Владыка Дальних Островов

Опатовицы, 1403     Его точно зароют на перекрёстке лицом вниз. Индро придётся делать это самому — ни один священник даже не притронется к Яну. Его выходка сродни самоубийству! Это как броситься на собственный меч или сигануть с самой высокой башни Пиркштейна. Ян превратится в неприкаянную душу, обречённую скитаться в лесах под Опатовицами до Судного дня. Но пути назад нет. Ян карабкается по глинистому склону, сжимая в руке лук. Кровь грохочет в ушах. Деревня остаётся позади; впереди — тёмный простор открытого поля. Справа мерцают три оранжевых огонька — солдаты Сигизмунда стремительно приближаются. Скорее. Он срывается с места и бежит через поляну — прочь от реки, прочь от лодки. Его силуэт резко выделяется в лунном свете: руки работают как маятники, сапоги отбивают шумную дробь по кочковатой земле. Он и не пытается скрыться — в этом весь замысел. И его замечают. Свет факелов смещается. Люди бросаются за ним. Ян прибавляет ходу. Охотничий меч хлещет по бедру. Ни брони, ни кольчуги на нём нет — и слава Богу. Позади раздаётся крик, топот погони усиливается — вдруг мимо головы со свистом проносится стрела и с глухим стуком вонзается в дерево. Ян ныряет в лес, лавируя между корней и низко нависших ветвей. Земля скользкая, света почти нет, но он продолжает бежать. Молодое деревце ловит его, когда Ян едва не падает. Оборачивается — солдаты близко. Слишком близко. Он углубляется в чащу. Кроны деревьев сгущаются. За спиной трещат ветки. Ян тяжело дышит — больше от страха, чем от усталости. Вдруг он замечает старый бук. Кора его стёрта оленьими рогами. Кустарник вокруг наполовину обглодан. Земля у кореньев притоптана. Звериная тропа! Оленьи тропы прорезают подлесок напрямик, и если Яну повезёт, преследователи её не заметят. Он пробирается дальше, пригибаясь под низкими ветками, обходя поваленный ствол, пролезая между валунами, поросшими мхом. Факелы отстают. Крики стихают, растворяясь в лесу. Ян бросает беглый взгляд за спину — позади виднеется слабый оранжевый отблеск. А затем земля уходит из-под ног. Ян летит вниз. Лук выскальзывает из рук. Мир переворачивается — но пальцы успевают сомкнуться на ветке. Склон выравнивается. Под ним простирается сухой, заросший овраг, предательски скрытый в тени кустов. Сверху его можно принять за тень или кустарник. В одном таком Ян чуть не сломал шею, пока бродил по скальным лабиринтам Аполены. Лук валяется внизу. Ян съезжает по неровному склону, сдирая кожу. Гамбезон цепляется за выступы. Тяжело приземлившись на дно пересохшего русла, Ян хватает ртом воздух и ползёт по камням, чтобы подобрать оружие. Мысли наскакивают друг на друга. Вести их обратно к Чёртову месту нельзя. Бежать бесконечно — тоже. Вдруг у них собаки? Ему нужна ловушка. Факельщики обычно слепы за пределами света. Они шумны и медлительны в своей броне. Ян изучает склон — достаточно крутой. Если он сможет заманить их сюда так, чтобы они не заметили обрыв… Ян оглядывается. Наверху, неподалёку от того места, где он спускался, повален дуб. Ствол до сих пор торчит в корневище, наполовину вырванный из земли. Верхушка отломана. Наверное, повалило недавней бурей. За деревом можно спрятаться так, что никто не заметит. Противоположная сторона оврага достаточно пологая. Ян подходит и начинает карабкаться. Земля рыхлая, вся в корнях и камнях, но он находит опору и совсем скоро переваливается через край. Затем отходит на несколько шагов и останавливается за редким кустом лещины. Нужны заготовки. Сухие листья. Кора. Мох. Всё, что быстро займётся. Ян собирает небольшую кучку, сверху накладывает ветки. Осталось разжечь. Взял ли он кресало? А фитиль? Ян лихорадочно охлопывает себя... Да! Всё на месте. Промасленный мешочек до сих пор сухой. Ян втыкает фитиль в трут и ударяет о кремень. Раз. Два. Искры, дым — и вот уже пламя весело горит. Ян срывается с места. Он вновь карабкается вниз по склону, пересекает пересохшее русло и с трудом взбирается на другую сторону. Дыхание разрывает лёгкие, ветки хлещут по рукам, но он добирается до дуба и падает за него. Сердце готово вырваться из груди. Ян поднимает лук. Из леса слышится треск. Костёр занимается всё сильнее. Крики становятся громче. Ближе. Он сжимает трясущиеся руки. Спокойно, Ян. А затем ждёт. Огня. Шагов. Падения.  

***

  Визг — высокий и тонкий, похожий на детский плач — разрезает утренний воздух. Ян идёт по тропе сквозь густой подлесок. Свежая роса промочила штаны до колен. Первые силки пусты. Вторые тоже. Но вот на земле кровь, клочья шерсти, и Ян замечает трепыхание. Его третий силок поймал зайца за лапу. Тот бьётся, вращая выпученными глазами и часто дыша. Ян достаёт нож — специально сточенный так, чтобы не бликовать на солнце — и вонзает его в шею зверьку. Лес затихает. Неплохой улов, но этого недостаточно. Он снимает с зайца шкуру и прикидывает варианты. Попробовать подстрелить косулю? Слишком поздно. Даже если повезёт в ближайший час, на разделку и засолку всё равно уйдёт весь день — а соли осталось всего ничего. К тому же, в дупле до сих пор вялится мясо кабана. Нет. Лучше обменять зайца в Желеёве на соль и пару грошей. Он потрошит зверька. От внутренностей идёт пар. Ян колеблется. Дым костра может его выдать. Но внутренности долго не хранятся, а в желудке громко урчит... Ян разводит небольшой костёр, жарит печень и сердце, остальные потроха закапывает в нескольких шагах от тропы. Ест быстро — мясо дичи жёсткое, пережаренное — затем затаптывает огонь и вытирает руки о гамбезон. Как низко он пал... Как он до этого докатился? Раньше охота была для него забавой. С собаками, слугами, и ловчим, готовым освежевать любую добычу. И больше всего ему нравилось охотиться вместе с Индро — эдакий повод сбежать от забот, напиться вина у костра и хохотать до самого рассвета. Даже если ничего не поймали. Но это в прошлом. И Индро больше нет рядом. Ян выдыхает, заворачивает мясо в суму и идёт дальше. Три недели прошло с тех пор, как его приковали к позорному столбу в Тросковице. С тех пор, как он ушёл. Вернее — с тех пор, как он сбежал. Он до сих пор помнит взгляд Индро. Ярость и неверие. Но и Ян был зол тогда — на Индро, на разбойников, на вонючих мужиков в таверне, на рихтаржа, который посмел его тронуть. На тросковских стражников, что ржали, обливая его дерьмом. На самого себя. ...Он прошёл полпути до Желеёва, когда в конце концов остановился. Подумал, не вернуться ли ему обратно. Найти Индро. Отшутиться. Дать в морду. Посмеяться. Притвориться, что всё осталось как прежде. Но как прежде не будет. Слова, которыми они обменялись в гневе, не вычеркнуть из памяти. Да и где это видано — ползти назад и вымаливать прощение у собственного оруженосца? Он только бы подтвердил слова Гануша. Признал правоту Индро. Что он слабак. Ни на что не годен. Не рыцарь. Даже не мужчина. Индро разбил бы лагерь как надо. Проник бы в Троски. Передал письмо. Он бы не стал бить стражника по морде, как капризный щенок. Стоя на дороге, полуголый и униженный, Ян вдруг осознал правду. Отними у них всё прямо сейчас — титулы, гроши, доспехи — лишь один из них двоих окажется рыцарем. И это точно не Ян. Он не просто потерял письмо, он потерял людей. Вовеша. Конрада. Микулаша. Жбана. И Индро. Если бы он вернулся, то так бы и остался лишь дополнением к истории Индро. Неудачником. Пробитой кирасой, бесполезной и списанной со счетов. Поэтому он вытер слёзы с лица и пошёл дальше... По той же дороге, по которой идёт сейчас. Руки в крови, без гроша в кармане и с зайцем в сумке. Свадьба всё ближе. Нужно будет купить вход и выглядеть подобающе: подкупить стражников, сходить в баню, заказать одежду, добыть деньги. Месяц назад он в жизни бы не появился на свадьбе какого-то захолустного вельможи. А теперь он готов копаться по локоть в потрохах, лишь бы наскрести на неё. Какая ирония. Он уже выходит на тропу к Желеёву, как вдруг впереди раздаётся топот копыт. Он пригибается, чутьё обостряется до предела. Нельзя попадаться на глаза — ни с мясом дичи, ни с кровью на гамбезоне. Он скользит в подлесок, поджав колени к груди. Две лошади... Нет. Три. — Он, верно, думает, раз я знатного рода, так золотыми яйцами сру. Хотя денег-то у него поболе, чем у меня, будет, — ворчит кто-то. — Такие уж времена, пан, — отвечает другой. — Но Юрко этот... Зарвался он. Ян разглядывает их сквозь ветки. Двое всадников, оба при оружии. Один — стражник в половинном доспехе, с густыми усами и арбалетом за спиной. Другой — вельможа в расшитом капюшоне, на белом коне. Тёмно-зелёные цвета. Люди из Семина. Да это же пан Ян, отец жениха! — Индро наш не успел во двор войти, как они на него накинулись! — говорит стражник. Ян замирает. — Что? Индро, это правда? — спрашивает старый пан. Наконец, показывается третий всадник. — Да пустяки, — отвечает Индро, легко и учтиво. — Помахали немного кулаками по-дружески. Они ж, видно, выпили... Можно понять. Это он. Ян забывает, как дышать. Индро отлично выглядит. Верхом на Сивке. Рядом бежит Барбос. В доспехе и при оружии. Едет рядом с паном. Чист и опрятен. Спина прямая. Рыцарь как с картинки. Лицо Яна вспыхивает. Он остаётся в укрытии, закусив щёку до крови. Его гамбезон, напротив, — весь в грязи, вонючий и заскорузлый: Ян стащил его с трупа. А Индро… Индро выглядит именно так, как когда-то безуспешно пытался выглядеть Ян. Всадники скрываются за поворотом. Боль в груди оседает тяжким грузом. Ему больше не место рядом с Индро. И он это знает. Ян ждёт, пока глаза перестанет щипать. Затем выходит из-за укрытия и продолжает путь. Не оглядываясь.  

***

  Свет факелов пляшет на деревьях, бросая тени, превращая их в резкие чёрные линии. Тяжёлые сапоги грохочут мимо поваленного дуба. Ян вжимается в ствол, стискивая лук с такой силой, что сводит костяшки пальцев. Стрела на тетиве. Он перестаёт дышать. — Там огонь! — раздаётся чей-то голос. А затем всё случается в один миг: Испуганный вопль. Лязг металла о камень. Факел падает на землю и с шипением гаснет. Крик боли. Ян рывком поднимается на ноги. Выглядывает из-за укрытия. Двое солдат шатаются на краю обрыва. Третий уже упал вниз. Ян натягивает тетиву. Отпускает. Стрела пролетает на волосок от цели. Скользит по наплечнику, отчего солдат пригибается и падает на колени. Курва. На второй выстрел времени нет. Ян срывается с места и продирается сквозь кустарник. Позади раздаются крики, грохот стали, звон кольчуг. Огибая корни и камни, ноги сами несут его, подгоняемые страхом. А затем Ян падает. Сапог цепляется за камень. Ян с силой ударяется оземь. Резкая боль пронзает лодыжку. Острый щебень раздирает щёку, кровь наполняет рот. Но пальцы по-прежнему крепко сжимают лук. Он снова вскакивает и мчит вперёд. — Вот он! Ян спотыкается. Ветки хлещут по лицу, по шее течёт что-то тёплое. Сердце колотится как барабан. Если он сейчас же не найдёт тропу, то... Ян замечает её, узкую, — места едва хватит, чтобы проскочила лань. Он бросается к ней. Стрела жалит его плечо, едва не раздирая мышцы, и с тошнотворным звуком вонзается в ствол. От удара его разворачивает. Миг Ян просто смотрит на неё. Затем снова срывается и бежит. Ян быстрее, но он не может бежать вечно. Больная нога перестаёт слушаться. Нет времени сбивать солдат со следа. Ему нужно исчезнуть. Прямо сейчас. Он слышит звук. Низкий, гудящий рокот пробивается сквозь деревья. Река. Должно быть, он свернул вверх по течению, петляя тропами. У него появляется шанс. Ян со всех ног бросается к реке. Воды здесь бурные. Поток пенится по острым камням и рваным берегам. Ян съезжает по глинистому склону и приземляется на скользкие камни. Холод реки вгрызается в подошву сапога. Ян идёт вниз по течению — туда, откуда пришёл. Может, так удастся сбить их со следа... Но лодыжка распухла, а сапог жмёт. Каждый шаг даётся с трудом. Позади слышатся голоса. Свет факелов приближается. — Он не мог пересечь реку — тут слишком глубоко! — Я видел, как стрела задела его. — Так иди и проверь! На мне полный доспех, я не собираюсь здесь тонуть! Ян прижимается к береговой круче и ползком пробирается по камням, заросшим скользкой тиной. Мысли лихорадочно мечутся. Он нащупывает колчан. Осталось только две стрелы. Остальные он потерял, когда упал. Его трясёт. Не от холода. Это рука подводит. Та, которой он натягивает тетиву. Рана оказалась серьёзнее, чем он думал. Ян слишком быстро теряет кровь. Нужно спрятаться. Дождаться утра. Найти какое-нибудь дупло, свернуться там клубком, как последний трус... Ждать, пока Жижка кого-нибудь пришлёт. А если никто не придёт? Что если из лагеря пошлют конный отряд? Человек десять. С собаками. Тогда всё кончено. Никакое дупло его не спасёт. Станут ли слать подкрепление? Ян не знает. Поэтому не может рисковать. Пора кончать с этим. Ян смотрит вверх, на крутой склон, и подтягивается. Рука горит в агонии. Он лезет вверх корень за корнем, пядь за пядью. Ладонь скользит, оставляя на камнях кровавый след. Но он забирается. Широким полукругом отходит обратно к зарослям, пока впереди снова не возникает свет факелов. Они всё ещё там. Прямо за поворотом. Двое солдат стоят, подсвеченные огнём. Один снимает шлем и, наклонившись, изучает что-то в воде. Ян прячется за ствол — в двадцати шагах от них. Натягивает тетиву. Рука дрожит и немеет. От нестерпимой боли начинает мутить. Кровь сочится сквозь рукав. Ян почти не чувствует тетиву. Спокойно, шепчет ему на ухо знакомый голос. У тебя только один выстрел. Не промахнись. Ян задерживает дыхание... И отпускает стрелу. Она вонзается в цель с влажным хрустом. Прямо в шею. Солдат застывает, из его горла вырывается булькающий звук. Тело заваливается вперёд. Второй резко поворачивается — и видит Яна. Меч вырывается из ножен. Сапоги грохочут по направлению к нему. Ян тянется к колчану — но пальцы не слушаются и повисают мёртвым грузом. — Курва! — чертыхается он и срывается прочь. Солдат бросается в погоню. Длинный меч сверкает в свете факела. Его догоняют быстро. Слишком быстро. Ян сворачивает к реке. Он видит удар прежде, чем тот обрушивается, — и почти физически чувствует, как лезвие вгрызается в шею, перерубая мышцы и прерывая дыхание. Ян круто разворачивается, с размаху бросается вперёд, пригнувшись, и сбивает солдата с ног. Оба падают на землю. И летят вниз — с обрыва — прямо в реку. Ледяная вода впивается в плоть острыми иглами. От шока вышибает воздух из лёгких. Ян бьётся обо что-то твёрдое — шлем? Челюсть? Солдатский сапог врезается ему в рёбра. Они барахтаются в воде, вцепившись друг в друга мёртвой хваткой. Солдат стискивает его — пальцы железными клещами впиваются в гамбезон. Ударить в зубы? Нет. Ян с размаху бьёт по рукам. Страх подключает резервные силы. По локотю. В колено. Захват — и снова удар, на этот раз головой о валун. Хватка на гамбезоне ослабевает. Ян вырывается, кашляя и отплёвываясь от речной воды. Течение несёт его вниз. Он извивается, пытаясь бороться с потоком, изо всех сил стараясь добраться до берега. Рука нащупывает камень. Пальцы впиваются в трещину. Ян выползает на скалы — полуживой. Его бьёт крупная дрожь. Лук безвозвратно потерян. Меч тоже. Он лежит ничком, тяжело дыша. Смотрит вверх — на лесной полог. Его тело разбито. Холод пронизывает до костей. Из ран сочится кровь. Каждая клеточка тела ноет. Но он жив. И остальные, хочется верить, тоже. Здесь нельзя оставаться. Он с трудом поднимается на ноги. Его шатает. Ян сгибается пополам, и его выворачивает водой и желчью. Он не знает, куда унесла его река. Не знает, в какой стороне Чёртово место, и как далеко до него. Он знает только одно: нужно идти. И он идёт. Хромая. Истекая кровью. С пустыми руками. Но больше не оглядывается.