В оковах непостоянства (无常劫 Wuchang Jie)

      — Дагэ... Дагэ...       Кто это? Кто зовёт? Меня? Се Биань с трудом разлепил тяжёлые веки и обнаружил, что находится посреди густого, непроглядного тумана. Казалось, за этой завесой пряталось множество людей — неясные, расплывчатые силуэты. Кто-то громко кричал, кто-то перешёптывался, кто-то тяжело вздыхал и причитал, но разобрать было ни слова. В ушах отчётливо отдавалось лишь это «дагэ». Он хотел шагнуть вперёд и развеять туман, чтобы разобраться в происходящем, но обнаружил, что собственное тело его совершенно не слушается.       — Дагэ! Дагэ.       Кто? Кто же это? Где я?       Маленькая фигурка вынырнула из тумана и, словно щенок, бросилась ему в объятия, звонко позвав:       — Дагэ!       Се Биань обнял мягкого маленького мальчика — его сердце мучительно сжалось от боли. В то мгновение показалось, будто какая-то пустота внутри вдруг снова наполнилась до краёв. Казалось, он знал этого ребёнка очень давно. Хотя ему никак не удавалось разглядеть черты его лица, он мог с уверенностью сказать, что этот мальчик необычайно красив, умён и сильно к нему привязан.       «Кто ты? Почему называешь меня дагэ?» Се Биань хотел расспросить его, но не смог выдавить ни слова.       — Дагэ, что вкусненького ты сегодня приготовишь для сяо Цзю?       «Сяо Цзю? Тебя зовут сяо Цзю? Ты мой младший брат? Учитель говорил, что вся моя семья умерла от чумы. Неужели у меня и правда был диди?» — Се Бианю до смерти не хотелось разжимать руки, но его объятия вдруг опустели и сяо Цзю исчез. Им овладела паника. Где сяо Цзю? Где его младший брат? Он во всё горло кричал его имя, но ни единого звука не сорвалось с губ. Он не знал, кто такой сяо Цзю, и не видел его лица, но был точно уверен, что сяо Цзю был для него бесконечно дорог. Его ни в коем случае нельзя было потерять.       Пока он в тревоге искал мальчика, вдруг почувствовал тяжестьна плече. Юноша доверительно обвил рукой его шею, и над ухом раздался голос — чистый и звонкий, словно горный ручей:       — Дагэ, смотри, я уже почти одного с тобой роста.       «А ты ещё кто такой?»       — Ха-ха-ха, а что, если я потом стану выше тебя? Ты не пожалеешь, что вечно заставлял меня доедать всё до последней крошки?       «Неужели ты... сяо Цзю? Как ты вдруг так вырос?» — Отчаянно боясь, что сяо Цзю снова исчезнет, Се Биань схватил его за руку. Он всё так же изо всех сил пытался заговорить, и всё так же не мог произнести ни слова. Но как бы крепко он ни сжимал чужую руку, юноша исчез, словно порыв ветра, растворившийся в воздухе. Остался лишь постепенно затихающий заливистый смех.       «Нет, не исчезай! Куда ты? Не исчезай!» — Се Биань в спешке пробежал несколько шагов, но вдруг кто-то схватил его за лодыжку. Он опустил взгляд — волосы встали дыбом: это была окровавленная рука! Её обладатель распластался по земле, и на его размытом, неясном лице Се Биань прочёл бурлящую боль и ненависть.       — Почему... Дагэ... Почему ты так поступил... — каждое слово сочилось кровью.       «Что?»       — Это не ты... Скажи мне, что это не ты! Дагэ... почему...       Се Биань узнал этот голос. И хотя он уже изменился, став чем-то средним между юношеским и мужским, но сомнений не оставалось: это был тот самый сяо Цзю.       «Как ты поранился? О чём ты говоришь? Что я сделал?»       — Я так тебе верил, я во всём тебя слушался, я к тебе... почему ты так со мной поступил?!       Се Биань в панике попытался поднять его — сяо Цзю был ранен, потерял много крови и ему нужна была помощь лекаря. Но всё было тщетно, он ничего не мог поделать. Се Биань оказался в ловушке страшного, жуткого сна, где был одновременно и участником, и бессильным сторонним наблюдателем.       Внезапно чья-то сильная рука намертво вцепилась ему в горло. Лицо Се Бианя исказилось от ужаса: эта рука оторвала его от земли и подняла в воздух. Перед ним стоял невероятно высокий и крупный мужчина — его пальцы были твёрдыми, как литое железо. Как бы Се Биань ни пытался, он не мог сдвинуться ни на цунь. Этот человек внушал ему доселе невиданный ужас. Мужчина заговорил низким, хриплым и зловещим голосом:       — Дагэ, давно не виделись. — Каждое ледяное слово было подобно штыку, смоченному в яде и занесённому прямо над грудью — готовому в любой момент вспороть плоть и выпустить кишки.       «Неужели он тоже... сяо Цзю?» — мелькнула мысль, и Се Бианя с силой швырнули на землю. Не успел он перевести дух, как высокий мужчина обрушился на него, словно гора, грубо срывая одежду. Се Биань сейчас был подобен рыбе на разделочной доске: человек, придавивший его к земле, вершил над ним суд, имея полную власть даровать жизнь или отнять её. А он, несмотря на всю свою духовную силу и могущественное магическое оружие, оказался совершенно беспомощен — и мог лишь в ужасе наблюдать, как его раздевают догола. Когда до него наконец дошло, что этот мужчина собирается с ним сделать, его словно ударило молнией. Шок был неописуем.       Мужчина грубо схватил его за волосы, рванул на себя, прижался тонкими губами к его уху и выплюнул ледяные слова:       — Открой глаза и смотри внимательно. Это трон, который ты захватил огромной ценой. Отныне и впредь, каждый раз, когда ты будешь сидеть здесь, ты больше не будешь чувствовать себя властелином мира. Ты будешь вспоминать лишь о том, как стоял на коленях, пока тебя имел мужчина. — Он сделал паузу и низко усмехнулся. — Мой дорогой дагэ.       Се Биань отчаянно забился:       — Нет! Остановись! Не надо!       ***       — Шисюн! Шисюн!       Се Биань резко распахнул глаза и первым делом увидел пару лисьих глаз со вздёрнутыми уголками. Пожалуй, это были самые красивые и обворожительные глаза изо всех, что он когда-либо видел, но в этот миг они наложились на образ того жестокого мужчины из сна, вызвав у него лишь нервную дрожь. Фань Ушэ, глядя на его перепуганное лицо, терпеливо утешал:       — Шисюн, что с тобой? Тебе приснился кошмар?       Взгляд Се Бианя медленно прояснялся, будто он вынырнул из хаоса. Ему потребовалось немало времени, чтобы прийти в себя, после чего он растерянно уставился на Фань Ушэ:       — Ушэ?       — Как ты себя чувствуешь? Где-нибудь болит?       — Я... — Се Биань на мгновение растерялся, не в силах отличить сон от яви. Казалось, он прожил отрывок чужой жизни, и пережитое было слишком реальным, словно...       — Шисюн, ты помнишь? Ты внезапно потерял сознание на террасе Багуа. С твоим здоровьем в последнее время что-то не так?       — Потерял сознание? — Се Биань потёр пульсирующие виски и сел в кровати. Он вспомнил, что произошло до того, как перед глазами потемнело. — Вроде... вроде так и было. Но с моим здоровьем всё в порядке, с чего бы мне вдруг падать без чувств?       Фань Ушэ, не отводя взгляда от Се Бианя, продолжал допытываться:       — Что ты чувствовал перед тем, как потерять сознание? А после? Тебе только что приснился кошмар? Что тебе снилось?       Вспомнив недавний сон, Се Биань то бледнел, то краснел, чувствуя себя всё более неловко.       — Шисюн?       — Я... мне, наверное, приснился кошмар, но я не очень хорошо помню, — Се Биань не то чтобы лгал: детали сна действительно были размыты. Проснувшись, он помнил что-то в общих чертах, а что-то ускользало. Но вот то, что тот мужчина сделал с ним и что сказал — врезалось в память кристально ясно.       Как ему мог присниться такой сон? Просто уму непостижимо.       — Ты совсем ничего не помнишь? — Фань Ушэ отчаянно хотел знать, сохранились ли у Се Бианя воспоминания о прошлой жизни, которые пробудила терраса Багуа.       Се Бианю было слишком стыдно рассказывать о том, что произошло во сне, да он и сам ещё толком не разобрался в собственных мыслях и не хотел понапрасну волновать Фань Ушэ, поэтому лишь уклонился от ответа. Фань Ушэ не стал настаивать и принялся осторожно вытирать пот с лица Се Бианя куском ткани:       — Не можешь вспомнить — ну и не думай об этом. Сейчас тебе нужно как следует отдохнуть.       Глядя на терпеливую заботу Фань Ушэ, Се Биань почувствовал разливающееся тепло на сердце:       — Ушэ, как хорошо, что ты рядом. Я тут... — он выглянул в окно, вглядываясь в ночную темноту, — который сейчас час? Долго я проспал?       — Четвёртая стража, уже за полночь.       — Уже так поздно, — Се Биань растрогался ещё сильнее. — Ты всё это время не отходил от меня?       Фань Ушэ пристально посмотрел на него.       — Мы ведь договаривались, что я отведу тебя поесть закусок, а мы так и не сходили.       — Сходим завтра вечером, — Се Биань вздохнул. — Иди скорее отдыхай, со мной уже всё в порядке.       Но Фань Ушэ не шелохнулся:       — Я посижу с тобой.       — Шисюн и правда уже в порядке.       — Ты внезапно упал в обморок, потом тебе приснился кошмар, а причину назвать не можешь. Мне не по себе. — Фань Ушэявно не собирался уходить. — Ложись отдыхать, я буду сторожить.       — Но...       — Ложись, — тоном, не терпящим возражений, велел Фань Ушэ.       Се Биань со вздохом, полным безысходности, лёг обратно в кровать. Он закрыл глаза, желая отдохнуть, но в голове царил полнейший сумбур. Да и как тут уснёшь, когда рядом кто-то сидит. Вскоре он снова их открыл:       — Ушэ.       — М-м, — отозвался Фань Ушэ, сидевший с закрытыми глазами в медитации.       — Иди ложись спать вместе с шисюном.       Ушэ замер.       — Раз уж ты так настаиваешь на том, чтобы охранять меня, то сидеть вот так всю ночь слишком утомительно. Давай, ложись, — Се Биань отодвинулся к краю кровати и похлопал по месту рядом с собой.       Фань Ушэ открыл глаза. Его тёмные зрачки слабо поблёскивали во мраке ночи. Помедлив, он снял обувь, забрался на кровать и медленно улёгся рядом с Се Бианем. Тот почувствовал, как на душе стало немного спокойнее. Он похлопал Фань Ушэ по тыльной стороне ладони и с улыбкой сказал:       — Спасибо тебе, шиди.       Фань Ушэ глубоко вдохнул, отгоняя прочь все посторонние мысли. Возможность вот так делить с ним одно ложе — уже хорошо, даже если они ничего не будут делать. По правде говоря, в те последние дни ему до тошноты осточертели их взаимные обиды и вражда, причиняющие боль обоим. Ему хотелось лишь мирно проводить время с этим человеком, словно... словно они старые супруги, прожившие вместе целую вечность.       Се Биань снова прикрыл глаза, но сон так и не шёл. Что же ему снилось? Он всё ещё мог вспомнить немало обрывков: кажется, у него был диди по имени сяо Цзю, и, судя по всему, они были очень близки, но потом стали заклятыми врагами? Этот сон казался совершенно абсурдным и лишенным всякой логики. Но больше всего его мучило другое: почему ему приснилось, что какой-то мужчина... надругался над ним?       Он вырос в простой обстановке и почти не имел возможности общаться со сверстниками — ни с девушками, ни с юношами. Но это вовсе не значило, что он был совсем наивен. Он тайком просматривал кое-какие книги и свитки с картинками, так что имел, пусть и поверхностное, но всё же представление о том, что происходит между мужчиной и женщиной. О связях между мужчинами он тоже слышал: по крайней мере, в мире заклинателей существовали некоторые низкопробные ордены [1], практикующие парное совершенствование, и для них пол партнёра не имел значения.

[1] 下九流 xià jiǔ liú — букв. низшие девять течений. Социальные «низы», люди, чьи профессии считались «нечистыми» или аморальными в древнем Китае.

      Самое яркое впечатление об отношениях между мужчинами у него сложилось из сплетен о секте Чуньян. Поговаривали, что из-за отсутствия женщин в обители некоторые ученики тайно вступали в связь друг с другом. А ещё болтали, будто некоторые демонические заклинатели предпочитают нападать именно на адептов Чуньян, потому что первое семяизвержение обладателя тела чистого ян служит превосходным источником энергии для их тёмных практик. Эти непристойные пересуды из захолустья разлетались по улицам и рынкам быстрее ветра, и он слушал их как забавные байки.       Он никогда не думал, что связи между мужчинами будут иметь к нему хоть какое-то отношение, а уж тем более — что приснятся ему во сне. Как такое могло случиться? Почему ему привидилось подобное? Говорят же: «О чём думаешь днём, то и снится ночью». Неужели... неужели у него есть склонность к мужеложеству [2]? Но ведь днём он об этом даже не думал!       Перепуганный Се Биань теперь и вовсе не мог уснуть, погрузившись в пучину глубочайших сомнений в самом себе. [2] 龙阳之好 lóng yáng zhī hào — букв. страсть Лун Яна. Эвфемизм для обозначения мужской гомосексуальности. Термин происходит из исторической байки, описанной в трактате «Чжаньго цэ» («Планы Сражающихся царств», эпоха Воюющих царств, IV–III вв. до н.э.). Однажды правитель Вэй и его любимец Лун Ян вместе рыбачили с лодки. Они весело проводили время, и Лун Ян поймал уже с десяток рыб. Но внезапно, несмотря на хороший улов, он расплакался. Правитель был обеспокоен и спросил: — Что-то не так? Почему ты плачешь? Если тебя кто-то обидел, скажи мне. Лун Ян вытер слёзы и ответил: — Ваш слуга не обижен. Я плачу вот почему: когда я только начал рыбачить, я очень радовался каждой пойманной рыбке. Но потом я поймал рыбу покрупнее и тут же захотел выбросить ту, что была поменьше. Эта мысль меня и опечалила. —Сейчас я, благодаря Вашей милости, могу спать с Вами на одной циновке. Мой статус высок, при дворе все меня уважают. Но ведь в Поднебесной бесчисленное множество красавиц. Когда они узнают, что я удостоился Вашей благосклонности, они наденут лучшие одежды и поспешат к Вам. И однажды, когда Вы увидите красавицу прекраснее меня, Вы поступите со мной так же, как я хотел поступить с мелкой рыбой — отвернётесь. Как же мне не плакать при этой мысли? Услышав это, правитель Вэй был глубоко тронут преданностью и страхом своего фаворита. Чтобы успокоить его и доказать свою верность, он немедленно издал указ, который гласил: «Отныне всякий, кто посмеет говорить при мне о других красавицах, будет казнён вместе со всем своим родом!» Этот поступок правителя стал символом исключительной преданности и любви к своему фавориту. Из-за этой истории имя Лун Яна стало нарицательным.