С инопланетянами не шутят

Сознание возвращается рывками, как рваная кинопленка. Лев открывает глаза и первое, что видит — все тот же пульсирующий потолок с мерцающими точками. Гул в стенах не изменился — низкий, вибрирующий, проникающий в каждую клетку. Но поза... поза другая. Он не лежит на спине. Теперь он на четвереньках? Нет, не совсем. Его тело согнуто, прижато, скручено. Лев с трудом фокусирует взгляд и понимает: его колени подтянуты к груди, прижаты так сильно, что пятки почти касаются ягодиц. Энергетические поля фиксируют его в этом положении — плотные, неумолимые коконы света удерживают ноги согнутыми, не давая распрямиться ни на миллиметр. Он лежит на боку? Нет, скорее на животе, но таз приподнят, а колени поджаты так, что его поза напоминает позу эмбриона, но с одним чудовищным отличием — его задница выставлена наружу, открыта полностью, беззащитна. Лев чувствует прохладу воздуха там, где воздух никогда не должен касаться так интимно. Его анус, сжатый от напряжения, но абсолютно доступный, находится в центре внимания. Он не видит его, но чувствует — кожей, нервными окончаниями, самим своим существом. Промежность по-прежнему мокрая от предыдущих манипуляций, молоко все еще сочится из кончика клитора, и теперь эта влага стекает вниз, к анусу, делая его влажным, блестящим. — О-ох... — выдыхает Лев, пытаясь осознать новое положение. — Что... что опять... зачем меня так... — он пробует пошевелиться, но фиксаторы держат крепко. Колени прижаты к груди, и он не может их развести, не может изменить позу. — Моя попа... она открыта... зачем... Он смотрит через плечо, насколько позволяет шея, и видит механизм. Тот же, или другой — он уже не различает. Но щуп теперь другой. Этот толще. Значительно толще предыдущего. Он тоже полупрозрачный, с пульсирующим свечением изнутри, но кончик у него не заостренный, а округлый, гладкий, и весь он кажется более массивным, более... внушительным. Щуп медленно покачивается в воздухе, нацеленный прямо в центр его открытой промежности, прямо туда, где темнеет маленькое, сжатое отверстие ануса. — Нет... нет... — шепчет Лев, когда до него доходит смысл происходящего. — Туда?.. Вы туда хотите?.. Не надо... пожалуйста, не надо туда... — голос его дрожит, срывается на всхлип. — Это же попа... моя попа... туда нельзя... там не для того... Он дергается в фиксаторах, пытаясь хоть как-то изменить положение, закрыться, сжаться. Но энергетические поля держат мертвой хваткой. Его колени прижаты к груди, его задница выставлена, и он ничего не может сделать. Абсолютно ничего. Щуп медленно приближается. Лев чувствует его приближение — легкое изменение давления воздуха, слабое покалывание где-то в глубине сознания. Он зажмуривается, но почти сразу открывает глаза — он должен видеть. Должен знать, что с ним делают. — Не надо... не надо... — бормочет он без остановки. — Моя попа... моя бедная попа... не трогайте её... пожалуйста... Кончик щупа касается. Сначала просто прикосновение — гладкое, теплое, пульсирующее — к самому входу. Лев вздрагивает всем телом, насколько позволяют фиксаторы. Из горла вырывается сдавленный звук, похожий на скулеж. — О-о-ой... — стонет он. — Не надо... не давите... Но щуп давит. Медленно, неумолимо, он начинает вталкиваться внутрь. Лев чувствует давление — сначала просто давление на сфинктер, на эту маленькую, плотно сжатую мышцу, которая никогда не предназначалась для такого. Кожа натягивается, растягивается, и это ощущение — что его раскрывают извне, вторгаются туда, куда никто и никогда не вторгался — настолько чудовищно, что у Льва перехватывает дыхание. — А-а-а... — вырывается протяжный, жалобный стон. — Входит... он входит... моя попа... о-о-ой... Щуп продолжает давить. Сфинктер сопротивляется, сжимается, но щуп не останавливается. Он вталкивается медленно, но непрерывно, и Лев чувствует, как его тело сдается, как мышцы вынуждены расслабиться, пропуская чужеродный объект внутрь. Это невыносимо. Это хуже, чем уретра. Гораздо хуже. — Не останавливается... он не останавливается... — всхлипывает Лев. — Всё входит и входит... моя попа... она открывается... о-о-ой... Головка щупа — этот округлый, гладкий кончик — наконец проскальзывает внутрь, преодолевая сопротивление сфинктера. Лев чувствует момент, когда мышцы смыкаются за ним, и теперь щуп уже внутри, в прямой кишке. Но он не останавливается. Он продолжает вталкиваться глубже. — Нет! Глубже! — вскрикивает Лев. — Зачем глубже... там же... там дальше... о-о-ой... Щуп входит сантиметр за сантиметром. Лев чувствует, как он заполняет его изнутри — это ощущение не сравнимо ни с чем. Не боль, но давление, распирание, наполнение там, где должна быть пустота. Каждый миллиметр продвижения отдается во всем теле, заставляет мышцы живота напрягаться, дыхание сбиваться. — Моя попа... — бормочет Лев, глядя назад через плечо. Он видит, как толстый щуп медленно исчезает в его теле, как кожа вокруг ануса натянута до предела, розовая, блестящая от влаги. — Он входит... я вижу... он во мне... о-о-ой... Щуп входит всё глубже. Лев чувствует, как он продвигается по прямой кишке, как давит на стенки изнутри. Иногда он задевает какие-то чувствительные точки, и тогда Льва простреливает электрическим разрядом, заставляя вздрагивать и скулить. — Там... там что-то... — стонет он. — Не туда... о-о-ой... щекотно... нет, не щекотно... неприятно... очень неприятно... Он пытается дотянуться рукой до ануса. Это бессознательное движение — попытка защититься, проверить, остановить вторжение. Но фиксаторы держат руки? Лев только сейчас осознает, что руки свободны. Они не зафиксированы. Он может двигать руками. Дрожащей, едва слушающейся рукой он тянется назад, между ног, пытаясь нащупать то место, куда входит щуп. Пальцы касаются влажной, горячей кожи, находят анус и... чувствуют щуп. Толстый, гладкий, пульсирующий, уходящий внутрь его тела. Лев всхлипывает громко, отчаянно, когда пальцы касаются места соединения — его плоти и чужеродного предмета. — Я трогаю... я трогаю его... — бормочет он в ужасе и изумлении. — Он там... он во мне... моя попа... он внутри... о-о-ой... я чувствую пальцами... как он входит... Щуп в этот момент делает особенно глубокий толчок, и рука Льва, все еще касающаяся ануса, чувствует, как кожа натягивается еще сильнее. Лев убирает руку, не в силах выносить это осязательное подтверждение вторжения, и хватается за собственную ягодицу, сжимая её в попытке найти опору. — Не могу... не могу это трогать... — всхлипывает он. — Он там... глубоко... моя попа... Щуп продолжает вталкиваться. Теперь он уже вошел глубоко — Лев чувствует его где-то внутри, далеко за пределами того, что он считал возможным. Ощущение наполненности становится абсолютным. Ему кажется, что он заполнен целиком, что внутри нет места ни для чего другого. — Глубоко... слишком глубоко... — кряхтит Лев, напрягаясь. — Всю попу занял... всю... о-о-ой... И тут приходит новое ощущение — позыв. Жуткий, нестерпимый позыв в туалет. То самое чувство, когда кишечник требует опорожнения, но в тысячу раз сильнее, потому что вызвано присутствием инородного тела. Лев сжимается, пытается сдержаться, но понимает, что это не настоящее желание — это просто щуп давит изнутри, имитируя позыв. — Писать... нет, не писать... какать хочу... — бормочет он, путаясь в ощущениях. — В туалет хочу... очень... но нельзя... там щуп... о-о-ой... это он давит... это из-за него... Он пытается расслабиться, чтобы позыв прошел, но напряжение только нарастает. Каждое движение щупа усиливает ощущение, что вот-вот что-то произойдет, что тело не выдержит. — Не могу терпеть... — хнычет Лев. — Кажется, сейчас... сейчас покакаю... а там щуп... о-о-ой... что будет... Он тужится непроизвольно, мышцы сжимаются вокруг щупа, и это новое ощущение — как его тело пытается вытолкнуть чужеродное, но не может — сводит с ума. Щуп внутри давит сильнее в ответ на сжатие, и Лев чувствует себя пойманным в ловушку собственных рефлексов. В этот момент он чувствует знакомую пульсацию в клиторе. Тот самый зуд, та самая боль в кончике, которая предвещает выделение молока. Кончик клитора, и без того чувствительный после всего, начинает невыносимо чесаться и щипать. Острая, жгучая боль концентрируется в самой верхней точке. — Ай... ай... клитор... — стонет Лев. — Опять болит... кончик... о-о-ой... как щиплет... И тут из отверстия выжимается капля. Белая, густая, молочная. Она медленно выползает и повисает на кончике клитора. В момент, когда капля формируется и отрывается, боль стихает. Ровно на секунду наступает облегчение. Лев выдыхает с шумом. — Молоко... опять молоко... — шепчет он. — Хоть легче... на секунду легче... о-о-ой... а попа... Капли падают чаще. Теперь они срываются одна за другой, стекая по клитору, смешиваясь с влагой на промежности и стекая вниз, к анусу, где толстый щуп продолжает свое вторжение. Лев чувствует, как молоко касается места соединения щупа и его тела, как смачивает кожу. В попытке облегчить боль в клиторе — эту нестерпимую, щиплющую, пульсирующую боль — Лев инстинктивно приподнимает таз. Мышцы напрягаются, он отрывает ягодицы от поверхности кушетки, меняя угол. И в этот момент происходит ужасное — щуп внутри входит еще глубже. Он проскальзывает дальше по прямой кишке, достигая новых, немыслимых глубин. — А-а-а-а! — вскрикивает Лев. — Глубже! Еще глубже! Не надо! — он пытается опустить таз обратно, но движение уже совершено. Щуп остался на новой глубине. — Я не хотел... я не хотел глубже... я хотел клитору легче... а оно глубже... о-о-ой... Теперь он чувствует щуп еще отчетливее. Кажется, он достиг какого-то изгиба, какого-то места, где кишка поворачивает. Давление там особенное, не такое, как везде. Каждое движение, каждое смещение щупа отдается в этой точке особенно сильно. — Там... там дальше некуда... — бормочет Лев в панике. — Он уперся... во что-то уперся... о-о-ой... моя попа... она вся... вся занята... Боль в клиторе не проходит. Она пульсирует в такт сердцебиению, и каждые несколько секунд из кончика выжимается новая капля молока, принося краткое облегчение. Лев ловит эти моменты, как глотки воздуха. — Молоко... давай молоко... — шепчет он, обращаясь к своему телу. — Выходи... легче будет... о-о-ой... а внутри... Щуп начинает двигаться. Медленно, методично, он толкается вперед-назад внутри прямой кишки Льва. Каждое движение — это новое растяжение, новое давление, новый дискомфорт. Лев чувствует, как стенки кишки трутся о гладкую поверхность щупа, как он скользит внутри, то углубляясь, то немного выходя наружу. — Двигается... он двигается... — хнычет Лев. — Туда-сюда... внутри меня... о-о-ой... моя попа... что он там ищет... Иногда щуп замирает в какой-то точке и начинает давить — ровно, непрерывно, несколько секунд. В эти моменты Льву кажется, что он сейчас закричит. Давление концентрируется в одной точке, растягивая, раздражая нервные окончания. — Не дави... не дави туда... — умоляет он. — Там больно... нет, не больно... но ужасно... ужасно... о-о-ой... В ответ на давление из клитора вырывается целая струйка молока — больше, чем просто капли. Белая жидкость брызгает, орошая живот и промежность. Боль в клиторе на секунду отпускает, и Лев выдыхает с облегчением. — Молоко... молочко... — шепчет он. — Спасибо... спасибо... хоть чуть-чуть легче... Но щуп продолжает. Он снова толкается, снова давит, снова растягивает. Лев чувствует, как его анус, растянутый вокруг толстого щупа, пульсирует, пытается сжаться, но не может. Кожа натянута до предела, и каждое движение щупа наружу и внутрь заставляет её работать, растягиваться еще больше. — Моя попа... она не закроется теперь... — бормочет Лев в отчаянии. — Он такой толстый... она раскрыта... о-о-ой... я чувствую край... там, где он входит... Он снова тянется рукой назад, не в силах удержаться. Пальцы находят анус и снова касаются щупа. Теперь ощущение еще более отчетливое — толстый, гладкий, пульсирующий предмет, уходящий в его тело, и горячая, натянутая кожа вокруг него. Лев всхлипывает громко, когда пальцы скользят по щупу в том месте, где он входит в тело. — Я трогаю... я трогаю там... — шепчет он. — Он внутри... а снаружи... о-о-ой... моя попа... Он убирает руку и сжимает собственную ягодицу, словно пытаясь успокоиться. Но успокоиться невозможно. Щуп продолжает движение, и Лев чувствует каждый миллиметр. Дыхание сбивается окончательно. Лев дышит часто, поверхностно, со всхлипами и стонами. Из груди вырываются звуки, похожие на скулеж раненого щенка. — У-у-у... м-м-м... а-а-а... — мычит он в такт движениям щупа. — Глубже... не надо глубже... о-о-ой... там... там опять... Позывы в туалет не проходят. Они становятся постоянным фоном, на который накладываются все остальные ощущения. Лев уже не знает, действительно ли ему нужно в туалет или это только ощущение от щупа. Но тело реагирует — мышцы напрягаются, живот сводит. — Какать хочу... очень хочу... — хнычет он. — Но нельзя... там щуп... если я... то прямо на щуп... о-о-ой... что тогда будет... Он пытается расслабить мышцы, чтобы позыв прошел, но каждое движение щупа провоцирует новый спазм. Это замкнутый круг — щуп вызывает желание, напряжение усиливается, щуп давит сильнее. — Не могу расслабиться... — стонет Лев. — Он не дает... он внутри... о-о-ой... Боль в клиторе возвращается с новой силой. Кончик щиплет, зудит, пульсирует. Лев смотрит вниз и видит, как из маленького отверстия снова сочится молоко — медленно, капля за каплей. Каждая капля приносит секундное облегчение, но боль возвращается почти сразу. — Клитор... кончик болит... — жалуется он в пустоту. — Молоко выходит... и легче... а потом опять... о-о-ой... почему так болит... В очередной попытке облегчить боль он снова приподнимает таз. Он знает, что это заставит щуп войти глубже, но боль в клиторе настолько нестерпима, что он готов на всё. Таз приподнимается, мышцы напрягаются, и щуп действительно входит еще чуть-чуть. — А-а-а! Глубже! — вскрикивает Лев. — Я знал... я знал... но клитор... он так болит... о-о-ой... Но облегчения клитору это не приносит. Молоко продолжает капать, боль не уходит. Лев опускает таз обратно, но щуп остается на новой глубине. Теперь он внутри еще глубже, еще полнее. — Что делать... что делать... — бормочет Лев в панике. — Клитор болит... попа заполнена... щуп глубоко... молоко течет... писать хочется... какать хочется... о-о-ой... я не знаю... не знаю... Он начинает дергать ягодицами — маленькие, судорожные движения, попытка хоть как-то изменить положение, хоть чуть-чуть облегчить невыносимый дискомфорт. Но каждое движение лишь смещает щуп внутри, заставляя его давить то на одну стенку, то на другую. — Попа... моя попа дергается... — хнычет он. — А щуп внутри двигается... о-о-ой... туда-сюда... не могу остановиться... Щуп в ответ на его движения начинает двигаться активнее. Он толкается глубже, выходит чуть наружу, снова входит. Лев чувствует, как его прямую кишку исследуют изнутри, как щуп находит новые точки, новые места, новые углы. — Что он там ищет... что ему надо... — стонет Лев. — Всю попу обыскал... всю... о-о-ой... В какой-то момент щуп находит особенно чувствительное место. Когда он давит туда, Льва пронзает странное ощущение — не боль, не дискомфорт, а что-то другое, глубокое, пугающее. Он вскрикивает и замирает. — Там... там нельзя... — шепчет он. — Что-то там... о-о-ой... не надо туда... Но щуп давит именно туда. Снова и снова. Лев чувствует, как его тело реагирует непроизвольно — мышцы сжимаются, дыхание останавливается, из клитора вырывается целый поток молока, заливая промежность. — Молоко! Много молока! — вскрикивает он, чувствуя, как белая жидкость течет по ногам. — От этого... от давления... о-о-ой... Боль в клиторе на секунду полностью исчезает, смытая потоком молока. Лев выдыхает с блаженством, смешанным с ужасом. Но щуп продолжает давить на ту точку, и молоко течет уже непрерывно, тонкой струйкой. — Течет... не останавливается... — бормочет Лев. — Всё вытекает... о-о-ой... а внутри... Он чувствует, что его тело исчерпывает запасы этой странной жидкости. Молоко становится реже, капли мельче. И когда оно почти прекращается, боль в клиторе возвращается — но уже не такая острая, просто тупая, ноющая. — Кончилось молоко... — шепчет Лев разочарованно. — А клитор все равно болит... но меньше... о-о-ой... Щуп в попе продолжает свою работу. Теперь он движется ритмично, словно нашел какой-то оптимальный режим. Входит до упора, выходит почти полностью, снова входит. Лев чувствует, как каждый раз его анус растягивается, пропуская толстый щуп, как мышцы работают, уставая от постоянного напряжения. — Туда-сюда... туда-сюда... — бормочет он в такт движениям. — Как поршень... о-о-ой... моя попа... она как будто... не моя уже... Он снова тянется рукой назад. Пальцы находят анус и чувствуют, как щуп выходит наружу почти полностью, оставляя внутри только кончик, а потом снова входит, и кожа натягивается вокруг него. Лев всхлипывает, ощущая это движение пальцами. — Я чувствую... как он входит... выходит... — шепчет он. — Пальцами чувствую... о-о-ой... моя попа... Он держит руку там, касаясь ануса и щупа, не в силах оторваться от этого жуткого, завораживающего ощущения. Каждое движение щупа он теперь чувствует вдвойне — изнутри и снаружи. — Входит... выходит... входит... — повторяет он как заведенный. — Моя попа... моя бедная попа... Позывы в туалет становятся невыносимыми. Лев чувствует, что еще немного — и он не сдержится, несмотря на присутствие щупа. Тело требует опорожнения, игнорируя тот факт, что проход занят. — Какать... сейчас какать буду... — паникует он. — Не могу терпеть... о-о-ой... щуп внутри... если я... то прямо на него... Он тужится, пытаясь сдержаться, но каждое движение щупа провоцирует новый спазм. Мышцы сжимаются вокруг щупа, и Лев чувствует это с удвоенной силой. — Сжимается... само сжимается... — стонет он. — Я не могу... не могу контролировать... Щуп в ответ на сжатие давит сильнее, расширяя проход изнутри. Лев вскрикивает, чувствуя, как его тело раскрывается еще больше. — Не надо расширять... там узко... о-о-ой... Из глаз текут слезы, смешиваясь с потом на лице. Лев лежит в своей позе — колени прижаты к груди, задница выставлена, щуп внутри, клитор болит и сочится остатками молока. Он мокрый, липкий, вымотанный до предела. — Моя пися... — шепчет он, возвращаясь к самому сокровенному. — Моя писюля болит... и попа... попа вся занята... о-о-ой... я весь занят... весь... Он всхлипывает, чувствуя, как щуп внутри совершает очередной глубокий толчок. — Глубоко... опять глубоко... — бормочет он. — Туда уже некуда... а он все равно... о-о-ой... моя попа... Дыхание становится хриплым, прерывистым. Лев дышит со звуком — «ха-ха-ха» — как собачка, как загнанный зверь. Из груди вырываются стоны, всхлипы, скулеж. — У-у-у... м-м-м... а-а-а... — мычит он без остановки. — Сколько можно... сколько... я устал... я больше не могу... Но щуп не останавливается. Он продолжает свое движение, свое вторжение, свое невыносимое присутствие внутри самого интимного места Льва. А Лев продолжает лежать, раскрытый, беспомощный, и бормотать без остановки: — Мамочка... забери меня... я хочу домой... моя пися... моя попа... они все мучают... о-о-ой... зачем я пошел в это поле... зачем я хотел их увидеть... вот, увидел... теперь они во мне... везде во мне... Он замолкает на секунду, собираясь с мыслями, но мысли путаются, смешиваются с ощущениями. — Моя писюля... кончик болит... молоко кончилось... а все равно болит... — шепчет он. — И попа... попа вся заполнена... некуда деться... о-о-ой... я чувствую его там... глубоко... он там... Он снова тянется рукой назад, трогает анус, трогает щуп, всхлипывает. — Здесь... он здесь... входит и выходит... моя попа... Гул в комнате не меняется. Время теряет значение. Есть только щуп внутри, боль в клиторе, влажность на коже и бесконечное, изматывающее бормотание Льва, который уже не знает, сколько прошло минут или часов, и будет ли этому конец вообще. Но одно он знает точно — он сам этого хотел. Сам пришел. Сам шагнул в луч света. И теперь принимает все, что с ним делают. — Я сам... — шепчет он сквозь слезы. — Сам хотел... вот и получай, Лев... получай... о-о-ой... моя попа... моя пися... И щуп продолжает двигаться внутри него, неумолимый, бесконечный, как сама вселенная, в которую он так стремился попасть.