Владыка Дальних Островов

Сухдол, 1403 Фортуна ему должна. Если бы у Госпожи Удачи была хоть капля совести — хоть какое-то чувство справедливости — она ослепила бы всех во дворе на мгновение, чтобы Ян мог притянуть Индржиха к себе и поцеловать. Он это заслужил. Но, увы, судьба, как всегда, переменчива и непреклонна, и Яну приходится довольствоваться рукопожатием и обжигающим взглядом. Индро отвечает взаимностью. И эта его улыбка, и само его прикосновение почти искупает отсутствие уединения. Почти. Прежде чем Ян успевает вымолвить хоть слово, Чёртова стая бросается к своему спасителю. И снова все хотят заполучить кусочек его оруженосца, а Яну лишь остаётся стоять в сторонке, любезничать и ждать своей очереди. — А вы не больно-то торопились, — Жижка засовывает за пояс булаву и хлопает Индро по плечу. Он выглядит сейчас как тогда, на дороге к Небакову — весь в крови, взгляд уверенный, глаза горят огнём. — Ты же знаешь нашего Индро, — добавляет Богута. — К бабке не ходи, завернул по пути выпить да закусить. Индро хмыкает. — Кстати сказать… Он копается в суме и наконец извлекает из неё толстенную, залитую жиром колбасу. Такую, которой гордился бы сам Янош. — Дай-ка мне, — говорит Сухой Чёрт, бросаясь вперёд и выхватывая добычу прежде, чем Богута успевает к ней прикоснуться. Он вгрызается в неё, как оголодавший волк, — жир течёт по подбородку. — Ай да малец! — произносит Гинек с набитым ртом. Катерина — следующая, обнимает Индро за плечи. Укол. Острый. Совсем не по той причине, о которой Ян сперва подумал. Просто грустно, что он не может сделать то же самое, не ловя на себе косые взгляды. — А что, я не вовремя? Знакомый голос — низкий, раскатистый — заставляет Яна резко обернуться. Этого следовало ожидать, думает Ян. Но всё равно, видеть, как Гануш входит во двор, в забрызганном кровью нагруднике, в сопровождении двух стражников из Липы — его немало удивляет. — Дядя, — произносит он. — Мы только начали веселиться, а тут ты всех распугал, — Богута усмехается, отрывая очередной кусок от колбасы. — Но! — добавляет он, помахивая мясом. — Если у тебя с собой ещё есть, вываливай! — Не переживай. Мы на всех привезли, — гулко смеётся Гануш, подбоченившись. Со всех сторон раздаются радостные крики. Гануш окидывает Яна многозначительным взглядом — и тот, понимая, что от него ждут, выступает вперёд. Но Гануш только усмехается: — Хлопотная оказалась работёнка письмо вручить, да? Можно и так сказать, усмехается про себя Ян, когда дядя одобрительно хлопает его по плечу. — Я рад, что ты жив-здоров, Ян! — Взаимно. Дверь башни распахивается, и по ступеням спускается сам пан Писецкий — запавшие глаза, исхудавшее лицо, ноги дрожат и плохо слушаются. — Боже правый! Ну и резня, — бормочет себе под нос владетель Сухдола, окидывая взглядом разграбленный двор. — Пан Петр! Хвала Господу, ты живой! — обращается к нему Гануш с улыбкой. — Гануш, знал бы ты, как я рад тебя видеть! — старый лорд заставляет себя улыбнуться, входя в их круг. — Празднуем победу! — заявляет в ответ Гануш. — Пражане бегут, шкуры свои спасают! — Что тут праздновать? Они мою крепость порушили и всё добро растащили. Включая серебро! — вздыхает пан Писецкий и переводит взгляд на руины башни. — Не хнычь! — говорит Жижка. — Всё могло обернуться куда хуже. Ненамного хуже, мрачно думает Ян. — Пан Петр, — продолжает Жижка. — Мы тебя в незавидное положение поставили. Благодарствую, что достойно держался. Эта речь — совсем не в духе сурового атамана — чуть остужает гнев пана Писецкого. Кто бы мог подумать, что под маской дерзкого сорвиголовы скрывается дипломат. — Вы все герои, — добавляет Гануш. — Вы выстояли перед вражьим войском, что вас и по числу, и по оружию превосходило. Тяжкие невзгоды вынесли, вас даже голод не сломил! — он выдерживает паузу: — И кстати о голоде. У нас еды на всех хватит! Самое время для победного пира! Двор оживает. Люди Гануша убирают тела и выносят столы. Внутрь въезжает телега с гербом Липы. Вскоре Чёртова стая, храбрые выжившие из Сухдола и их спасители собираются вместе, набивая животы мясом, сыром, хлебом и вином. Ян вгрызается в булку — не горячую и не масляную, но без плесени, что уже хорошо, — когда Гануш подзывает его. Дядя стоит чуть поодаль, у разрушенной надвратной башни. Индро — рядом с ним. — Рад бы остаться, да не могу. Мне сегодня ещё в Ратае вертаться, — говорит Гануш. — Но пока я тут, хочу с тобой потолковать. С глазу на глаз. — Со мной? О чём? — недоумевая, моргает Ян. — Ты, видать, ещё не уразумел, как теперича твоё положение изменилось. Важности прибавилось. — У меня? Важности? Ты про что? — Терпение. Всему своё время, — Гануш отмахивается от него, затем поворачивается к Индро: — Твой отец где-то в полях за деревней. Он с отрядом последних пражан прочь гонит. Скоро вернутся, я так полагаю. Можешь ему навстречу пойти. Он будет рад тебя повидать. Тактично отшил… Индро бросает на Яна быстрый взгляд, кланяется Ганушу и уходит. Ян провожает его взглядом, и по спине ползёт холодок. При свете дня то, что случилось в ночь прощания, кажется таким хрупким… Нужно поговорить с ним. Убедиться. Индро ведь не жалеет?.. «Ну что за чушь», — говорит себе Ян. Но предательское чувство под ложечкой не отпускает. И это отнюдь не голод. Гануш ведёт его через подъёмный мост и прочь за ворота внешнего двора. Ян не верит своим глазам. Недели прошли с тех пор, как он последний раз ступал за пределы Сухдола. С этим местом у него связано одно хорошее воспоминание — о нём он не забудет никогда, — но руины эти ему опостылели. — У тебя плечо кровит, парень, — роняет Гануш, не поворачивая головы. — Стрелой зацепило. Болит зверски. — Позвать лекаря? — Не надо, — отмахивается Ян. — Не смертельно. Дядя вскидывает тёмные брови, в глазах у него странный блеск. Под густой бородой трудно разобрать — но, кажется, он улыбается?.. Они останавливаются на пятачке, окружённом телегами с припасами из Липы. Гануш упирает руки в бока и тяжело вздыхает. — Послушай, Ян, — начинает он. — Ты, небось, решил, что ты уже взрослый. Сам править готов, после всех твоих мытарств, — Гануш выдерживает паузу. — Но сдаётся мне, время ещё не пришло. Ян моргает. Какого хрена? Мало ему? Пережить осаду, обвести вокруг пальца фон Бергова, ограбить Влашский двор, вышвырнуть Сигизмунда вон. Чего ещё дядя хочет? — Значит, — ошарашенно говорит Ян, — все наши заслуги побоку? И восторг от спасения, и тревога за Индро — всё оказывается сметено волной раскалённой ярости: — Ты и дальше меня за сосунка держать станешь? — Заслуги ваши велики, — ровным тоном произносит Гануш. — Я горжусь тобой. Но я твой опекун, что тебе отца заменить должен, и у меня за твоё будущее сердце щемит. — Моё будущее? — спрашивает Ян, повышая голос. — Моё будущее! Ты про женитьбу на бабёнке, которую я знать не знаю? — Она тебе не простая бабёнка, — вздыхает Гануш. — Дочка шляхтичей, семья влиятельная и богатая. Хоть все глаза просмотри, лучше не сыщешь. Кабы твой отец был жив, он бы тебе того же желал. Вот это наглость. Кулаки сжимаются сами собой. — Это тебе откуда знать? — Дык я его хорошо знал. Кем-кем, а простофилей он не был, — скрещивает руки Гануш. — Значит, я по-твоему простофиля? Что не хочу к алтарю девку вести, которую в глаза не видал? — Так уж наш мир устроен, Ян. Раз в благородной семье родился, изволь долг свой с честью нести. К примеру не жениться на первой же шлюхе, которая перед тобой ноги раздвинет. Богатство семьи приумножать. Понимать, что брак — та же политика. — Политика! — Да, политика! — взрывается Гануш. — И женишься ты на Житке из Кунштата, как я с Бочеком уговорился. Моё слово — кремень. И потому вы поженитесь, и дело с концом. А до тех пор всё как прежде. Затем голос его смягчается. — После свадьбы я совет шляхтичей соберу, которых твой отец избрал, и посоветую в твою пользу решение вынести. Это я тебе обещаю. Сердце Яна холодеет. Его рука в обмен на наследство. Шантаж. Яснее некуда. — Ну что, мы сошлись? — спрашивает Гануш. — Да… — говорит Ян. — Сошлись. Если дядюшка позволяет себе нарушать слово, почему он не может поступить так же? Фортуна перед ним в долгу — и у Яна уже есть кое-какие соображения насчёт этой Житки. — Эгей, Индро! — зовёт Гануш. Ян видит Индро — тот как раз слезает с коня, вернувшись от Рацека. Гануш машет ему, и Индро, неизменно верный долгу, подходит к ним. — Вот и я, пан. — Я про что поговорить хотел, — говорит Гануш. — Ты уже знаешь, что у Яна большие перемены грядут. Он скоро женится. — Не по своей воле, — бормочет Ян, закатывая глаза. — Что воля, что неволя… какая разница, — отвечает Гануш. — Женится и всё. Как видишь, ему это не в радость. Взгляд Индро невозможно прочесть. На устах лёгкая, печальная улыбка. — Я понимаю, почему, — говорит он. Ян открывает рот, но не может выдавить ни слова. Да и что он может сказать здесь, в присутствии Гануша? — Ясен пень, будь его воля, он бы со свадьбой до морковкина заговенья тянул, чтобы я передумал. А я не передумаю! Я слово дал Бочеку из Кунштата, а я своих слов отродясь не нарушал. Так что, Индро, тебе поручаю Яна к алтарю притащить, даже если будет визжать и драться. А ежели наш юный пан отпираться станет, дозволяю тебе силком его в церковь доставить! Господи, ну и картина. Ян кидает на Гануша взгляд — ярость клокочет в груди. Старый козёл. Мелкая, но едкая мысль мелькает у него в голове: может, просто взять и уложить Индро здесь, на глазах у всех, — и план Гануша рухнет, как карточный домик, ещё до того, как старый хрыч вернётся в Ратае. Ян позволяет себе помечтать об этом одно краткое мгновение. Он, конечно, передумывает, но мысль откладывает — на потом, когда они с Индро останутся одни. — Коли он жениться не хочет, — говорит Индро, — ты же не можешь его заставить? Сердце Яна ликует, но Гануш только хмурится в ответ: — Что я могу, а чего не могу, не твоё, Индро, дело. Ясно? — А то, — спокойно отвечает Индро, с той тихой, скрытой дерзостью, которую Ян знает слишком хорошо — потом он всё равно сделает по-своему. — Вот и славно! По рукам! — говорит Гануш. — Пока мы с Бочеком все дела не утрясём, с этих краёв не уезжайте. В своё время вас известят. Рацек согласен тебя Птачеку в помощь оставить. Я дам денег, чтоб и на приличные хоромы, и на прожитьё хватило. Аудиенция окончена. Гануш направляется прочь — Индро остаётся на месте. Едва дядя отходит на безопасное расстояние, Ян негромко бросает: — Засратый Гануш… — Засратый Ян, — говорит Индро, ковыряя дыру в его гамбезоне. — Что с тобой произошло? Даже это короткое касание сквозь ткань и кольчугу бросает Яна в дрожь. — В меня стрела попала, — едва слышно произносит он. — По счастью, неглубоко. — Дай-ка я всё равно взгляну, — Индро улыбается — так светло, что сердце разрывается от нежности. Должен же быть хоть какой-то выход из этой ситуации. Просто обязан. — Ты так добр, — шепчет Ян. Индро пожимает плечами и слегка краснеет. Всё та же смущённая улыбка озаряет его лицо. А затем он ведёт Яна обратно в башню — мимо рыцарей Йоста, людей Писецкого, мимо Чертовой стаи, которая объедается во дворе и празднует так, будто они снова на лужайке позади Чёртова места. Индро поднимается по лестнице — уверенно, невзирая на изнеможение. Ян идёт следом. Он пошёл бы за ним куда угодно.

***

Рана неглубокая, в отличие от хмурого взгляда Индро. Они сидят на кровати Яна — той самой, которая до сих пор пахнет календулой. Индро осторожно промокает рану, сосредоточенно закусив губу. Ян почти не чувствует боли. Ни когда Индро промывает рану, ни когда кинжалом выуживает из неё крошечные кусочки ткани, ни когда спирт обжигает свежий порез. Он слишком занят — не может оторвать взгляда от лица Индро. Он пытается гадать, о чём тот думает. И изменила ли что-то речь Гануша. — Не знаю, что делать… — тихо произносит он. — Для начала — держи рану в чистоте. И не берись ни за лук, ни за меч, а то снова откроется, — отвечает Индро. — Через неделю-другую заживёт. — Я про свадьбу… — А-а… Тишина становится почти осязаемой — тяжёлая, как парчовый занавес. Пальцы Индро застывают, не раскатав свежую повязку до конца. — Рано или поздно это должно было случиться, — негромко отвечает он. Ян лихорадочно перебирает в голове слова — хочет найти удачное сочетание, которое смягчит эту тихую, печальную правду. Неужели нельзя найти слов, чтобы всё исправить? — Она наверняка страхолюдина. — Не говори так, — фыркает Индро. — Может, она красавицей окажется, — Вот уж дудки. Навряд ли мне повезёт… С другой стороны, она богатая. — Ян на секунду замолкает. — Но я тут подумал. Коли женюсь, и жена родит сына, назову его в твою честь. Хайнрих! По-немецки. Чтобы двор позлить. — Господи, не надо, пожалуйста. По крайней мере, печальная улыбка исчезла, думает Ян. Её сменило привычное добродушное недовольство. Чем бы это ни было — что бы они ни нашли друг в друге — Ян не позволит этому ускользнуть. Без Индро он бы просто пропал. Был бы уже мёртв. Давно и безнадёжно. Как он может отплатить ему? — Пожалуй, мне стоит перестать считать, — бормочет Ян, пока Индро пропускает повязку у него под мышкой. — Ты меня столько раз спасал, что, если я попробую подсчитать, в голове просто всё перепутается. Пальцы Индро замирают. Он поднимает голову и встречается с ним взглядом — спокойным, непроницаемым. — Ты говоришь, будто у меня перед тобой долг… — Индро качает головой. — Неужели не знаешь? Ты спасал меня столько же раз, сколько и я тебя. Если не больше. — Если ты про ту ночь у Божены… — Я не о стрелах и дуэлях, — прерывает его Индро. Голос его тих, но твёрд, взгляд неотрывен. — Я о том дне, когда мы впервые встретились. Ян хлопает глазами. — Ты о том, как я обозвал тебя за то, что ты сбежал от половцев, выставил дураком на тренировочной площадке и спровоцировал на драку в таверне? Губы Индро трогает слабая улыбка. — Вроде того, — выдыхает он. — Ты дал мне то, за что стоит сражаться, когда я потерял всё. Стал для меня тем, кому можно дать в морду, когда на душе только горе и месть. А потом… тем, кого нужно защищать. Индро находит его руку. Сначала нерешительно, но затем пальцы их уверенно сплетаются. — Ты тот, о ком можно заботиться, когда все, кого я любил, умерли. По-моему, это тоже спасение жизни. Разве нет? Ха, думает Ян. Какой же я дурак. Все эти слова, которые он так неуклюже подбирал, то чувство, которому не мог дать имени — всё было на виду. Так просто, так очевидно. Теперь всё ясно. Индро хмурится, глядя на их сплетённые пальцы — в синих глазах его читается тревога. Никто никогда не смотрел на него так. Руки Индро в шрамах и мозолях, тёплые на коже Яна. Он ловко завязывает бинт и отводит глаза — будто боится, что слишком долгий взгляд разрушит эту хрупкую, невесомую связь. Ян просто не ожидал, что она будет выглядеть именно так. Вот и всё. Всю жизнь — с тех пор, как начал замечать других, — Ян рисовал в голове один примерный образ: молочная кожа, золотые волосы, голос сладкий, как арфа. Ресницы, как у лани. Но Фортуна послала ему сына кузнеца. В шрамах и ожогах, с грязью под ногтями, упрямого, как бык. Не той формы, что он ожидал, но какая теперь разница? В конце концов, полынь — тоже цветок. Как и роза. — Всё. Помог чем мог, — говорит Индро, наклоняясь, чтобы проверить повязку. — Само заживёт, если не будешь сильно нагружать руку. Но шрам останется. — Я не против, — шепчет Ян. — Лишь бы я по-прежнему был достаточно хорош собой, чтобы ты любил меня так же сильно, как я люблю тебя. Индро вскидывает голову. И Ян подаётся вперёд. Скользнув ладонью на затылок Индро, он притягивает его в поцелуй — нежный и неторопливый, где дыхание смешивается, а губы остаются тёплыми и мягкими. Индро мгновенно растворяется в нём. — Не лучшая идея, — бормочет Индро, но всё равно опускается вместе с Яном на кровать. Простыни по-прежнему пахнут календулой. Воспоминания об их последней ночи здесь накрывают волной — сладкие, острые, пьянящие, как вино. — И то верно, — выдыхает Ян, мягко скользя кончиком языка по губам Индро. Внезапно… Дзынь. Лязг металла о металл. Оба замирают, глядя друг на друга. — Латы… — выдыхает Индро и смеётся. Ян смотрит вниз — его поножи зацепились за край окровавленной кирасы Индро. Он издаёт громкий, полный досады вздох. — Сакра. Сначала пуговицы, теперь это. Мне срочно нужен новый гардероб. — Давай сначала выберемся отсюда, — Индро садится, всё ещё улыбаясь. — Может, сбежим вместе в Константинополь? — в груди у Яна расцветает дикая, безумная надежда. Плохая это идея? Или нет? — Думаешь, это остановит Гануша? — Индро приподнимает бровь. — Вряд ли, — с досадой стонет Ян. — Хоть на край света уезжай — он всё равно будет стоять над душой… Значит, в Чёртово место? Или может… куда-нибудь, где нас никто не найдёт? Индро встаёт и поднимает его за здоровую руку: — Может, позже. А пока… у меня уже есть кое-что на примете. Он начинает собирать вещи: повязки, настойки календулы, мази. Ян, натягивая грязный пурпуэн, следит за каждым его движением. На душе тепло, хотя неопределённость всё ещё гложет где-то на краю сознания. Они выходят в коридор — снизу доносится шум пирующего двора. Может, всё же задержимся ненадолго, думает Ян. Впервые за долгое время ему так легко — несмотря на преграды и обязанности, которые поджидают впереди. Да и вообще… кто знает, сколько ещё раз ему выпадет возможность перепить Шмуэля?

***

— Говорю же, — ревёт Жижка и снова прикладывается к кружке, — Сухой Чёрт — чертовски меткий стрелок! — Слушайте все! — призывает Ян. Ян вместе со всеми стучит кулаком по столу. Эль льётся рекой. Муль уже почти сполз под стол. Богута держится куда лучше — что никого не удивляет. А что же Индро? Сбежал паковать вещи. Ян помнит, как тот пробормотал «опять как в Тросковице», прежде чем скрыться в направлении конюшен. Он усмехается в кружку, размышляя, как бы снова войти в милость к Индро: все до единого планы требуют уединения. — Даю руку на отсечение, он даже вот так ужравшись, в цель попадёт! — издаёт лающий смешок Жижка. Все одобрительно шумят. — Вспомни фон Аулитца! — рявкает атаман, размахивая руками. Как он мог забыть? Теперь, оглядываясь назад — думает Ян, делая ещё один глоток, — это было довольно забавно. Сухой Чёрт, сидящий в другом конце стола, встаёт и торжествующе вскидывает кулаки. Двор взрывается аплодисментами. Богута, с полуприкрытыми глазами, наклоняется к атаману и спрашивает: — Вот прям таки возьмёшь и руку дашь на отсечение? — Разумеется! — Жижка поднимается на ноги, чуть пошатываясь. — Я ещё дальше пойду! Он выхватывает у Яна изо рта яблоко и поворачивается к Сухому Чёрту. — Гинек, — произносит он, занося яблоко над головой. — Твой арбалет. Все за столом ахают — Ян звонко и пьяно хохочет. Кто бы мог подумать, что эта проклятая осада так закончится? Лучше любого пира в тавернах Ратае! Сухой Чёрт залпом допивает кружку, с грохотом ставит её на стол и восклицает: — Это я мигом! — и отправляется за оружием. — Вот. Хоть шлем надень, атаман. Ты хмельной! Я тебя в жизни таким не видел, — Кубенка протягивает Жижке шлем с опущенным забралом. Жижка отмахивается, но Кубенка настаивает. Миг — и яблоко уже на гребне шлема Жижки. Атаман качается, как дерево в бурю, а Гинек — не менее пьяный — наводит на него арбалет. — Об этом ещё легенды сложат! — смеётся Ян. Гинек вкладывает болт в арбалет, зажмуривает один глаз — и… Тук. На мгновение воцаряется тишина — двор затаил дыхание. А затем её прорезает вопль Жижки: — Гинек, ты сука криворукая! Шлем с грохотом падает наземь — болт торчит из забрала. Яблоко, с удивлением замечает Ян, ударяется о землю целым и невредимым. Кровь сочится под пальцами Жижки, зажимающими левый глаз — тот самый, который Индро чуть не выколол всего пару месяцев назад. Похоже, Фортуна всё-таки решила забрать своё. Яна мутит, он оборачивается — и видит Индро в проходе под воротами: в глазах ужас, рот приоткрыт. Ну всё, думает Ян, видя приближающуюся Катерину — глаза мечут молнии, с губ готова сорваться вереница проклятий, — пора сваливать. Ян допивает кружку, сползает с лавки и направляется к Индро. — Ну что, вперёд? Индро качает головой, но следует за ним во внешний двор. Сивка уже оседлана. Индро навьючил ей на спину пару мешков. Неподалёку Барбос обаял солдат Липы, и те самозабвенно чешут ему пузо. — Вот чёрт, — говорит Ян, понимая, что случилось. — Люди Бергова увели Эфиона, да? — Увы, — вздыхает Индро. — Боюсь, что так. Увели всех лошадей. Ну, дорогих. Оставили только Сивку да Живку. — Что будем делать? Индро вскакивает на лошадь и протягивает Яну руку: — Для начала доскачем до Кутна-Горы. Тут недалеко — одной лошади нам хватит. Ян чувствует, как лёгкий румянец ползёт по его шее. Может, это эль. А может, и нет. Он хватается за руку и взбирается в седло прямо за спину Индро. Грудь к спине, довольно тесно. И ему нужно за что-то держаться. Может, пока и одной лошади им будет достаточно?.. Индро подгоняет Сивку, и славная кобылка идёт лёгкой рысью. Барбос трусит следом, то и дело срываясь с места, задрав морду кверху. Наверное, зайцев чует. Солнце клонится к закату, заливая поля тёплым золотом. «Приятно», — думает Ян, обхватывая Индро за талию. Вот так ехать бы и ехать… Может, если всё время двигаться вперёд, Гануш их не догонит… Ян моргает. — Вот чёрт! — вырывается у него. — Что такое? — Индро оборачивается. — Гануш, старый скряга! Пообещал денег и уехал! — в голову приходит мрачная мысль. — Это он нарочно! Чтобы я далеко с полной мошной не уехал! Индро хохочет. — Не смешно, Индро! Что теперь делать? Денег нет, выглядим как разбойники — в крови! Забыл, чем всё кончилось в прошлый раз, когда мы путешествовали с пустым кошельком? — Забудешь такое, — отвечает Индро. — Вот только кошель у меня не пустой. — Как это? — Ну, — Индро усмехается, — потом расскажу. Сперва — Кутна-Гора. Хозяйка купальни «Зимородок» — моя должница. Нам там бесплатно почистят и залатают одежду. А потом уже купим тебе нового коня. Ян фыркает. Его оруженосец, по всей видимости, шутит. — Хочешь сказать, у тебя найдётся достаточно грошей, чтобы купить мне коня? — Ага. И на новый доспех с одеждой хватит. Прости, но этот пурпуэн долго не продержится — даже если его заштопают девицы Беты. — Это ты так намекаешь, что я тебе мало плачу? Я и сам знаю, что запустил жалованье. В последний раз я дал тебе денег, когда ты выиграл нашу скачку в Тросковице. Индро ласково гладит его по руке. В груди зарождается низкий, раскатистый смех. — Видишь? — усмехается Индро. — Вот в чём разница между шляхтичем и простолюдином. Я заработал по пути немного грошей. Ты удивишься, сколько можно выручить с продажи шмотья разбойников, достаточно глупых, чтобы напасть на тебя с мечом. — И сколько же ты скопил? — хлопает глазами Ян. Индро называет сумму. Да ну нахер. — Ты за дурака меня держишь? — в изумлении вопрошает Ян. — Нет, но потом, если захочешь, я могу тебя подержать за кое-что другое… — Я хочу миланскую кирасу, имей в виду, — отрезает Ян. — И ты расскажешь мне всё. Чем занимался, пока я был в плену и прятался с Чёртовой стаей. — На это потребуется несколько долгих вечеров и изрядное количество вина, — усмехается Индро. — Пф. Мой оруженосец богат. Может себе позволить. Индро оглядывается через плечо, в глазах пляшут озорные огоньки. — Ты и половине моих историй не поверишь. — Ты начинай, а я подумаю. — Ну ладно. Значит, жил-был один разбойник, и торчала у него во лбу волшебная стрела… Ян хихикает и прижимается лбом к затылку Индро. Сквозь кровь и грязь пробивается аромат календулы. До сих пор Ян не вдыхал ничего слаще, слушая, как Индро травит очередную явно приукрашенную байку — просто чтобы отвлечь его от того, что ждёт впереди. Всё такой же заботливый, его Индро. Солнце опускается всё ниже, леса вокруг Сухдола сменяются бескрайними полями и сонными деревушками. Они едут по главной дороге на восток — неторопливо, и впервые за долгое время их никто не преследует. Вдалеке, на фоне рыжего неба чернеют крыши Кутна-Горы. «Вперёд, к новым берегам», — думает Ян. Не завоёвывать, как Галеот когда-то, штурмуя стены Камелота, а просто плыть. Исследовать. Вдвоём. Странная боль пронзает его, когда он понимает: здесь, вероятно, их пути расходятся — его и Галеота. Вся мудрость, которую можно было извлечь из сказа о двух рыцарях, исчерпана. В конце концов, Галеоту не довелось жить в мире, где Ланселот был его тайным возлюбленным. И никто не пытался женить его на Хелависе. Везучая сволочь. Какое-то время они были братьями по духу — Ян и Владыка Дальних Островов. Чаще всего это приносило боль. Но в итоге Ян остался благодарен Галеоту за такое незримое братство. Наконец, это путешествие подошло к концу. Ян покинул пределы сказки и мира возможного и шагнул в настоящее. Он больше не Галеот. Не одинокий рыцарь. Ведь куда бы ни привела его дорога — он пройдёт по ней рядом с Индро.