия, которая всегда доводила ученика до белого каления: — «Впрочем, признай, Вивиан, в этом есть некая ироничная справедливость, — ядовито продолжал наставник, пока Архитектор пытался унять дрожь в руках. — Этот имперский "Щит" обладает грацией каменного тролля под хмелем. Я всегда учил тебя работать скальпелем, но судьба подсовывает тебе людей, которые умеют только крушить стены собственной головой. Не удивляйся, что твой план превратился в мусор — в присутствии таких одноклеточных существ законы логики и изящества просто перестают действовать. Они не инструмент, Вивиан. Они — стихийное бедствие. И сейчас ты по колено в обломках своего "хрустального павильона" только потому, что вовремя не пристрелил эту скотину». Вивиан судорожно втянул воздух, чувствуя, как слова учителя жгут не хуже сломанных ребер. Курама был прав: его бесила не столько сама неудача, сколько её нелепость и «грязное» исполнение. — Заткнись... — беззвучно выдохнул он, едва шевеля губами под маской ледяного безразличия. — «О, я замолчу, — отозвался голос наставника с предсмертной веселостью. — Когда ты перестанешь вести себя как обиженный ребенок и начнешь действовать как мой ученика, а не кучка соплей. А пока — наслаждайся обществом. Ты заслужил этого “напарника” хотя бы за то, что позволил ему подойти близко к твоей работе». Этот внутренний комментарий стал последней каплей. Когда Вивиан обернулся к Родерику и выплюнул свое «Чисто!», в его глазах горела не только ярость на имперца, но и жгучее желание доказать призраку наставника, что он всё еще контролирует эту партию — даже если доигрывать её придется на костях врага. — Из-за тебя, имбецил... — Сдавленный, переходящий в шипение шепот мага заставил Родерика напрячься. — Нас перенесло черт знает на сколько веков назад. Весь мой расчет, годы подготовки... всё прахом. И прежде чем Родерик успел что-либо осознать или сказать в ответ, Вивиан, движимый яростью и едким сарказмом наставника, пульсирующим в висках, залепил ему в нос. Это не был расчетливый удар «Архитектора», выверенный до миллиметра; это был нервный срыв гения, чей шедевр только что раздавила безмозглая мантикора.  В кулаке, обтянутом черной кожей перчатки, сдетонировал остаточный магический заряд от прерванного ритуала, превращая обычную затрещину в сокрушительную вспышку чистой злобы. Родерик отлетел назад. Его и без того сломанная рука безвольно мотнулась, а вывихнутое плечо пронзила вспышка агонии, когда он тяжело рухнул на гладкий мрамор у ног безмолвной статуи.  Хруст сломавшейся переносицы гулко разнесся в стерильной тишине зала. Из-под пальцев Родерика, которыми он инстинктивно накрыл лицо, тут же толчками забила горячая багровая кровь, пачкая безупречную белизну пола. Вивиан стоял над ним, тяжело дыша, и его рука в перчатке всё еще слегка искрила синим пламенем. В это утро он впервые осознал, что его величайший триумф превратился в бесконечный кошмар, и виновник этого кошмара сейчас пытался подняться с пола у его ног. Хёрст сидел на полу у подножия безмолвной мраморной статуи, и его била крупная дрожь — от едва сдерживаемой ярости и абсолютного абсурда ситуации в целом. Боль в вывихнутом плече при каждом движении высекала перед глазами белые искры, а сломанная рука казалась чужеродным, раскаленным докрасна грузом. Он судорожно вдохнул, но тут же поперхнулся кровью, хлещущей из разбитого носа, и сплюнул её на холодный камень. Он был зол — так зол, что готов был вцепиться Вивиану в горло даже одной уцелевшей рукой. Но вместе с яростью накатывал липкий страх: они черт знает где, оба изувечены, и человек, который по досье должен быть «гением логики», ведет себя как безумная рептилия.  Родерик на мгновение зажмурился, подавляя тошноту от боли и вспыхнувших в памяти картин: пять отрядов… элитные Каратели… все перемолоты его злым гением всего несколько минут назад. Бойцы, погибшие не в честном бою, а разорванные грязными ловушками и едкой алхимией «Архитектора». Родерик открыл глаза и посмотрел вверх на Вивиана. Тот стоял над ним, пошатываясь, но даже в таком состоянии он умудрялся сохранять пугающую вертикаль. На мгновение в душе имперца вспыхнуло мрачное, едкое удовлетворение. Архитектор, этот великий проектировщик чужих смертей, сейчас баюкал собственную правую руку, и лицо его было белее мела. Тонкая кожа перчатки на его костяшках треснула. Сила удара, сломавшего нос Родерику, оказалась губительной для хрупких костей самого мага.  Магический заряд от прерванного ритуала, превратил кисть в месиво из ломаных фаланг и выжженных каналов. Видеть, как это самовлюбленное чудовище страдает от последствий собственного неконтролируемого выпада, было почти приятно. Но, быстро оценив критичность их положения в этом времени, Имперский Щит подавил злорадство и был вынужден вытолкнуть из пересохшего горла следующее: — Нам... — Родерик запнулся, преодолевая спазм в горле и боль от сломанного носа, — нам придется работать сообща, Вивиан. — Имя врага прозвучало как ругательство, едва не скрипнув на его губах. — Мы не знаем, что за порогом этого храма. Чтобы выжить в такой глуши, нужны усилия двоих. Темный маг зашипел, точно змея, исходящая ядом: — Выжить сообща? — Архитектор ожёг «Белого Щита» взглядом, полным ледяного презрения, игнорируя собственную боль. — Избавь меня от своих имперских стратегий. Я выживал и не в таких дырах, причем в одиночку, и прекрасно справлялся без балласта в виде контуженных гвардейцев. Заткнись и не жди сочувствия. Мы - враги, просто временно делим одну клетку на двоих. А после, словно не замечая нелогичности и абсурда в своих словах, тёмный маг кивнул в сторону выхода, где за колоннадой начиналась пустота неизвестного мира, ещё не тронутого лучами солнца. — Поднимай свой зад и шевелись, пока нас здесь не обнаружили. Я не намерен подыхать в этой глуши только потому, что ты решил подольше полюбоваться на камни или оплакать своих мертвецов. — Твою... мать... — выдохнул Хёрст, размазывая кровь по подбородку. Кадры с заживо горящими товарищами вновь вспыхнули перед глазами, заставляя кулаки сжиматься до хруста. Он едва усмирил гнев, но слова Архитектора полоснули по самому больному. Родерик вынужден был признаться — хотя бы самому себе. Он, «Белый Щит», второй по силе человек на службе Императора, проиграл тому, кто не знает слова «честь». — Ты маньяк. Ты это знаешь? — прорычал он. Вивиан замер. На его бледном лице промелькнула тень жутковатой усмешки, а зрачки сузились в вертикальные щели, как у рептилии. — Да, — просипел он, почти наслаждаясь этим признанием. — Лучше, чем кто-либо, дорогуша. Потому что я с этим живу каждый день. А вот тебе к такому соседству придется привыкать  Запах крови уже заполнял стерильный воздух, оседая тяжелым налетом на холодном мраморе.  — Вставай, «Белый Щит империи», — снова по-змеиному выдавил Вивиан, язвительно выплевывая титул. — Вставай, «второй после Бога». Где же твоя хваленая имперская гордость? Смешалась с гнилью твоих людей там, на поле боя? Мои чары говорят, что здесь чисто, но этот запах... он разносится повсюду. Если ты не поднимешься сейчас, я оставлю тебя здесь кормить местных богов. Поверь, я даже не обернусь на твои вопли. Вот в это Родерик охотно верил. Хёрст, стиснув зубы до скрипа, начал медленно подниматься, опираясь спиной о холодный постамент статуи. Его лицо было бледным, как мрамор, а каждое движение отзывалось вспышками боли в вывихнутом плече. — Я встаю, — выплюнул он, качнувшись от резкого приступа головокружения. — Вот и умница, — прошипел Вивиан, уже отворачиваясь. — Постарайся не запачкать своей кровью мои сапоги. Это мои любимые. Вивиан, едва сдерживая рвотный позыв от резкой боли в ребрах, коротким, рваным жестом выудил из подпространства два тускло мерцающих амулета. На ладони они казались жалкими и бесполезными перед лицом их нынешних увечий.  В этот момент ноги мага начали подкашиваться, предательски дрожа от перенапряжения. Вивиан резко качнулся в сторону и тяжело оперся плечом о холодную мраморную колонну, чувствуя, как её ледяная поверхность обжигает даже сквозь одежду. — На, — прошипел он, швырнув один из камней Родерику. — Это не исцеление, это... латка. Чтобы ты не сдох от кровопотери прямо здесь. Поднимай свой зад, Хёрст. Я не намерен подыхать в твоем ничтожном обществе. Амулеты были предназначены для мелких порезов и ушибов, а не для раздробленных костей и выбитых плеч. Тем не менее, как только Родерик прижал артефакт к изувеченному лицу, мерцание впиталось в кожу. Кровь из носа перестала хлестать, превратившись в густую, липкую корку, а пульсация в вывихнутом плече стала тупой и отдаленной, хотя рука по-прежнему висела плетью. Вивиан прижал свой амулет к боку, чувствуя, как слабая магия артефакта лишь слегка приглушает агонию в сломанных ребрах. Перед глазами снова заплясали черные мушки, мир опасно поплыл, и сладкое желание просто закрыть глаза и сползти вниз по этой колонне стало почти непреодолимым. Он не заметил, как челюсть судорожно сомкнулась. Острый, металлический вкус мгновенно заполнил рот — он ненарочно прикусил язык до крови. Солоноватая, горячая жидкость потекла по горлу, вызывая резкий рвотный позыв, который подействовал лучше любого нашатыря. — Не спать... — просипел он, сглатывая вязкую медь и заставляя себя сфокусироваться на этом неприятном, живом ощущении. В этот момент в сознании, как удар хлыста, прозвучал сухой и пропитанный ядом голос Курамы. Наставник словно стоял за плечом, созерцая эту позорную слабость своего лучшего ученика. — «Боль — это всего лишь отчет нервной системы о проделанной работе. И судя по твоему виду, отчет этот крайне паршивый», — язвительно протянул в его голове голос учителя. — «Если ты слышишь этот гул в ушах, значит, ты всё еще жив. А если ты решил прилечь вздремнуть, подпирая спиной колонну посреди неизвестности — значит, ты уже труп, просто твои мозги слишком медленные, чтобы это осознать. Вставай, бестолочь!» Слова учителя подействовали не хуже ледяной воды. Вивиан судорожно выдохнул, заставляя ослабевшие ноги снова держать вес тела. Его кожа, и прежде отличавшаяся аристократической бледностью, теперь стала совсем мертвенной — в холодном магическом свете зала он больше походил на призрака, чем на живого человека. Вивиан замер, его взгляд остекленел, а пальцы в перчатках судорожно впились в край поддерживающей его колонны, оставляя на белом мраморе багровые мазки. Со стороны казалось, что он вот-вот рухнет замертво, превратившись в еще одну неподвижную деталь этого святилища. Херст, морщась от боли, в этот момент как раз закончил возиться с импровизированной шиной. Он кое-как замотал сломанную руку обрывком плаща, действуя здоровой ладонью и зубами. Родерик и сам выглядел немногим лучше — бледный, в пятнах запекшейся крови, но в его глазах всё еще горела ярость «Белого Щита». Заметив, что маг окончательно «поплыл» и начал отключаться, Родерик выплюнул густой сгусток крови и прохрипел: — Если ты сейчас вырубишься, Архитектор, я лично проткну твою шею твоим же мечом. Просто из принципа.  Голос врага и язвительность наставника слились в один мощный импульс, ударивший по затухающему сознанию. Вивиан вздрогнул, и черные мушки перед глазами нехотя расступились. Он лишь вскинул голову, глядя на имперца сквозь пелену усталости. Зрачки-щелочки опасно сузились. — Попробуй, — выдохнул он со змеиным свистом. — И тогда твое тело останется в этой пустоте навсегда. Одно. В компании этих камней. Родерик едва смог притушить желание добить свою цель. Сколь не была заманчива идея, мысль, что он останется один на один в этом неизвестном времени и месте, остудила этот пыл. Вивиан судорожно выдохнул, стараясь вернуть фокус. — «Я всегда знал, что ты закончишь самоубийством, бестолковый ученик, — продолжал Курама в его голове, и в его тоне теперь сквозила издевательская скука. — «Твоя натура тянет тебя в петлю сильнее, чем любая магия. Но если ты собираешься сдохнуть здесь, привалившись к куску мрамора, то я официально заявляю: это — самое разочаровывающее самоубийство в истории. Умирать нужно, прочертив линию горизонта кровью врагов, а не пуская слюни от усталости. Вставай!». Вивиан заставил себя оттолкнуться от колонны. Мир перед глазами окончательно потерял четкость, превратившись в калейдоскоп из белого мрамора и черных пятен. Его кожа, мертвенно-бледная и прежде, теперь приобрела восковой, синеватый оттенок — в холодном свете зала он выглядел как настоящий призрак, едва удерживаемый в мире живых лишь чистой злобой. Каждый шаг отдавался колокольным звоном в черепе, провоцируя новый приступ тошноты. Ведомый остатками своей маньячной воли, он двигался пошатываясь, оставляя на стене мазки крови от разодранных костяшек. Смерть в бою он бы принял как должное, но сдохнуть от слабости в этом стерильном безмолвии было бы слишком скучно даже для такого чудовища, как он. — Не здесь... и не так, старик, — упрямо прошипел он в пустоту, заставляя изувеченное тело подчиниться. Хёрст, наблюдавший за этой внутренней борьбой, инстинктивно отпрянул, насколько позволяло изломанное плечо. Он сам едва держался: изуродованная рука пульсировала раскаленным свинцом, а алхимические ожоги жгли плоть, превращая каждый вдох в пытку. Но даже в таком состоянии вид «Архитектора», ведущего диалог с невидимым собеседником, вызвал у Родерика дрожь.  Полуобморочный, качающийся, как сорванный лист, Вивиан внезапно замер, и его лицо исказила та самая маньячная решимость, от которой в Империи стыла кровь. — Ты что-то сказал? — хрипло спросил Хёрст, едва справляясь с головокружением и горечью крови во рту. — Сказал, что ты всё еще слишком громко дышишь, имперец, — ядовито выдохнул Вивиан. Зрачки-щелочки сфокусировались на Родерике с пугающей четкостью. — Иди за мной и старайся не сдохнуть от страха. Мой наставник не одобряет скучные похороны. Пошатываясь лишь на первый взгляд, но твердо выдерживая направление, «машина смерти» двинулась вглубь зала, заставляя «Белого Щита» следовать за собой в самое сердце неизвестности. Вивиан старательно демонстрировал крайнюю степень измождения, прикидываясь едва ли не призраком, держащимся на ногах только силой воли. Прежде чем окончательно покинуть безмолвное святилище, Хёрст остановился. Несмотря на пульсирующую агонию в плече и мутный взор, он заставил себя сконцентрироваться. Выучка имперских воинов вбивала базовые понятия защиты и скрытности на уровне рефлексов: стирание своих следов было таким же обязательным действием, как и проверка амуниции. С трудом собрав остатки магической энергии, Родерик выжег багровые пятна своей крови на белом мраморе. Пятна вспыхнули коротким синим пламенем и исчезли, оставив лишь стерильную чистоту. За это действие он удостоился короткого, но удовлетворенного взгляда Вивиана.  Архитектор, прислонившись к колонне, едва заметно кивнул — это было высшее проявление одобрения, на которое мог рассчитывать «имперский пес». «Какой умница, — прозвучал в голове ехидный голос Курамы. — Оказывается, даже мантикору можно научить не гадить в хрустальном павильоне». Хёрст и не догадывался, что Вивиан убрал свои собственные следы гораздо раньше, сделав это мимоходом, почти рефлекторно. Кровь же Родерика он оставил намеренно, решив испытать имперца.  Вивиан уже начал плетение простейшего заклинания, готовый в любой момент скрыть следы их пребывания, если бы напарник проигнорировал их. Но, едва заметив, что имперец справился сам, Архитектор тут же опустил руку.  Родерик просто не заметил этого, слишком сосредоточенный на полуобморочном состоянии «напарника» и его безумном шёпоте в пустоту. Пока имперец видел лишь бледного призрака, едва держащегося на ногах, Архитектор уже закончил зачистку своего присутствия и хладнокровно ждал реакции. — Пошли, — ядовито прошипел Вивиан, отрываясь от опоры. Хёрста на мгновение полоснуло странное чувство: Вивиан оттолкнулся от колонны слишком... легко. В его движении не было той вязкой тяжести, которая неизбежна при полуобмороке. Но стоило Родерику всмотреться в мертвенно-бледное лицо мага, как подозрение смазалось — Архитектор выглядел так, будто стоял на пороге могилы. — Приятно видеть, что в твою голову вбили хоть что-то полезное, кроме имперских гимнов, — продолжал язвить Вивиан, не давая напарнику опомниться. — Твоя кровь в этом месте — слишком щедрый подарок для тех, кто может прийти следом. *** Рассвет едва коснулся горизонта, окрашивая небо в холодный свинцовый цвет. В предрассветных сумерках древний храм казался высеченным из цельного куска льда. Вивиан первым переступил порог, мгновенно растворяясь в густых тенях портика. Его движения стали пугающе сосредоточенными, словно Архитектор переключил какой-то внутренний рычаг, заставив изломанное тело подчиняться. — Двигайся в моем ритме, имперец. Система «друг-враг»: всё, что дышит без моего позволения — цель, — едва слышно бросил Архитектор. В его шепоте всё еще слышалось прерывистое дыхание, но тон не терпел возражений. Он двигался вдоль стен, пригибаясь и замирая у каждого пролёта. Логика подсказывала Вивиану: раз есть храм, значит, поблизости должно быть жильё служителей. А там, где есть крыша и очаг, всегда найдётся тот, кто захочет задать лишние вопросы.  Хёрст следовал за ним след в след, сжимая кожаный ремень щита. Он не сводил глаз с узкой спины напарника, гадая, на сколько еще хватит этой внезапной вспышки энергии «умирающего» мага. Они вышли к жилому сектору — ряду приземистых каменных построек, утопающих в утреннем тумане. Воздух был неподвижен, лишь редкие капли росы срывались с карнизов.  Вивиан намеренно выбрал самый сложный путь через заброшенные сады, чтобы разминуться с любым потенциальным обитателем. Он не хотел боя — только разведки. Внезапно Архитектор замер. Впереди, у невысокой ограды, мелькнул силуэт. Человек. Вивиан тут же скользнул за угол здания, на долю секунды сильнее обычного сжав плечо Родерика, чтобы увлечь его за собой. Он не собирался обнаруживать себя.  Выждав минуту, он выбрал обходной путь через узкий хозяйственный лаз, который должен был вывести их далеко за пределы жилой зоны. — Он знает, — процедил Родерик, припадая на одно колено. Он с глухим стоном упер тяжелый край ростового щита правой рукой в мокрую брусчатку. Левая рука, замотанная в перевязь из плаща, бесполезно висела на груди.  Родерик стиснул зубы: каждый раз, когда он двигал корпусом, мышцы спины и плеча отзывались острой болью, но он терпел. Сквозь узкую смотровую щель щита он следил за фигурой на валуне. Ладонь в латной перчатке привычно сжимала рукоять меча, скрытого за надежной плоскостью щита.  Утренняя сырость жилого сектора пробиралась под доспех, и Родерик кожей чувствовал, как по металлу стекают капли тумана. Он мельком глянул на Вивиана: маг тяжело опирался плечом о шершавую, покрытую мхом кладку дома прямо за его спиной. Архитектор выглядел скверно — его пальцы, вцепившиеся в край камня, мелко дрожали, но взгляд оставался острым. — Вижу, — Вивиан выпрямился, с видимым усилием отрываясь от стены. Его лицо исказила гримаса боли — сломанные ребра напомнили о себе. — Этот тип делает нашу встречу неизбежной. Бегать больше нет смысла — он не просто знает, куда мы придем, он уже там. Вивиан сделал шаг, заходя в тень, создаваемую щитом Родерика.  Хёрст почувствовал это движение спиной — напарник инстинктивно искал защиты у «имперского пса», даже если на словах презирал его. В холодном свете лицо Архитектора казалось серым, как окружающий гранит.  — Ты как, Архитектор? — вполголоса спросил Родерик, не шевелясь. Он говорил сквозь зубы, пытаясь подавить собственную боль. — Если начнется заваруха, мне нужно знать: ты удержишь заклинание за моей спиной или мне готовиться к прорыву с тобой на плече? Щит тяжелый. Двоих я не вытащу. Вивиан не обернулся, но в тишине пустого квартала его сухой смешок прозвучал, как треск ломающейся льдинки. — Просто стой прямо, солдат. И не дергайся, когда болит рука, я слышу твой скрежет зубов. Моё состояние — это последняя вещь, о которой стоит беспокоиться нашему «другу». Твоя задача — быть стеной, остальное я возьму на себя.  В этом узком пространстве между приземистыми домами, зажатый между камнем и собственным щитом, Родерик остро ощутил, как туманная улица превращается в арену. Он поудобнее перехватил ремни щита одной рабочей рукой, готовясь к тому, что сейчас произойдет. Первые лучи солнца прорезали туман, высветив фигуру преследователя. Незнакомец поднялся с камня и неторопливо пошел им навстречу, словно приглашая закончить эти бессмысленные прятки. В этой утренней тишине его спокойствие выглядело страшнее любого оружия. Родерик и Вивиан одновременно, словно по команде, напряглись. Простая серая роба незнакомца была им знакома — это была форменная ряса служителей церкви. Он остановился в нескольких шагах. В предрассветном мареве его одеяние казалось частью окружающих камней. Лицо было спокойным, а движения — неторопливыми, скорее как у старейшины или хранителя этого места, нежели жреца.  Узнавание формы не принесло успокоения; наоборот, Хёрст и Вивиан инстинктивно приготовились к худшему. При необходимости они были готовы атаковать без колебаний. — Твои попытки уйти были излишни, Архитектор, — спокойно произнес старик. Его глаза, подернутые белесой дымкой, смотрели не на Вивиана, а словно сквозь него. — Узор этого утра был сплетен задолго до того, как вы покинули святилище. Дар предвидения не дает выбора, он лишь указывает на неизбежность встречи. Служитель храма даже не вздрогнул. Он просто качнул головой на пару сантиметров вправо — ровно настолько, сколько требовалось, чтобы сталь прошла мимо.  Смертоносные сегменты лишь срезали седую прядь волос. Старик медленно перевел взгляд на имперца. В его белесых глазах не было страха, только странное, кроткое почтение. — Благодарю тебя, сын мой, — негромко произнес он, обращаясь к Родерику. — Именно твое вмешательство позволило мне нащупать нить вашего пути. «Белая мгла», что течет в твоих жилах... эта антимагия коснулась структуры пентакля в момент его завершения. Она не просто разрушила чары Архитектора, она создала резонанс, который ослепил его, но открыл истину мне. Если бы не этот чистый холод имперской воли, узор судьбы увел бы вас иными тропами. Хёрст почувствовал, как потяжелел щит в его правой руке. Сознание того, что его природный дар — его проклятие и защита — стал маяком для этого странного жреца, отозвалось тупой болью в сломанном плече.  Вивиан замер. Его взгляд стал хищным. Боль в сломанных ребрах и руке на мгновение отступила перед яростью исследователя, чей шедевр был испорчен грубой силой напарника. — «Белая мгла»… — процедил он, и в его голосе послышался опасный скрежет. — Значит, ты знал, что этот имперский пес решит «помочь» мне своим присутствием? Предвидение... редкий дар для такого захолустья. В следующее мгновение воздух рассек новый резкий звук. Сегментарный меч Вивиана змеей выплеснулся вперед. Это не было попыткой убийства — скорее хирургическим тестом. Стальные звенья развернулись в гибкий хлыст, нацеленный в горло старика, но Вивиан филигранно выверил траекторию, давая возможность уйти. Старик снова не шевельнулся лишний раз, лишь слегка отклонился, пропуская сталь в сантиметре от кожи. Сегменты с шипением вернулись назад, с лязгом сворачиваясь у руки Вивиана. Тот едва сдержал стон: раздробленные пальцы, сжимавшие рукоять, отозвались вспышкой невыносимой, ослепляющей боли. Резкий вдох, необходимый, чтобы не потерять сознание, тут же отозвался в сломанных ребрах. Родерик, все еще припав на одно колено и упирая тяжелый ростовой щит в брусчатку, медленно повернул голову к напарнику. Его лицо, открытое после того, как шлем сгинул в бездне временной аномалии, было воплощением имперского идеала, ныне покрытым пылью и кровью. Белокурые волосы, обычно безупречно уложенные, теперь спутанными прядями липли к вискам. Взгляд Хёрста, «Белого Щита» и второго из Четверки, всё еще сохранял ту фанатичную преданность принципам, которая сделала его личным бастионом Императора. Но сейчас в этом чистом взоре человека, верившего в справедливость и сияющие полигоны, читался немой вопрос: зачем в их состоянии тратить силы на проверку того, кто и так их нашел? — Действительно пророк, — невозмутимо констатировал Вивиан, отвечая на вопросительный взгляд Родерика, хотя по его мертвенно-бледному лицу и сведенным судорогой губам было видно, что этот «тест» стоил ему неимоверных усилий. В тоне мага не было ни капли страха — лишь сухая, почти академическая констатация факта. Он разжал поврежденную кисть, позволяя мечу закрепиться на магните пояса; его пальцы выглядели неестественно. — Твой металл поет о смерти, Архитектор, — спокойно продолжил старик, словно и не было секундной угрозы. — Но сегодня он не найдет цели. Ваше время — это песок, который больше не принадлежит вам. Служитель развернулся, приглашая их следовать за собой вглубь туманных улиц. Родерик с трудом поднялся, толкая щит вперед правой рукой и стараясь не тревожить сломанную левую, покоящуюся в перевязи из плаща. Он шел тяжело, как подобает бастиону, который даже с трещинами в основании отказывается рушиться. — Ты проверяешь истину сталью, — старик слабо улыбнулся, не выказывая ни тени страха. — Понятный метод для тех, кто привык доверять лишь осязаемому. Нам не стоит долго оставаться на виду. Вивиан лишь хмыкнул, бросив короткий, скрытый за челкой взгляд на Родерика. Тот факт, что имперец принял расчетливый тест за проявление слабости — или бессмысленный риск, — Архитектора более чем устраивал. Время их пути еще не истекло, а значит, игра продолжалась. *** Солнце окончательно оторвалось от горизонта, но тепла не принесло. Туман неохотно отступал, застревая в щелях между камнями. Служитель уверенно вел их к самому краю поселения, где над обрывом примостилась небольшая хижина, сложенная из обветренного песчаника. — Заходите, здесь вам не помешают, — старик толкнул тяжелую деревянную дверь. — Я специально выбрал этот дом на окраине. Знаю, Архитектор, как ты относишься к любопытным соседям. Чужие глаза — лишние проблемы, верно? Вивиан ничего не ответил, но его зрачки сузились. Эта фраза была слишком адресной, чтобы быть просто вежливым замечанием. Он переступил порог, мгновенно оценив планировку и пути отхода. Внутри царила спартанская чистота. Обстановка была предельно аскетичной: пара грубо сколоченных лавок вдоль стен, массивная печь, от которой еще веяло живым теплом, и тяжелый дубовый стол посередине.  На столе, словно только что поставленная, дымилась простая глиняная посуда с похлебкой. Запах вареного зерна и трав заполнил комнату, заставив пустой желудок Родерика предательски сжаться. — Прошу, садитесь, — старик жестом указал на стол. — Отдых необходим и тем, кто по-настоящему слаб, и тем, кто лишь умело носит эту маску. Вивиан замер у двери, осторожно прислонившись к косяку, чтобы хоть немного разгрузить изломанное тело. Каждое движение отдавалось в груди сухим, мучительным треском, а сломанные ребра при каждом вдохе жалили легкое острыми иглами.  Он снова «включил» бледную немощь, позволяя лицу осунуться, но взгляд его, направленный на Служителя, оставался холодным и расчетливым — в нем не было и капли той слабости, что терзала плоть. Старик, невозмутимо усаживаясь на лавку, жестом указал на стол, где над мисками поднимался густой пар. — Смиренная пища дарует ясность помыслам, — мягко произнес он, и в его голосе зазвучало спокойное наставление священнослужителя. — Вкусите её, чтобы укрепить не только плоть, но и изнуренный дух перед дорогой. В этом доме вам нечего опасаться: чаши чисты, а помыслы мои не отравлены злобой. Яд — плохой спутник для тех, кто ищет истину, по крайней мере, в этот час. — Избавь меня от этой торжественной чепухи и не плети мне здесь словесные кружева, — сухо перебил его Вивиан, проглатывая вспышку боли в груди. — Я и сам мастер в этом деле, так что оставь метафоры для паствы. Скажи прямо: какой интерес тебе нас караулить? Мы не благодатный дождь в засуху, и ты не пахарь, чтобы ждать нас с таким придыханием. К чему этот театр? Родерик, ввалившийся в дом следом, с шумом выдохнул. Тепло печи начало медленно разжимать кулак его натянутых нервов, но слух услужливо ловил каждое слово этой перепалки.  Имперец покосился на невозмутимого Вивиана. Как ни странно, это «знакомое зло» рядом внушало ему куда больше доверия, чем святоша с его притчами. На Архитектора Родерик хотя бы читал досье в архивах сыскного приказа и примерно представлял, чего ждать от преступника, за которым охотится весь континент.  Родерик одернул себя, вовремя оборвав мысль: здесь и сейчас, они переместились назад во времени и старые ориентиры рассыпались в прах. И всё же паранойя напарника казалась ему более честной, чем елейный голос хозяина дома, хотя выучка всё равно заставляла имперца держать руку поближе к оружию. Вивиан и Родерик уселись на лавку по одну сторону стола, плечом к плечу — привычка, вбитая годами опасности, не позволяла им подставлять спины открытому пространству. Однако к еде они не притронулись. Дымящаяся похлебка манила ароматом, но оба замерли, как изваяния. Служитель, поймав их синхронную неподвижность, едва заметно улыбнулся: — Отчего же вы не вкушаете сию пищу? Неужели гостеприимство в эти темные времена стало настолько подозрительным? Вивиан не спешил. Пока Родерик, подгоняемый голодом, сверлил взглядом миску, Архитектор мазнул пальцами по воздуху, выуживая из мерцающего подпространства флакон темного стекла. Он вышиб пробку и осушил флакон с универсальным антидотом одним глотком, поморщившись от вяжущей горечи. Вив мало кому мог довериться раньше, а сейчас таких людей и вовсе не осталось.  Возможно, в комнате, пропитанной аппетитным ароматом обеда, уже витают едва уловимые пары яда, но, скрытые запахом пищи, они почти неразличимы. Паранойя стала для него незаменимой спутницей. Единственной, кто никогда не предаст. Всегда лучше перестраховаться. — Прежде чем я подниму первую ложку, озвучь цену, — Вивиан поставил пустой флакон на стол с сухим стуком. — Я не люблю «бесплатных» обедов. Какую плату ты вписал в счет за этот приют? Если она мне не по карману, я предпочту уйти голодным, но свободным от обязательств. Родерик не вмешивался, позволяя напарнику вести эту словесную дуэль. В чем-то он был полностью согласен с Архитектором: в их положении любая бескорыстная помощь выглядела как ловушка. Его напрягала разве что излишняя язвительность Вивиана — имперец предпочел бы сэкономить силы, а не тратить их на изящные оскорбления, — но в вопросах безопасности он доверял чутью этого «знакомого зла» больше, чем собственному. — В соседнем храме, — тихо начал он, и его голос обрел тягучую, торжественную глубину, — в святилище, что сокрыто под толщей равнодушных скал, обосновалась черная скверна. Те, кто именует себя жрецами, готовят ритуал, способный вывернуть саму суть этого края наизнанку. В качестве жертв они используют детей, похищенных в округе. До заката их невинные души должны подпитать алтарь. Мне нужно, чтобы вы пресекли этот акт безумия. Вивиан коротко, лающе рассмеялся, откидываясь на спинку лавки. Резкое движение отозвалось в груди вспышкой боли, от которой перед глазами на миг поплыли кровавые пятна — сломанные ребра протестовали против любого веселья. — Поразительно. За постой и две миски вашей... ты предлагаешь нам вырезать гнездо фанатиков? — Сарказм Архитектора был настолько густым, что казался осязаемым. — Должен признать, старик, у тебя редкий талант завышать ценники. Это слишком дорого для нас. Вивиан с трудом повернул голову к напарнику, придав лицу выражение светской скуки, какое бывает у гостя в захудалом трактире, обнаружившего в счете стоимость королевского дворца.  Несмотря на пульсирующую в ребрах боль, он выудил из кармана измятый, несвежий платок с бурыми пятнами и безупречным, почти щегольским жестом поднес его к губам. Он промакивал их с такой тщательностью, словно имитировал использование тончайшей салфетки на обеде в императорских покоях, а не сидел в лачуге над миской дешевой похлебки. — Родерик, дорогой мой, ты только посмотри на это меню, — пропел он, изящно отложив свой импровизированный аксессуар в сторону, хотя пальцы в черной перчатке заметно дрожали. Хёрст поморщился на это обращение, но промолчал, обдумывал информацию от старца. — Кажется, мы ошиблись заведением. Я-то думал, здесь подают кров и тишину, а нам пытаются продать участие в героическом дешевом эпосе. Лично у меня аппетит пропал окончательно. А у тебя мой суровый друг? Родерик и сейчас не ответил на иронию. При упоминании детей он заметно подобрался, и его взгляд, до этого усталый и тяжелый, мгновенно приобрел остроту каленой стали. В отличие от Вивиана, «Щит» не умел так легко отмахиваться от подобных вещей, даже если они происходили в чужом времени. — Почему ты просишь нас? — голос Родерика прозвучал низко и жестко. Он проигнорировал язвительность напарника, глядя прямо на Служителя. — Почему не вызвал местную дружину или хотя бы стражу из ближайшего поселения? Если здесь похищают детей, земля уже должна гореть под ногами этих сектантов. Старик тяжело вздохнул, и в его глазах отразилась усталость веков. — Потому что дружина — это и есть те, кто охраняет повозки с «товаром», — горько ответил он. — Стража куплена золотом храма, а те немногие, кто остался верен присяге, боятся заходить в скалы. Сектанты не просто фанатики, они — новая власть в этих горах, которую никто не смеет тревожить. Мне нужны те, кто не связан местными страхами и долгами. Те, кто умеет убивать быстро и не задает вопросов властям. Вивиан лишь закатил глаза, страдальчески вздохнув. — Как банально. Коррупция, заговоры, предательство... — Архитектор поморщился, и на этот раз не от боли. — Мой прейскурант закрыт по техническим причинам, старик. Как видишь, я сейчас гораздо больше занят тем, чтобы не рассыпаться на куски, чем спасением мира от местных олигархов в рясах. Ищи других героев для своих высокогорных прогулок. Нас здесь нет, мы — тени. Слова старика о продажной страже заставили Родерика потемнеть лицом. Желваки на его скулах заходили ходуном, а кулаки на коленях сжались так, что кожа на костяшках побелела. Для «Щита» не было греха тяжелее, чем предательство тех, кому доверена защита слабых. — Значит, псы сами стерегут овец для волков, — прохрипел Родерик. В его голосе не осталось и следа прежней усталости — только глухая, вибрирующая ярость. Вивиан, заметив, как Родерик подался вперед, готовый вцепиться в это безнадежное дело, издал сухой, предупреждающий смешок. — Остынь, Щит, — выплюнул Вивиан, и в его голосе сарказм смешался с ледяной скукой. — Твой праведный гнев сейчас так же уместен, как веер в метель. Побереги пыл, мой суровый друг, иначе следующим «святилищем», в котором ты окажешься до заката, станет твой собственный гроб. Причем — я гарантирую — крайне тесный и без удобств. Вивиан медленно, превозмогая собственную немощь, вытянул руку и с силой, почти с наслаждением, ткнул пальцем прямо в центр пропитанной кровью повязки на плече Родерика. Имперца прошило насквозь. От этого короткого тычка по телу прошла электрическая судорога боли; в глазах на мгновение потемнело, а горло перехватило немым спазмом.  Родерик резко дернулся, его лицо приобрело мертвенно-серый оттенок, а по лбу мгновенно скатилась крупная капля холодного пота. Он задохнулся, не в силах даже выдохнуть ругательство, пока агония в развороченном плече пульсировала в такт ударам сердца. — Слышишь? — ядовито пропел Архитектор, не убирая руки. — Твое мясо уже поет тебе заупокойную. У тебя плечо — кусок бесполезного фарша. Как ты собрался держать свой ростовой щит? В таком состоянии ты не заслон, а просто большая неподвижная мишень, которую завалят вместе с этой железной дверью, что ты таскаешь за спиной. Он перевел взгляд на Служителя, и его губы растянулись в тонкой, недоброй усмешке. — А ты, старик, я смотрю, большой ценитель эстетики. Решил, что если мы все равно сдохнем от ран, то лучше сделать это живописно, на алтаре? Красивый ход: отправить двух калек на штурм крепости. Видимо, ты не слишком надеешься на успех и просто хочешь утилизировать нас за компанию, чтобы не портить пейзаж этого времени нашими трупами. Изящная попытка чужими руками прибраться в округе, но я не привык быть бесплатным мусором в чужих планах. Родерик, все еще содрогаясь от пережитого шока, судорожно глотнул воздух.  Справившись с приступом тошноты, он медленно, через силу, поправил широкий ремень, удерживающий его тяжелый ростовой щит. Сталь глухо и весомо лязгнула о край лавки. Родерик так и не повернул головы к Вивиану, но его челюсти были сжаты так, что едва не крошились зубы. — Где. Держат. Детей? — прохрипел он сквозь пелену боли, чеканя каждое слово. Вивиан разочарованно цокнул языком и демонстративно откинулся назад, несмотря на то, что это движение вновь заставило его сломанные ребра издевательски хрустнуть. — Какая поразительная целеустремленность, — процедил он, глядя на Родерика как на дефектный механизм. — Знаешь, мой дорогой Щит, я всегда считал, что между героем и самоубийцей есть одна крошечная разница: герой верит, что выживет, а самоубийце просто лень придумывать оправдания, чтобы сдохнуть. Ты сейчас чертовски ленив. Решил, что раз уж мы провалились в этот проклятый отрезок времени, то проще всего расшибиться о первую же скалу во имя «невинных душ», чем тащить свои кости дальше? Он перевел ледяной взгляд на старика, игнорируя тяжелое дыхание напарника. — Не слушай его, старик. Это не самоотверженность, это просто агония, которая ищет повод красиво закончиться. Но если ты всё же решишь выдать ему координаты этого «святилища», не забудь приложить к ним адрес ближайшей кузницы. Чтобы мне не пришлось далеко тащить этот хлам, когда я буду сдавать его щит на переплавку. В этом времени металл наверняка ценится выше, чем протухшая рыцарская честь. Старик оставался непоколебим. Он выдержал ледяной взор Архитектора и произнес, отчетливо чеканя каждое слово: — Те, кто вершит это беззаконие, называют себя истинными последователями. Они служат Храму Семи Светлых Богов. Мир для Вивиана в одно мгновение сузился до этой фразы. Язвительная расслабленность слетела с него, как чешуя. Он медленно подался вперед, и Родерик почувствовал, как в комнате стало физически холоднее. — Храм Семи Светлых... — Вивиан смаковал каждое слово, словно яд на языке. — Знаешь, Родерик, я передумал. Что-то мне внезапно захотелось местными красотами полюбоваться. Знаешь… Свежий воздух, горы... Самое время грибочков да ягодок пособирать. А вечерком — шашлыки пожарить. Устроить, так сказать, небольшой пикник с огоньком. В память о былых временах, которые для этих господ еще даже не наступили. Родерик вскинул брови, озадаченный этой резкой переменой. Но когда Вивиан заговорил о деталях, имперец почувствовал, как по спине пробежал холод. — Кстати, о кулинарии и прогулках, старик, — Вивиан повернулся к Служителю. — Не завалялось ли у тебя в закромах — чисто случайно, разумеется — пары бочек с маслом эхтионовой жабы? — Архитектор хищно прищурился. — Дивная вещь, знаешь ли. Одной такой бочки хватило, чтобы превратить в пепел целый карательный отряд в моем... в одном очень далеком будущем. Родерик сдал челюсть, вновь появились желание придушить эту ходячая проблему на месте, а там будь что будет. Хёрст, глядя на предвкушающий оскал напарника, почти физически почувствовал удушливый запах горелой плоти. Перед глазами встали недавние образы умирающих карателей, запертых в огненной ловушке Архитектора. Родерик с трудом сглотнул, отгоняя видение живых факелов, которыми Вивиан так непринужденно предлагал заменить «шашлыки». — Ну, или на худой конец, найдется пара сотен метров длинной металлической лески? — добавил Вивиан с издевательской надеждой. — Вдруг мне по горам полазить захочется. — Масло жабы? Леска?.. — переспросил старик, окончательно сбитый с толку. — Не бери в голову, это мои маленькие капризы, дорогой дедуля, — Вивиан осклабился, и на этот раз боль в ребрах лишь добавила его улыбке жутковатого сходства с оскалом черепа. — Просто скажи, где они. Я не собираюсь их спасать. Я просто хочу наглядно показать этим «святошам», что им нужно было молиться совсем другим богам. И желательно — гораздо громче. Старик молча полез в складки своей серой робы и достал два небольших флакона из матового стекла. Внутри лениво переливалась жидкость, испускающая мягкое, почти незаметное сияние, которое зловеще подсветило брошенный на стол окровавленный платок Вивиана. — Ну вот, теперь-то точно яд, — констатировал Вивиан, едва флаконы коснулись столешницы. В его голосе прозвучало почти облегчение — ситуация наконец-то стала предсказуемо паршивой. — Слишком классический сценарий для этого захолустья: сначала патетика, похлебка, а на десерт — сомнительная бормотуха от местных призраков. Архитектор резко повернулся к Родерику, скорчив капризную, почти детскую мину. Его зрачки внезапно расширились, затопив радужку угольной чернотой: Архитектор внутри него лихорадочно пытался просчитать структуру этого сияния и не находил ответов. Он придвинулся ближе к плечу напарника, словно прячась за его массивной фигурой, и зашептал в манере вредного младшего брата, жалующегося на подозрительного незнакомца. — Родерик, ты видел? Видел, что этот страшный дядя нам подсовывает? — Вивиан брезгливо ткнул пальцем в сторону мерцающего зелья, его рука в черной перчатке мелко, часто дрожала. — Скажи ему, что я это пить не буду! У меня крайне чувствительный организм, а этот «аванс» выглядит так, будто его разлили в сточной канаве преисподней. Скажи, Родерик, он же хочет нас отравить, да? Ты ведь не заставишь меня это глотать только потому, что я случайно сломал тебе плечо? Это непедагогично! Или ты надеешься, что после этой гадости твоя рука перестанет быть похожей на фарш? Старик на мгновение потерял дар речи. Он замер с вытянутой рукой, растерянно переводя взгляд с бледного, язвительного Архитектора на сурового имперца. Он никак не ожидал такой неуместной клоунады от человека, который всего минуту назад с ледяным спокойствием обещал устроить кровавый «пикничок» целому ордену. Родерик тоже на секунду опешил. Он застыл, чувствуя на своем плече лихорадочное дыхание этого безумца, и пальцы его непроизвольно сжали кожаный ремень щита так, что сталь глухо скрипнула.  В голове имперца промелькнула лишь одна отчетливая мысль: у темного мага действительно окончательно потекла кукуха. «А не об этом ли он мне говорил, когда я назвал его психом?» — задался он внезапным вопросом.  Сейчас, в тусклом свете безумие темного мага казалось осязаемым и липким. Однако выучка взяла верх. Родерик быстро взял себя в руки, стряхнул с плеча руку напарника и тяжело, измученно вздохнул. Его лицо оставалось серым от усталости, а кожа на висках подергивалась от спазма. — Хватит паясничать, — хрипло отозвался он, морщась от боли. — Если это поможет нам стоять на ногах, мы это выпьем. Даже если это моча Богов. Вивиан на мгновение затих, картинно надув губы, а затем смиренно вздохнул и добавил свои пять копеек с невыносимой, приторной покорностью: — Ну, хорошо, старший братец... Раз ты так настаиваешь! Он демонстративно, по-детски топнул ногой. Глухой стук подошвы о деревянный пол отозвался резкой болью в сломанных ребрах — Вивиан на мгновение побледнел и сбился с дыхания, но тут же заставил себя снова растянуть губы в издевательской ухмылке. — Но если у меня вырастут щупальца или я начну светиться в темноте, виноват будешь ты. Чур, тогда сам будешь объяснять своему обожаемому Императору и всей его накрахмаленной Империи, почему их верный песик притащил во дворец не голову государственного преступника, а светящийся глубоководный кошмар. Посмотрю я, как ты будешь докладывать, что «Архитектор» теперь выглядит как ошибка Глубинных Богов! Слова Вивиана хлестнули Родерика по живому. Имперец резко вдохнул, уже готовый сорваться, схватить этого паясничающего безумца за шкирку и вдолбить ему хоть каплю почтения к трону, которому он присягал. Его губы дрогнули, собираясь выплеснуть гневную отповедь о чести и долге, но в последний миг он осекся. В памяти Родерика ледяным осколком всплыли слова Служителя: стража, его «коллеги», те, кто носит ту же форму и подчиняется тем же имперским указам, сами стерегут повозки с «товаром». Это они, имперцы, привезли детей Храмовникам на заклание. Ярость, закипевшая было в груди, мгновенно сменилась горьким пеплом. Родерик так и не разомкнул губ. Он лишь сильнее сжал кулаки, и кожа на костяшках натянулась до белизны.  Защищать честь Империи сейчас, в этом времени, когда ее представители здесь погрязли в торговле жизнями, казалось бессмысленным и почти постыдным занятием. Родерик опустил голову, словно тяжесть его собственного ростового щита внезапно стала невыносимой. Вивиан не стал продолжать издевки.  Он замолк, и на его лице проступило выражение холодного, исследовательского интереса. Его зрачки фиксировали малейшее движение Родерика: как дрогнул подбородок имперца, как потяжелели его плечи под весом щита. Архитектор словно изучал трещины в фундаменте чужой души, смакуя момент, когда монолитная вера «Щита» дала фатальный сбой. В этом молчании было больше жестокости, чем в его предыдущем паясничанье — он просто сидел и смотрел, как рушится внутренний мир его врага. — Хватит... — глухо выдохнул Родерик. Это был не приказ напарнику, а призыв к самому себе — остановиться, перестать себя изводить этими мыслями, отбросить идеалы, которые здесь ничего не стоили. Он подавил желание взглянуть Вивиану в глаза, сосредоточившись на флаконах на столе. — Пей. Иначе я сам волью это тебе в глотку, и мне будет плевать, в кого ты превратишься. Вивиан едва заметно улыбнулся — не язвительно, а удовлетворенно, как инженер, чей расчет подтвердился. В этом времени от идеалов Империи осталась только эта горькая тишина на двоих. Старик, почуяв резкую смену атмосферы — переход от безумного фарса к тяжелой, давящей тишине, где слова Вивиана повисли в воздухе, а молчание Родерика казалось громче любого крика, — поспешно подтолкнул флаконы к центру стола. — Пейте... — торопливо проговорил он, его голос был напряженным, а глаза бегали между двумя гостями, пытаясь уловить их следующее непредсказуемое движение. — Рассвет уже близко. Это аванс за те жизни, которые вы можете спасти. Вивиан медленно обхватил холодное матовое стекло флакона, но пить не спешил. Он подался вперед, сокращая дистанцию со стариком до опасного минимума. Его голос, только что звучавший капризно, теперь стал вкрадчивым и пугающе ласковым — так шелестит пламя, облизывающее сухие доски. — Мы примем твой аванс, дедуля, — прошептал Вивиан, и уголки его губ дрогнули в подобии нежной улыбки. — Но помни одну вещь: я очень не люблю, когда реальность не соответствует моим представлениям. Ты ведь у нас пророк, верно? Видишь узоры будущего? Он прищурился, и его расширенные зрачки, казалось, вобрали в себя весь свет скудной лампы. — Попробуй на досуге рассмотреть в своих видениях, что именно тебя ожидает, если информация про твоих «святош» окажется ложью или хотя бы на йоту не подтвердится. Тебе лучше даже не гадать, какой финал я для тебя придумаю. Твои Боги покажутся тебе милосердными няньками по сравнению с тем, во что я превращу остаток твоей вечности. Ты ведь видишь это в моих глазах, радость моя? Старик невольно вжался в лавку, парализованный этим ледяным обещанием. Вивиан, удовлетворившись произведенным эффектом, спрятал флакон в складках одежды.  Маг не собирался пить здесь, под прицелом чужих глаз. Оправдывая свое прозвище, он хотел исследовать это ощущение в одиночестве: прочувствовать каждую фазу действия, запомнить вкус, понять, как именно чужеродная магия будет перекраивать его истерзанную плоть. Ему нужно было знать структуру этой силы, прежде чем она станет частью его самого.