Сноски мелким шрифтом

Ночь на минус четвертом уровне Комплекса давно потеряла свои хронологические границы, растворившись в густом, электризующем мареве конца ноября. Время здесь не измерялось часами; оно измерялось рваными, судорожными вдохами, пульсирующим жаром крови и глухим, гипнотическим гудением охлаждающих контуров серверов. Воздух в архиве казался плотным, почти вязким, пропитанным терпким запахом дорогого мужского парфюма, озона, горького кофейного осадка и тяжелого, первобытного желания, которое не поддавалось никакой криптографической шифровке. Николай Шварцхайд, директор особого отдела Старк Индастриз и человек, способный заставить парализованных от страха комиссаров ООН подписывать любые документы, сейчас откинул голову на высокую кожаную спинку своего эргономичного кресла, полностью и безоговорочно капитулируя. Его массивный рабочий стол из черного полированного бетона, спроектированный с глухой, монолитной передней панелью, скрывающей пространство до самого пола, служил сейчас не столько предметом мебели, сколько единственным бастионом, отделяющим его абсолютную потерю контроля от остального мира. Под этим столом разворачивалась катастрофа. Николай судорожно сглотнул, его горло пересохло. Пальцы левой руки были намертво, до побелевших костяшек вплетены в густые, темные волосы Джеймса Барнса. Дыхание Шварцхайда сорвалось, превратившись в серию прерывистых, горячих выдохов, когда он почувствовал этот невыносимый, сокрушительный контраст. Живая, обжигающе горячая рука суперсолдата жестко, по-хозяйски сжимала его правое бедро, оставляя на бледной коже синяки собственника. А левая — гладкий, ледяной матово-черный вибраниум, шедевр инженерной мысли, который Николай сам же и калибровал, — тяжело и властно покоилась на его левом бедре, якорем удерживая архивариуса на месте, не давая ему сорваться, сбежать или отстраниться. Но главным источником его агонии были губы и язык Зимнего Солдата. Барнс работал с той же безжалостной, методичной, пугающей эффективностью, с которой он уничтожал цели на поле боя. Только сейчас его целью было полное, тотальное разрушение рассудка Николая. Жар, скользящий по самым чувствительным, оголенным нервным окончаниям, влажное, гибельное трение, обжигающее дыхание, оседающее на внутренней стороне бедер — всё это выбивало из-под мужчины последние опоры. Баки не просто доставлял удовольствие; он властвовал, он доминировал из самой уязвимой позиции, доказывая, что Идеальное Оружие может быть идеальным во всем. — Джеймс... — хриплый, неузнаваемый шепот сорвался с губ Николая. В этом звуке не было ни капли его фирменного высокомерия. Только мольба и признание поражения. Он был на самом краю, на той тонкой, искрящейся грани, за которой интеллект отключается, уступая место чистой, слепящей физиологии. Он уже готов был перешагнуть эту грань, готов был отдаться этой раскаленной бездне, когда акустику минус четвертого уровня разорвал звук, который в данный момент был страшнее звука взводимого курка. Шшш-ш-ш. Мягкий, пневматический, предательский вздох разъезжающихся бронированных гермодверей. И следом — топот множества ног и какофония голосов, бесцеремонно вторгающихся в его святая святых. Делегация Мстителей. В полном составе. Стив Роджерс, Сэм Уилсон, Ванда Максимофф, Клинт Бартон и Скотт Лэнг ввалились в архив, принеся с собой шум, суету и атмосферу абсурдного, неуместного бодрячества. Испытательный срок беглецов закончился на прошлой неделе. Теперь они официально были свободны от домашнего ареста, но для возобновления оперативной деятельности им требовалось подписать новый, переработанный пакет Заковианских соглашений. Тот самый пакет документов в восьмистах страницах, который Николай, с нескрываемым садизмом, выдал им для изучения вчера вечером. Ледяной, липкий ужас парализовал позвоночник Николая. Его сердце, только что бившееся в ритме оргазма, остановилось, а затем сорвалось в бешеный, панический галоп. Он инстинктивно попытался отстраниться, отодвинуться назад, вырвать свои пальцы из волос Баки и застегнуть брюки. Мозг архивариуса за долю секунды просчитал последствия: если Капитан Америка заглянет под стол, это будет не просто конец его репутации. Это будет международный скандал, который погребет под собой Старк Индастриз и все амнистии мира. Но Баки Барнс не был обычным человеком. Вместо того чтобы замереть, отстраниться или спрятаться в тени стола, Зимний Солдат замер лишь на одну микросекунду, оценивая акустический паттерн вторжения. А затем... Николай кожей почувствовал, как губы Баки, прижатые к его обнаженной плоти, растягиваются в медленной, мстительной, абсолютно дьявольской ухмылке. Суперсолдат не отстранился. Напротив, он усилил хватку ледяных вибраниумовых пальцев на бедре Николая, фиксируя его на месте с силой промышленных тисков. И, словно в насмешку над всем дипломатическим протоколом, Баки возобновил движение. Но теперь он изменил темп. Вместо безжалостного, сводящего с ума ритма он перешел на издевательски-медленное, дразнящее, невыносимо глубокое и влажное скольжение, растягивая каждую секунду этой пытки в бесконечность. Баки саботировал его. Баки мстил за все недели корпоративного прессинга, наслаждаясь своей безграничной, невидимой властью над человеком, который прямо сейчас должен был играть роль вершителя судеб. Паника внутри Николая мгновенно, с громким ментальным щелчком захлопнулась в бронированный сейф. Инстинкт самосохранения активировал его фирменную железобетонную маску. Шварцхайд резким, грациозным движением выпрямился в кресле и придвинулся вплотную к краю стола, чтобы монолитная передняя панель гарантированно скрывала всё, что находилось ниже его грудной клетки. Его лицо, секунду назад искаженное предсмертной мукой наслаждения, превратилось в непроницаемую, ледяную алебастровую маску. Скулы заострились. Взгляд прозрачно-серых глаз стал холодным и скучающим, как у патологоанатома на рутинном вскрытии. Никто из вошедших Мстителей не мог видеть, что под столом костяшки пальцев Николая, намертво вцепившихся в кожаные подлокотники кресла, побелели до состояния слоновой кости, а его легкие горели от нехватки кислорода. — Директор Шварцхайд! — голос Роджерса, густой и полный раздражающей праведности, ударил по барабанным перепонкам. Капитан Америка подошел к столу, положив на него увесистую папку с документами. — Мы изучили проект новых Соглашений. И у нас есть серьезные вопросы касательно раздела о юрисдикции. Николай сцепил зубы так сильно, что едва не сломал эмаль. В этот самый момент влажный, горячий язык Баки сделал медленный, круговой оборот по самому чувствительному нервному узлу, отправляя по позвоночнику архивариуса высоковольтный разряд. Николай подавил судорожный вздох, загнав его обратно в горло. — Ваша способность генерировать вопросы, Капитан Роджерс, обратно пропорциональна вашей способности усваивать юридические тексты, — голос Николая прозвучал сухо, размеренно и с идеальной, высокомерной дикцией. Ни единого намека на дрожь. Ни единой лишней интонации. — Какой именно из восьмидесяти четырех пунктов раздела о юрисдикции вызывает у вашего морального компаса столь непреодолимые навигационные трудности в четыре часа утра? «Я убью тебя, Барнс», — кричал внутренний монолог Николая. — «Я разберу твою вакандийскую руку на шестеренки и заставлю тебя их проглотить. Я депортирую тебя в Сибирь почтой России». Стив нахмурился, открывая папку на нужной странице. — Параграф семь, пункт «Бис». Здесь сказано, что профильные подкомитеты ООН оставляют за собой право вето на любое трансграничное применение экстраординарных активов в зонах локальных конфликтов. Это означает, что если где-то гибнут люди, мы должны ждать, пока кучка бюрократов в Женеве не проголосует? Это связывает нам руки! Уилсон, стоящий рядом, кивнул, скрестив руки на груди. — Капитан прав. Вы пытаетесь надеть на нас ошейник с дистанционным управлением, Шварцхайд. Мы не сможем работать в таких условиях. Николай закрыл глаза на долю секунды. Барнс, этот чертов садист с ангельским лицом, начал использовать не только язык, но и легкое, тягучее всасывание, играя на контрастах температур. Николаю показалось, что бетонный пол под его ногами начал плавиться. Его бедра мелко, предательски дрожали, и ему приходилось тратить колоссальные физические усилия, чтобы эта дрожь не передалась на его плечи и голос. — Ваша метафора с ошейником, мистер Уилсон, так же банальна, как и ваше понимание международного права, — Николай открыл глаза, сфокусировав свой фирменный, уничижительный взгляд на Соколе. Его мозг, разделенный сейчас надвое, генерировал сложнейшие лингвистические конструкции, чтобы отвлечь внимание от физиологии. — Данный параграф регламентирует не запрет на спасение жизней, а процедуру оценки сопутствующего ущерба. Юрисдикция профильных подкомитетов вводится исключительно для того, чтобы ваш, несомненно, героический, но абсолютно неконтролируемый кинетический потенциал не привел к случайному обрушению инфраструктуры суверенного государства, как это уже имело место быть в вашей богатой практике. Николай сделал паузу. Это была его фатальная ошибка. В ту же секунду Баки под столом, воспользовавшись этой микроскопической передышкой, разомкнул губы и едва ощутимо, дразняще прикусил чувствительную плоть зубами. Резкий, электрический укол удовольствия, граничащего с болью, прошил тело Николая от паха до самого затылка. Его идеально выстроенная фраза сломалась на полуслове. Хриплая, стонущая нота, полная абсолютно животного, темного экстаза, уже была готова вырваться из его горла и опозорить его перед всем составом Мстителей. В последнюю миллисекунду Шварцхайд проявил чудеса рефлексов. Он перекрыл этот стон, трансформировав его в резкий, лающий кашель. Николай прикрыл рот кулаком, отворачивая голову в сторону и сотрясаясь от фальшивого, но весьма убедительного приступа кашля, отчаянно пытаясь восстановить контроль над легкими. Мстители замерли, недоуменно глядя на обычно невозмутимого директора, который сейчас кашлял так, словно поперхнулся канцелярской кнопкой. Ванда, до этого тихо стоявшая позади Клинта, слегка наклонила голову набок. Ее глаза, способные считывать эмоциональные и физиологические паттерны, внимательно изучили лицо архивариуса. — У вас жар, директор Шварцхайд? — тихо, с искренним беспокойством в голосе спросила Ванда. Она сделала шаг вперед. — Вы выглядите... странно. Ваше лицо покраснело. И у вас пульс бьется венкой на шее. Я могу почувствовать это отсюда. Ваше сердце бьется слишком быстро для спокойного состояния. Николай мысленно проклял всех телепатов и мутантов в этой вселенной. Его сердце действительно колотилось так, словно он пробежал марафон по пустыне. Жар, заливающий его щеки, не имел ничего общего с простудой. Это был жар чистой, концентрированной похоти и сдерживаемого оргазма, который разрывал его изнутри. — И правда, чувак, ты выглядишь так, словно сейчас в обморок упадешь, — встрял Скотт Лэнг, подходя ближе к столу. — Может, тебе водички принести? Или врача вызвать? А то Старк нас убьет, если ты тут окочуришься прямо на рабочих документах. Николай, справившись с кашлем, выпрямился. Его костяшки пальцев, казалось, вот-вот прорвут кожаную обивку подлокотников. Он вперил во всю эту компанию взгляд, способный заморозить жидкий азот.«Господи, за что мне это стадо умственно отсталых эмпатов. Я уничтожу этого суперсолдата. Я заставлю его писать объяснительные до конца его неестественно долгой жизни». — Благодарю за вашу трогательную, хотя и совершенно неуместную заботу, мисс Максимофф, — процедил Николай, чеканя каждое слово. Его голос был сухим, как песок в Сахаре, но на полтона ниже обычного. — Мое физиологическое состояние находится в пределах нормы. Причиной моей, как вы выразились, гиперемии является исключительно тот факт, что система климат-контроля на минус четвертом уровне дала сбой три часа назад. Температура в архиве превышает комфортные значения. Баки под столом, услышав эту откровенную, наглую ложь, не выдержал. Николай кожей почувствовал вибрацию его грудного, беззвучного смеха. И в качестве наказания за эту ложь, вибраниумовая рука суперсолдата сжала бедро Шварцхайда чуть сильнее, а горячий, влажный язык выписал новую, невыносимо медленную петлю, вгоняя Николая в состояние абсолютной, парализующей эйфории. Николай дернулся всем телом. Это было микроскопическое движение, но в его глазах вспыхнул темный, отчаянный огонь человека, которого пытают заживо. Стив, не обладающий эмпатией Ванды и не замечающий нюансов, снова постучал пальцем по документу, возвращаясь к теме, которая казалась ему самой важной во вселенной. — Хорошо, оставим климат-контроль Старку. Вернемся к параграфу девять. «Условия экстрадиции в случае превышения полномочий». Я не собираюсь подписывать документ, который дает ООН право выдергивать моих людей с заданий по первому требованию какого-то клерка! Вы должны переписать этот пункт, Шварцхайд. Иначе мы не подпишем ничего. Для Николая это стало последней каплей. Его нервная система, перегруженная двойной игрой — необходимостью анализировать абсурдные претензии Капитана Америки и одновременно сопротивляться сокрушительному, гибельному оргазму, который Баки безжалостно провоцировал под столом, — просто перегорела. Предохранители сорвало. Бюрократическая машина перешла в режим тотального, агрессивного подавления угрозы. Николай подался вперед. Его плечи развернулись, нависая над столом. Взгляд, который он обрушил на Роджерса, был взглядом хищника, который устал играть с добычей и теперь просто перекусывает ей позвоночник. — Слушайте меня очень внимательно, Капитан Роджерс, — голос Николая больше не был сухим. Он вибрировал от сдерживаемой ярости и подавленного возбуждения, превратившись в низкий, рокочущий рык. — Этот документ — не меню в ресторане. Это не предмет для ваших идеалистических дискуссий и моральных торгов. Это единственный спасательный круг, который отделяет вашу команду от федерального преследования и бессрочного заключения в изоляторах строгого режима! Стив инстинктивно отшатнулся, опешив от такого резкого, агрессивного напора. Сэм и Скотт замерли. Даже Ванда отступила на полшага. Архивариус сейчас выглядел по-настоящему пугающе. — Каждая запятая в этом тексте, каждый параграф, который вы сейчас имеете наглость оспаривать, был вырван мной из зубов юридического комитета ООН ценой колоссальных корпоративных уступок! — Николай продолжал чеканить слова, его грудь тяжело вздымалась. Ему нужно было выгнать их. Прямо сейчас. Иначе он просто застонет в голос прямо им в лица. — У вас нет права вето. У вас нет альтернативы. И у вас совершенно точно нет моего времени на эти бессмысленные препирательства! Николай жестким, рубящим жестом указал на дверь архива. — У вас есть ровно сорок восемь часов. Сорок восемь часов, чтобы прочитать этот документ, осознать свою геополитическую ничтожность, поставить свои подписи на каждой странице и вернуть его мне. В противном случае, ваш испытательный срок будет признан проваленным, а амнистия — аннулирована задним числом. А теперь — пошли вон из моего архива. Мой рабочий график не предусматривает благотворительных консультаций для тех, кто не способен читать сноски мелким шрифтом! В архиве повисла мертвая, оглушительная тишина. Напор Николая был настолько сокрушительным, властным и безапелляционным, что Мстители, привыкшие сражаться с пришельцами и богами, спасовали перед чистой, агрессивной бюрократической диктатурой. Стив Роджерс сжал челюсти, его лицо пошло красными пятнами, но он не нашел аргументов против этой стены льда и бетона. Капитан Америка резко, с раздражением схватил папку со стола. — Мы обсудим это с Тони, — процедил Стив сквозь зубы. — Можете обсуждать это хоть с Далай-ламой, результат останется неизменным. Сорок восемь часов, — ледяным тоном отрезал Николай, не отводя взгляда. — Дверь за вашей спиной. Мстители, подавленные и злые, развернулись и направились к выходу. Сэм что-то тихо, раздраженно буркнул Скотту. Клинт лишь покачал головой. Ванда бросила на Николая последний, задумчивый взгляд, но тоже поспешила выйти. Шшш-ш-ш. Бронированные гермодвери с тяжелым, герметичным щелчком сомкнулись за спиной Капитана Америки, отсекая минус четвертый уровень от остального комплекса. Блокираторы замков активировались, загоревшись красным светом. Архив снова погрузился в изоляцию. Как только звук шагов за дверью стих, Николай Шварцхайд полностью, абсолютно, фатально потерял контроль. Железобетонная маска корпоративного монстра осыпалась в пыль. Николай откинулся на спинку кресла с такой силой, что оно жалобно скрипнуло. Его голова запрокинулась назад, открывая горло. Пальцы, до этого впивавшиеся в подлокотники, судорожно вцепились в край стола. Баки Барнс, который всё это время балансировал на грани, чувствуя каждый перепад пульса и дыхания Николая над собой, не стал больше ждать. Зимний Солдат сделал то единственное, правильное и безжалостное движение, которое разрушило плотину. — Господи... — сорвалось с губ Николая. Это был не стон, это был задушенный, хриплый вскрик человека, которого сбросили со скалы. Слепящая, раскаленная волна кульминации ударила в него с такой первобытной мощью, что перед глазами взорвались белые сверхновые. Воздух вырвался из его легких вместе с тихим, отчаянным, многоэтажным нецензурным выдохом на чистейшем немецком языке. Николай выгнулся дугой, его бедра свело судорогой. Он задыхался, тонул в этом абсолютном, чистом, животном экстазе, который выжег из его мозга все параграфы, все законы и все правила приличия. Он позволил Барнсу забрать всё, до последней капли своего контроля. Ему потребовалось почти две минуты, чтобы просто вспомнить, как дышать. В архиве снова было тихо, если не считать хриплого, прерывистого дыхания архивариуса и тихого шуршания виниловой пластинки, на которой давно закончилась музыка. Из-под бетонного стола медленно, с грацией сытого, опасного хищника появился Джеймс Бьюкенен Барнс. Суперсолдат не выглядел ни смущенным, ни виноватым. Он выглядел невероятно, дьявольски самодовольным. Его темные волосы были растрепаны после того, как Николай сжимал их в своих пальцах. Глаза горели темным, насмешливым огнем победителя. Баки медленно выпрямился, небрежным, откровенно непристойным жестом вытирая губы тыльной стороной матово-черной вибраниумовой руки. Золотые прожилки на металле тускло блеснули в полумраке. Он оперся бедром о край бетонного стола, глядя сверху вниз на тяжело дышащего, растрепанного, абсолютно разобранного на запчасти директора особого отдела. — Сорок восемь часов, значит? — голос Баки был низким, вибрирующим, пропитанным темной, сытой иронией. — Ты был очень убедителен, архивариус. Капитан Америка чуть не расплакался от страха. Шварцхайд с трудом сфокусировал зрение. Его грудная клетка всё еще ходила ходуном. Идеальная прическа была разрушена. Дорогая сорочка смята. Он выглядел так, словно пережил кораблекрушение, но в его серых, потемневших глазах уже начал разгораться холодный, мстительный огонь вернувшегося интеллекта. Николай медленно поправил манжеты, возвращая себе крупицы достоинства, и поднял взгляд на наглую ухмылку Зимнего Солдата. — Я уничтожу тебя, Барнс, — хрипло, едва переводя дыхание, но с абсолютно смертоносной серьезностью произнес Николай. — Я лично перепишу твое соглашение об амнистии так, что до конца своих дней ты будешь иметь право выходить из своей комнаты только для того, чтобы чистить снег на взлетной полосе зубной щеткой. Баки Барнс тихо, глубоко рассмеялся, подаваясь вперед и опираясь обеими руками на стол по обе стороны от кресла Николая, беря его в плен. — Ты не сможешь, Ник, — прошептал Баки, его губы оказались в миллиметре от губ Шварцхайда. Запах озона, кофе и их общего, грязного секрета был опьяняющим. — Потому что тогда тебе придется чистить этот снег вместе со мной. Кто-то же должен следить за тем, чтобы я не нарушил юрисдикцию ООН. Николай закрыл глаза, понимая, что в этой конкретной войне он потерпел самое сокрушительное, самое унизительное и самое прекрасное поражение в своей жизни. И, судя по всему, он собирался капитулировать снова.