Сердце Furtuna

Дверь операционной распахнулась резко. Звук ударил по нервам сильнее любого крика. Все поднялись почти одновременно. Разговоры оборвались. Молитвы — тоже. Наступила тишина. Та самая, в которой решается всё. Врач снял маску не сразу. Его лицо было уставшим, напряжённым. Он на секунду прикрыл глаза, будто собираясь с силами, прежде чем сказать то, от чего зависели их жизни. Фадиме даже не поняла, как оказалась ближе всех. Она просто… стояла перед ним. И ждала. — Он жив, — наконец произнёс врач. Мир не рухнул. Но и не стал прежним. Воздух вернулся в лёгкие резко, болезненно, будто её только что вытащили из-под воды. Кто-то позади всхлипнул. Кто-то закрыл лицо руками. Но Фадиме не двигалась. — Но его состояние тяжёлое, — продолжил врач, уже тише. — Пуля задела важные органы. Мы остановили кровотечение… но следующие сутки будут решающими. Слова звучали отдалённо. Как будто не с ней. Как будто это происходит в другом мире. — Он без сознания. Мы переведём его в реанимацию. Тишина снова накрыла коридор. Но теперь она была другой. Тяжёлой. Нестерпимой. Фадиме медленно вдохнула. Жив. Это слово отозвалось внутри, но не принесло облегчения. Потому что «жив» — не значит «будет жить». Её ноги едва держали её. Она сделала шаг назад, словно только сейчас поняла, что всё это время стояла, не чувствуя тела. — Можно… увидеть его?.. — её голос был чужим, хриплым. Врач посмотрел на неё внимательно. — Сейчас нет. Он в критическом состоянии. Как только будет возможность — мы сообщим. Критическом. Это слово врезалось в сознание. Фадиме закрыла глаза. Слёзы не пришли. Словно внутри всё выгорело. Жив. Но на грани. И эта грань… могла оборваться в любую секунду. Она медленно опустилась на лавочку, не замечая, как рядом кто-то сел, как чьи-то руки коснулись её плеч. Всё стало размытым. Только одно было ясно. Она может его потерять. По-настоящему. Не в ссоре. Не в гордости. Не в молчании. Навсегда. И в этот момент страх перестал быть просто страхом. Он стал… Реальностью, которая дышит ей в лицо. — Исо… — едва слышно прошептала она, опуская голову. И впервые за всё время позволила себе не держаться. Где-то за спиной она слышала, как плачет Зарифе, горько, навзрыд, по своему сыну: — Мой мальчик… он умрёт? Мой львенок, моя душа… он не придёт в себя? — Мама, — тихо пытался успокоить её Оруч, — с помощью Всевышнего всё будет хорошо. Наш Исо вернётся к нам, мама, пожалуйста, соберись. Бабушку Ширин увели в отдельную палату — сердце не выдержало, давление резко подскочило. Рядом с ней осталась Эмине. Адиль вдруг резко встал и подошёл к Зарифе и Оручу. Рядом с ними, недалеко, сидели остальные. — Я… — вздохнул Адиль. — Я всегда думал, что у Фуртуна нет достойных людей. Думал, что вы все безчестные, что из-за этой вражды мы теряем не только близких, но и время, живя в ненависти и мести. Я никогда бы не подумал, что моим зятем станет кто-то из Фуртуна. Для меня это было страшным сном. — Когда я узнал, что Исо и Фадиме тайно поженились… я был зол. Я не верил, что они любят друг друга. Я бил Исо на мосту, но он встал передо мной на колени и сказал, что для него вражда закончена. Он назвал меня братом. Врагу к тому моменту. Он сказал, что я ему тоже брат — потому что я брат его любимой женщины. Фадиме замерла, она никогда не слышала этих слов. — Да, я к нему относился скептически, осторожно, но всегда приглядывал. Я замечал, как он заботится о моей сестрёнке. Но убедился в нём, когда девочки пропали, когда мы оказались в беде. Я понял — Исо любит Фадиме так сильно, что боялся даже мысли, что ей может быть плохо. Я принял его в свою семью… своего младшего брата. — Но сегодняшний поступок меня потряс. Он прикрыл меня собой — меня, того, кого когда-то считал врагом. Того, кто скинул его под стадо коз не моргнув. Того, кто всегда был агрессивен. Я поражаюсь и мне больно, как и вам. Мне больно за мою частичку, за мою сестру. Я вижу, как она переживает, — сказал Адиль, посмотрев на Фадиме. Он сделал паузу, затем повернулся к Эсме: — Но следующее, что я скажу… — голос стал холодным, решительным. — Я найду и убью Шерифа. — ЧТО? ЧТО ТЫ ТАКОЕ ГОВОРИШЬ?! — вскрикнула Зарифе. — Кочари, что ты несёшь? — не понимал Оруч. Эсме и Элени тоже были в шоке. — Шериф стрелял в меня и попал в Исо. Молитесь, чтобы я его первым не нашёл. До этого я держался ради Ширин — она хотела видеть его в тюрьме, а не в могиле. Я держал слово ради Эсме. Но он опасен. Я просто предупреждаю вас. Оруч схватился за голову. Его бесчестный дядя, дядя, которого он считал опорой, пуля которого ранила брата… всё это сводило его с ума. Он хотел остановить эту цепь мести. — Месть, вражда… как всё поглотило нас с детства и до сих пор! — начал кричать Оруч, бьясь по груди. — Я потерял деда, потерял отца, потерял дядю, которого считал опорой. Монстра, чьи скелеты мы узнали.-внутри Оруча горело всё, ему было досадно, что даже его мать была замешена. Вдруг к нему подбежала Эсме с Элени: — Джаным, успокойся. Наш лев поправится. Шериф ответит за всё. Мы не можем отпускать руки. Ты и Исо выросли светлыми людьми, вы добрые, вы чистые. Понимаешь? — сказала Эсме, сжимая его лицо. — Мы обязательно отправим Шерифа в тюрьму за всё. Ты должен собраться. Там твоя мама, бабушка, Фадиме — всем плохо, нам всем плохо. Не отпускай руки. — Спасибо, невестка, — тихо ответил Оруч, обнимая Эсме. — Спасибо, что была с нами, спасибо тебе. Элени осторожно обняла Фадиме, поддерживая её плечо. Зарифе сидела молча. Она была в шоке от всего происходящего. Всю жизнь она стояла горой за Шерифа, как Эсме за её детей. И теперь ей стало невыносимо больно за своего ребёнка, за всех, кто рядом, за то, что они сейчас переживают. Вина и грехи старших отразились на младших. Эта вечная вражда и месть сломали всех. И теперь каждый чувствовал цену этой боли.