Владыка Дальних Островов

Крепость Небаков, 1403 По словам Жижки, война — дело грязное. Только вот по мнению Яна, война — дело, сбивающее с толку. Только что он был частью несокрушимой армии. В следующий миг — гниёт в сыром подземелье, в ушах стоит звон, вчерашние союзники превращаются во врагов, а недавние враги — в соратников. А потом его оруженосец сбегает, чтобы устроить христианские похороны тем самым разбойникам, которые пару часов назад чуть не порубили их в капусту! Как тут вообще можно разобраться?! Ян перестаёт что-либо понимать. Он стоит на галерее надвратной башни и смотрит вниз, во двор Небакова. Все, кроме него, заняты делом. Люди Жижки собираются в дорогу — в Ратае, пока солнце не село. Из кузницы доносится звон; припасы грузят на повозки. Та самая Клара, острая на язык лекарка, шагает к темницам, на ходу переругиваясь с каким-то разбойником. А что Индро? Исчез. Втянутый в очередную вереницу утомительных поручений, которые он, конечно же, выполнит без единого слова. Ян вздыхает. Ему не терпится поскорее убраться из этого гиблого места. Будь проклят фон Бергов! Будь проклят этот проныра Тот. И Жижка, пожалуй, вместе с ними, — хотя насчёт него ещё неясно. Его появление в Ратае, возможно, хоть как-то смягчит разочарование дяди. Яна отправили заключать союзы, а Жижка всё же союзник, пусть и не тот, которого ожидал Гануш. Голова до сих пор гудит. Вот что бывает, когда ввязываешься в подковёрные игры Гануша и Рацека. Ну да ладно. Как только он вернётся в Ратае, то заживёт прежней жизнью наследника знатного рода, у которого денег куры не клюют и времени — вагон. А Индро будет с ним. Подальше от беды. Подальше от всех. Первым делом его ждёт баня. Еда, вино и пара-тройка непристойных песен. Девицы, что будут заливаться смехом и ловить каждое его слово, упоённые рассказами о крови и отваге. А после — охота. Они вдвоём, в лесу за крепостными стенами. Костёр. Ещё вино. Звёздное небо над головой… Только вдвоём. Ян сглатывает. Он отметает эту мысль — снова, — когда тишину вечера разрывает звук. Взрыв эхом разносится по двору. Ян вздрагивает и пригибается. С громким карканьем взмывает в небо стая ворон. Снизу доносится приглушенное ругательство — а следом ещё один выстрел. Звук разносится за надвратной башней, со стороны конюшен. Ян вскакивает, хватаясь за меч. Только новой стычки не хватало! Ну почему всё вокруг летит к чертям в последнее время?! Он вжимается в деревянную стену и всматривается в узкую стрельчатую щель. Да это же Индржих! Стреляет из ручницы. С ним отец Богута, стоит и палит раз за разом. Один из разбойников протягивает Индро свинцовую пулю и хлопает его по плечу, словно они с детства знакомы. Пресвятая Дева! Ведь только утром Индро располосовал рожу их предводителю — а теперь они учат его палить из этой адской штуковины? Не знай его Ян, решил бы, что тут не обошлось без колдовства. Чем ещё объяснить этот непостижимый дар, это… обаяние, что покоряет всех — и своих, и чужих? Должно быть, всё дело в глазах. Больших, синих, чистых… Глазах, которые словно просят: доверься мне. Чему тут удивляться. Он ведь и сам под властью этого наваждения. Может, всё началось ещё в лесах Сазавы, когда Индро повернулся к нему и перерезал путы. Ян до сих пор у него в долгу. И долг этот только растёт. Индро закидывает ручницу на плечо и идёт к надвратной башне. Ян не находит себе места. Ему не даёт покоя, что Индро бегает где-то там, снаружи, и предлагает всем помощь, в то время как он, его господин, всё ещё мается с головной болью. Ему тоже хочется внимания. Хочется отвлечься, в конце концов. Боже праведный, ну что за ребячество! Вот из-за такой ерунды они и повздорили в Тросковице. Неужели виселица ничему его не научила? Индро проходит под галереей и успевает пересечь полдвора, прежде чем Ян срывается, подступает к балюстраде как раз в тот миг, когда его оруженосец сворачивает к башне. — Эй, Индржих! Мальчик-кузнец! Поди сюда! Индро останавливается, поднимает взгляд и машет рукой. — Сейчас подойду, пан! Но сперва мне нужно кое-что сделать. А потом разворачивается и уходит. Ну что за наглость… Ян не понимает, то ли ему обижаться, то ли смеяться. Скорее, всё и сразу. Но улыбка сама появляется на губах. Покладистый Индржих не был бы его Индржихом. Горе тем рыцарям, чьи оруженосцы — послушные овцы, которые следуют за хозяином как за пастухом. Долг, может, и держит его на короткой цепи, но Индржих сам выбирает, когда подчиняться. Он ведь сам его выбрал, так? Не важно, как всё начиналось… И всё-таки нагоняй не помешает. Нечего расслабляться. Ян сбегает по лестнице, перемахивая через две ступеньки, и сворачивает за угол — но опаздывает. За кузницей узкая лестница ведёт в башню: к кухне, господским покоям и темницам. Ян поднимается и наверху видит Клару. Щёки у неё раскраснелись, руки в боки — но она улыбается. — Спасибо, Индржих, — говорит она. — Я проверю, что у меня осталось из припасов. Дай знать, если им что-то понадобится. Она спускается по лестнице и приседает в реверансе, проходя мимо Яна, а затем скрывается, не дав ему спросить, кого именно она имела в виду под «ними». Значит, Индро пошёл в темницу? По собственной воле? Яну становится любопытно. Дверь приоткрыта. Из темницы доносятся приглушённые голоса — один знакомый, принадлежащий Индржиху, другой чужой. Ян не может понять, чей именно, но что-то в его интонациях цепляет память. Ян подбирается ближе. Подслушивать нехорошо. Не рыцарское это дело — красться как вор. Следовало окликнуть их, смело шагнуть внутрь и потребовать объяснений, если уж ему так интересно. Но он не издаёт ни звука. Вместо этого он приоткрывает дверь — ровно настолько, чтобы видеть, и чтобы Индро смог его заметить и втянуть в очередное поручение Клары. Но Индро не замечает. Он не сводит глаз с тех, кто находится в темнице. А точнее — с одного мужчины с тёмными волосами, который бдит несмотря на поздний час. Другой узник, Гержман Пальчик, лежит на спине и храпит как боров. Взгляд Индро прикован к Чёрному Бартошу, стражу Отто Бергова. Ещё вчера они сидели бок о бок на пиру в Троски. Сегодня утром выехали вместе — одной армией на Небаков. Теперь Бартош в цепях, а Индро стоит перед ним на коленях, будто они век знакомы. — Сильно болит? — спрашивает Индро, убирая волосы рыцаря со лба, чтобы разглядеть порез. — Нужно промыть. У меня с собой настой календулы и повязки… — Спасибо тебе за доброту, Индржих, — тихо говорит Бартош, его пальцы смыкаются на запястье Индро. Прикосновение длится на миг дольше, чем следует. — Но не тревожься, рана неглубокая. Скажи, как тебя выпустили? И что с твоим господином? Ян замирает. Твоим господином? Ян не знал, что они настолько близки. Неужели сдружились ещё на тех тренировочных поединках в Тросках? Ян помнит их. Он наблюдал за ними. Бартош ни разу не одолел Индро, но бой давал достойный. Индро вздыхает. — Долгая история, Бартош. Тебе не понравится. Мы… переметнулись. Тот, кого называли главарём разбойников, оказался союзником. Пан Бергов всё это время водил нас за нос. Бартош хрипло смеётся: — Будем надеяться, что в следующий раз мы встретимся отнюдь не на поле брани. — Да уж, — мягко говорит Индро. — Мне бы этого не хотелось. Он молчит, а затем произносит: — Бартош, я бы мог… Ян отшатывается и, не дослушивая, уходит. Слова сливаются в бессвязный гул. Он сбегает по лестнице, почти не разбирая ступеней, и вырывается наружу. Воздух спёртый, тяжелый. Колени подкашиваются, как и тогда, на подмостках виселицы, когда мир безжалостно закручивался над его головой. Тяжесть клубком сворачивается в животе. Проказа, что ещё долго будет саднить и гноиться. Этого не может быть… Или может? Он всё выдумывает. Иначе как это объяснить? Индро — если уж не святой, то по крайней мере богобоязненный человек. Просто собственный порочный ум Яна ищет грех там, где его нет. Легче всего углядеть свои недостатки в чужих глазах. — Успокойся, дурень, — бормочет Ян себе под нос. Это безумие… Как жить дальше, если он постоянно принимает собственные страсти за намерения Индро? Существовал бы Галеот на самом деле — Яну бы уже влетело. Может, ему просто нужно вино. Смех. Игра в кости у костра. Индро обещал подняться к нему в галерею надвратной башни. А уж он-то всегда держит слово. Они ещё могут хорошо провести вечер. Как только они вернутся в Ратае, всё образуется. Иначе и быть не может. Ян — благородный наследник, Индро — верный оруженосец. Лучшие друзья. Ни больше ни меньше.

***

Крики. Топот. Звон железа. Над какофонией звуков раздаётся голос. Он снова в ущелье. Латники в красно-белых ваффенроках падают десятками, разбойники налетают на них со всех сторон. Шипят стрелы, с грохотом падает дерево, преграждая путь. Ян в ловушке. Запах крови, сырой земли и хвои душит его. Пот градом катится по спине. Он хватает ртом воздух — часто, сбивчиво. Неподалёку от него Индро. Придавлен полумёртвой лошадью, бьётся, впивается пальцами в землю. Ян вкладывает меч в ножны, хватает друга за руки и тянет. Изо всех сил, поворачиваясь спиной к хаосу боя. Он не уйдёт без Индро. Он просто не может. Он никогда… Чья-то рука хватает его за голое плечо. Ян подскакивает. — Пан Ян! — отец Богута нависает над ним, облачённый в свой доспех. — Вставай. Живо! Сердце Яна грохочет. Небаков. Лачуга у кузницы. Богута. Точно. Ущелье осталось далеко позади — но почему проклятый звон до сих пор стоит в ушах? — Что происходит? — Солдаты, — мрачно отвечает Богута, отхлёбывая из мехов, висящих на поясе. — Нас окружили. Поднимайся на стену. Не успевает Ян и рта раскрыть, как тот уже ушел. Какой-то миг он лишь хлопает глазами. А потом срабатывает чутьё. Он натягивает штаны, обувь, рубаху, гамбезон. Наспех закрепляет броню. Без Индро выходит дольше, но времени на возню нет. Схватив меч с поясом, он вылетает следом за Богутой во двор. Люди Жижки суетятся — заваливают ворота, торопливо вооружаются. Бо́льшая часть снаряжения уже убрана, с досадой замечает Ян. Он поднимается по лестнице, пытаясь задавить подступающий страх. Неужели осада?.. У задней стены, откуда открывается вид на конюшню и дорогу к небаковскому лесу, стоят Богута и Жижка. Оба мрачны, лица их напряжены. Внизу — море вражеских воинов. Лучники втыкают стрелы в землю, чтобы не тянуться до колчанов. Другие ставят мантелеты. В ход идут осадные лестницы. Войска подтягиваются непрерывным потоком. Ян подходит к старшим товарищам, и тут же рядом возникает запыхавшийся Индро. — Что… Что за хрень там творится? — вырывается у него. — Какое неприятное пробуждение, — бормочет Богута, не сводя глаз с врага. Они слышат топот копыт: отряд всадников поднимается на холм, выстраиваясь впереди войска. Ян видит их — и сердце опускается. Отто из Бергова, королевский камергер Сигизмунда. Маркварт фон Аулиц — та самая скотина, что спалила дом Индро. Следом идёт Иштван Тот — всё такой же самодовольный, а с ним его цепной пёс Эрик. Наконец — пан Небак. Хмурится, словно только что посадил пятно на свой лучший камзол. Невелика радость осаждать собственные стены, думает Ян. Полный набор негодяев. — Кто это? И откуда, прах их задери, они взялись? — выпаливает Индро. Ян тяжело выдыхает. Он знает эти цвета. И ничего хорошего они не сулят. — На знамёнах герб с башней. Кажется, пражское ополчение. Индро хочет ответить, но взгляд его падает на фигуру внизу. Лицо каменеет. Голос звенит сталью: — Аулитц! Однако окликает их не Маркварт. Это предатель — Тот. Голос его сочится театральным презрением. — Доброе утро, атаман! Прошу простить, что вчера так внезапно отбыл, не попрощавшись. Ян кривится. Надо было придушить этого выродка ещё в темнице, пока была возможность. — Чего тебе? — не церемонясь, спрашивает Жижка. — Пан Небак желает вернуть свой замок, а мой господин пан Отто желает твою голову… — взгляд Тота находит Индро. — А мне желательно свести счёты с неким бастардом Рацека. Он смакует момент. Ян видит это по тому, как Тот ёрзает в седле, нахохлившись, как петух. Упивается всеобщим вниманием — с безопасного расстояния, разумеется. Ян поворачивается. Лицо Индро перекошено от ярости, пальцы сжаты в кулаки. Он готов сигануть со стены и придушить этого венгерского ублюдка голыми руками. Ян, честно говоря, последовал бы за ним. Шансов выжить всё равно нет — ни по эту, ни по ту сторону стены. Ну почему каждый новый рассвет приносит им вести хуже предыдущего?! Жижка сплёвывает. Голос его спокоен. — Пан Бергов, с каких пор наш камергер лично заключает союзы с такой мразью? Бергов усмехается. — С тех пор, как Йост с Вацлавом заключили союз с такой мразью, как ты, Жижка! — рукой в латной перчатке он делает жест в сторону венгра. — Пан Иштван Тот — мастер своего дела! Он гонял союзников Вацлава, как ты союзников короля Сигизмунда. Он отменно себя в Сазаве проявил. Бергов переводит взгляд — и пристально смотрит на Яна с Индро. — И тут бы справился, кабы не два остолопа Гануша! Что, простите?! — Этот паршивый ублюдок всё время был у него на службе! — закипает Ян. Будь Бергов проклят! И Тот тоже. Надо было слушать Индро ещё у пруда — он ведь говорил, что видел венгра на берегу. Изменило бы это что-нибудь? Или они всё равно оказались бы здесь, в ловушке пражского войска? — И, должен признать, атаман Жижка, ты всегда был куда большей занозой в седалище, чем нам хотелось бы. По счастью, мой друг Маркварт случайно мимо проходил, так что… — Бергов указывает на лысого немца, который наблюдает за происходящим с каменным лицом. — Твои уловки тебя не спасут. Наконец, звучит хриплый, ледяной голос фон Аулитца. — Атаман, тебя палач заждался! Но если проявишь благоразумие, мы пощадим твоих подельников. Сдавайся! Ян замечает вспышку злобы в глазах Тота. Вот как, значит? Даже среди волков этот венгр — всего лишь шавка, что жрёт объедки. Ян кривит губы в усмешке. Пусть подавится. На мгновение на стенах воцаряется тишина. Жижка с Богутой перешёптываются. Священник прикидывает пути отхода, капитан качает головой. Выхода нет. Даже если уйти, их всё равно поймают. Индро за их спинами едва сдерживается. Ян узнаёт этот взгляд: челюсть сжата, глаза неотрывно наблюдают. Упрямство въелось в его черты, словно клеймо кузнеца в добрую сталь. Плечи расправлены. Спина прямая. Непоколебимый, как наковальня, несгибаемый, словно молот, что куёт клинок. Он уже всё решил. И Ян последует за ним. Куда угодно. — Нет, — говорит Индро. — Я больше в жизни не стану бегать от этого ублюдка! Вот он, думает Ян. Его чёрный рыцарь, что не преклонит колен. Странное спокойствие накрывает его с головой. Если им суждено пасть здесь, пусть будет так. Они падут плечом к плечу. Вместе с Индро. Внезапно пражское войско уже не кажется Яну таким страшным. Непокорность оруженосца искрой разгорается в нём. Ян кивает и выходит вперед — навстречу тем, кто возомнил себя победителями. Пусть своими глазами увидят, на что способны «остолопы» Гануша. — Панове Бергов, Маркварт, Небак и ты… — он сверлит Тота взглядом. — Сучий потрох! Вы все сучьи предатели! Он подаётся вперед, зацепившись за шершавый зубец стены. — Поцелуйте нас в жопу! Каждое слово бьёт, как пощёчина. Пан Бергов уязвлён. На лице его возникает кислая мина. Ян чуть не смеётся. Он бы всё отдал, чтобы запечатлеть эту гримасу на холсте, вставить в раму и повесить над камином в Пиркштайне. Богута и Жижка за его спиной одновременно издают тяжкий стон. — Боже, это плата за мои грехи? — бормочет священник, возводя глаза к небу. Но Индро лишь улыбается. Гордо. Без тени сомнения. Сердцем они едины. Вот что важно. Внизу пан Бергов разворачивает коня, остальные следуют за ним. Больше никаких слов. Никаких переговоров. Теперь будет говорить сталь. Пусть нападают.

***

Обсуждать почти нечего. Держать стены: пусть кровью платят за каждый шаг. Вынудить к переговорам. Шанс призрачный, но выбора у них нет. Жижка, прагматик до мозга костей, раскладывает всё по полочкам. Башню отдавать нельзя. Ян выбирает место на воротах, Индро с людьми Жижки обороняют стену. От мысли, что они окажутся по разные стороны крепости, внутри всё сжимается, но другого пути нет. Остаётся довериться мечу Индро. Капитан Бернард хорошо его обучил. Он одолел самого Жижку. Он больше не добыча. Он охотник. — За дело, друзья мои! — велит Жижка. Ян собирает людей, которых атаман ему выделил. Он берет лук, проверяет тетиву, разок натягивает и отпускает, чтобы размять плечи. А потом начинается ожидание. Они ждут долго... Ожидание изматывает сильнее, чем страх стали и огня. Проходит час, а может, и два. Время сжимается в гнетущем напряжении. Каждый скрип дерева кажется шагом. Каждый крик вороны заставляет вздрогнуть. Ян велит лучникам быть начеку, не смыкать глаз. Ни на миг. Затем трубит рог, и звук этот приносит облегчение. Опушка взрывается топотом сапог и боевыми криками. Пражские войска устремляются вперёд — латники прикрывают тех, кто тащит лестницы. — Стреляйте по несущим! — призывает Ян. Он отпускает тетиву. Стрела летит точно в цель и вонзается в шею. Одна лестница сбита. На смену ей приходит другая. Стрелы свистят. Крики разносятся отовсюду. Но враги продолжают прибывать. Со стороны стены доносится лязг стали о камень. Неужто прорвались? Некогда думать. Топоры обрушиваются на запертые ворота. Дерево стонет под ударами стали. — В бойницу! — кричит Ян. Сверху на головы осаждающих обрушиваются камни. Сдавленный крик подтверждает первую смерть. Ещё выстрел — ещё один враг повержен. Но они уже у ворот, напирают всей массой. Долго им не выстоять… — Помощь нужна? — спрашивает знакомый голос. Индро. — Как там на стенах? — с облегчением выдыхает Ян. — Мы их сдержали, — говорит Индро, отправляя вниз очередной камень — раздается тошнотворный хруст. — Жижка и Богута ещё там. А ведь может и получиться, думает Ян, даже когда его очередная стрела мажет, скользя по стальному шлему противника. Да, они в меньшинстве. Но эта атака дорого обходится пражанам. Мы держим ворота, стены и башню. Сколько людей фон Аулиц готов отправить в могилу ради Бергова? А затем… — Индржих, Богута! К оружию! Они прорвались в нижний замок! — крик Жижки перекрывает шум битвы. — Пёсья кровь! — рычит Индро, сбегая вниз по лестнице. У Яна внутри всё обрывается, но он не может пойти за ним. Он должен удержать ворота. Стрелы продолжают лететь, руки и плечи Яна ноют от напряжения. Он тяжело дышит, пот заливает глаза, взгляд мутнеет. Снова промах. Курва! А затем — лязг стали о сталь во дворе. Крики. Вопли. Боль. Снова то самое ущелье. — Отступаем! В башню! От приказа Жижки кровь стынет в жилах. Толку от надвратной башни больше нет. Враг проник внутрь. — Живо! — кричит Ян, уводя своих людей. Во дворе царит хаос. Пражане лезут по лестницам, защитники спешно отступают к башне. Ян разит мечом, пятясь назад, к укрытию. Толпа смыкается — тесно, не развернуться. Поток тел подхватывает его и уносит вверх по лестнице. Он тяжело дышит, меч скользкий от крови. Верхний этаж. Жижка. Богута. Индро нигде нет. Ян ищет его взглядом — и не находит. На миг в голове проносится ужасная картина — Индро затоптан в этой безумной давке внизу. Затем у подножия башни разносится невозможный рокот. Грохот дерева о камень, тяжелые предметы рушатся на землю. Они заваливают дверь! Господи, он… Из лестницы вылетает Индро. Живой. Он тяжело дышит, весь в крови и грязи — но цел. Ян не сдерживает вздох облегчения. — Нам крышка! — вопит один из людей Жижки. Трудно не согласиться. Но Жижка так легко не сдаётся. Стиснув зубы, он отрезает: — Хрен ли! В башню так запросто не попасть. Они пойдут на переговоры, зуб даю. Ян не может сказать, верит ли атаман сам в то, что говорит. Голос его твёрд, но о чём тут можно вести переговоры? У них нет ни единого козыря. Бергову ничего не стоит уморить их голодом. Прежде чем кто-либо успевает оспорить слова Жижки, раздается звук трубы. Затем крик: — Отступаем! Все прочь от башни! Недоумение повисает в воздухе. Ян переглядывается с остальными. У всех на лицах одно и то же — растерянность. Отступают? Зачем? Он подходит к бойнице. Богута стоит рядом: лицо священника белее полотна. — Это ещё что за хрень? — спрашивает Ян. Снаружи одна из наспех сколоченных стен, что соорудили пражане, со скрипом откидывается — словно поднимается занавес. За ней стоит что-то… неправильное. Огромная стальная бочка на колёсах. Нет, не бочка. Чудовище. Её дуло смотрит прямо на башню. Люди вокруг расступаются, освобождая ей место, словно боятся стоять рядом. Из железного чрева лениво вьётся дымок. Двое солдат присели на корточки и заталкивают что-то ей в пасть. Богута начинает молиться. — Все прочь от стены! — кричит Жижка, и в его голосе наконец прорезается паника. Яна не нужно просить дважды. Он пятится назад, спотыкаясь, сердце грозится выпрыгнуть из груди. Один шаг. Второй. Время замирает. Голос снаружи командует: — Пли! Мир взрывается. Камень и дерево разлетаются во все стороны. Сила удара вышибает воздух из легких. Яна отшвыривает назад — по воздуху, словно тряпичную куклу. Свет меркнет. Не пошевелиться. Сверху падают обломки. Земля и пыль залепляют лицо, забиваются в глотку. Он погребён. Погребён заживо. Это его судный день. В ушах звенит, кости болят. Его придавило. — Я, курва, застрял! Индро, ради всего святого! Взгляд заволакивает, мир сужается. А затем — гаснет.