С инопланетянами не шутят

Сознание возвращалось медленно, как вода, просачивающаяся сквозь песок. Лев плыл вверх из глубокого, темного колодца, и каждый сантиметр этого подъема давался с трудом. Первое, что он осознал — знакомое гудение. Оно было здесь, в стенах, в полу, в самой кушетке, на которой он лежал. Гул проникал в кости, вибрировал в затылке, становясь частью его существа. Второе — собственное тело. Оно снова было размякшим, ватным, послушным лишь настолько, чтобы поддерживать дыхание и сердцебиение. Знакомое ощущение наркотической расслабленности, отрезающей волю от мышц. Лев с трудом разлепил веки. В комнате царил все тот же полумрак, струящийся от стен мягким, рассеянным светом. Потолок с пульсирующими точками-звездами мерно переливался, словно дышал. Лев перевел взгляд вниз, насколько позволила неподвижная шея. Его тело по-прежнему было облачено лишь в короткую сорочку, прикрывающую грудь и живот, оставляя бедра и все, что ниже, полностью обнаженными. Ноги были разведены и зафиксированы энергетическими полями — теми же бледно-голубыми путами, что и прежде. Он чувствовал прохладу воздуха на коже внутренней поверхности бедер, на ягодицах, на промежности. Воспоминания о предыдущем визите инопланетянина вспыхнули в мозгу яркой, стыдной вспышкой: щупальца, исследующие каждую складочку, вторжение, оргазм, навязанный чужой волей. Лев зажмурился на секунду, прогоняя картинки. Щеки залила краска, хотя смотреть было некому. Но когда он открыл глаза снова, понял: смотреть есть кому. Вернее, чему. Прямо перед ним, в изножье кушетки, находился механизм. Его не было здесь раньше. Он словно материализовался из стены или вырос из пола, пока Лев спал. Конструкция напоминала нечто среднее между органическим и техническим. Основание было широким, матово-серым, с едва заметными пульсирующими прожилками света, как кровеносные сосуды. От основания вверх поднимались несколько гибких щупалец, похожих на те, что были у инопланетян, но более тонких, почти прозрачных, с переливающимися перламутровыми отблесками. Они не шевелились хаотично, а замерли в ожидании, слегка покачиваясь, словно водоросли в медленном течении. Над ними располагалась более сложная часть — блок с линзами, датчиками и множеством микроскопических отверстий, из которых время от времени вырывались тонкие, как луч лазера, нити света, ощупывающие пространство. Но самое страшное и завораживающее находилось в центре механизма, на уровне промежности Льва. Там, из основного корпуса, выдвигалась платформа, на которой крепилось нечто, похожее на пучок тончайших щупалец, собранных вместе. Они были почти невесомыми на вид, полупрозрачными, с едва заметными присосками на концах. А из глубины платформы торчало нечто иное — тонкое, как игла, но не металлическое, а словно состоящее из застывшего света или очень плотной паутины. Это волокно было почти невидимым, угадывалось лишь по легкому искажению воздуха вокруг него. Лев сглотнул. Во рту пересохло окончательно. — О-ох... — выдохнул он сипло. — Что это?.. Что вы опять придумали?.. Механизм будто услышал его. Одно из прозрачных щупалец, то, что было ближе всего, дрогнуло и медленно, плавно потянулось к телу Льва. Оно двигалось с неумолимой грацией, не оставляя сомнений в своей цели. Лев зажмурился, но почти сразу открыл глаза — он не мог не смотреть. Щупальце приблизилось к его промежности, к самому центру, где кожа была нежнее всего. Лев чувствовал его тепло еще до касания. Затем — прикосновение. Нежное, почти ласковое, но неумолимо-исследовательское. Щупальце скользнуло по половым губам, раздвигая их, и нашло клитор. Лев вздрогнул, насколько позволяло обездвиженное тело, и издал сдавленный всхлип. Щупальце обвилось вокруг маленького бугорка чувствительной плоти. Оно не сжимало сильно, но достаточно, чтобы зафиксировать. Затем оно начало медленно, осторожно сдавливать, словно массируя, и одновременно вытягивать клитор вперед, оттягивая его от тела. Кончик клитора, самая чувствительная его часть, оказался выставлен наружу, обнажен, открыт для любых манипуляций. — Н-не надо... — прошептал Лев, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. — Пожалуйста... зачем... — его голос дрожал. — Это же... это моя... моя пися... — бормотал он по-детски, словно это могло остановить безжалостный механизм. — Мамочки... Щупальце продолжало удерживать клитор в вытянутом положении, не причиняя боли, но создавая постоянное, тянущее ощущение. Лев чувствовал, как нежная кожа натягивается, как каждая нервная клетка в этом крошечном органе находится в состоянии повышенной готовности. Дыхание стало прерывистым, из горла вырывались тихие, жалобные звуки. А затем случилось то, чего он боялся больше всего. В центральной платформе механизма что-то щелкнуло, и тонкое, как волосок, волокно начало выдвигаться. Оно было почти невидимым, но Лев видел его — идеально ровное, острое на вид, с едва заметным свечением на самом кончике. Волокно приближалось к его обнаженному, выставленному напоказ клитору. Медленно, неумолимо. — Нет, нет, нет... — зачастил Лев, зажмуриваясь изо всех сил. — Не надо, не трогайте, больно будет... — он всхлипывал, скулил, пытался отстраниться, но его обездвиженное тело даже не дрогнуло. — Мамочка, помоги... — бормотал он вперемешку со всхлипами. — Моя пися... не надо туда... пожалуйста... Он чувствовал приближение волокна — легкое изменение давления воздуха, слабое покалывание. И вот — касание. Самый кончик волокна прикоснулся к кончику клитора. Это было похоже на укол иглой, но без боли. Скорее, резкое, концентрированное ощущение, электрический разряд малой мощности. Лев ахнул и замер, ожидая худшего. Но волокно не остановилось. Оно мягко, но настойчиво надавило на самую крошечную точку — на отверстие уретры, расположенное на самом кончике клитора (у женщин уретра открывается чуть выше влагалищного входа, но здесь, по условию, клитор имеет некое отверстие, из которого потом потечет жидкость). Лев почувствовал, как нечто инородное проникает внутрь его самого сокровенного органа. Это было невыносимо странно. Не больно, но невероятно дискомфортно. Чувство наполнения, распирания изнутри в месте, которое никогда не знало ничего, кроме собственных нервных окончаний. К этому примешивался зуд — дикий, непереносимый зуд, словно под кожу залез крошечный муравей и бегает там. — А-а-а... о-о-о... — застонал Лев, закусывая губу. Из глаз потекли слезы, скатываясь по вискам на кушетку. — Что вы... что вы делаете... моя пися... моя маленькая пися... — бормотал он бессвязно, слова перемежались с хныканьем. — Мамочка, забери меня отсюда... о-ох... как щекотно... не могу... Тонкое волокно проникло внутрь, кажется, на пару миллиметров. Оно пульсировало, посылая микроскопические вибрации в ткани. Лев чувствовал, как его тело реагирует помимо воли — мышцы живота напряглись, дыхание участилось, а между ног стало влажно. Но это была не та влажность, что при возбуждении. Это было что-то иное. Волокно замерло на мгновение, а затем так же медленно, как входило, начало выходить. Лев ощущал каждое миллиметры его скольжения обратно. Когда кончик волокна покинул отверстие, он выдохнул с облегчением. Зуд немного стих, но не исчез полностью. Он чувствовал странную пустоту там, где только что что-то было. — Уф-ф-ф... — выдохнул он, расслабляясь. — Слава богу... кончилось... — прошептал он, обращаясь то ли к себе, то ли к механизму. Но это не кончилось. Это только начиналось. Лев почувствовал странное ощущение в кончике клитора — словно там нарастает давление, что-то копится. Он опустил взгляд и увидел, как из крошечного отверстия, в которое только что входило волокно, показалась капля. Маленькая, белая, молочного цвета. Она повисла на самом кончике, дрожа, а затем медленно потекла вниз, по клитору, смешиваясь с естественной смазкой, выступившей от предыдущих манипуляций. — Что это?.. — прошептал Лев в ужасе и изумлении. — Откуда?.. Там же не может... молоко?.. Капля упала на половые губы, и из отверстия показалась следующая. Жидкость была густой, непрозрачной, белой, действительно напоминающей молоко или жидкие сливки. Она текла медленно, но непрерывно. Щупальце, которое все еще удерживало клитор, слегка изменило хватку. Оно начало двигаться — сжиматься и разжиматься, массируя клитор по всей длине. Это была ритмичная, настойчивая стимуляция. И как только щупальце начинало давить, из кончика клитора выталкивалась новая порция белой жидкости, более обильная. — О-о-ох! — простонал Лев. — Нет! Не надо! Хватит! — закричал он, насколько позволяли силы. Но механизм был неумолим. Щупальце продолжало свою работу, и с каждым сжатием, с каждым движением из Льва вытекало все больше молочной субстанции. Ощущения были неописуемыми. Зуд смешивался с давлением, щекотка с чем-то похожим на сладкую муку. Каждое движение щупальца отзывалось во всем теле дрожью. Лев скулил, хныкал, издавал звуки, которых никогда от себя не слышал — высокие, жалобные, почти детские стоны. — Мамочка... мамочка... — бормотал он без остановки, слезы текли ручьем. — Моя пися... она течет... что вы со мной делаете... моя маленькая пися... о-о-ой... не могу больше... — его слова прерывались всхлипами и судорожными вздохами. — Зачем вам это молоко... я не корова... я Лев... я мальчик... нет, я девочка... я не знаю... — путался он в собственных мыслях. Белая жидкость текла все обильнее. Теперь она не просто капала, а стекала тонкой струйкой по промежности, собиралась в складочках, капала на кушетку. Щупальце продолжало стимулировать, и каждый новый нажим вызывал новый поток. Лев чувствовал, как этот процесс становится бесконечным, как его тело превращается в источник этой странной субстанции. — Хватит... пожалуйста, хватит... — хныкал он. — Я больше не могу... у меня все щиплет... и зудит... и течет... о-о-ох... мамочка, забери меня домой... я больше никогда не пойду в поле... — бормотал он, хотя в глубине души знал, что это ложь — он все равно бы пошел, даже зная, что его ждет. В какой-то момент стимуляция стала особенно интенсивной. Щупальце двигалось быстрее, сжимало сильнее, и Лев почувствовал, что приближается к чему-то. Не к оргазму, а к какой-то иной кульминации. Давление в кончике клитора нарастало, и вдруг жидкость хлынула настоящим потоком, брызнув тонкой струйкой прямо в воздух, прежде чем стечь вниз. Лев вскрикнул — громко, отчаянно — и забился в мелкой дрожи, насколько позволяли фиксаторы. — А-а-а-а! — его крик эхом отразился от стен и утонул в гуле. — Боже... боже... — шептал он, обессиленный, когда поток ослаб и снова превратился в капель. Щупальце замедлило движения, но не остановилось полностью. Оно продолжало мягко массировать, выдавливая остатки жидкости, которая теперь текла реже, но все еще сочилась. Лев лежал, тяжело дыша, чувствуя, как мокрая промежность холодит кожу, как по ногам стекают струйки белой субстанции. Его трясло от перенапряжения, от переизбытка ощущений. Он продолжал бормотать, уже почти не осознавая слов: — Моя пися... она болит? нет, не болит... но щиплет... и течет... молоко... мамочки... я хочу домой... или не хочу?.. я сам... сам хотел... о-ох... какой же я дурак... Механизм, казалось, был удовлетворен. Щупальце, удерживавшее клитор, ослабило хватку, но не отпустило полностью — оно просто замерло, удерживая орган в прежнем вытянутом положении. Белая жидкость продолжала сочиться, но теперь уже медленно, капля за каплей. Лев чувствовал, как каждая капля скатывается по коже, вызывая легкое пощипывание. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь гудением и прерывистым дыханием Льва. Он смотрел в мерцающий потолок и пытался осмыслить произошедшее. Что это было? Сбор какой-то жидкости? Для чего? Для питания? Для экспериментов? Он не знал. Но знал, что это не конец. Внезапно механизм издал новый звук — мелодичный перелив, похожий на тот, что издавали инопланетяне. Из боковой панели выдвинулась тонкая, прозрачная трубочка, которая приблизилась к его промежности и аккуратно прикоснулась к самому источнику жидкости — к кончику клитора. Лев почувствовал легкое всасывание. Трубочка начала собирать капающую жидкость, втягивая ее внутрь механизма. Это было странно, но не больно. Просто еще одно вторжение. — Собираете... значит, нужно вам... — прошептал Лев, обращаясь к безмолвному аппарату. — Зачем? Что вы с ней делаете? — его голос звучал устало, с нотками обреченности. Трубочка собрала остатки жидкости и убралась обратно в механизм. Щупальце, удерживавшее клитор, наконец разжалось и медленно, словно нехотя, отпустило его. Клитор, освобожденный, медленно вернулся в свое обычное положение, но Лев чувствовал, что он все еще пульсирует, все еще набухший и чувствительный. Малейшее прикосновение воздуха к нему отзывалось эхом дискомфорта. Лев перевел дыхание. Он был мокрым, липким от собственных выделений, вымотанным до предела. Но сознание оставалось ясным, благодаря наркотикам или вопреки им. Он смотрел на механизм, который теперь замер в бездействии, и ждал. Что дальше? Будут ли новые манипуляции? Придет ли инопланетянин проверить результаты? Или его оставят здесь, в этой позе, на неопределенное время? Он не знал. Знал только, что лежать с разведенными ногами, мокрый и уязвимый, глядя на бездушный аппарат, — это, пожалуй, самое унизительное, что он испытывал в жизни. Но унижение это было странным образом желанным — ведь он сам шел к этому. — Ну вот... я и образец... — прошептал Лев, закрывая глаза. — Мам, ты бы меня сейчас видела... — его голос сорвался на всхлип. Время тянулось. Механизм не двигался. Гул не менялся. Лев лежал, чувствуя, как подсыхает кожа на промежности, как становится липко и неприятно. Он хотел пошевелиться, свести ноги, но фиксаторы держали крепко. Он был открыт, беспомощен и полностью во власти существ, которые даже не считали нужным объяснять свои действия. — Эй! — крикнул он в пространство. — Есть тут кто? Или что? Ответьте! Я хочу знать, зачем вам это молоко! — его голос прозвучал вызывающе, но никто не ответил. Только гул и пульсирующие точки на потолке. Лев вздохнул и снова закрыл глаза. Мысли путались. Он вспоминал свое детство, как впервые прочитал про НЛО, как завел тетрадку с записями, как ночами смотрел в небо. Вот оно, сбылось. Цена — его собственное тело, его интимность, его достоинство. Но кто сказал, что контакт с высшим разумом должен быть комфортным? Может, это и есть настоящая наука — без прикрас, без романтики. Просто сбор данных. В этот момент механизм снова ожил. Одно из щупалец потянулось к его промежности, но на этот раз оно было мягким, влажным, и начало аккуратно, почти нежно, смывать остатки белой жидкости с его кожи. Лев вздрогнул от неожиданности, но потом расслабился. Очищение было приятным, напоминало заботу. — Спасибо... — выдохнул он, сам удивляясь своей благодарности. Щупальце тщательно обмыло его половые губы, клитор, внутреннюю поверхность бедер. Вода (или что это было) имела приятную температуру, и Лев почувствовал себя чище. Затем щупальце убралось, и легкий поток теплого воздуха подул на его промежность, высушивая кожу. Это было почти блаженство после всего пережитого. Когда сушка закончилась, механизм снова замер. Фиксаторы на ногах остались на месте. Лев по-прежнему был обнажен и открыт. Но теперь он чувствовал себя немного лучше — чище, спокойнее. Он смотрел в потолок и ждал. Что будет дальше? Новые опыты? Возвращение в общую лабораторию? Или его оставят здесь до следующего «сеанса дойки», как он мысленно окрестил произошедшее? Неизвестность тяготила, но любопытство пересиливало. Лев понимал, что это только начало. Его тело хранит еще много секретов, которые инопланетяне захотят раскрыть. И он, Лев, двадцатилетний студент, мечтавший о контакте, станет для них книгой, которую они будут читать страница за страницей. И в тишине, под монотонный гул корабля, Лев начал проваливаться в дремоту, убаюканный пережитым стрессом и наркотиками, все еще циркулирующими в крови. Ему снилось поле, звезды и луч света, в который он шагнул добровольно. И даже во сне он всхлипывал и бормотал: «моя пися... молоко... мамочки...»