С инопланетянами не шутят

Сознание возвращалось не вспышкой, а медленной, тягучей волной. Лев плыл сквозь густой, вязкий туман, который не желал отпускать его в реальность. Каждая попытка открыть глаза проваливалась — веки были налиты свинцом. Он слышал сначала только гул. Тот самый низкий, вибрирующий звук, который сопровождал его с момента пробуждения в большой лаборатории, но теперь он был ближе, интимнее, словно звучал у него внутри черепа. Где-то на периферии сознания билась мысль: «Я здесь. Я внутри. Это работает». Когда Лев наконец смог разлепить веки, картинка плыла и двоилась. Он моргнул несколько раз, и комната обрела очертания. Это было небольшое помещение, разительно отличавшееся от огромного зала с кушетками. Здесь не было мерцающего ртутного неба. Потолок был низким, матово-черным, с вкраплениями крошечных огоньков, напоминающих звездное небо, но лишенное уюта — скорее, пульт управления с индикаторами. Стены здесь были не жидкими и текучими, а твердыми, но словно дымчатыми — полупрозрачными, за ними угадывалось какое-то движение, тени, но разглядеть ничего было нельзя. Он лежал на кушетке. Но эта была другой. Не такая, как в общем зале. Она была уже, словно созданная точно под его тело, и имела легкий анатомический изгиб. Материал — все тот же матово-белый, теплый, слегка упругий. Лев попытался пошевелиться, и тут его накрыло осознание. Тело не слушалось. Совсем. Не как после тяжелого сна, когда мышцы затекли. Иначе. Каждая конечность существовала отдельно, связь между мозгом и мускулами была словно перерезана или забита ватой. Он хотел поднять руку, но она лишь слегка дернулась кончиками пальцев. Хотел повернуть голову — шея осталась неподвижной, лишь глаза смогли скоситься в сторону. Чувство было такое, будто в него вкачали лошадиную дозу самого сильного миорелаксанта, смешанного с чем-то, что оставляло сознание кристально ясным, но полностью отрезанным от тела. Он был пленником в собственной плоти. Размякшим, беспомощным, как тряпичная кукла. И тогда он ощутил это. Воздух. Он касался его кожи там, где не должно было быть открытых участков. Лев опустил взгляд, насколько это было возможно. На нем была сорочка. Тонкая, почти невесомая, из того же серого паутинного материала, что и накидка в прошлый раз. Она доходила ему примерно до середины живота, прикрывая грудь и верхнюю часть торса, оставляя плечи открытыми. Но ниже... Ниже ничего не было. Холодок ужаса и стыда пробежал по позвоночнику, хотя температура в комнате была идеально комфортной. Лев почувствовал, как гладкая, теплая поверхность кушетки касается его ягодиц, поясницы. Он был абсолютно голым ниже пояса. Его ноги... Он перевел взгляд. Ноги были разведены в стороны и зафиксированы. Не грубыми металлическими оковами, а мягкими, светящимися бледно-голубым полями энергии, которые опоясывали его лодыжки и бедра чуть выше колен, удерживая конечности в заданном положении. Разведенными широко, беспомощно, открыто. Лев сглотнул. Во рту пересохло. Он снова попытался пошевелиться — ноги даже не дрогнули, энергетические поля лишь слабо пульсировали в ответ на его бесплодные попытки. И тогда он понял, что именно открыто взору. Его промежность. Та часть тела, которая всегда была сокрыта, интимна, принадлежала только ему. Теперь она была выставлена напоказ, как экспонат. Всхлип вырвался из горла раньше, чем он успел его сдержать. Негромкий, жалкий звук, полный растерянности. Это было не то, к чему он готовился. В своих мечтах он представлял себя исследователем, смелым контактером, сидящим в кресле напротив мудрых пришельцев и обменивающимся знаниями. Он представлял сканирование, может быть, даже болезненные уколы, но чтобы вот так... Раздетым, зафиксированным, беспомощным, как лягушка на лабораторном столе. Но тут же, сквозь пелену стыда и паники, пробился другой голос. Тот самый, который вел его в поле. «Ты этого хотел. Ты сам пришел. Это и есть наука. Ты для них — образец. Анатомический экземпляр. Что ты ожидал? Что они будут чай с тобой пить?» Лев всхлипнул снова, но сопротивляться не пытался. Не мог физически. Да и, если быть честным с собой, не хотел морально. Он пересек эту черту. Обратного пути нет. Он добровольно шагнул в луч света. Теперь нужно принимать правила игры. Он лежал, чувствуя, как слезы скапливаются в уголках глаз, но не вытекают — может быть, из-за состава воздуха, а может быть, из-за того, что даже плакать в полную силу ему не давали препараты. Он смотрел в мерцающий потолок и ждал. Тишина, нарушаемая лишь гулом, длилась, казалось, вечность. Сколько прошло времени — минут или часов — Лев потерял счет. Его размягченное тело не чувствовало потребности пошевелиться, не чувствовало голода или жажды. Только пульсирующее, странное осознание собственной открытости. Он начал бормотать. Сначала просто бессвязные звуки, проверка голосовых связок. — А-а-а... м-м-м... — голос был тихим, сиплым, словно из него выкачали часть воздуха. — Где вы?.. Я здесь... я... — шептал он в пространство. — Я сам... я хотел... — его губы едва шевелились. Внезапно гул изменил тональность. Стал выше, добавилась вибрация. Лев замер, насколько мог. Часть стены напротив него — дымчато-прозрачной — пошла рябью, и из нее, не открывая проема, а просто материализуясь, вышел ОН. Тот самый инопланетянин, который, кажется, был главным в лаборатории. Или не главным, но точно тем, кто проявлял к Льву наибольший интерес. Его высокое, грациозное тело двигалось с той же пугающей плавностью. Щупальца бесшумно ступали по полу, оставляя за собой быстро исчезающие светящиеся следы. Сегодня на нем не было серебристого комбинезона — его торс был обнажен, если это слово применимо к существу с кожей, похожей на полированный перламутр. Лев увидел, что вдоль позвоночника у него тянется едва заметный гребень, пульсирующий мягким светом. Глаза — эти бездонные океаны с золотистыми искрами в зрачках — были устремлены прямо на него. Пришелец приблизился и остановился в изножье кушетки. Его щупальца слегка шевелились, словно принюхиваясь или сканируя воздух. Лев смотрел на него снизу вверх и чувствовал себя не просто маленьким — микроскопическим. Взгляд огромных глаз прошелся по его лицу, по сорочке, прикрывающей грудь, и затем медленно, с неумолимой методичностью, опустился ниже. На обнаженный живот, на лобок, и остановился там, где разведенные ноги открывали все. Льву показалось, что он сейчас сгорит от стыда. Кожа на лице вспыхнула жаром. Он отвел взгляд, уставившись в потолок. Всхлип снова вырвался из горла, громче прежнего. — П-пожалуйста... — прошептал он, сам не зная, о чем просит. — Я... я не думал... что так... — бормотал он, слова вылетали неконтролируемо, как у ребенка, который пытается объяснить что-то взрослому, но не может подобрать выражений. Инопланетянин не отреагировал на его бормотание. Для него это был, вероятно, просто шум, производимый образцом. Он поднял пучок верхних щупалец-пальцев и сделал плавное движение в воздухе. Тотчас же из невидимых точек в потолке и стенах ударили тонкие, как волос, лучи света, сфокусировавшись на промежности Льва. Стало тепло. Словно множество микроскопических сканеров принялись за работу. Лев ощутил легкое покалывание, щекотку, от которой хотелось дернуться, но тело оставалось неподвижным. Инопланетянин склонился ближе. Теперь его лицо находилось всего в полуметре от тела Льва. Он изучал. Его глаза, казалось, увеличились, фокусируясь на деталях. Лев слышал его дыхание — ровное, беззвучное, лишь легкое движение воздуха. Запах озона, гвоздики и живого металла стал сильнее. Одно из нижних щупалец, самое тонкое и, казалось, самое чувствительное, отделилось от остальных и медленно, пробно потянулось к телу Льва. Лев зажмурился, чувствуя приближение чего-то чужеродного. Первое прикосновение было невесомым. Кончик щупальца, мягкий и теплый, едва коснулся внутренней поверхности бедра, всего на секунду. Лев вздрогнул — насколько могло вздрогнуть его обездвиженное тело — и издал сдавленный звук. — О-ох... Щупальце отдернулось, словно проверяя реакцию. Затем вернулось. На этот раз оно коснулось более уверенно, проведя по чувствительной коже от колена до самой паховой складки. Ощущение было странным — не противным, но глубоко чуждым. Прикосновение было липким? Нет, скорее, слегка влажным и невероятно чувствительным, оно передавало каждую микронеровность кожи Льва обратно в мозг пришельца. Лев кусал губы, чтобы не застонать от смеси стыда и странного, почти непереносимого нервного возбуждения. Инопланетянин издал тихий, мелодичный перелив, похожий на вопрос. Его щупальце двинулось дальше, к самому центру. Лев почувствовал, как кончик коснулся его половых губ. Он ахнул, всхлипнул и зажмурился еще сильнее. — Не надо... — прошептал он, но это прозвучало неубедительно даже для него самого. Щупальце не обратило внимания. Оно действовало методично, как инструмент ученого. Оно раздвинуло внешние складки, изучая их структуру, эластичность. Лев ощущал давление, легкое, но настойчивое. Он чувствовал, как его тело реагирует на это помимо его воли — непроизвольное увлажнение, пульсация крови внизу живота. Стыд стал физически ощутимым, горячей волной разливающимся по телу. Инопланетянин склонил голову еще ниже, его глаза приблизились вплотную к открытой плоти Льва. Лев чувствовал его взгляд так же осязаемо, как прикосновение. Тонкий луч света из стены сфокусировался на клиторе, заставив Льва дернуться и громко всхлипнуть. — А-ах! П-пожалуйста... осто... осторожно... — бормотал он, слова перемежались с прерывистым дыханием. — Я... я Лев... я человек... у меня... — он сбивался, не зная, что говорить. — Это... это интимная зона... понимаете? — шептал он, обращаясь к существу, которое, вероятно, не имело понятия о человеческой стыдливости. Щупальце тем временем продолжало исследование. Оно осторожно ощупало каждую складочку, каждую впадинку. Иногда давление становилось чуть сильнее, и Лев чувствовал легкий дискомфорт — не боль, а именно давление на чувствительные ткани изнутри. В эти моменты он издавал жалобные, скулящие звуки. — М-м-м... не так... пожалуйста... — его голос срывался. — Зачем... зачем вам это? — спрашивал он у пустоты, понимая, что ответа не получит. Инопланетянин вдруг выпрямился. Он поднес свои щупальца-пальцы к лицу, и Лев увидел, как на их кончиках пульсирует слизь или какая-то субстанция, взятая с его тела. Пришелец поднес их к своим щелям-ноздрям и, кажется, вдохнул запах. Затем он снова посмотрел на Льва, и в его огромных глазах Лев прочел не похоть и не жестокость, а глубокое, всепоглощающее удовлетворение исследователя, нашедшего ответ на сложный вопрос. Следующие несколько минут превратились для Льва в пытку любопытством. Инопланетянин, очевидно, нашел в его анатомии что-то необычное. Он начал действовать активнее. Одно из его более толстых щупалец, с едва заметными пульсирующими присосками, приблизилось к входу во влагалище. Лев почувствовал давление — щупальце пыталось проникнуть внутрь. Он вскрикнул — громче, чем прежде. — Нет! Не надо! Пожалуйста, не надо! — его голос эхом разнесся по маленькой комнате, но не нашел отклика. Щупальце надавило сильнее. Лев зажмурился, из глаз все-таки выкатились две слезы и потекли к вискам. Он чувствовал, как чужеродный объект, теплый и живой, медленно входит в него. Ощущение было не столько болезненным, сколько шокирующе, невероятно странным. Давление изнутри, расширение. Инопланетянин действовал осторожно, словно калибруя силу. Щупальце углубилось на несколько сантиметров и замерло. Лев чувствовал, как оно пульсирует в такт его сердцебиению. Присоски на щупальце слегка вибрировали, посылая микроскопические импульсы в стенки влагалища. Это было невыносимо — смесь физического дискомфорта и абсолютной, тотальной беспомощности. Лев всхлипывал и бормотал без остановки: — Зачем... ох... Лев, дурак... зачем ты пошел... а-ах... я хотел увидеть... ну вот... вот ты и увидел... о-ох... что они делают... — его слова были адресованы то ли пришельцу, то ли самому себе, то ли отсутствующей матери. Щупальце медленно повернулось внутри него. Лев выгнулся бы дугой, если бы мог. Вместо этого из его горла вырвался протяжный, сдавленный стон, полный муки и странного, запретного возбуждения, которое он ненавидел в себе в этот момент. Инопланетянин, казалось, изучал сокращения мышц, реакцию организма на стимуляцию. Он извлек щупальце так же медленно, как и ввел, и снова поднес его к своим сенсорам, изучая оставшуюся на нем смазку. Лев лежал, тяжело дыша, по лицу текли слезы, перемешиваясь с потом на висках. Его тело, обездвиженное наркотиками, продолжало жить своей жизнью — сердце колотилось, внизу живота пульсировало тепло, а между ног все еще чувствовалось эхо вторжения. Он чувствовал себя использованным, опустошенным и при этом — как это ни парадоксально — ближе к своей мечте, чем когда-либо. Это и был контакт. Не тот, о котором пишут в фантастических романах, а настоящий — жестокий, интимный, научный. Инопланетянин издал еще одну серию щелчков и переливов, которые, кажется, были адресованы кому-то за стеной. Затем он вновь обратил свой взгляд на промежность Льва. Его щупальца снова пришли в движение. Теперь они действовали синхронно. Одно тонкое щупальце вновь принялось массировать клитор, другое — раздвигать половые губы, третье — слегка надавливать на промежность сзади, исследуя границы ануса. Это было слишком. Слишком много стимулов сразу. Лев захлебывался собственными всхлипами и стонами. — А-а-а... не надо... не могу... пожалуйста... хватит... — голос его превратился в хриплый шепот. — Что вы... что вы делаете... я человек... я Лев... — повторял он, как мантру, пытаясь сохранить остатки самоидентификации. — Это мое тело... вы не имеете права... ах!.. хотя... имеете... — тут же поправлял он себя в бреду. — Я сам пришел... сам... Он чувствовал, как его тело предает его окончательно. Реакции становились все более интенсивными, дыхание сбивалось, мышцы живота непроизвольно сокращались. Инопланетянин, уловив эти изменения, усилил стимуляцию. Его щупальца двигались с хирургической точностью, находя самые чувствительные точки и воздействуя на них. Лев вскрикнул — громко, отчаянно, когда волна оргазма, чуждая, навязанная, накрыла его с головой. Его обездвиженное тело содрогнулось в мелкой дрожи, из груди вырвался длинный, прерывистый стон, переходящий во всхлип. Это длилось несколько секунд, показавшихся вечностью. А потом наступила пустота. Он лежал, обессиленный, мокрый от пота и слез, смотря в мерцающий потолок. Инопланетянин выпрямился. Его щупальца, испачканные выделениями Льва, светились ярче обычного. Он еще раз с удовлетворением оглядел свою работу, затем перевел взгляд на лицо Льва. В его огромных глазах не было ни презрения, ни сочувствия. Было лишь глубокое, спокойное знание. Он изучил образец. Получил данные. Он повернулся и, не сказав больше ни звука, двинулся к стене. Дымчатая поверхность расступилась перед ним, поглотив его грациозную фигуру со щупальцами. Лев остался один. Зафиксированный, обнаженный, опустошенный, с пульсирующей теплотой между ног и мокрыми дорожками слез на висках. Гул в комнате вернулся к своему обычному тону. Он не знал ответа. Знал только, что это был лишь первый акт. И что его тело, его анатомия, его реакции теперь записаны в базах данных инопланетной цивилизации. Мечта сбылась. И оказалась гораздо сложнее, страшнее и интимнее, чем он мог себе представить.