Вне времени и чести

— Это святая вода из источника Глубинных Богов. Она не просто снимет боль — она ускорит регенерацию так, что ваши раны затянутся практически мгновенно. Это не плата за кашу. Это аванс за те жизни, которые вы можете спасти. Родерик осушил флакон со святой водой одним глотком. Горькая, обжигающая жидкость со вкусом грозы и тертой меди провалилась внутрь, и на мгновение мир вокруг него замер. Сначала пришел холод. Ледяная волна прокатилась от желудка к конечностям, вымывая тупую, изматывающую усталость последних дней. А затем вспыхнуло пламя. Родерик стиснул зубы, вцепившись пальцами в край стола: он чувствовал, как под кожей что-то зашевелилось. Это было не мягкое тепло, а яростный ритм созидания. Вивиан «включил» внутреннее зрение, жадно сканируя каждую секунду воздействия святой воды Глубинных Богов. Подавшись чуть вперед он вглядывался в магические контуры, следя за потокам энергии. В этот момент он перестал быть раненым бродягой в чужом времени — он снова стал Архитектором, для которого мир состоял из векторов сил, плотности материи и чистоты реакций. «Интересно...» — пронеслось в его голове холодным аналитическим шепотом. — «Скорость абсорбции превышает стандартные эликсиры Империи втрое. Вещество не просто латает ткани, оно перестраивает их на клеточном уровне, используя внутренний резерв подопытного как топливо». Он видел, как в крови Родерика вспыхивают крошечные искры «святой воды», как они агрессивно вгрызаются в гематомы и сращивают разорванные волокна мышц. «Слишком агрессивно. Эманации Глубинных Богов не знают милосердия: они выжигают боль, заменяя её ледяным онемением. Посмотри, как у него дернулось веко... На третьей фазе будет откат — либо лихорадка, либо временный паралич периферийных нервов. Но для Щита это даже полезно. Послушный инструмент должен быть нечувствительным». Вивиан почти физически ощущал пульсацию чужой магии, отделяя «шум» живого организма от «сигнала» алхимического состава. Его ноздри едва заметно трепетали, ловя запах озона, исходящий от кожи Родерика. «Вкус должен быть металлическим, с привкусом застоявшейся воды и соли. Регенерация идет по спирали... Запомнить это. Если я добавлю катализатор из своего запаса, я смогу растянуть этот эффект». Под этим препарирующим вниманием Родерику стало тошно. Он чувствовал себя так, словно его живьем уложили в алхимическую реторту. Прикосновение чужого разума, считывающее его судороги, было унизительнее любого допроса. Внутри, там, где прошла жидкость, началось странное, колючее шевеление. Быть «удачным сочетанием элементов» для человека, который превращал людей в строительный материал для своих катастроф, было унизительно до дрожи. Внутри, там, где прошла жидкость, началось странное, колючее шевеление, и Щит невольно сжал зубы, чтобы не выдать нарастающей боли — или того пугающего облегчения, которое начало разливаться по истерзанному плечу. — Прекрати... — прохрипел Родерик, и звук был похож на скрежет металла по камню. Он не оборачивался, но чувствовал сканирование кожей. — Я не твоя алхимическая пробирка. И тем более не подопытная дрянь крыса. Убери свой взор, пока я не заставил тебя выпить твою порцию через воронку. Вивиан даже не шелохнулся, лишь тонкая полоска радужки блеснула из-под расширенного зрачка. «Агрессия возрастает. Значит, эманации влияют на гормональный фон. Побочный эффект или суть Глубинных Богов? Нужно дождаться стабилизации...» — бесстрастно зафиксировал Архитектор, продолжая свой безмолвный эксперимент над тем, кого по иронии судьбы теперь называл «братом». «Вторая фаза пошла...» — Вивиан зафиксировал микро-судорогу на шее Родерика. — «Связи Глубинных Богов грубы, они не сращивают ткани, они их сплавляют. Эффективно, но энергозатратно. Если я выпью это без подготовки, мои ребра заживут, но я буду выжат как лимон. Нужно скорректировать дозировку...» Вивиан медленно моргнул, разрывая ментальный контакт, и его зрачки начали неохотно возвращаться к нормальному размеру. «Стабилизация. Регенерация завершена на семьдесят процентов, остальное — вопрос метаболизма. Объект пригоден к эксплуатации, хотя и стал нестабилен в плане гнева», — бесстрастно подвел он итог своего исследования. Архитектор едва заметно облизнул пересохшие губы, ощущая на грани чувств горький озоновый след чужой магии. Для него этот эксперимент был успехом: он узнал цену исцеления, не заплатив за него ни единой каплей собственного комфорта. — Можешь не благодарить за диагностику, — вкрадчиво произнес Вивиан, и в его голос вернулась привычная ядовитая бархатистость. — Твое плечо больше не напоминает кусок рваного тряпья, хотя твои манеры всё еще оставляют желать лучшего. Родерик глубоко, со свистом вдохнул. Боль в плече не исчезла совсем, но из ослепляющей агонии она превратилась в глухое, тяжелое нытье, сквозь которое пробивалась пугающая, холодная сила. Он чувствовал, как под кожей перекатываются обновленные узлы мышц — чужие, словно выкованные из холодного камня. Империя, закон, честь — всё это казалось теперь бесконечно далеким, погребенным под снегом этого проклятого века. Родерик медленно поднялся, и его ростовой щит, который еще полчаса назад казался непосильной ношей, теперь лег в руку с пугающей легкостью. Он посмотрел на Вивиана — бледного, изломанного, но торжествующего в своем безумии — и понял, что их общая клетка стала еще теснее. Родерик шагнул к столу, и Служитель невольно отпрянул — от солдата теперь исходила почти осязаемая волна силы, словно от разогретого металла. — Карту, — коротко бросил Родерик. Это не было приказом командира подчиненному, скорее требованием человека, у которого не осталось времени на церемонии. Его голос вибрировал от избытка силы святой воды, которая не просто залечила раны, но и наполнила его тело силой и энергией. Родерик навис над столом, и его тяжелая ладонь легла на карту так, что старое дерево жалобно скрипнуло. Этот жест был лишен изящества, но в нем чувствовалась неоспоримая мощь: солдат теперь видел не препятствия, а цели, которые нужно было раздавить. Когда старик дрожащими руками разложил пергамент, Родерик навис над ним. Его тяжелая ладонь легла на край карты так, что дерево стола жалобно скрипнуло. — Теперь покажи место, где они держат детей? — Родерик ткнул пальцем в переплетение лесных дорог. — Мне нужен ориентир и кратчайший путь. Если они еще живы, мы должны быть там до обеда, пока эта «святая вода» во мне не перегорела. Укажи место. Пока Родерик, сосредоточенный и собранный, впивался взглядом в карту, вычисляя время перехода, Вивиан не спешил вмешиваться. Вивиан лишь на несколько секунд бросил взгляд на пожелтевший пергамент. В его сознании, работающем точнее любого хронометра, грубые наброски дорог и рек мгновенно трансформировались в четкую систему координат. Ему не нужно было вглядываться в детали — Архитектор видел векторы движения и слабые узлы ландшафта там, где обычный глаз видел лишь пятна чернил. Он дождался, пока Родерик отойдет к самому краю стола, полностью погруженный в изучение маршрута. Пока Щит был занят своими играми в следопыта, вычисляя по этой примитивной карте время марша и точки засад, Вивиан плавно подался к Служителю. На его губах играла хитрая, почти плотоядная ухмылка, а в расширенных зрачках снова заплясали тени безумного творца. — Прежде чем мы отправимся совершать подвиги, дедуля... — вкрадчиво начал он, и его голос сочился обманчивым, лисьим дружелюбием. — У тебя не завалялось каких-нибудь детских вещей? Куртка, шапка... и обувь. Крепкие башмаки на ребенка лет шести-семи. Старик вздрогнул, подозрительно вглядываясь в бледное, лихорадочно блестящее лицо мага. В этом обыденном вопросе ему почудилось нечто куда более зловещее, чем простая забота о сиротах. — Зачем тебе это, странник? — осторожно спросил он, сжимая пальцы на груди. — Неужели ты думаешь, что… — Попробуй это узнать у своего дара, Провидец, — перебил его Вивиан, и в его голосе прорезался холодный металл. Он подался еще ближе, так что старик мог видеть пульсацию в его безумных зрачках. — Разве твои видения не шепчут тебе о холоде и камнях, которые будут резать детские ноги? Мне нужны эти вещи. Сейчас. Служитель тяжело вздохнул и указал дрожащим пальцем вглубь избы. — Посмотри в соседней комнате, в сундуке у окна. Там остались вещи тех, кто уже никогда не вернется. Вивиан не удостоил старика ответом и направился к неприметной двери. Маг замер у самого порога, не спеша углубляться в полумрак. Его паранойя — незаменимая и единственная верная спутница — мгновенно взяла управление над разумом. Прежде чем сделать следующий шаг, он «включил» внутреннее зрение, заставляя расширенные зрачки пульсировать в такт невидимым потокам энергии. Взгляд Архитектора скользил по стенам, вычисляя толщину перекрытий и проверяя, не затаился ли кто в тенях за нагромождением бытового скарба. Он искал не только живую угрозу, но и малейший диссонанс в структуре помещения: ловушки, скрытые механизмы или чужеродные магические следы. Для Вивиана этот процесс был естественным, как дыхание — он не доверял ни тишине, ни стенам этого дома. Только после тщательной проверки, он переступил порог комнаты. Убедившись, что Родерик в соседнем зале полностью поглощен картой, он достал припрятанный флакон. Взвесив сосуд на ладони, Архитектор прикинул: для его комплекции, истощенной и изломанной этим прыжком во времени, достаточно будет четвертой части. — Святая вода из источника Глубинных Богов... — Вивиан ядовито усмехнулся, глядя на блики в стекле. — Занятно. В моем времени о такой даже не поминали. Видимо, к моменту моего рождения боги окончательно иссохли, как и их источники. Выдернув пробку, он влил жидкость в рот. Он не глотал сразу — покатал её на языке, пытаясь разложить структуру на знакомые компоненты, но вода была пугающе чистой, лишенной всяких примесей. Его предположение о том что она будет иметь металлический вкус, с привкусом застоявшейся воды и соли оказался несостоятельным. Лишь когда он наконец сглотнул, по телу пробежала волна колючего, почти болезненного жара. Словно сорванный клапан, магический источник в теле Вивиана выбросил колоссальный объем энергии. Эта волна не просто подстегнула регенерацию — она форсировала её, заставляя клетки восстанавливаться с неестественной, пугающей скоростью. Маг чувствовал, как энергия Глубинных Богов сшивает его плоть жесткими, невидимыми стежками, возвращая механизму его тела былую мощь. Вивиан стащил перчатку с поврежденной правой руки. Движение отозвалось резкой болью, но он лишь плотнее сжал зубы. Зажав перчатку в здоровой левой руке, он с холодным интересом анатома стал рассматривать, как магия меняет его плоть. Кожа на кисти, еще мгновение назад покрытая сетью багровых кровоподтеков, начала мелко вибрировать. Под эпидермисом, словно потревоженные змеи, задвигались сухожилия. Вивиан подался вперед, не отрывая взгляда от пальцев: он видел, как гематомы рассасываются на глазах, превращаясь в мутные пятна, которые тут же бесследно исчезали. С сухим, отчетливым щелчком выправился сустав указательного пальца. Жидкость внутри флакона явно обладала колоссальным потенциалом — такая скорость деления клеток была за гранью возможностей обычной имперской алхимии. — Поразительно, — прошептал Архитектор, сгибая и разгибая пальцы. Боль уходила, сменяясь странным, покалывающим зудом. Он чувствовал, как внутри грудной клетки сломанные ребра встают на место, плотно срастаясь под давлением хлынувшей в кровь магии. Это было почти интимное зрелище — наблюдать за собственным восстановлением, и Вивиан не отказал себе в удовольствии изучить этот процесс до последнего нюанса, прежде чем снова спрятать обновленную руку в черную кожу перчатки. — Грубо, но эффективно, — заключил он, восстановив контроль над телом. флакон бережно убрал в подпространство для дальнейшего изучения. Теперь, когда боль ушла и внутри разлилась энергия Глубинных Богов, Вив с удивлением понял, что больше не хочет спать. Бодрость была любопытным и крайне своевременным дополнительным эффектом эликсира. Вивиан заставил себя переключиться со своих ощущений и принялся исследовать помещение. Небольшая комнатка, пропахшая пылью и кислым духом заготовок, была заставлена разным полезным в хозяйстве скарбом. В углу, в густой тени, громоздились массивные кадушки, от которых тянуло рассолом и квашеной капустой. Миновав кадушки, маг в два коротких, непривычно легких шага оказался перед тяжелым кованым сундуком, стоявшим у самого окна. Заметив свисающую паутину, тянущуюся от рамы к старой метле в углу, Вив поморщился: эта хаотичная нить казалась ему композиционной ошибкой. Дерево натужно скрипнуло, когда мужчина медленно поднял массивную крышку левой рукой. Вивиан заглянул внутрь — как и сказал старик, сундук был доверху наполнен одеждой, среди которой нашлась и детская. Вещи несли на себе затхлую энергию предметов, которые и вправду слишком долго лежали без движения, пропитываясь пылью и забвением. Пришлось повозиться, прежде чем он отыскал подходящее: поношенная серая куртка, потертые темные холщовые штаны, шапочку и на удивление добротные сапожки. Не успел Вивиан захлопнуть крышку сундука, как в дверном проеме выросла массивная тень Родерика. Щит стоял неподвижно, его аура физически вибрировала от избыточной мощи эликсира, заполняя собой всё пространство каморки. Для него Вивиан по-прежнему оставался государственным преступником, которого он обязан был доставить на плаху. Но после слов старика о том, что живой товар для сектантов привозят имперские дружинники, его вера в незыблемость Бастиона дала глубокую трещину. Родерик смотрел на Архитектора и больше не знал, как относиться к этому человеку: как к монстру, которого нужно стереть, или как к единственному, кто в этом безумном прошлом не лжет о цвете крови. И только тут Хёрст заметил, как у темного мага стала более насыщенной аура. Родерик ожидал увидеть бледного, согбенного калеку, баюкающего раздробленную кисть, но Вивиан держался почти безупречно. Его движения обрели пугающую, хирургическую точность. Имперец внутренне усмехнулся: он мгновенно понял, что вся эта суета с одеждой была лишь дешевым предлогом. Этот чертов Архитектор просто хотел скрыться с глаз, чтобы в одиночестве принять эликсир. Вивиан не мог позволить врагу — даже временному союзнику — видеть, как он корчится от боли, пока магия Глубинных Богов ломает и заново сращивает его кости. Для него демонстрация процесса исцеления была сродни признанию в поражении. Однако, когда Вивиан подошел ближе, Родерик осекся. В руках мага действительно были детские вещи. Архитектор небрежно прижал к себе поношенную куртку, штаны, шапочку и сапожки, словно это были ценнейшие артефакты. Родерик смотрел на целые пальцы Вивиана, которые еще несколько минут назад были кровавым месивом, и чувствовал, как внутри закипает раздражение, смешанное с невольным уважением. Этот безумец только что восстановил себя в пыльной кладовой, сохраняя лицо даже в самый позорный момент своей немощи. — Вижу, «реквизит» найден, — голос Родерика прозвучал глухо, вибрируя от его собственной избыточной силы. — И «лекарство», судя по твоему виду, тоже принял. Пора выходить. Вивиан фыркнул и вскинул подбородок, а в его расширенных зрачках на мгновение отразилась вся тяжесть того высокомерия, которое помогало ему выживать в этом и любом другом времени. Оба вернулись в комнату с Провидцем и направились в сторону выхода. — Я одолжу их у тебя на время, дедуля, — бросил Вивиан через плечо Служителю, и в его улыбке не было ни капли благодарности, только холодный расчет. — Считай это частью моего гонорара за то, что я не перестроил твою избу по своему вкусу. Он повернулся к Родерику. Теперь, когда ребра больше не впивались в легкие при каждом вдохе, а пальцы правой руки снова могли сжиматься в кулак, в облике Вивиана проступила та самая пугающая уверенность, которая делала его «Архитектором катастроф». Исчезла тень калеки, остался лишь человек, видящий мир как чертеж, готовый к обрушению. — Ну же, Щит, не заставляй меня ждать, — голос Вивиана прозвучал чисто, с той самой вкрадчивой язвительностью, от которой у Родерика всегда чесались кулаки. — Зрители в Храме наверняка уже заждались. Пора показать этим господам, что молитвы — самая бесполезная трата времени, особенно если на пороге стою я. Родерик лишь тяжело выдохнул, чувствуя, как обновленные мышцы плеча отзываются каменной твердостью. Он понял: Вивиан не просто скрывал слабость в той каморке. Он возвращал себе статус игрока, готовя почву для чего-то настолько изощренного, что обычный военный штурм покажется на его фоне детской забавой. — Идем, — коротко бросил Родерик, и его голос, усиленный эликсиром, заставил пламя свечи на столе тревожно дрогнуть. — Но помни, Архитектор: если твой «маскарад» даст осечку, я буду прорубать путь сам. Вивиан лишь демонстративно фыркнул, поправляя воротник плаща своей теперь уже идеально действующей правой рукой. — Твоя вера в грубую силу трогательна, но совершенно неэффективна, — ядовито бросил он, уже направляясь к выходу. — Мои планы не «дают осечек», они лишь адаптируются. Главное, чтобы ты снова не вломился в самую середину процесса со своим рвением «Щита», руша всё, что я так тщательно выстроил. Постарайся хотя бы раз не быть слоном в моей лавке с эликсирами. Он обернулся в дверях, и в его расширенных зрачках на мгновение вспыхнул холодный исследовательский интерес. — Не будем задерживать мир, который так отчаянно «ждал» нашего появления. Было бы крайне невежливо заставлять заставлять его ждать. С этими словами Архитектор шагнул за порог, и белая мгла поглотила его фигуру, оставляя «Белому Щиту» роли проводника и конвоира в одном лице. *** Они добрались до подножия скал удивительно быстро. Магия Глубинных Богов не только латала поврежденные ткани, но и подстегивала метаболизм, превращая обычный шаг в размеренный, неутомимый бег хищников. Июльское солнце палило нещадно, и знойный воздух дрожал над раскаленными камнями, но оба путника, подстегиваемые эликсиром, едва замечали жару — их тела теперь функционировали на иных, более высоких оборотах. Родерик, чей слух и зрение обострились до предела, взял на себя роль передового дозора. Пока они неслись по каменистому плато, он непрерывно сканировал горизонт, отслеживая любое движение в редких кустарниках. Его внимание было сосредоточено на поиске патрулей Храма или случайных путников — в этом времени им нельзя было оставлять свидетелей. Его аура Щита, ставшая тяжелой и плотной, словно купол, накрывала их обоих, готовая в любую секунду отразить атаку. Весь путь Вивиан хранил молчание, но его руки не знали покоя. Он на ходу возился с поношенными детскими сапожками, которые забрал у Служителя: коротким лезвием сосредоточенно вскрывал полости в каблуках и вживлял туда что-то, извлеченное из потайных карманов. Движения его обновленных пальцев были быстрыми и точными, как у часовщика, собирающего смертоносный механизм. Несмотря на поглощенность работой, Вивиан периодически «включал» внутреннее зрение. Его расширенные зрачки на долю секунды пульсировали, выбрасывая невидимый импульс, который сканировал местность на наличие магических ловушек или энергетических следов. Архитектор видел мир не как камни и пыль, а как переплетение силовых линий, и в этом движении он был также опасен и бдителен, как и его конвоир. Две идеально настроенные машины разрушения двигались к цели, не оставляя противнику ни единого шанса. Они почти добрались до нужного места и оба замерли у выступа скалы, откуда открывался вид на долину. Родерик опустил свой массивный ростовой щит на каменистую почву, и тяжелый металл отозвался глухим, авторитетным ударом, от которого посыпалась крошка. Этот щит, украшенный чеканкой Второго Бастиона, был его верной крепостью, и сейчас, подпитанный эликсиром, он казался Родерику легким, словно щепка, хотя мог укрыть его с головой. — Пусто, — глухо произнес Родерик, не снимая ладони с верхнего края щита. Его взгляд, ставший после магии Глубинных Богов неестественно зорким, еще раз прошелся по изломам камней. — На всем пути ни одного разъезда, ни одного соглядатая. Мы прошли по их землям, как призраки. Для фанатиков это непозволительная беспечность. Вивиан, закончивший возиться с детской обувью, задумчиво хмыкнул. Он убрал инструменты и «включил» внутреннее зрение, сканируя горизонт. — Это более чем странно, — отозвался Архитектор, и в его голосе прорезались нотки холодного беспокойства. — Если эти господа планируют провести ритуал этой ночью, они должны были превратить каждый валун в дозорный пост. Любая магическая структура такой сложности требует идеальной изоляции от внешних шумов. Он перевел взгляд на Родерика, чей силуэт за ростовым щитом казался высеченным из того же гранита, что и окрестные скалы. — Либо они абсолютно уверены, что никто не посмеет им помешать, либо все их взоры уже обращены внутрь, — Вивиан криво усмехнулся. — Когда алхимический котел начинает закипать, никто не смотрит на забор. Они уже начали подготовку, Родерик. И всё, что находится за стенами Храма, для них перестало существовать. Это делает наш вход проще, но встречу — куда... ярче. Хёрст ничего не ответил, лишь удобнее перехватил рукоять своего ростового монстра. Отсутствие дозоров означало только одно: внутри Храма их ждет нечто настолько плотное и яростное, что обычные стражники на дорогах показались бы им благословением. Паранойя мага ласково провела по бледной шее скрытой темной мантией и Вивиан прикрыл глаза, делая глубокий вдох, его зрачки начали расширяться, медленно пульсируя. Для начала он применил стандартное сканирование — простое прощупывание плотности материи и базовых магических фонов. Поверхность скал казалась чистой, лишь знойный воздух дрожал над камнями. Затем он изменил ритм дыхания и активировал технику, которую когда-то в порыве пьяного гения изобрел его наставник — метод «глубинного эха». Вивиан резко выдохнул, и его зрачки запульсировали с удвоенной частотой, выбрасывая тончайшие, невидимые глазу нити энергии, которые впивались в ландшафт. Мир перед его взором рассыпался на чертеж: камни стали прозрачными, а скрытые в них структуры вспыхнули ядовито-синим светом. Губы Вивиана медленно разъехались в хищной, лисьей улыбке. — Вот же ж хитрые ублюдки, — прошептал он почти трогательно, с долей искреннего профессионального восхищения. Он не оборачиваясь протянул руку, указывая Родерику направление. — Смотри туда. Двадцать шагов на север, те три валуна, что кажутся обычным обломком скалы. Родерик напряг зрение, но видел лишь серый гранит. — Внутри них вживлены магические контуры, — пояснил Вивиан, и в его глазах заплясали тени безумного творца. — Они сплели их так тонко, что обычный поисковик скользнул мимо. Пересечешь эту линию — и взревет такая сирена, что нас услышат даже в столице Империи. Они не выставили людей, они выставили сеть. И мы едва не наступили на её край. Родерик покрепче перехватил свой ростовой щит, чувствуя, как под кожей перекатывается энергия эликсира. — Можешь обойти? — глухо спросил он. Вивиан замер. Он медленно перевел взгляд на Херста, и в его глазах вспыхнуло нечто среднее между глубоким оскорблением и искренним состраданием к чужой ограниченности. Предложение «обойти» звучало для него как просьба к великому композитору насвистеть простенький мотивчик вместо исполнения симфонии. Это было не просто сомнение в его навыках — это было покушение на его артистизм. — Обойти? — Вивиан снова усмехнулся, и в его глазах заплясали бесенята. — Какая пошлость! Обходят препятствия дилетанты и воры. Мастера же делают их своими. Он подошёл к валунам, едва не касаясь носками сапог невидимой границы. — Они перемудрили. Настроили сеть так тонко, что она реагирует на энергетическую частоту. Если я сейчас изменю наш вибрационный фон, эта система примет нас не просто за «своих», а за родных. Мы станем для их защиты частью их собственного Храма. Он обернулся к Родерику, и в его взгляде заплясало безумное озорство, окончательно вытеснив тень обиды. — И раз уж они так любезно распахнули нам свои энергетические объятия, было бы крайне невежливо ими не воспользоваться. Идем, мой дорогой скептик. Сейчас мы станем для этого места священнее, чем сам верховный жрец. Вивиан негромко рассмеялся, и этот звук в раскаленном июльском воздухе прозвучал как хруст ломающегося льда. — Что ж, на поиски сокровищ! Идем, мой грозный конвоир. Пора проверить, насколько щедры эти «святоши» к нежданным гостям. Мы заберем у них всё: от их секретов до последнего медяка, прежде чем я пущу их фундамент на пыль. Родерик не шелохнулся, по-прежнему закрываясь ростовым щитом. Его чувства работали на пределе: он не видел магических нитей, но ощущал плотность воздуха между валунами. Она была вязкой и липкой, как предгрозовое затишье. Пальцы рыцаря крепче сжали рукоять меча, и сталь латной перчатки издала сухой, предупреждающий скрежет. — Сокровищница? — Родерик медленно повернул голову к Архитектору. Его взгляд, подсвеченный изнутри остаточным сиянием эликсира, был тяжелым и лишенным тени иронии. — Ты неисправим. Мы здесь, чтобы вырвать детей из зубов этого культа, а ты уже прикидываешь вес чужого золота. Он сделал полшага вперед, нависая над Вивианом всей своей бронированной мощью. Тень от его монструозного щита накрыла Архитектора, как надгробная плита. — Мне плевать, — отрезал Родерик, и металл его перчатки снова скрипнул, на этот раз о край щита. — Если твои фокусы с «родством» позволят войти без боя и выиграть время — делай. Но помни: я буду искать детей, а не мешки с монетами. И если ты задержишься в их складах, пока проливается кровь… я лично замурую тебя в этих стенах, когда всё закончится. Родерик замолчал на секунду, и его аура на мгновение вспыхнула так ярко, что знойный июльский воздух вокруг пошел тяжелой рябью. — Твой плен должен быть безупречным, Архитектор. Никаких побочных целей. Вивиан даже не вздрогнул. Он лишь медленно вскинул подбородок, глядя на рыцаря снизу вверх с видом скучающего божества. Он демонстративно медленно поправил перчатку на своей обновленной правой руке, любуясь тем, как солнечные блики играют на её поверхности. — Мне нужно не золото, а ресурсы, Щит. Не будь столь приземленным, — ядовито с примесью скуки бросил Вивиан. Маг вздохнул и закатил глаза — так словно архимагистр объясняет прописные истины слабоумному ребенку, который никак не поймет, почему лягушка зеленая. — Золото — это лишь топливо для прогресса, а не цель. Но если тебе так уютно в твоем коконе из праведного гнева, то продолжай хмуриться. Это очень помогает имиджу героя, — Вивиан тонко улыбнулся, и в глубине его зрачков на мгновение мелькнул холодный расчет. — Считай, что я тебя услышал. Твои «сиротки» будут в безопасности, если ты перестанешь сотрясать воздух и дашь мне работать. Родерик ничего не ответил, но воздух вокруг него стал еще плотнее. Он ждал, готовый шагнуть в пасть безумия, ведомый человеком, которому доверял меньше всего на свете. *** Добравшись до следующего выступа скалы, Вивиан замер, окинув местность коротким, предельно оценивающим взглядом. В паре шагов от тропы он приметил густые заросли дикого терновника, образующие глубокую нишу в камнях. — Мне нужно укрытие. Буквально пара минут, чтобы нанести финальные штрихи, — бросил он через плечо, покрепче прижимая к себе сверток с инструментами. — Моему амплуа требуется уединение. Родерик молча кивнул. Он встал спиной к зарослям, вонзив нижний край ростового щита в каменистую почву. Теперь он видел только раскаленную долину, превратившись в незыблемый железный заслон, отсекающий Вивиана от остального мира. — Идеально, — раздался из-за спины голос Вивиана, ставший вдруг непривычно глухим. — План такой: сейчас я «припудрю носик», а когда закончу — смотри не пришиби меня по ошибке. Я явлюсь в… несколько ином виде. — Делай что должен, только быстрее, — не оборачиваясь, отозвался Родерик. — Зной выжигает остатки моего терпения. За спиной рыцаря послышалась возня, шорох ткани и едва слышное алхимическое шипение, за которым последовал странный, липкий звук, будто разрывали влажный шелк. Родерик не оборачивался — дисциплина «Белого Щита» не позволяла отвлекаться от периметра, но его обостренный эликсиром слух ловил каждую странную ноту этой трансформации. Когда шорохи стихли, наступила противоестественная тишина. А затем Родерик почувствовал, как чья-то маленькая, тонкая рука робко дернула его за край тяжелого плаща. Он мгновенно напрягся, рука сама рванулась к рукояти меча, готовая к сокрушительному развороту, но в последний миг память услужливо подкинула предупреждение Архитектора. Родерик замер, чувствуя, как по спине пробежал холодок, не имеющий отношения к жаре. Он медленно опустил взгляд. Перед ним стоял ребенок. — Ну как? — прозвучал тонкий детский голосок, в котором всё еще сквозила ледяная, пугающая уверенность Архитектора. — Впечатляет? Лицо мальчика было серым от дорожной пыли, а из-под нахлобученной на самые брови облезлой шапочки неопрятными колтунами выбивались спутанные волосы. Его глаза — огромные и подозрительно невинные — смотрели на мир с чистотой, которая в сочетании с голосом Вивиана вызывала тошноту. Родерик невольно вздрогнул. Его чутье вопило о фундаментальной «неправильности» происходящего: зрение видело изможденного дитя, но инстинкты по-прежнему ощущали рядом присутствие опасного хищника. Это не было похоже на маску или грим. Перед ним стояло существо, в котором не осталось ни одной внешней черты Вивиана. — Это... — Родерик запнулся, чувствуя, как его восприятие буксует перед этой безупречной подменой. — Почему ты выглядишь иначе? Это даже не твоё лицо. Это вообще не ты. — Всего лишь слепок образа, который я когда-то записал в артефакт, — небрежно бросил мальчишка, поправляя шапку маленькой грязной ручкой. В этом жесте было столько аристократического высокомерия, что Родерик на миг узнал истинную суть Архитектора. — В это время меня еще никто не знает, и было бы славно, если бы так всё и оставалось. — И на сколько хватит этой магии? — Родерик с подозрением оглядел маленького напарника, словно пытался разглядеть швы на этой безупречной коже. — Часа на полтора, от силы два, — соврал Вивиан, даже не моргнув своими новыми, ясными глазами. На самом деле личина держалась бы столько, сколько позволял его магический резерв, но Архитектор не собирался выдавать все козыри временному союзнику. Он впервые твердо наступил на землю в детской обуви. Потайные механизмы в каблуках едва заметно вибрировали под его весом, подстраиваясь под шаг. Вивиан поморщился: физическая слабость этого тела бесила его, вызывая фантомный зуд в мышцах. — Наклонись, верзила, — прошипел он Родерику, нетерпеливо притопнув сапожком. Его тонкие губы сжались в линию, а в глазах вспыхнул холодный расчет Архитектора, совершенно не вязавшийся с детским лицом. Родерик коротко, едва слышно усмехнулся. Вид этого сердитого «мальчишки», пытающегося командовать элитным гвардейцем Империи, был бы комичен, если бы Щит не знал, какое чудовище скрывается за этой личиной. Он медленно склонился, становясь похожим на огромную стальную гору, решившую прислушаться к шепоту травы. Родерик закрыл глаза, делая медленный, рваный вдох. Он чувствовал, как его естественная природа сопротивляется, как антимагическая аура Бастиона рвется наружу, стремясь развеять плетение Вивиана. — Сворачивай её, Щит, — прошипел Вивиан, надевая линзу на глаз Родерику. — Если твой «фон» лизнет мой полог хоть краем, нас высветят, как сигнальную ракету. Родерик до хруста сжал челюсти, заставляя свою силу сжаться в тугой узел в центре груди. Это было больно. Эликсир Глубинных Богов лишь усугублял этот процесс, делая его внутреннюю энергию более агрессивной. «Полтора часа», — пронеслось в голове у Хёрста, когда он почувствовал, как невидимость Вивиана наконец обволокла его тяжелые доспехи. — «У нас есть максимум полтора часа, прежде чем моя природа вырвется и сожрет всё твоё колдовство, Архитектор». Холодные, пугающе маленькие пальцы на секунду коснулись кожи солдата. Родерик ощутил легкий укол магии и металлический привкус на языке — верный признак того, что в его восприятие грубо вмешались. — Я укрою тебя пологом невидимости. Следуй рядом, но не мешайся, — прошептал Вивиан, и его детский голос вдруг обрел резонирующую, пугающую глубину. — Через линзу ты будешь видеть мои следы — призрачные круги, которые будут вспыхивать от моих шагов. Не смей наступать на них, Щит. Вивиан вцепился в ремешок доспеха Родерика, притягивая его ближе, чтобы тот точно расслышал угрозу: — Если твоя тяжелая подкова раздавит хоть один узор, нас обоих размажет по этим скалам ответным заклятием Храма. Система не простит «родственнику» такой неуклюжести. Понял? Родерик лишь молча кивнул, выпрямляясь во весь рост. Магия линзы тут же расцветила мир: серая пыль тропы подернулась радужной пленкой, а там, где стоял Вивиан, пульсировали тонкие голубые контуры. Рыцарь чувствовал себя так, словно его заперли в стеклянной клетке, которая движется вместе с ним. — Как говаривал мой учитель, — добавил маг, уже отворачиваясь и принимая позу напуганного, затравленного ребенка, — черной кошке легче всего попасть в дом через парадную дверь. Особенно если хозяева сами заманивают её блюдцем молока. Он шмыгнул носом — настолько натурально, что Родерик на мгновение засомневался, не сошел ли он с ума. — Пошли, — бросил «мальчик», и его походка мгновенно стала семенящей и неуверенной. — Шоу начинается. *** На страже у массивных ворот Храма стояли двое в пыльных белых плащах. Старший, с изрезанным морщинами лицом, лениво перехватил копье, когда из марева июльского зноя донеслись истошные, полные первобытного ужаса крики. Вивиан вылетел из лесной чащи, как подстреленная птица. Он не просто бежал — он летел, картинно спотыкаясь и намеренно обдирая ладони о камни, чтобы пустить настоящую кровь. Лицо мальчика было залито слезами, серая куртка висела клочьями, а из-под сбившейся шапки торчали грязные колтуны. Он рухнул на колени перед младшим стражником, хватая того за сапоги мертвой хваткой. — Дяденька, помогите! Пожалуйста, скорее! — взвизгнул он, захлебываясь рыданиями. Его тело сотрясала такая мощная дрожь, что стражники невольно отступили на шаг. — Там... там братишка остался! Маленький совсем! Вивиан чувствовал, как внутри него ликует безумный творец. Каждая судорога его «детского» тела, каждый всхлип были выверены до миллиметра. Он видел, как расширяются зрачки стражников, как их бдительность тает, уступая место инстинктивной жалости и растерянности. — Каракатун! — в ужасе прохрипел «мальчик», тыча дрожащим пальцем в сторону темного оврага. — Огромная кошка, черная как тень! Я тянул его, я честно тянул! Но он упал, а она... она зарычала прямо над ним! Я убежал, дяденька! Помогите, он же там один, он забился под корягу! Младший стражник дернулся было вперед, но старший, более опытный, придержал его за плечо, подозрительно сощурившись. Родерик, скрытый пологом невидимости, замер в паре футов от них. Его сердце билось ровно, эликсир превратил его пульс в едва слышный гул, но рука на рукояти меча вспотела. Он видел через линзу, как пульсируют голубые следы Вивиана — его единственный путь через невидимое минное поле защиты. Рыцарь чувствовал тошноту: этот спектакль был настолько правдоподобным, что даже он на миг забыл, что перед ним сидит столетний монстр-архитектор. — Идите туда, у вас же мечи! — завыл Вивиан, переходя на ультразвук и в отчаянии колотя кулачками по колену младшего воина. — Она его съест! Пожалуйста! В глубине этих огромных детских глаз, скрытая за пеленой слез, сверкнула холодная насмешка. Вивиан видел, что старший колеблется. Он добавил в голос ноту захлебывающегося хрипа, имитируя приступ удушья от испуга. — Ну же, Игнас, это просто ребенок, — не выдержал младший, сбрасывая руку напарника. — Я проверю овраг, это за границей контура. А ты присмотри за малым. План Архитектора сработал: внимание стражников раскололось. Родерик, не дыша, сделал шаг, наступая рядом с голубым кругом, оставленного Вивианом. И прошел в сантиметре от плеча старшего храмовника. Невидимая смерть миновала порог, пока живые люди были заняты спасением призрака. — Поспеши, — буркнул старший, опуская копье и наклоняясь к Вивиану. — Эй, малец, тише... тише. Сейчас твоего брата вытащат. Вивиан уткнулся лицом в ладони, содрогаясь в «плаче», а на самом деле — с трудом сдерживая торжествующий оскал. Они уже были внутри. Вивиан, продолжая хныкать и размазывать грязь по розовым щекам, юркнул в открывшуюся калитку, увлекаемый стражником во внутренний двор. Его взгляд на мгновение стал прозрачным и холодным, когда он почувствовал, как под каблуком сапожка прямо на пороге Храма отпечаталась первая незримая печать пентакля. «Иди, ищи своего кота, добрый дяденька», — прошептал внутри него Архитектор, пока снаружи мальчик продолжал звать на помощь призрачного брата. — «А я пока осмотрюсь изнутри». Младший стражник, Стефан, неловко приобнял рыдающего ребенка. Его латный наруч неприятно холодил кожу, но Вивиан лишь сильнее зашелся в капризном, захлебывающемся крике, пряча лицо на плече Храмовника. Для солдата, привыкшего к звону стали, а не к детским слезам, это было почти физически больно. Вивиан усердно размазывал по белой ткани плаща слезы и сопли, вызванные алхимическим раздражением. Эта влага, заряженная его магией, впитывалась в волокна, превращая стражника в ходячий маяк для будущего обрушения. Но главную «любезность» Архитектор оставил тому, кто ушел в овраг. Уцепившись за Стефана, Вивиан незаметно щелкнул пальцами, посылая вслед второму стражнику крошечный импульс. Тот не просто найдет пустоту — он наткнется на «эхо». Вивиан сплел из остатков вибрационного фона ловушку-разрыватель: как только стражник переступит край оврага, само пространство вокруг него превратится в бритвы. Его тело располосует и растащит в разные стороны с такой яростью, что даже самый дотошный следователь не усомнится — здесь пировал чудовищный зверь. Архитектор любил, когда его декорации подтверждались кровью. Родерик, скрытый пологом невидимости, бесшумно переступил порог вслед за ними. Его сердце внезапно болезненно кольнуло. Глядя на этого изломанного, рыдающего ребенка, который так отчаянно цеплялся за врага, Щит на мгновение забыл, что перед ним — опаснейший преступник континента. Образ был слишком живым. В груди Родерика ворохнулось нечто давно забытое и щемящее — инстинкт защитника, который он привык обращать на слабых. Ему стоило огромных усилий напомнить себе, что эти слезы — лишь «реквизит», а «братишка» в лесу — фикция. Но даже зная правду, Родерик чувствовал, как внутри него всё протестует против этой комедии. Он видел, как Вивиан оскверняет саму идею детской беспомощности, используя её как отмычку. Это было хуже, чем просто убийство. Это было уничтожение святыни внутри самого Родерика. Рыцарь сжал рукоять меча так, что кожа перчатки натянулась до предела. Он шел следом за этим маленьким чудовищем, чувствуя, как липкая ярость смешивается с горькой жалостью к настоящим детям, чьими лицами так легко играл Архитектор. — Тише, малец, — пробасил Стефан, не подозревая, что несет на руках свою смерть. — Сейчас мы тебя согреем, дадим молока… Вивиан в ответ лишь тонко и жалобно всхлипнул, а Родерику почудилось, что в этом звуке слышен сухой, торжествующий смех дьявола. В этот момент из тени внутренней галереи вышел человек в длинной белой сутане, расшитой золотыми символами Семи Богов. Его лицо, застывшее в маске фальшивого смирения, выражало лишь холодное любопытство. — Что за шум у входа, брат Стефан? — голос Настоятеля был подобен шелесту сухого пергамента. — Мы готовимся к Великому Ритуалу, тишина — наше первое подношение. Младший стражник, Стефан, неловко прижимавший к себе рыдающего ребенка, поспешно вытянулся, стараясь не уронить свою ношу. — Простите, отец Марк, — быстро заговорил он. — Мальчишка из леса. Утверждает, что на его родных напал зверь, какой-то черный Каракатун. Он в полном беспамятстве от страха. Брат Игнас уже отправился к оврагу, чтобы проверить его слова и попытаться спасти второго ребенка, если тот еще жив. Настоятель медленно перевел взгляд на Вивиана, и в его глазах блеснул расчетливый интерес. К нему тут же подбежал молодой послушник Лука, чье лицо горело фанатичным рвением. Он брезгливо поморщился, глядя на грязное, окровавленное «дитя», и протянул руки, чтобы перехватить Вивиана у стражника. — Позвольте мне, отец Марк, — быстро заговорил послушник Лука, чей голос дрожал от фальшивого рвения. Он брезгливо поморщился, глядя на грязное, окровавленное «дитя», и протянул руки, чтобы перехватить Вивиана у стражника. — Я отведу этого оборвыша в конюшни. Ему не место в главном зале, он замарает святые камни своей нечистотой. «Вульгарная дегенерация! Гнойная опухоль на теле плана!» — ярился внутри него Архитектор, изрыгая в мыслях те самые экспрессивные проклятия, которыми Курама прижигал его разум. «Слишком много лишнего шума в системе! Курама говаривал: те, кто так рьяно вылизывают сапоги хозяину, первыми отправляются в утиль — сам же хозяин вышвырнет тебя, как пахучую падаль, стоит тебе споткнуться. На таких, как ты, даже смотреть тошно, их выбрасывают за борт еще до того, как корабль даст течь». Вивиан мгновенно трансформировал внутреннюю ярость в акт высшей беззащитности. Он отпрянул от приближающегося Луки, словно от раскаленного железа, и с истошным, захлебывающегося писком прижался к ноге Настоятеля. Его била такая крупная, лихорадочная дрожь, будто перед ним разверзлась бездна. — Пожалуйста... — едва слышно прошептал Вивиан, и этот тонкий, надломленный голосок заставил даже сурового Стефана отвести глаза от стыда. — Пожалуйста, не бейте... я буду хорошим. Я всё отдам, только не бейте… Присутствующие замерли. В воздухе повисла тяжелая, густая тишина, пропитанная коллективным чувством вины и брезгливости — но не к ребенку, а к Луке. Настоятель медленно опустил взгляд на мальчика, и в его глазах холодный расчет сменился торжествующим покровительством. Он мягко, но властно положил ладонь на голову Вивиана, осаживая послушника одним лишь движением бровей. Отец Марк медленно перевел взгляд с дрожащего ребенка на застывшего послушника. Его лицо, только что бывшее маской безразличия, окаменело в выражении праведного гнева. Он властно положил сухую ладонь на голову Вивиана, прижимая «мальчика» к себе, и этот жест был полон собственничества, замаскированного под милосердие. — Довольно, Лука. Твое рвение смердит гордыней, — голос Настоятеля прозвучал хлестко, как удар плети. — Ты видишь грязь на одежде, но слеп к свету, который пришел в наш дом. Ступай к алтарю и моли о прощении за свою черствость. Послушник, побледнев, поклонился и поспешно отступил в тень колонн, превращаясь в ту самую «пахучую падаль», о которой вспоминал Вивиан. Родерик, скрытый пологом невидимости, наблюдал за этим с тяжелым чувством обреченности. Сквозь линзу он видел, как от пальцев Вивиана, вцепившихся в белую сутану, по ткани Настоятеля поползли новые голубые нити магических печатей. Архитектор не просто втирался в доверие — он заставлял врага добровольно нести детонатор в самое сердце своего убежища. Хёрст почувствовал, как к горлу подступает удушливая тошнота. Став свидетелем этой сцены Белый Щит впервые по-настоящему осознал, почему Вивиана называют Катастрофой. Это не было просто разрушение стен. Архитектор разрушал саму суть человечности. Он брал самое святое — доверие, милосердие, детскую беззащитность — и использовал их как таран, чтобы пробить брешь в гордыне Настоятеля. Родерик с содроганием понял: Вивиан не просто ломает вещи. Он разбирает реальность до основания, чтобы перестроить её по своим, извращенным чертежам. «Он строит новый порядок на руинах растоптанных им душ», — подумал Родерик, крепче сжимая рукоять меча. — «Он заставил этого фанатика чувствовать себя святым спасителем, в то время как сам уже вонзил в него свои невидимые когти». Настоятель осторожно поднял Вивиана на руки. Тот послушно обмяк, уткнувшись лицом в расшитое золотом плечо, скрывая торжествующий блеск в глазах. — Не бойся, маленькая душа, — Марк обернулся к замершим стражникам и послушникам, и его голос обрел торжественность. — С этого момента никто не посмеет тронуть тебя. Идите на свои посты. Он сделал шаг вглубь Храма, прижимая к себе Архитектора катастроф так, словно тот был величайшей святыней. — Я сам позабочусь об этом даре небес, — бросил Настоятель через плечо. Эти слова эхом разнеслись под сводами Храма. Родерик бесшумно двинулся следом за ними, перехватывая щит. Из всех присутствующих только он знал: когда «дар небес» в руках Настоятеля решит раскрыться, небеса над этим местом разверзнутся настоящим адом. План Вивиана вошел в свою финальную, необратимую стадию. Настоятель Марк осторожно внес Вивиана в залу. Под сводами комнаты, залитой ровным стерильным светом, сидели дети — тихие, чистые, лишенные всякой воли. В этом пространстве безупречного порядка Вивиан, со своей грязной курткой и разбитым в кровь коленом, выглядел единственным живым, хоть и глубоко изломанным существом. Настоятель бережно усадил Вивиана на стул, окинув комнату взглядом хозяина, уверенного в своей святости. — Отдыхай, дитя. Теперь ты в безопасности, — Марк обернулся к послушникам, замершим у входа. — Оставьте его. Пусть привыкнет. Я сам позабочусь об этом «даре небес» чуть позже. Тяжелая дверь закрылась, и эхо щелкнувшего замка еще секунду вибрировало в тишине. Вивиан проводил дверь взглядом, подождал мгновение, а затем... медленно и с видимым удовольствием потянулся всем телом, словно сбрасывая с себя оковы чужой заботы. В его осанке не осталось и следа от испуганного сироты. Он выпрямился, и его зрачки хищно расширились, впитывая геометрию ловушки, в которую он только что заманил врага. Ленивым, почти аристократическим жестом он смахнул невидимые пылинки со своей грязной, рваной куртки, словно это был парадный камзол, а не маскировочное тряпье. Из-за особенности Хёрста Вивиану пришлось поторопиться. Будь у него больше времени, он сыграл бы куда убедительнее, но и этот импровизированный этюд вышел неплохим. Из-за этой спешки Родерик чувствовал себя не просто балластом, а заряженной бомбой, которая могла сдетонировать в любой момент, уничтожив их маскировку прямо посреди вражеского коридора. Каждый шаг рядом со светящимися кругами-пентаклями был для него борьбой с самим собой. Он шел за Настоятелем, ведя подсчет стражи, но половина его сознания была занята удержанием «внутреннего зверя» антимагии под замком. Но больше физического напряжения Родерика одолевали зарождающиеся сомнения в собственной Империи. Увиденный на рукавах палачей знак «Расколотого Грифа» — клеймо его родного ведомства — жёг его изнутри сильнее, чем эликсир Глубинных Богов. — Твоя особенность едва не выжгла мой полог на полпути к галерее, — бросил Вивиан в пустоту, стряхивая пыль. — Тебе стоило больших усилий не развеять нас обоих к чертям, Бастион. Из-за твоего «фона» мне пришлось поторопиться — будь у нас больше времени, я сыграл бы куда убедительнее, но и так вышло неплохо. Родерик проявился из пустоты, тяжело выдохнув. Его лицо было серым от ментального напряжения. Из-за необходимости «сворачивать» свою антимагическую ауру он чувствовал себя заряженной бомбой, которая могла сдетонировать в любой момент, уничтожив маскировку прямо посреди коридора. Каждый шаг рядом со светящимися кругами-пентаклями был для него изнурительной борьбой с собственной природой. Но больше физического гнета Родерика одолевали зарождающиеся сомнения в собственной Империи. Увиденный на рукавах палачей знак «Расколотого Грифа» — клеймо его родного ведомства — жёг его изнутри сильнее, чем эликсир Глубинных Богов. Если Бастион поставляет детей для этих ритуалов здесь, в прошлом, то его щит все эти годы защищал не народ, а фундамент кровавой лжи. — Ты задержался, — глухо бросил Родерик, чувствуя, как его аура, наконец освобожденная от внутреннего гнета, медленно заполняет комнату привычной тяжестью. — Мой предел был на исходе. Вивиан лишь хитро улыбнулся, глядя на него снизу вверх: — Пределы существуют для того, чтобы их ломать, Щит. А теперь забудь про свою присягу — у нас есть дети, которых твоя Империя уже вычеркнула из списков живых.